Chapter Text
Тсукишима забирает свой ореховый латте из местного Старбакса и разворачивается спиной к стойке, ехидно улыбаясь.
А никто не виноват, что она первая пришла к открытию и теперь не стоит, как большинство проспавших утреннее кофеиновое счастье бестолочей, в конце огромного хвоста из студиозов.
Она с отточенной грацией обходит беспорядочную толпу и выходит на улицу, где только-только показывается из-за здания главного корпуса солнце — на территории студгородка находятся собственные Старбакс, кинотеатр, библиотека и даже маленькая больница, что безумно удобно.
На Тсукишиме бежевый плащ, очки в тонкой оправе и лёгкий налёт пренебрежения — в отличие от большинства оставшихся в очереди, она знает себе цену и не будет торчать, бездумно тратя время.
Она вызывает голографический список дел.
— СУИИ, что у нас на сегодня?
Механический голос без опознавательных тембров в голове монотонно перечисляет:
— Сейчас в главном корпусе будет происходить объявление важной недельной информации, на котором вы обязаны присутствовать, затем личные собеседования по поводу диссертаций на тему: «Жизнь на других планетах — ксенобиотика», после чего запланирована встреча без кодового названия с Акааши Кейджи.
Тсукишима молчит, обходя полусонное тело парня с пятого курса, который, кажется, забыл, куда шёл, уже минут семь, которые Тсукишима до него доходила. СУИИ выдерживает паузу.
— На протяжении дня также поставлена задача, звучащая как «позвонить маме», — Тсукишима морщится, прикрывая голову от летящих с веток клёна капель — ночью шёл дождь. — Задача откладывается четвёртый день подряд, вы желаете удалить её из списка дел?
В голове помимо здравого смысла иррационально слышится механическое разочарование СУИИ.
Тсукишима вздыхает.
— Переместить задачу в середину списка, напомнить перед встречей с Акааши.
— Поправки внесены. Сегодня возможны небольшие осадки, приятного дня.
Тсукишима сворачивает голограмму, проверив последние сообщения от подруг и бесплатных рассылок и невольно почёсывает внутреннюю сторону запястья левой руки — несмотря на то, что Система Усовершенствованного Искусственного Интеллекта с ней больше пяти лет, иногда вращённый в кожу имплант дёргал фантомные шрамы.
Тсукишима чётко знает, что дёргать фантомные шрамы не может ничего — операция проходила с полным сращением тканей без рубцов и прочего — дорого, но действенно.
Кожа зудит, будто в насмешку над здравым смыслом.
Тсукишима чувствует глухое раздражение.
Взгляд падает на часы, а затем ускользающая мысль «и правда, стоит позвонить маме» тянет за собой другие — и всё.
Пиши-пропало.
Тсукишима-старшая похожа на Кей настолько, что пару раз девочке приходилось слышать: «Ты, случайно, не приёмная?»
Тсукишима-старшая похожа на Кей примерно ни-ху-я.
Она собирает волосы в две косы, любит детей, — работа в детском саду тому подтверждение — не разбирается в людях от слова совсем, — детство без отца Тсукишима помнит очень хорошо — и верит в лучшее, даже когда верить, казалось бы, уже не во что.
Мама Тсукишимы терпела всё, что можно было терпеть, но когда отец в пьяном бреду впервые даже не замахнулся — сделал полушаг с плохими намерениями в сторону Акитеру, вышедшего ночью попить воды — она встала, дала мужчине пощёчину и сказала убираться из дома, который подарили ей родители.
Тогда отец лишь рассмеялся и сказал ей остыть и «не рыпаться», ведь как женщина с двумя детьми может сама себя прокормить?
На следующий день он собирал свои разлетевшиеся вещи по всей улице, а когда добрался до дома, встретил камеру на крыльце и смененные замки — подонков Тсукишима Мей не прощала никогда.
Кей помнит своё детство — одержимость крутым старшим братом, игры во дворе с маленькой во всех смыслах — Тсукишима всегда была выше её на голову — Тадаши, мягкие руки мамы, первую «взрослую» подаренную книгу с динозаврами, которые выпрыгивали картонными силуэтами на разворотах и гордость за старшего брата, прошедшего отбор в один из лучших университетов.
Когда мама спрашивала, в какой университет хочет поступить Тсукишима, она только фыркала в ответ и закатывала глаза с поднадоевшим "в самый лучший, разумеется". Она была кошмарным ребёнком.
И вот она в свои восемнадцать наконец здесь — практически единственная поступившая на бюджет в самый престижный вуз всей Земли, без преувеличения. Разрекламированный донельзя всеми правдами и неправдами.
Тсукишима проводит рукой по входной панели, пропуская мимо ушей восторженное щебетание молодняка — выпускников часто возили сюда на экскурсии, не пуская внутрь, а только заставляя облизываться на здание снаружи и восхищаться теми, кому вход разрешён.
Система безопасности сканирует руку, на которой нет ничего, казалось бы, кроме часов, и высвечивает на пропускной панели короткое досье: Тсукишима Кей, 18 лет, студентка исследовательского факультета, первый курс, идентификационный номер ITK118N.
Кто-то за спиной Тсукишимы чуть ли не падает в обморок, она почти слышит промелькнувшую в пытливых умах мысль оттяпать ей руку и посмотреть содержимое — как и большинство сюда поступивших, тормоза у ребят отсутствовали начисто.
Она и сама такой была.
Тсукишима кивает охраннице на входе, не забывая об элементарной вежливости, прячет улыбку, слыша разочарованные возгласы оставшихся за дверьми и шагает в сторону аудитории, на ходу вызывая СУИИ и сверяя маршрут с тем, который помнила по предыдущим пребываниям здесь.
Маршруты совпадают, память не подводит, Тсукишима ставит себе мысленную пятёрку.
"Очередной дурацкий тест, — крутится в голове каруселью. — Ну, он хотя бы последний"
Курсантов проверяли на все известные болячки и возможные совпадения с предполагаемыми болезнями. На невозможные — придумывали и проверяли заново. Тсукишима на истыканные иголками запястья и безымянные пальцы только кривилась.
"Как же, надежда Земли, спасение от предстоящей угрозы, бла-бла-бла"
Никто не предполагал, что произойдёт нечто подобное — человечество, казалось, самостоятельно умудрялось справляться с саморазрушением, примером тому и угнетения чернокожего населения, и преследования женщин, и войны, разжигаемые тут и там.
Оказалось, чтобы немного отвлечься от предъявления претензий друг другу, стоило просто получить по морде от прилетевшей инопланетной жизни.
Когда семь лет назад из космоса нехило прилетело по штату Канзас, в верхах забеспокоились.
И было отчего — ребята из космического центра сообщили, что жизнь разумная таки есть. И что эта жизнь совсем не против заграбастать планету с кислородной атмосферой себе, о чём явно указала, разрушив половину штата.
В тот раз удалось прогнать пришельцев обратно — ядерные ракеты наконец окупили себя там, где никто не ожидал.
Одновременно с космическими исследователями выступили учёные, открывшие невиданную доселе синхронизацию подростков, в народе прозванных соулмейтами по нашумевшим детским историям.
Пара подростков в возрасте 16-19 лет независимо от пола находила в себе способности видеть глазами другого, а также временно перемещаться сознаниями.
Чем крепче была связь между ними, тем проще удавалось читать мысли друг друга и владеть памятью и доселе неимевшимися рефлексами.
Изучив вопрос, доктора пришли к выводу о том, что при определённых обстоятельствах между подростками закладывались нейронные мосты, локализованные на периферии между приобретённым центром зрительного гнозиса и врождённым зрительным центром.
Главные светила стран наперебой строили теории о связи этой периферической части, находящейся в затылочной зоне головного мозга, с мозжечком.
Великие умы планеты кричали, подобно базарным торговкам, и били друг друга свёрнутыми в трубочки стереограммами головного мозга.
Факт оставался фактом — синхронизация между подростками стала прорывом в изучении структур нервной системы.
И это не могли не начать использовать в своих целях.
Проверки на совместимость судорожно начали проводить в новейших космических машинах — НКМ-ах, рассчитанных на двоих — ведущего и ведомого. Ведущими называли ребят-аналитиков, которые принимали решения, владели информацией и передавали это ведомым — тем, кто отвечал за физическую подготовку команды и мог сливаться сознанием с НКМ-ами. За счёт того, что соединение и приведение машины в движение требовало колоссальных усилий, необходимы были ведущие, способные давать простые и чёткие указания, тем самым снижая мозговую нагрузку до допустимой.
Получившийся дуэт признали одним из самых эффективных в условиях синхронизации со структурами машин.
Всех подростков проверяли ещё в старших классах школы — соулмейтами могли стать друзья, одноклассники, даже просто знакомые люди, видевшиеся до этого раза три на перемене в буфете.
С изучением этого вопроса удалось получить соулмейтов из числа незнакомцев. Как утверждали, насильственного вмешательства не происходило, ребята так или иначе встретились бы друг с другом, препараты только ускоряли действие реакции.
Этим везунчикам доставались призовые места в жизни и лучшем универе, разрекламированном на всю Землю.
А ещё путёвка зачастую в один конец — если души проваливали синхронизацию из-за личной неприязни или неуверенности в партнёре, повреждались участки затылочной доли мозга, приводившие к утрате зрения, психическим расстройствам и — в особых случаях, о которых говорить было не принято — к смерти.
Человек, говоря инженерным языком, «ломался».
Одиннадцатилетней Тсукишиме, увидевшей всё это впервые по ТВ, такого дерьма в жизни не надо было, спасибо.
Она поступила своими силами — не волшебными буги-вуду, свалившимися с потолка, и не деньгами родителей — сама, самостоятельно, своими бессонными ночами, проведёнными над учебниками, ценой упавшего зрения и потерянных нервных клеток.
Поэтому проводившийся сейчас тест начинает раздражать ещё больше. Мысли: "Зачем, если я УЖЕ здесь?" давят на больное самолюбие сильнее, чем хотелось бы.
Тсукишима останавливается перед стеклянными дверями, вызывает зачем-то СУИИ, проверяя информацию о сидящих внутри, хотя выдвижная ручка светится зелёным, сообщая о том, что находившиеся внутри люди не имеют оружия или запрещённых материалов.
Пара знакомых фамилий придают уверенность, что с этим дерьмом не придётся справляться в одиночестве среди незнакомых — кажется, в аудиторию нагнали всех восемнадцатилетних.
Она заходит в аудиторию и садится в первых рядах — потому что сзади сидят неучи и потому что у неё минус семь, спасибо большое.
На рядах выше как обычно шумно и бестолково: кто-то громко плачет над желейными червячками, пара человек колдует над M&Ms и Тсукишиме решительно не хочется знать ни о том, кто там сидит, ни почему факт о том, что в упаковку кладут больше красных конфет, чем синих, вызывает у кого-то поток возмущений, сравнимый с предательством родины.
Когда на помост лектора наконец поднимается мужчина — военной выправки и с суровым взглядом — она наконец улыбается опоздавшей Акааши, которая садится рядом, и вздыхает с облегчением. Он начинает что-то говорить про процедуру и побочки, но все давно в курсе, поэтому разговоры не стихают, только становятся на несколько децибел тише, оправдывая статус приличного общества.
Соулмейты находились по принципу — подержите у Тсукишимы шляпу — аллергии. С чего ржали все, кому не лень.
Обычно реакцию провоцировал «ведомый».
В помещении распылялся особый газ, который проходил через рецепторы в альвеолах и активизировал рефлекторную дугу, затрагивая спящие ранее вставочные нейроны, которые «будили» соул-центр, называемый таковым в народе.
Оригинальное название с кучей латинских букв запоминать не хотел никто.
Выдыхаемый ведомым газ задевал особо чувствительные окончания, вызывающие чихание ведущего.
Как правило, чихание у пары происходило практически одновременно.
Когда вентили наконец открывают, пессимистический склад ума нашёптывает Тсукишиме, что газ ядовит и они сейчас все передохнут к такой-то матери, но СУИИ молчит, не выдавая информации об угрозе, и Тсукишиме почти обидно.
Однако.
Всё оказывается хуже, чем она может себе представить.
Тсукишима слышит слишком отчётливо — громкое "Апчхау!" с задних рядов и сразу следом "Наконец-то мой соулмейт!" и звуки топота между рядами.
Тсукишима морщится и замирает, в попытке сдержать...собственный чих?
"Да вы это, блять, несерьёзно" — думает она.
Сзади начинают громко спрашивать: "Кто ещё чихал?", а Тсукишима хочет умереть — но пока что только безудержно краснеет, не дыша.
СУИИ выводит напоминание о потребности в кислороде, но, о боже, иди нахуй, СУИИ.
— Тсукишима-сан, ты в порядке?
Ох, Акааши.
Конечно же нет, моя жизнь разваливается на блядские атомы, давай пойдём пить после пары?
Тсукишима почти теряет сознание, СУИИ почти отправляет уведомление о приступе дежурному врачу, когда чих раздаётся против её воли — едва слышный, больше похожий на кошачий, но всё-таки.
Все в аудитории замирают.
Словно запускается цепная реакция — чихает и сидящая рядом Акааши, и вечно уставшая Яку через пару рядов от них, и Сугавара, округлыми глазами обводящая зал.
Тсукишиме насрать.
Она начинает оборачиваться — медленно, будто давая себе возможность передумать.
"Отойди, — хочет сказать Тсукишима, — Отойди, нахер, отсюда, исчезни из моей жизни, чудовище".
Стоящее рядом с ней чудовище одета в алую блузку и смольную юбку до колен, и Тсукишима бы даже признала её красивой, если бы не это гнездо на голове.
Чудовище смотрит на неё, не мигая.
Это практически пугает, но у Тсукишимы слишком часто за последние одиннадцать секунд проскакивают мысли о цианиде, так что она не отводит взгляда.
А затем девушка напротив протягивает руку и:
— Ты меня, наверное, не помнишь? Я Куроо Тецуро, можно просто Тецу. А ты Тсукишима, верно?
"Нет" — хочет ответить Тсукишима.
"Ты перепутала" — хочет ответить Тсукишима.
"Я вообще не из этой оперы по спасению Вселенной" — хочет ответить Тсукишима.
Она почти открывает рот, когда слышит сказанное шёпотом вдогонку:
— Ты будешь...моими глазами?
И отвечает только:
— Блять.