Chapter Text
Глаза Олоферна огней горячей,
Пылают они от Юдифи речей.
А. А. Ахматова
***
в доме голдсмитов всё готовилось к приезду крестника отца семейства – кипели котлы, свистели чайники с подрагивающими от клубов пара носиками, звенели ложки, тарелки, отстукивали каблуки – то приглушённо, то более отчётливо (с ковра на дерево), плескались цветы в вазах, блестели золотые рамы картин. джон голдсмит любил, чтобы всё было в чистоте, достатке и порядке – так, чтобы не тратить силы и благовоспитанность на замечания. при всей сдержанности он, однако, не скупился на саркастичные фразы, которые плохо понимались малограмотной прислугой. жил джон один – он овдовел несколько лет тому назад, а дочь училась в пансионате, навещая его по праздникам.
он никогда не жаловался на собственное одиночество, но по тому, с каким нетерпением и радостью ожидал он встречи с крестником, можно было догадаться, какой тяжести тоску носит этот степенный и строгий человек в своём сердце. джон голдсмит работал доктором в небольшой йоркширской больнице и сейчас находился на заслуженном отдыхе, позволив себе отдохнуть пару недель от бесконечного потока пациентов. он любил свою работу, а потому даже во время необходимого отпуска не мог оставаться спокойным и уравновешенным – привыкший к тяжёлой работе без выходных, он не умел правильно наслаждаться свободным временем. к счастью, новость о том, что юта успешно сдал экзамен на высший балл и едет в гости, воодушевила джона: он понял, что наступило время приготовлений. ах, как оживлялся дом в такие дни и насколько по-настоящему счастливым чувствовал себя мужчина! работа будто пробуждала его от летаргического сна, и джон был рад очнуться – настолько, что, будучи пьян от радости, он был полон решимости самостоятельно отремонтировать крышу в сарае. марку, самому юному слуге, удалось отговорить его от этой затеи – к тому же, сарай – не место для гостей. но джон чувствовал себя досадно из-за этой оплошности – он любил жить безупречно.
юта учился на юридическом факультете. несмотря на необязательность и вечный беспорядок в голове, он умудрился поступить в оксфорд и вполне прилично там устроиться. умом он не блистал – его способности с трудом можно было назвать заурядными. но было что-то удивительное и впечатляющее в его умении концентрировать внимание и силы. так он учился всегда – так, вероятно, он и привык существовать: если какая-то мысль селилась в его голове, она застревала там надолго, подобно гвоздю, прочно вошедшему в древесину. это не означало, что юта часто зацикливался на чём-то одном, но и отпускать идеи так просто он не умел. так или иначе, порой это шло ему на пользу – например, во время экзаменационных недель. прогуляв добрую дюжину семинаров, он мог заявиться на экзамен и сдать его хорошо именно благодаря своей особенности. грубо будет отметить, что больше ничего примечательного в нём не было – однако другие уникальные мелочи меркли по сравнению с заурядностью его личности. она, тем не менее, очаровывала – но природным обаянием уже в те годы невозможно было кого-то удивить.
погода стояла прекрасная – джон искренне радовался, что сможет показать крестнику свой сад, который только начинал цвести и пахнуть. с ютой они не виделись несколько лет – во многом поэтому новость о внезапном приезде так потрясла джона. день, когда юта должен был прибыть, мужчина отметил карандашом в настольном календарике – так, что красным цветом теперь выделялись и год, и число.
джон вышел встречать крестника сам. из прислуги он позвал одного марка – этого смышлёного мальчугана в глубине души он любил больше остальных, но боялся себе в этом признаться. марк выполнял бытовые обязанности, следил за чистотой комнат, иногда помогал кухарке, накрывая на стол. он едва ли умел считать и читать, но писал отвратительно – джону не хватало сил взяться за его воспитание и уж тем более давать ему образование, хотя марк этого, конечно, заслуживал. джон был аккуратным и вежливым в обращении с прислугой, но никогда не переходил границу, о чём всегда упоминал, но невозможно было догадаться, о какой же границе он говорит. в его внутренней иерархии между каждым представителем определённой ступени развития или достатка, вероятно, был вырыт глубокий ров с ядовитыми змеями – переступать его не очень хотелось. во всяком случае, джон всё-таки был воспитан в лучших традициях британской аристократической семьи, а благоразумие и совестливость помогали ему не терять человеческое лицо даже в критических ситуациях.
джон вынул из внутреннего кармана пиджака серебристые часы с блестящей цепочкой и откинул крышку. юта должен приехать с минуты на минуту, потому как поезд прибыл на станцию порядка получаса назад. солнечный свет, такой незнакомо яркий и согревающий, заставил мужчину прикрыть глаза и промокнуть платком лоб, покрытый лёгкой испариной. непривычное тепло расслабляло и клонило в сон – марк, проснувшийся с рассветом, немного пошатывался, переступая с ноги на ногу. сонный мальчишка напоминал взъерошенного птенца, и джон не сдержал улыбки.
— ты плохо спал сегодня, марк? – но тот лишь вяло мотнул головой.
— стой смирно, когда с тобой разговаривают, — джон звучал строже, и марк поднял голову, широко раскрыв глаза. – возьми себя в руки. сейчас приедет юта, тебе следует встретить его, как положено.
— я понимаю. простите меня, сэр…
послышался негромкий мерный стук копыт по брусчатке. из-за угла показался небольшой кеб с потёртыми стенками. джон спокойно выдохнул и оглянулся на марка. тот растерянно смотрел себе под ноги и готов был прямо сейчас погрузиться в безмятежный сон. джона это рассердило – ведь не каждый день к нему приезжают такие гости! – потому он позволил себе дать марку подзатыльник.
дверь кеба приоткрылась – грубо выбросили на брусчатку сначала один чемодан, потом небольшой портфель. джон оторопел. затем на землю опустились ноги в лакированных ботинках – прыжком. всё вокруг кеба тоже, кажется, заходило ходуном. лошади заржали, но кебмен похлопал их по жилистым шеям, и они замолчали. марк вышел из-за спины джона.
— пр-р-рипозднился!
звонкий голос незнакомца заставил содрогнуться всю площадь. кебмен кивнул головой в сторону джона в знак приветствия и повернул назад, оставив юношу с чемоданами на попечение голдсмиту. незнакомец улыбнулся, ловко схватил чемодан и портфель в одну руку и двинулся навстречу. не было никаких сомнений – юта чувствует себя отлично.
Реклама:
Скрыть
они обнялись. марк, стоявший рядом, стыдливо улыбался, не зная, что делать в подобных случаях. юта смотрел на него с неизменной улыбкой.
— какой очаровательный! – тут же сказал он, и марк вспыхнул.
— ты это мне? – усмехнулся джон. – староват я уже для того, чтобы очаровывать молодых людей…
они рассмеялись. юта высвободился из объятий и подошёл к мальчишке. тот потянул руку, чтобы взять сумки, но юта расценил это иначе и осторожно взял чужую тонкую ладошку в свою.
— здравствуй, — он разглядывал лицо марка настолько внимательно, что любой другой человек счёл бы это невоспитанностью, но марк, к счастью, был совсем неопытен и не понимал в этом ровным счётом ничего.
— добрый день, сэр!
— дядь, его я не помню… — тут юта обратился к джону. – ты как давно мальчишку себе завёл?
свободный говор и абсолютная внутренняя вседозволенность юты смущала всех. джон неловко прокашлялся.
— ты даже не дал ему представиться, — он решил немного сменить тему. – и чему только учат нынешних студентов в оксфорде?
— развратничать, бездельничать, декадентствовать! – юта оскалился, а затем громко рассмеялся. – как видишь, учусь я там хорошо. ну, неважно. мне не терпится увидеть твой сад, дядя.
джон вздохнул. характер юты было трудно вынести, но он очень скучал по крестнику. журить его мужчине и в голову не пришло. вместо этого он подтолкнул марка вперёд, передав ему чемодан юты, и вновь заговорил:
— его зовут марк, но сегодня он немного… сам не свой, поэтому не обращай внимания.
— нет-нет, он – милейшее существо! – юта специально старался говорить громко, чтобы мальчик услышал его. у него получилось – плечи марка задрожали, и тот запнулся – чемодан был едва ли легче него самого. – просто чудо.
— не советую тебе его захваливать, а то он не донесёт твои безделушки и до фонарного столба.
вновь послышался негромкий смех. юта почувствовал себя дома. счастью его можно было только позавидовать. он знал, что приехал в нужное время в нужное место, он чувствовал, что его здесь ждут и любят: трудно отказать самому себе хотя бы немного насладиться этим безусловным обожанием, особенно если это – всё, что доставляет тебе удовольствие. юте не свойственно было рефлексировать, и подолгу он задумывался лишь тогда, когда приходилось выбирать между пальто серого или песочного цвета. он полагался даже не на интуицию, а на чутьё, на что-то более дикое, неуловимое, неоднозначное и непредсказуемое и никогда не ошибался – за это одни его любили, а другие ненавидели всей душой.
солнце улыбалось идущим. неспешно прогуливаясь вдоль залитых светом аллей, юта часто вертел головой и не переставал восхищаться красотой. ему здесь нравилось всё; он даже подумал, что это – какая-то другая англия, а может, и не англия вовсе: слишком уж хорошо складывались обстоятельства, слишком уж жарко было в драпе, слишком худыми были ноги мальчика, запинающегося по дороге. слишком вежливым был джон, но и слишком сильной была его тоска: всю эту чрезмерность юта пропустил через собственное сердце, и она показалась ему роднее всего на свете – роднее матери, что осталась доживать последние годы в японии, роднее сестёр, которые вышли замуж не по любви. этот воздух, эта зелень и это неуловимое предчувствие чего-то хорошего, что обычно появляется из-за восторженного принятия новизны, вскружили юте голову: он, впрочем, был совсем не против этого.
дом джона не выглядел выдающимся: на фоне десятков маленьких усадеб он казался лишь одним из многих. и всё-таки что-то выделяло его. двухэтажное здание с аккуратной симметричной крышей пряталось за раскидистыми дубами, пока ещё блеклыми, не успевшими впитать дух весны. стены в некоторых местах едва заметно потрескались, но это придавало особый шарм зданию – думалось, что ему около сотни лет, в то время как на деле дом был построен около двадцати лет назад. джон сетовал на неудачный состав материалов, который не подходил для дождливого йоркшира, но до ремонта руки не доходили ни у кого. сад выглядел аккуратно – за ним следили. джон тратил круглую сумму на поддержание его красоты и даже зимой приглашал садовника раз в месяц, чтобы тот оценивал состояние растений и вовремя подмечал слабость и болезни.
задний двор выглядел очень мило – каменистая дорожка, ведущая к небольшой рощице, едва заросла пробивающей землю травой. юта с тихим наслаждением разглядывал знакомые места – он не был здесь очень давно.
– time flies, – мечтательно выдохнул юноша. в голове его промелькнули воспоминания – раздумья тут же отразились на лице. джон усмехнулся, похлопывая юту по плечу.
– не предавайся ностальгии, это тебе не к возрасту.
юта порывисто обнял джона ещё раз и так же быстро отстранился.
– мне не верится, что я вновь вижу тебя, дядя.
– довольно, – голос джона был дружелюбен, но слышны были и нотки строгости. – только об одном тебя попрошу – забудь на время обо всём, что тебя тревожило, и будь спокоен. я сделаю всё возможное, чтобы эта поездка запомнилась тебе надолго.
сумки звучно упали на пол крыльца. марк пытался не нарушить идиллического семейного воссоединения, но у него это не получилось – вероятно, из-за того, что сам он никогда семьи не имел. мальчишка едва слышно чертыхнулся и приложил руки к лицу. где-то в глубине сада затрещали птицы.
– я заставлю его сегодня отдраить все полы, – проворчал джон. юта хихикнул.
компания молчаливого садовника тэиля юте быстро наскучила. мужчина плохо говорил по-английски и часто моргал, с особой старательностью прикрывая левый глаз, будто что-то мешало ему это сделать, и порой из-за этого забывал ответить на вопрос. накамото узнал, что розы нельзя поливать с утра, что яблони в этом году зацветут позже обычного из-за холодов: но его это мало интересовало. его тянуло к марку: этот пугливый, но догадливый мальчик занимал все его мысли. юта желал обедать с марком, ходить с ним на прогулки, заниматься чтением и письмом – но прислуга ела отдельно от господ, марк был по уши в работе по дому и в неловком разговоре признался, что едва ли помнит, как пишутся буквы. юта ужаснулся.
– ты бы хоть этого мальца пожалел, дядь, – сказал он под конец дня. – он даже отдохнуть не успевает…
– он работает у меня, – строго ответил джон. – он получает деньги за свою работу.
– выходной бы дал… – юта будто не слышал его. – отдых ему не помешает. ты видишь, какие у него синяки под глазами?
джон устало посмотрел на юту, но промолчал.
– мне уже скучно, в конце-то концов! – не выдержал наконец юноша. – я приехал сюда, чтобы хорошенько расслабиться и отвлечься. с ума начинаешь сходить от постоянной учёбы.
джон вздохнул. ему трудно было отказать крестнику, несмотря на то, что тот внаглую пользовался чужой добротой. джон делал вид, что не замечает этого: юте сходило с рук всё. вседозволенность была настолько естественной, когда дело касалось накамото, что никто и не помышлял останавливать его. к тому же, именно джон настаивал на отдыхе и полном избавлении от проблем и тревог. что же получается, теперь он сам невольно становится виновником новых неприятностей? этого мужчина принять не мог. торжествующая совесть не дала бы ему спокойно существовать.
Реклама:
Скрыть
за время отсутствия юты дом джона мало изменился внутри. убранство комнат слепило классическим чопорным английским стилем – простыни скрипели от крахмала, а в шкафу едва уловимо пахло лавандой, кое-где – шафраном. несмотря на это, юта подолгу блуждал по первому этажу. многое интересовало его: он сумел не утратить по-детски докучающего всем любопытства, а потому успел побывать во всех комнатках. он застал тэиля за весьма пикантным занятием – тот стриг ногти и до жути перепугался, когда юта с грохотом распахнул двери каморки, больше похожей на чуланчик. но накамото не смутился: он криво усмехнулся, шутливо поклонился и исчез так же быстро, как и появился. конечно же, искал он не тэиля.
— хорошо, будет марку выходной, — сказал за завтраком джон. он выглядел лучше вчерашнего: взгляд его прояснился, плечи расправились, а цвет лица стал светлым, чуть более здоровым. юта не удержался от ехидного замечания:
— вы как будто на пятнадцать лет помолодели, sir. говорят, что до тех пор, пока мужчинам снятся женщины, они остаются молодыми… — он рассмеялся. джон сконфузился, но не подал виду.
— ты у нас, кажется, останешься вечно молодым, - глухо заговорил мужчина. юта не прекращал хихикать. – сколько тебе уже? двадцать два? двадцать четыре? а всё как юнец.
— брал бы пример с меня! – юта подмигнул. его ничуть не обидели замечания по поводу внешности. он был горд своей чистой кожей, блестящими густыми волосами, которые отросли достаточно, чтобы прикрывать шею. к счастью, ему повезло: прикладывать огромных усилий для поддержания себя в форме ему не приходилось. он не привык усердно работать ни в чём: его любви к себе можно было только позавидовать.
— к сожалению, за эти годы я действительно постарел, — джон звучал обречённо, но старался это скрывать. – после смерти жены мне нелегко находиться в одиночестве.
— у тебя есть такой милашка в слугах, почему ты не хочешь понянчиться с ним? – протянул юта, закинув ногу на ногу.
— своих детей я уже воспитал, юта. воспитание – слишком большая ответственность.
— он ведь взрослый уже! – юта надул губы. – тебе не нужно его воспитывать. но то, что он даже не умеет читать и писать…
— я учил его, — джон невозмутимо отпил чай из полупрозрачной фарфоровой чашки. ноготь его стукнулся о ручку, раздался негромкий звон.
— он мне этого не говорил! – юта поддразнивал джона, но тот держал лицо.
— он не мог тебе этого сказать, — мужчина усмехнулся, приподняв бровь. – марк не особо разговорчив. полагаю, ты не знаешь, что у него была травма ноги…
— что? – юта был разочарован: с хромым особенно не побегаешь.
— …что он не ест мяса, — продолжал джон, не меняясь в лице. – и что он молится по нескольку раз в день, потому что переживает, что Бог ниспошлёт ему страшную кару за ослушание.
юта постучал пальцами по столу. ему было плевать на столовые предпочтения мальчишки и на его религиозность, но вот нога… это всерьёз его озадачило. он уже заимел величайшие планы на эту поездку, и все они были связаны с марком. джон умудрился разрушить их все за несколько минут.
разыскивая марка поутру, юта заглянул во все комнаты на первом этаже. в северной части его располагалась небольшая лестница вниз – там, вероятно, было что-то вроде погреба или чулана. стараясь ступать неслышно, но вынужденно отстукивая подошвой по полу, накамото спустился вниз и притаился за углом – оттуда ему открывался прекрасный вид на комнатку. дверь была приоткрыта достаточно, чтобы видеть, что происходит внутри. зайти юта не решился, поэтому пока наблюдал издалека. небольшая комнатушка в несколько метров в длину служила в качестве склада для постельного белья: большой шкаф с золочёными ручками, протёршимися от древности, занимал практически половину всего пространства. марк до верхних полок дотягивался с трудом – ему приходилось вставать на шаткую табуретку, чтобы достать наволочки сверху.
на удивление наволочки понадобились ему именно сегодня. юта с предвкушением воображал, как ножка у хлипкого стульчика резко треснет, а он, ловкий и сильный, не даст марку упасть, подхватив его на руки. ему нравилось представлять себя средневековым рыцарем или королём. беда тому, кого он избрал на роли принцессы и дракона…
табурет оказался прочнее, чем показалось юте; марку ничто не угрожало. это отчего-то раздосадовало юту, и он выдумал самому стать угрозой, а потом – чудесным спасением. он неслышно подкрался к мальчику, приподнявшемуся на цыпочки и что-то сосредоточенно разыскивающему на самой верхней полке, и ущипнул его за голую ногу. как и ожидалось, марк хорошенько испугался – так, что, не удержавшись, стал падать назад. юта ликовал – всё получилось в точности так, как он представлял: вот только вместо того, чтобы крепко обнимать своего спасителя за шею, марк дёргался, подобно соловью, пытающемуся вырваться из золотой клетки, и колотил ногами воздух в беспомощности.
юта поставил его на ноги, развернув к себе лицом. в глазах мальчугана тихо завывал животный страх – дикий, иррациональный, не поддающийся объяснениям. юте удалось вспомнить утренние слова джона о травме ноги: возможно, по незнанию он схватил именно эту больную ногу. могло быть так, что марк ушиб ногу в похожих обстоятельствах – юта живо представил эту картину, и она отчего-то показалась ему страдательно-соблазнительной, подобно полотнам с изображением святого мученика себастьяна.
– сэр юта, что вы делаете?
– хочу с тобой поиграть, – весело ответил юта и поставил мальчика на ноги. – бросай свои тряпки. у меня есть кое-что, что понравится тебе больше, будь уверен.
– я боюсь, что не смогу, – марк вежливо поклонился. – у меня ещё много работы. сейчас мне нужно поменять бельё в спальне господина и в вашей спальне…
– я выпросил у господина выходной для тебя, – юта мягко улыбнулся, положив руку на чужое плечо. марк бросил взгляд вбок, но руки не убрал. – пойдём.
юта поднимался по лестнице, не оборачиваясь. он был уверен в том, что марк пойдёт за ним, и не ошибся: вскоре скромный топот сопровождал его. иного исхода ожидать юте не пришлось: он был уверен в себе и в силе своего обаяния, а сам обаянию марка добровольно поддался с того самого момента, как их взгляды встретились.
возможно, юта любил себя настолько, что решил приударить за марком только для того, чтобы избавить себя – и в первую очередь себя, - от скуки, которая будет неизбежно сопутствовать ему. он не привык задумываться о чём-то, что не касалось его напрямую – но и здесь проанализировать свои чувства и намерения поленился. марк был невинным, оттого привлекал; его хотелось проверить, испытать, толкнуть на что-то полупреступное – за ним было интересно наблюдать со стороны, но ещё интереснее быть непосредственным участником его мучений. мысли юты не заходили так далеко: он ограничился тем, что решил проверить, как долго марк сможет выдержать романтическое давление. юта играл – ему было это не в новинку. он проделывал подобное во время учёбы в университете, зачастую удачно, что упрочило эгоизм и нарциссизм. отказать себе в удовольствии провернуть это нехитрое дельце с симпатичным мальчишкой он не стал.
Реклама:
Скрыть
юта поманил марка за собой, но тот в какой-то момент остановился на лестнице в нерешительности.
— я не могу зайти с вами, — неуверенно проговорил он. – нам запрещено заходить в комнаты господ без особой нужды.
— тебе что же, нужно приглашение? – несколько жеманно произнёс юта, но тут же исправился:
– или разрешение?
марк кивнул головой. уши у него покраснели.
— брось ты эту ерунду, — юта махнул рукой. – сегодня ты не должен меня стесняться. у тебя ведь выходной! ты вообще знаешь, что такое выходной?
— я работаю всегда, — пожал плечами марк. – я ведь почти живу здесь, я обязан всем мистеру голдсмиту…
— ну хорошо-хорошо, — юта схватил марка за запястье и с силой потянул вверх. тот запнулся об ступеньку, но не упал. – мне это очень интересно, только я бы предпочёл не разговаривать на лестнице.
комната юты была на втором этаже. большие квадратные окна выходили на задний двор, относительно тихий – тишину нарушало только пение птиц. уютный садик и небольшая терраса, понемногу обрастающая зеленью и цветами, радовала юту: он успел оценить эстетический вкус джона – в этом они совпадали. но чудесный сад – не то, что привлекло внимание юты. незнакомый дом возвышался невдалеке; он был ощутимо меньше усадьбы джона, пусть и имел два этажа: тёмный кирпич делал его похожим на стереотипные мрачные особняки, в которых могли спокойно обитать герои по или шелли. дом не выглядел ни роскошно, ни даже состоятельно: строгий, лаконичный фасад выдавал в хозяине строгость и даже некую ортодоксальность. в этом плане джон был более изобретателен.
одна сторона дома была обращена в сторону чужой террасы. окна выходили на сад, так понравившийся юте. таким образом, имея острое зрение (или же хороший бинокль), можно было лицезреть не только утопающий в зелени двор, но и то, что происходит в доме напротив. юта не имел комплексов и мало обращал внимание на подобные вещи, поэтому шторы решил не запахивать даже на ночь – проблем со сном у него никогда не было.
они наконец остались вдвоём. марк боязливо переступил порог комнаты и остался стоять у двери, плотно прижав ступни друг к другу. джон никогда не приглашал его в свой кабинет, поэтому мальчик не имел совершенно никакого представления, как себя вести в такой ситуации. но первым тишину нарушил юта – он вальяжно сел на мягкое кресло, подзывая марка подойти ближе.
— отчего же ты замолчал?
— а о чём мне говорить?
— о чём тебе хочется. видишь ли, это называется знакомством…
марк густо покраснел.
— я знаю, что тебя зовут марк, — продолжал юта. мальчишка стоял совсем близко, и юта не удержался, взяв его за руку. – что ты не ешь мясо и любишь Бога. что ещё расскажешь?
рука марка беспомощно пыталась вырваться – он прикрывал свободной ладонью лицо и тихо смеялся. юта ослепительно улыбнулся, посчитав это очком в свою пользу.
— кто вам рассказал об этом? – сквозь смех спросил марк.
— глупый вопрос, — хмыкнул юта. – дядюшка, кто ж ещё.
марк рассмеялся громче, но быстро стих. юта сжал его ладошку крепче.
— он сказал неправду?
— нет, — мальчик улыбнулся и качнулся в сторону, на секунду потеряв равновесие. – но из-за его слов вы теперь наверняка считаете меня глупым.
настала очередь юты смеяться. когда хохот его становился громким, громче речи, он запрокидывал голову наверх, сильно прищуривая глаза и скалясь в полуулыбке. всё его тело дрожало в неистовом движении, плечи ходили то вверх, то вниз, он дёргался, мог случайно задеть кого-то ногой, часто стучал кулаком по ближайшей поверхности или шлёпал чужую руку или бедро: сейчас его рука столкнулась с холодным деревом стола единожды – ударившись сильнее, чем он рассчитывал, юноша на мгновение замолчал, осмотрев руку. с ней, к счастью, все было в порядке. марк обеспокоенно перехватил чужую руку своей свободной, осторожно рассматривая её.
— вы не ушиблись?
лицо юты расплылось в довольной улыбке – спектр положительных эмоций его был безграничен, и марк имел возможность в этом убедиться лично. положение, в котором они оба оказались, было смущающим – пожалуй, даже слишком; вот только юте слишком нравилось провоцировать людей на искренность, слишком нравилось смотреть, как их внутренние преграды рушатся, как рушатся их принципы, священные устои – это в очередной раз являлось доказательством относительности всего в этом мире. юту это забавляло и по-своему восхищало.
— пустяки. продолжай, пожалуйста, я тебя слушаю.
марк медленно отпустил чужую руку. он, казалось, собирался с мыслями, но юта почувствовал, что марку до жути хочется сейчас оказаться где-нибудь в другом месте, где угодно, только не здесь и не рядом с ним. это его не оскорбило и не обидело, а напротив, дало мотивацию и подтолкнуло к более решительным действиям.
— присаживайся, — бросил он, чуть кивнув головой в сторону кровати. уши у марка покраснели ещё сильнее. он смущённо улыбнулся.
– всё в порядке, спасибо, – и остался стоять.
– я вовсе не считаю тебя глупым, – продолжил юта. – я хочу с тобой дружить. у тебя есть здесь друзья?
мальчик помолчал, дёрнув пару раз носом.
– нет… но мне и не скучно. я много времени провожу с тэилем, мы довольно близки…
юта нахмурился. тэиль ему не особенно понравился – но, стало быть, теперь стоит быть и к нему приветливее? юта был готов изменить собственным инстинктам, чтобы завладеть вниманием марка. пусть думает, что тэиль симпатичен юте. возможно, это подскажет ему, что юте можно доверять.
– замечательно, – накамото вновь широко улыбнулся, обнажив зубы. – хочешь, мы во что-нибудь поиграем вместе?
марк стеснялся, но по его улыбке можно было догадаться, что мальчик хочет играть во всё сразу – так давно ему не предлагали этого!
юта заставил его выйти на улицу. они спустились и вышли через потайную дверь – марк показал – на задний двор. терраса расцветала, воздух наполнялся лёгкими весенними ароматами – так пахнет молодая трава, так пахнет роса на зелёных листочках. солнце клонилось к земле, будто сочное яблоко на тонкой ветке, ветер крепчал, но юта не замечал этого. он будто бы вновь оказался в пятнадцатилетнем возрасте, и тело его неведомым образом наполнилось силами – он тянул марка за руки, кружился, уговорил поиграть в пятнашки. марк быстро утомился, и юта заметил, что тот хромает.
– прости меня, – порывисто произнёс юта, когда они присели на холодную скамейку. марк мотнул головой.
– вам не за что извиняться, сэр. я в порядке.
их смех и ребячье копошение привлекли внимание джона. тот, спокойно перебиравший разные документы в своём кабинете, тоже спустился вниз и, увидев мирно переговаривающихся юту и марка, который, кажется, выглядел куда лучше и оживлённее, покачал головой.
– словно дети малые, – по-доброму заворчал он. – не устали?
он пристально смотрел на марка: от этого взгляда мальчику стало не по себе. он почувствовал вину за то, что на мгновение позволил себе шалость; он вспомнил, что это юта добился того, чтобы марка освободили на день, и что проблем от этого только добавится. но джон тут же смягчился, ласково улыбнувшись юте. марк понял, что хозяин души не чает в своём крестнике, и даже несколько удивился, как серьёзный, ответственный и местами чересчур педантичный джон может прощать любую неосторожную фразу, любой проступок этому взбалмошному непредсказуемому юноше. но обманывать себя марк тоже не мог – юта очаровывал, его хотелось слушать и слушаться, он понимал марка лучше всех обитателей поместья, хотя они провели вместе всего пару дней.
Реклама:
Скрыть
марк был практически счастлив. ему удавалось проводить много времени с ютой в последующие дни – работы будто чудесным образом поубавилось, и у марка оставалось по крайней мере пара часов на то, чтобы поиграть со своим новым другом в саду или почитать книги. читать у него, к слову, из раза в раз получалось всё лучше и лучше – благодаря настойчивости юты и собственной любознательности, он выучил не меньше ста слов за считанные дни и успешно учился письму. преподаватель из юты был слабый – но марк желал учиться сам и превращался порой в надоедливого ученика, задающего слишком много вопросов на уроках.
– а почему шекспир пишет thou вместо you? – он с нескрываемым восторгом перелистывал жёлтые страницы толстого тома сонетов, выискивая знакомые слова.
– это старинный язык, – нехотя отвечал юта. ему, в отличие от марка, такие уроки быстро наскучили, и он с жадностью разглядывал профиль мальчишки. пока тот погружался с головой в письмо, выводил по нескольку раз одну и ту же букву до тех пор, пока она не перестанет получаться у него такой же ровной и миниатюрной, как в учебниках, юта был одержим нетерпением и навязчивым желанием владеть вниманием марка единолично. в этой битве юта явно проигрывал шекспиру.
«– никогда не любил этого плебея-педанта!» – зло думал он, мысленно сгрузив всю ответственность за собственные неудачи на мёртвого поэта. ему хотелось, чтобы марк задерживал свою руку на его запястье во время игр в пятнашки чуть дольше, чтобы он чаще спрашивал незнакомые слова, сидя под боком; он хотел выводить марковой рукой целые слова – цитаты о любви, возможно, да хоть того же шекспира, пусть хоть где-то послужит во благо! – и чтобы потом марк пытался их прочесть: наблюдать за тем, как он произносит «love's fire heats water, water cools not love», и как на его смуглой коже проступает румянец, багровеют щёки, соревнуясь в яркости с деревом камина в прихожей. как сердце его стучит, ритм отдаётся во всём теле и бьёт по ушам, и как сбивается дыхание; и всему этому причина – накамото юта! и марк признается в этом – сначала себе, а потом и самому юте… но марк спрашивал, как прочесть слово divine, потому что слабо себе представлял особенности произношения при закрытом типе слога. юта учился на юридическом факультете, поэтому не мог дать исчерпывающих ответов – поначалу марк ограничивался ими, но вскоре проявлял настойчивость, потому что чувствовал, что юта что-то недоговаривает. а юта не недоговаривал – он попросту не знал большего, но сказать об этом марку? боже праведный, да никогда.
джон был рад тому, что парни быстро поладили. отвыкший от беззаботного смеха и счастливых улыбок на лицах близких ему людей, он тоже чувствовал себя приятно и хорошо. ему не хотелось портить идиллию, созданную собственными руками. они проводили с ютой вечера вместе, разговаривая о жизни в лондоне, об учёбе в оксфорде: юта не старался углубляться и выбалтывать свои секреты, коль скоро их у него было предостаточно – но джон всё понимал без лишних слов. он не скучал по жизни в холодной столице – здесь, на лоне природы, джон чувствовал себя свободным от посторонних глаз, от сплетен, городской суеты и тревожности. здесь не куда было спешить, единственной опасностью была угроза заскучать – но трудоголик джон, столкнувшийся с противоположной проблемой неумения отдыхать и получать от этого удовольствие, от этого не страдал. бороться с проблемой ему помогал юта – джон подшучивал, что им было бы неплохо на время поменяться: так было бы проще уживаться, так их личные предпочтения были бы учтены, джон был бы погружён в ежедневную рабочую рутину, а юта бы оттачивал своё мастерство расслабления и наслаждения жизнью. по его словам, жизнь была вполне приятной и в оксфорде – «нужно только найти нужный ракурс, и всё мгновенно встанет на свои места».
– или перевернётся с ног на голову! – добавил однажды он. – как для алисы. но она ведь не испытывала страха?
– у неё было качество, способное переплюнуть все наши положительные черты, – качал головой джон, и тени на его лице становились глубже. – она не утеряла любопытства. в силу возраста это было для неё естественно, конечно…
– ну так что же ты ворчишь? возраст — это всего лишь цифра. у тебя вся жизнь впереди, дядюшка. как и у меня. сумеем заполучить и любопытство, и ещё много чего…
под «много чего» первым в списке у юты стоял марк, что было неудивительно. но за неделю они и вправду сблизились достаточно, чтобы уже с трудом расставаться друг с другом – особенно тяжело это давалось марку, который желал добрых снов юте с таким страдальческим выражением, что казалось, будто все печали мира отпечатались на этом прекрасном личике.
у юты давно б трещало по швам сердце, если бы он был чуть менее циничным. вместо этого он крепко обнимал марка, присаживаясь на коленки, хотя в этом не было совершенно никакой необходимости, потому как мальчик был всего на голову его ниже. но юте нравилось заставлять марка чувствовать себя крохотным – поэтому он не упускал возможности вести себя ласково (порой даже чересчур) и лишний раз напомнить марку о том, что тот ещё совсем ребёнок. конечно, юта врал, и в первую очередь самому себе. гордость не позволила ему признать, что его возбуждает ребёнок.
в один из таких тёплых вечеров после расставания с марком юта по обыкновению направился в собственную комнату. на столе дымилась чашка с чёрным чаем, на серебряном подносе отражался бликами огонь свечек. глубокая мгла покрывала улицу – единственный фонарь освещал небольшую территорию тусклым желтоватым светом, разглядеть что-то с его помощью было практически невозможно. но внимание юты привлёк злополучный соседский дом – одно из окон, как раз на втором этаже, ярко горело, а сквозь неплотные шторы был виден неподвижный силуэт человека. юта напряг зрение, но смог понять лишь то, что комната была большой – подсвечники были расположены на противоположных стенах и уходили несколько вглубь, что позволяло судить о размере помещения. навряд ли это была гостиная, заключил он, потому как обычно гостиные располагаются на первом этаже. значит, кто-то сейчас в своём кабинете – это скорее было кабинетом – тоже не спит.
но юту ни на что не натолкнули эти выводы. он продолжил заниматься привычными делами безо всякого стеснения, и в этом ему, пожалуй, не было равных; даже то, что считалось постыдным и недостойным джентльмена, выходило у него вполне изящно. перед сном молодой человек решил пролистать книги, которые читал марк, – ему вдруг стало интересно, какие успехи совершает его очаровательный ученик. юта остался доволен. свет в окне напротив по-прежнему горел: фигура сидела немного по-другому, будто бы её сдвинули влево, так, чтоб открывался наиболее полный обзор. юту это не насторожило – он хмыкнул, приподнимая плечи в неясном жесте. погасив свет у себя, он не заметил, как погрузился в сон и соседский дом.