Work Text:
О своём новом соседе Мобэй узнал, обнаружив на кухне записку от дяди, прилепленную к холодильнику, и неловкого молодого человека с обшарпанным чемоданом и затасканным рюкзаком. Тот сидел за столом, бился головой о чёрный гранит и с выражением смиренного отчаяния бормотал:
— Вот спасибо, пап, вот спасибо, вот спасибо.
Мобэй прочитал записку. Линьгуан, видимо, совсем отчаялся в попытках его выбесить: ещё полгода, и ставший совершеннолетним Мобэй мог наконец-то выпереть его из дома с концами.
Незнакомец, до сих пор бьющийся головой, осознал, что он больше не один, врезался в столешницу сильнее, чем намеревался, вскочил со стула, споткнулся о чемодан и грохнулся на пол.
Мобэй обошёл стол.
— Мой дядя, — сказал он. Ответом ему послужил один только стон, так что он потыкал незнакомца в плечо ногой.
— Блядь, — произнёс тот; он был ненамного старше Мобэя и походил на потасканного жизнью студента. — Пиздец. Я не вор. Не надо меня убивать. Очень извиняюсь.
— Я догадался, — сказал Мобэй. — Мой дядя.
— Такой мудак, — сказал парень, и Мобэй тут же ощутил прилив усталости. Все «опекуны», которых Линьгуан посылал шпионить за племянником, были абсолютно одинаковыми: тупыми. — Я прочитал записку. Э, ну. Сочувствую. И извиняюсь. Мне больше некуда идти.
В памяти всплыли слова Ша Хуалин, чёткие и ясные, как в тот день в детском саду, когда Мобэй впервые их услышал: «Фе, нищета». Правда, когда старостой класса стал Ло Бинхэ, мнение её кардинально переменилось.
— Ничего, — сказал он, сверля парня взглядом. — Но на глаза мне попадаться необязательно.
Дом у него был большой: три крыла, два гаража, один декоративный пруд с рыбками. Мобэй перебирался из спальни в спальню по настроению, оставляя за собой бардак, с которым раз в неделю разбиралось клининговое агентство. Другое агентство закупало продукты и заполняло холодильник едой, которую Мобэй ел холодной, если вообще ел: простояв три дня, тронутые и нетронутые блюда испарялись. Можно было уведомить об этом нового соседа, но в итоге Мобэй решил, что рано или поздно он и сам всё узнает.
Тот встрепенулся.
— Спасибо! — сказал он. На мгновение Мобэю показалось, что ему сейчас бросятся целовать ноги, так что он отошёл. А потом просто ушёл. По пути ткнул пальцем в одно крыло дома. — Моё, — сказал он. — Не заходи.
Он знал, что его не послушают, но самое дорогое он всё равно держал под замком, а миграция из спальни в спальню обычно так сбивала «опекунов» с толку, что на первые несколько месяцев они оставляли Мобэя в покое.
— Как скажешь! — сказал парень. С восторгом. Сколько денег Мобэя уходило на содержание шпионов его дяди? — Я всего пару месяцев поживу, не больше! Ты меня даже не заметишь.
***
Не утруждая себя разговорами, Мобэй отправил Ло Бинхэ фотографию записки. Тот, проявив сочувствие, сократил ежедневную тираду о любви всей его жизни, найденной в лице даоши, со стандартных восьми часов, растянутых на весь учебный день, до насыщенного получасового пересказа.
Сегодня Ло Бинхэ в очередной раз вещал о чудесном способе, которым он решил завоевать сердце своего возлюбленного: делая вид, будто встречается с его младшей сестрой. Невероятный план, безупречный в своей надежности.
— Спасибо за поддержку, — раздался в беспроводных наушниках голос Ло Бинхэ в ответ на молчание Мобэя. — Если ты так не хочешь с ним жить — возьми да прогони? Побей слегка, кровать ему подожги, припугни немного… Проще простого.
— Лишняя морока, — сказал Мобэй, которому потом пришлось бы жить в этом доме — так же, как приходилось учиться в кабинете с интерактивной доской, покрытой паутиной трещин, оставленных головой одного внештатного учителя. — У него заканчиваются идеи. Ещё пара месяцев, не больше.
Мобэй выбрался из такси перед входом в школу, куда очень вовремя на велосипеде подкатил Ло Бинхэ. Спрыгнув с причины своей будущей смерти, он убрал с лица волосы и стал почти похож на себя: любимца всей школы, красивого, ангельски доброго, любезного, способного, попавшего в топ-1 по стране по набранным на чжункао баллам. Он выдохся совсем чуть-чуть: по понедельникам перед школой он подрабатывал только доставщиком, так что ему не приходилось переодеваться в форму где-нибудь в относительно пустующем подземном переходе. Мобэй не представлял, как Ло Бинхэ это терпит. Однажды Мобэй пытался купить ему новую школьную форму — Ло Бинхэ забрал её, постирал, погладил, отпарил, а потом вернул Мобэю и выставил счёт за услуги. Поэтому Мобэю пришлось подождать три месяца, заявить, что эта форма его достала, и швырнуть её в Ло Бинхэ — и только тогда он её принял.
— Думаешь, пару месяцев ты выдержишь? — спросил Бинхэ, шагая рядом.
— Этот хотя бы не треплется, — сказал Мобэй. Новый сосед не старался разговорить Мобэя, подойти к Мобэю, посмотреть на Мобэя. Мобэй был лишь процентов на пять уверен, что он вообще живёт в его доме, зато на сто процентов уверен, что ему абсолютно плевать. А ещё он не трогал настройки кондиционера.
— Поставь адвоката на быстрый набор, — посоветовал Ло Бинхэ, а потом на лице его расцвела прекрасная, терпеливая улыбка, и они вошли в здание школы. И снова в бой.
***
Пара месяцев, фигня. Мобэй блевал в декоративную каменную миску посреди первой гостиной — и подыхал. Просто нахуй подыхал. Он забыл проверить еду, решил, что всё будет нормально, что дядя не пойдёт на такую очевидную, легко отслеживаемую низость. Но, может, новый «опекун» был даже тупее остальных. Или он сам тот ещё олух.
Рядом кто-то выругался, и Мобэй поднял голову, увидел приближающегося человека — а потом мир погрузился во тьму.
***
Мобэй очнулся в чистой постели. В последний раз он ночевал в этой спальне четыре месяца назад. Волосы у него оказались влажными, и одет он был в свежую футболку, зато отсутствовали штаны. Живот всё ещё болел.
Если в этом заключался план дяди, Мобэй не улавливал смысла. Почему он до сих пор жив?
Шпион дяди протянул ему бутылку воды и изотоник. Штаны лежали на кровати, сложенные, совсем рядом.
Бутылку Мобэй взял, но уставился на парня.
— Ты чем-то отравился, — сказал тот. Сам недавний подросток. Без толстовки он казался старше, усталым и худощавым. — Попей угля, воды, проблюйся хорошенько, и всё будет норм. Я выкинул еду из холодильника. Ты больше ничего не ел? Что-то испортилось, видимо.
«Избавился от улик», — подумал Мобэй сразу же, а потом вспомнил, что его только что стошнило прямо на этого самого человека, а он всё равно принёс ему воды и изотоник с кусочками желе.
— Тебя ведь… не дядя нанял? — спросил Мобэй.
— Нет, я, э. Я думал, что отец позвал меня пожить к себе, пока я на каникулах. — В ответ на пустой взгляд Мобэя он пояснил: — Они с твоим дядей, типа. Встречаются? Э-э... Дружат?
— Ага, — сказал Мобэй.
— А потом я прочитал записку, и мне позвонил отец. Он сказал, что я могу пожить здесь! И позаботиться о тебе. Но я вообще не был в курсе, как дела обстоят, когда приехал. Серьёзно, я ничего не знал.
Прозвучало правдоподобно. Мобэй выпил воды. Он сам распечатал бутылку. Можно было не опасаться.
— Сначала я решил, что ты старше меня, и слегка охерел, — честно сказал парень, — а потом подумал, что, ну, ты и так взрослый, но раз уж я должен о тебе, э-э, позаботиться, и нет, твой дядя мне не платит, но раз уж ты разрешил пожить здесь, я могу помочь! Я неплохо готовлю. — Он понизил голос: — И, слушай, если ты напился — ничего страшного, вообще без проблем, ты ещё маловат, конечно, но останавливать тебя я не стану. Только в следующий раз так не переусердствуй. Тебе вчера было очень фигово, жуть.
Мобэй просверлил его взглядом.
— Ну пожалуйста, — сказал парень, складывая ладони вместе. — У тебя офигенный дом, а у меня офигенно нет денег.
Фе, нищета.
Он мог обманывать. Ещё он мог оставить Мобэя умирать в собственной рвоте. Мобэй медленно кивнул.
Парень, раскрасневшись, заёрзал и протянул:
— И я тут… спросить хотел…
Мобэй подождал.
— Какой тут пароль от вай-фая?.. — спросил он и широко улыбнулся, расслабляясь, когда Мобэй фыркнул и тоже спросил:
— Как тебя зовут?
Шан Цинхуа представился, а потом улыбнулся, нервно, хотя глаза у него горели энтузиазмом, и спросил:
— Ну что, хочешь позавтракать? Я приготовлю что-нибудь горячее.
***
— Вау, — насмешливо сказал Бинхэ. — И этим он тебя кормит? Жареным рисом?
— Да, — ответил Мобэй. — Ещё лапшой быстрого приготовления. Но с яйцами и кай-ланом.
Бинхэ застонал так, будто Мобэй его ударил. Иногда он брал смены в ресторанах, а по ночам подрабатывал личным шеф-поваром, потому что это давало возможность забирать домой недоеденную еду — значит, готовил неплохо, хотя никаких вещественных доказательств у Мобэя не было. Правда, Бинхэ предлагал заняться организацией его питания — не за бесплатно, конечно, — но чтобы заиметь такие деньги, Мобэю нужно было дождаться совершеннолетия и получить доступ к своему трастовому фонду. Если, конечно, после дяди там что-нибудь останется.
— Ты за этим мне позвонил? — спросил Бинхэ. — Я тут пожилым людям помогаю. Ты меня отвлекаешь. От помощи пожилым.
— Нет, — ответил Мобэй, который прекрасно знал, что с утра по субботам Ло Бинхэ подрабатывает репетитором. — Я… Сколько денег давать ему на продукты? На завтра я дал пару тысяч юаней, а он разнервничался. Надо было больше? — Шан Цинхуа всегда внимательно следил за реакцией Мобэя, чтобы во всём ему угодить, и это сильно сбивало с толку.
Бинхэ засмеялся.
— Лучше сходи с ним, помоги донести пакеты. Скажи, что ты испорченный богатей, который никогда не был в супермаркете, но которому всегда было интересно, как живётся простолюдинам.
— Но это неправда, — сказал Мобэй. — И я был в супермаркете.
— Так соври, — ответил Ло Бинхэ. — Ты даже не представляешь, какая ложь хорошая штука.
На этих словах он отключился.
Шан Цинхуа просиял, когда услышал предложение Мобэя, а потом просиял сильнее, когда тот сообщил, что вызовет такси. Пять дней назад он едва ли замечал присутствие чужого человека; всю последнюю неделю за ним ухаживали, кормили горячей едой и поили горячим чаем. И это даже почти не раздражало. А ещё он многое узнал о Шан Цинхуа, но с долей недоверия заметил, что сам он вопросов Мобэю не задаёт.
— Ага, я пишу веб-романы, — сказал Шан Цинхуа посреди ряда с мясной продукцией. — Ты, э, не читаешь такое, случаем?
(Однажды, когда на утренней линейке Ло Бинхэ поставили перед всей школой и сообщили, что он набрал на чжункао и внутренних экзаменах какое-то невероятное количество баллов, Ша Хуалин сказала: «Я хочу выебать задрота, просто обалдеть». Внутренний демон Мобэя вторил её словам.)
— Нет, — ответил Мобэй.
— А, — выдохнул Шан Цинхуа, разочарованно, но не сильно. — На самом деле, я тут. Типа. Встретил одного моего давнего читателя, он живёт в вашем городе! Вот так совпадение, да? Мы давно переписывались, но вживую встретились только сейчас.
— Ага, — сказал Мобэй. — Он точно не маньяк-убийца?
Шан Цинхуа хохотнул.
— Точно. Кстати, он думал, что это ты… твой дядя маньяк-убийца. Но нет, конечно! Ты славный ребёнок.
— Ребёнок? — переспросил Мобэй, и Шан Цинхуа, обернувшись, рассмеялся.
Никто и никогда не смеялся над ним. (Всего один человек смеялся над ним.)
— Если так подумать, ты же мне, получается, почти что младший двоюродный брат? — сказал он. — Ну, если мой отец с твоим дядей… прости, наверное, нужно было спросить, как ты к этому отно…
— Нет, — сказал Мобэй, перебивая его. Шан Цинхуа, вздохнувший с облегчением, этого даже не заметил. — Я не люблю дядю, да. Но не из-за этого.
Наградой Мобэю стала короткая искренняя улыбка, от которой у Шан Цинхуа засияли глаза. Они расплатились за продукты, и Шан Цинхуа похвалил мышцы Мобэя, поднявшего пакет, поэтому тот забрал все остальные, донёс их до такси, а потом и до дома.
Шан Цинхуа отправился готовить, болтая в процессе, но тщательно избегая подробностей о своих романах. Мобэй ещё не настолько втюрился в него, чтобы спрашивать самостоятельно — и надеялся, что этот момент никогда не настанет.
Да и вообще. Ничего он не втюрился. Просто Шан Цинхуа был слишком наивным и доверчивым, чтобы его во всё это… впутывать. Немного внимания от Мобэя, и он уже расцветает, отчаянно пытаясь удержать его. А Мобэю хорошо, Мобэя кормят и выполняют его поручения. Вот и всё.
— Он говорит, что предупреждал меня о маньяках, потому что ситуация вышла какая-то безумная, — сказал Шан Цинхуа, с улыбкой глядя в телефон. — Слушай, можно… можно позвать его в гости? Ты не будешь против? Мы можем посидеть, пока ты в школе.
Мобэй посмотрел на запястья Шан Цинхуа, высовывающиеся из-под кофты: хрупкие, светлые, с выступающими косточками под тонкой кожей. Он только что лазил доставать что-то с верхней полки, вставая на цыпочки, чтобы не лезть на стол, и у него задралась футболка, оголяя поясницу, такую же светлую, как и его запястья.
— Ага, — сказал Мобэй. — Я не против.
***
Мобэй сам не знал, чего ожидал.
Нет, знал, на самом деле. Второго Шан Цинхуа, только в другой одежде и, может, потолще.
Но Шэнь Юань — изящный и стройный, хорошо и дорого одетый, в очках с золотой оправой, с холодным, оценивающим взглядом, сидящий за столом и ожидающий, пока Шан Цинхуа закончит жарить рис — был оценён Мобэем минимум на восьмёрку. Он учился в университете поблизости, и они с Шан Цинхуа общались (встречались) по интернету.
Как же Мобэй жалел, что одет в школьную форму.
— Привет! — сказал Шан Цинхуа и представил их друг другу. Стащил с себя извечную куртку, под которой оказалась почти подходящая по размеру футболка, и добавил: — Надеюсьтынепротив! — Мобэй не знал, за что конкретно он извиняется: за то, что пригласил кого-то, предупредив заранее, за то, что использовал заказанные Мобэем продукты, за то, что его друг внезапно оказался невероятно привлекательным, за слишком тёплый воздух на кухне, за чужую машину в гараже — или за то, с каким надменным собственничеством Шэнь Юань косился на Шан Цинхуа, поблёскивая стёклами очков.
— Я выключил кондиционер, — спокойно сообщил Шэнь Юань, заглушая бормотание Шан Цинхуа. — Слишком холодно было. Можешь включить обратно, если хочешь.
Мобэй пожал плечами.
— Мне и так нормально, — сказал он. Хватало холодного пота, стекающего по спине.
Шан Цинхуа нервно пялился на них, пока Шэнь Юань сухо не напомнил:
— Рис.
— Да, точно, — Шан Цинхуа моментально отвернулся, панически тыкаясь лопаткой в рис.
— Хорошая школа, — сказал Шэнь Юань, кивнув на форму Мобэя. Отлично сменил тему. — Моя сестра знает одного мальчика, который там учится.
Мобэй склонил голову, показывая, что слушает, хотя эта информация просто нахуй ему не сдалась.
— Учился там?
— Нет, — ответил Шэнь Юань. — Я закончил Международную школу.
Шан Цинхуа фыркнул, и Шэнь Юань пронзил его взглядом.
— Хочешь что-то сказать? — поинтересовался он, поднимаясь.
— Нет, молодой господин Шэнь, — сладко пропел Шан Цинхуа. — Ваша еда, молодой господин Шэнь. — Он поставил на стол сковороду и две фарфоровые тарелки. — Будешь с нами? — спросил он Мобэя, и тот кивнул, потому что как ещё он мог оправдать своё желание остаться на кухне?
Шэнь Юань склонился к Шан Цинхуа — он был высоким, пиздец, ещё и высоким, на целую голову выше своего друга, на ладонь выше Мобэя — и заявил:
— Ты передержал яйца.
— А я люблю, когда они хрустят, — ответил Шан Цинхуа. Потом подцепил рис на вилку и протянул её Шэнь Юаню, который коротко глянул в сторону Мобэя (пока тот умирал, просто умирал нахуй, как же он хотел сдохнуть), склонился и съел рис прямо с неё.
Шан Цинхуа вспыхнул.
— Да нет же… просто возь… — начал он. — Вот, твоя тарелка. — Он со звоном уронил вилку в тарелку и пододвинул её Шэнь Юаню. Тот невозмутимо продолжил есть.
— Мягкие мне нравятся больше, — сказал он, и впервые на его лице Мобэй заметил хоть какую-то эмоцию: он дразнящим взглядом оглядел раскрасневшегося Шан Цинхуа с ног до головы.
Шан Цинхуа, вывалив остатки жареного риса на вторую тарелку, пододвинул её к Мобэю.
— А сам? — спросил Шэнь Юань. И снова глянул на Мобэя. Тот стиснул зубы.
— Я потом ещё приготовлю… — быстро забормотал Шан Цинхуа. А Шэнь Юань протянул в его сторону вилку.
— Нам хватит одной на двоих, — сказал он.
Ни за что на свете Мобэй не поверил бы, что Шан Цинхуа так вспотел из-за жара плиты. Он покраснел ещё сильнее, румянец залил его скулы, спустился на шею, и он закусил губу. Съел протянутый ему рис, опуская взгляд, и Шэнь Юань зачерпнул себе ещё. Той же самой вилкой!
Прожевав, Шан Цинхуа поднял взгляд прямо на Шэнь Юаня — и улыбнулся. Вилка, зазвенев, упала на тарелку; на мгновение лицо Шэнь Юаня застыло, а потом он улыбнулся в ответ.
Вместо того, чтобы швырнуть тарелку на пол и убежать, как малое дитя, Мобэй запихнул в рот рис. На вкус он напоминал абсолютное ничто. Оставалось только мрачно жевать и думать — вот, значит, каково Ша Хуалин, которая всегда садится так, чтобы видеть Ло Бинхэ, даже если ей от этого явно плохо?
— Не будем тебе мешать, — произнёс Шэнь Юань, взяв себя в руки, и мгновенно вытащил Шан Цинхуа из кухни, не забыв захватить ключи от машины и телефон в чехле с огурцом. При этом Шан Цинхуа он не тронул и пальцем — но всё равно в горле Мобэя костью встало впечатление, что он всё время приобнимал его за пояс. Напоследок Шэнь Юань обернулся, вежливо кивнул Мобэю — и ткнул в панель на стене, снова включая кондиционер.
Так что теперь Мобэй остался на промозглой кухне наедине с остывающим рисом и мокрой спиной, а Шан Цинхуа — в пустующем крыле дома наедине со своим интернет-парнем.
Пиздец.
***
Решив выйти во двор, Мобэй позвонил Бинхэ.
Ему хотелось курить, но он не делал этого с того дня, как Бинхэ нежно обхватил его лицо ладонями, склонился близко-близко и сказал: «Как же ты не понимаешь как ты ж блядь не понимаешь чем раньше ты умрешь тем раньше он победит как ты ж блядь не понимаешь». Потом забрал у Мобэя сигареты, продал их какому-то подростку за тройную цену и неделю питался на эти деньги, так что теперь сигарет в доме не оказалось. А если бы Мобэй ушёл, то мог бы пропустить уход Шэнь Юаня. А ещё Шан Цинхуа мог уйти вместе с ним. Мобэй даже думать не хотел, чем они занимались бы, узнав, что одни.
— Что, теперь время поболтать появилось? — спросил Бинхэ.
— Хочу проблеваться и кое-кого убить, — сказал Мобэй. Он же спокоен, да? Он спокоен. Совершенно спокоен.
— Один раз тебя на него уже стошнило, — бездушно заметил Бинхэ. — Ладно, что там с новым парнем? Девяточка? — Друг Шан Цинхуа был восьмёркой, может, даже с половиной, если считать его изящным и стройным, а не тощей каланчой. Шкалу Мобэй подогнал для обычных людей: себя он мысленно оценивал на двенадцать, Ло Бинхэ — на четырнадцать, а Шан Цинхуа, который постоянно торчал дома, плохо ел, спал ещё хуже, давно не стригся и не вылезал из дешёвых спортивок — на пять.
— Восемь — это ничего, можно работать, — сказал Бинхэ, хранящий себя для даоши, ненавидящий чужие прикосновения и якобы встречающийся с девчонкой. — Он всего на пару лет старше тебя, это не так уж и много. — Он томно вздохнул. — Прямо как Юань-гэгэ…
Мобэй прикрыл глаза.
Бинхэ заскулил. Мобэй знал, как расшифровывается этот звук: «Да, я твой друг и знаю, что тебя хочет убить твой же дядя, но я тут вспомнил, что у меня возникла очередная проблема с даоши, о которой я ещё не успел поныть, и теперь я страдаю».
Мобэй вздохнул.
— Ну, — сказал он.
— У него на телефоне новый чехол! — выпалил Ло Бинхэ. — Такой странный, совсем ему не подходит. Инъин сказала, что он у него уже чуть ли не месяц, но где он его взял? Это ещё и подделка, небось, а он как на него посмотрит — сразу улыбается!
— Ух ты, — сказал Мобэй. Шан Цинхуа тоже постоянно улыбался, глядя в телефон, ещё и смеялся, когда печатал. — Он улыбается.
— Кто бы вообще говорил, — обиженно отозвался Ло Бинхэ. — В общем, сегодня я его наконец-то увидел. Инъин говорила, что там нарисован арбуз, а это огурец. Вот почему огурец? Но я плохо рассмотрел, он как раз куда-то собирался…
— Чехол с огурцом? — переспросил Мобэй. Потом обошёл гараж и заглянул внутрь.
И медленно спросил:
— Какая у него машина, белый Ауди? Номер…
***
Ло Бинхэ даже не стал звонить в ворота: просто перелез через них, заполз на кухню через окно, и теперь они с Мобэем сидели на тесном двухместном диванчике у панорамного окна и смотрели в камеру на телефоне, приблизив изображение.
— Они просто разговаривают, — сказал Мобэй. Если бы он хотел, он мог бы уйти. В кинозал, например, или в бар, или в третью гостиную, или в оранжерею, или на кухню, чтобы эти двое вернулись и нашли его там же, где бросили, одинокого и несчастного.
— О. Чём, — сказал Бинхэ. Они сидели так уже два часа, и он постепенно слетал с катушек. Говорил уже односложно, а это явно был плохой знак.
— О его веб-романах, — ответил Мобэй, хотя был уверен, что это просто отмазка.
— О «романах», — ядовито повторил Бинхэ.
Шэнь Юань сидел на полу, вытянув ноги и прислонившись спиной к кровати; Шан Цинхуа постоянно перемещался: то расхаживал по комнате, то лежал на кровати, то подсаживался к Шэнь Юаню, то заваливался на пол. Сейчас он лежал на кровати, вытянув шею и заглядывая в экран ноутбука через плечо Шэнь Юаня. Бинхэ говорил, что они не соприкасались, но были очень к этому близки. Они давно доели рис, после которого заварили себе лапши. Мобэй эту лапшу не помнил. Они что, вместе ходили в магазин?
— Он пишет, — сказал Мобэй.
Шэнь Юань, видимо, сказал что-то остроумное — слишком уж самодовольный вид у него был; Шан Цинхуа, скорчившись, откатился и зарылся лицом в подушку.
— Юань-гэгэ читает только классиков и современную литературу! — возмущённо возразил Бинхэ. — Причём, на английском! У него отличный вкус!
Шэнь Юань отложил ноутбук в сторону, склонился и поцеловал Шан Цинхуа. Очень уверенно поцеловал, будто заранее всё спланировал, будто нельзя было посмотреть на смеющегося Шан Цинхуа и удержаться от поцелуя.
Да. Отличный вкус.
Бинхэ не издал ни звука.
Шан Цинхуа, прижатый к кровати, схватился за Шэнь Юаня. Вышло неловко. Неловко же? Мобэю показалось, что по позвоночнику пополз огонь. Мало того, что ему приходилось смотреть, как Шан Цинхуа запрокидывает голову, будто хочет, чтобы его целовали. Куда хуже всего этого… этого… было то, что целовался он с драгоценным прославленным даоши Ло Бинхэ.
— Итак, — сказал Ло Бинхэ сухо и мёртво. — В первую очередь. В первую очередь нам надо испортить пруд с рыбками.
— Что? — спросил Мобэй. Он не мог отвести взгляда от двух силуэтов, выхваченных жёлтым светом.
— Мы его испортим, а когда рабочие придут его чинить, им придётся разбить бетон, чтобы добраться до труб.
— Ты вообще о чём, — сказал Мобэй.
— Значит, ночью во дворе будет много вскопанной земли, — продолжил Ло Бинхэ, глядя прямо перед собой. — Им в ней работать, котлован рыть, всё такое.
— Ближе к делу.
— Именно там, — произнёс Ло Бинхэ, и красный свет отразился в его глазах; не отрывая взгляда, он смотрел в окно спальни на противоположном конце сада, на этаж ниже, где Шэнь Юань выдыхал и улыбался в губы своего парня, не обращая внимания на покосившиеся очки. — Именно там мы закопаем труп Шан Цинхуа.
— Эй.
— Тогда он остается с тобой навечно, — сказал Бинхэ, будто это должно было его обрадовать. — И точно не бросит, не откажет, не станет сосаться с другими людьми.
— Ты плачешь, что ли, — сказал Мобэй.
— Конечно, плачу! — взвыл Ло Бинхэ с полным страдания лицом. — Любовь всей моей жизни целуется с каким-то тупым мелким гремлином, а ты отказываешься помогать с его убийством!
— Он не тупой гремлин, — сказал Мобэй. — Он… хороший. — Но, ладно, немного туповатый. Мобэй не представлял, что ходячая катастрофа в виде Шан Цинхуа забыла с идеальным бесстрастным Юань-гэгэ Ло Бинхэ, с холодом во взгляде, с холодом в словах, с…
За окном Шан Цинхуа забрался Шэнь Юаню на колени.
Бинхэ издал задушенный полный ужаса всхлип и спрятал лицо в руке Мобэя. Мобэй выдернул руку и поскорее заменил её подушкой, но похлопал Бинхэ по спине.
Затрясшись в агонии, Бинхэ забрался на Мобэя вместе с подушкой, и, правда, вот правда, Мобэй не хотел это видеть, но Шэнь Юань скользнул ладонью — на узкой спине показавшейся такой большой — по футболке Шан Цинхуа, притянул его ближе…
Нажатием на кнопку Мобэй опустил ставни. Бинхэ скатился с него, чуть кривовато, и как маленький потерянный ребёнок сказал:
— Нет.
***
— Рассказывай всё, что знаешь, — потребовал Бинхэ. — Давно они встречаются? Как я не заметил?
Мобэй пожал плечами.
— Юаню-гэгэ нравятся… ему нравятся утончённые люди! Ухоженные, красивые, образованные, умные…
Какие люди нравятся Шан Цинхуа… Интересный вышел бы разговор. При Мобэе он общался всего с двумя людьми. Возможно — даже вполне вероятно, — что и за всю жизнь Шан Цинхуа общался всего с двумя людьми.
— …Я-то думал, он переписывается с Лю Цингэ, который уехал готовиться к Олимпиаде! Я думал, что всё, я избавился от него…
Где-нибудь через час можно было бы сходить к ним, постучать в дверь, заглянуть в комнату и спросить, чего ждать на ужин — и, может, они даже будут одеты. Или и вовсе уже уйдут, а Шан Цинхуа оставит на холодильнике записку.
— Он улыбался, — несчастно произнёс Бинхэ. — Он улыбался.
А затем дверь распахнулась, и Бинхэ машинально отскочил в сторону Мобэя, выбивая из него всё дыхание семьюдесятью килограммами мышц и страданий, обрушившихся ему прямо на грудь.
На пороге стояли Шэнь Юань и Шан Цинхуа. Полностью одетые.
С лицом холодным и гордым, как у какого-нибудь князя ада, Шэнь Юань прошипел:
— Вот, значит, с каким мудаком Ло Бинхэ изменяет моей сестре.
***
— Я увидел твой велосипед во дворе, — сказал Шэнь Юань. — Бинхэ.
Ло Бинхэ попытался соскочить с диванчика, но запутался в ногах Мобэя и рухнул на него, что сделало ситуацию только хуже.
— Я всё объясню, — сказал он. Потом пару раз глубоко вздохнул, чтобы не разреветься. А потом всё равно не выдавил ни слова, не смог оправдаться, потому что продолжил задыхаться в панике.
Шэнь Юань просто посмотрел на Бинхэ — как на насекомое, как на животное.
— Видеть тебя не хочу, — холодно бросил он. — Я в тебе очень разочарован. Ты не мог бы уйти?
«Это мой дом», — мог бы сказать Мобэй, но не стал — в основном из-за Ло Бинхэ, который к хренам переломал ему рёбра. Тот слепо повиновался; пропуская его, Шан Цинхуа прислонился к дверному проёму, удивлённый, самую чуточку взъерошенный, с приоткрытым, алым ртом.
Шэнь Юань покосился на Мобэя, который, да, только что в темноте валялся с самым красивым юношей континента на диване, шепча ему что-то и поглаживая по спине, но каждый раз, когда Мобэй пытался возразить, что он всё просто неправильно понял, в памяти всплывала рука Шэнь Юаня, скользящая по футболке Шан Цинхуа и притягивающая его ближе, и слова застревали в горле.
— Тебя я даже не знаю, — произнёс Шэнь Юань с таким чистейшим презрением, что по спине побежал холодок. Мобэй иногда бил людей за один лишь косой взгляд. Он не обязан был терпеть такое отношения от человека, которого Ло Бинхэ рано или поздно выпотрошит и превратит в человекоподушку. — Прошу простить за скандал.
***
Вернувшись, Шан Цинхуа обошёл весь дом и обнаружил Мобэя в его самой нелюбимой гостиной: четвёртой. Он сидел в темноте, в полном одиночестве, подтянув к груди колени и пялясь в одну точку.
— Эй, — окликнул Шан Цинхуа.
— Мы не встречаемся, — сказал Мобэй. Он весь вспотел. Это бесило. — Серьезно. У него есть девушка. Он влюблён не в меня. Просто он такой человек. Я просто… — «Я просто следил за вами и думал, как бы вас разлучить» — так мог бы сказать только конченый сталкер (Бинхэ), поэтому Мобэй уткнулся лбом в колени. — Всё не так, как кажется. Ничего не было.
Лицо Шан Цинхуа смягчилось, как растаявший пудинг, и во взгляде его проступило сочувствие.
— Ну-ну, всё… всё нормально. Вы же друзья, да?
— Нет, — с чувством возразил Мобэй. Если бы не Ло Бинхэ, он бы не попал в этот кошмар, а этот мудила в итоге даже не взглянул на него: едва в комнате появился Шэнь Юань, весь остальной мир словно испарился.
Три года подряд — стоило Бинхэ заговорить о Шэнь Юане, и весь мир испарялся.
— Шэнь Юань сказал, что он… довольно ветреный? Привлекательный и очень популярный, да?
Бинхэ-то, который пользовался своей внешностью, чтобы манипулировать всеми подряд? Который считал, что добьётся от Мобэя чего угодно, если будет ныть, как младенец, и распоряжаться, как император? О да.
Он кивнул.
— Я не хочу… — начал Шан Цинхуа. — Не хочу лезть не в своё дело. Но когда мы… Ну. Вас нашли. Я знаю, что вы ничем таким не занимались. Но ты так смотрел. Как-то, в общем… И у ворот он, в общем… Ну, короче, он тоже испугался. Но не стал… Я слышал, что он сказал. Про вас.
Мобэй закрыл глаза. Если Бинхэ его сдал, он ему больше не друг.
Шан Цинхуа глубоко вдохнул.
— Не бойся своих чувств к нему. Если он тебя обманул — это одно дело, но вообще-то ты тоже классный парень! Никто не заставляет тебя быть его… э. Платоническим запасным вариантом. Ты можешь найти себе кого-нибудь, кто будет тобой гордиться, а не прятать от людских глаз.
Мобэй медленно поднял голову.
— Мне нужно, — произнёс он, — больше ценить себя.
Шан Цинхуа активно закивал. Пододвинулся поближе, ободряюще схватил Мобэя за локоть.
— Знаю, ты сказал, что не против, — сказал он, — что некоторые люди… что я… Ну. А себя… себя-то ты принимаешь?
***
Когда Ло Бинхэ наконец позвонил, он был в таком состоянии, что Мобэй даже не смог сказать, что он его предупреждал. Так что он немного послушал, как Бинхэ рыдает и пересказывает слова Инъин. Оказывается, «Юань-гэгэ» уже давно начал что-то подозревать: когда Бинхэ стал осторожно выуживать у своего бывшего репетитора советы про отношения с мужчинами и про запретную влюблённость. Инъин пыталась объяснить брату, что он всё неправильно понял, что они просто дружат, прямо как Бинхэ с Мобэем. Ещё она думала, что, когда Шэнь Юань успокоится, Бинхэ сможет рассказать ему правду.
— Но я не смогу, — сказал Бинхэ. — Он ни за что… — «не примет меня», продолжил Мобэй, потому что уже это слышал. Ло Бинхэ из студенческого совета, получающий восемь стипендий, и Ло Бинхэ, дерущийся с учителями и крадущий телефоны ради шантажа, чтобы потом с переменным успехом всё отрицать, — совершенно разные люди. Как и тот Ло Бинхэ, что мечтает о шикарной свадьбе, и убить всех врагов, и эмигрировать с Юанем-гэгэ в Канаду, чтобы жить там со своими пятью работами, восемью стипендиями и безнадёжной бесконечной любовью.
Бинхэ, словно раненый зверь, то ли зарычал, то ли всхлипнул.
— Ладно, — сказал он. — Ладно. Мне пора, но через пять с половиной часов я тебе позвоню. И что-нибудь придумаю. Они ведь считают, что мы встречаемся, да? Я могу это использовать. Мы можем это использовать.
— Не-а.
— В смысле «не-а», — произнёс Бинхэ с ужасом ученика, которого оставили дежурить после уроков.
— Он хочет сводить меня погулять, — сказал Мобэй. — Чтобы помочь поскорее тебя забыть. Я решил, что наши с тобой недоотношения того не стоят, и что мне нужно больше ценить себя и разобраться в своей ориентации. Поэтому я тебя бросил. Мы собираемся сходить в караоке. Будем вопить про то, какой ты мудак.
— В какой ещё ориентации, — сказал Ло Бинхэ. — У тебя с ней с восьмого класса проблем нет. Или ты забыл, как я взъебал того учителя?
Мобэй не забыл. В тот день они с Ло Бинхэ подружились. Потом Бинхэ постоянно твердил, что это единственный «плохой поступок», который он совершил в школе, но никогда не попрекал им Мобэя, хотя его чуть не отчислили, чуть не лишили стипендии — чуть не лишили, пусть тогда Мобэй был слишком маленьким и глупым и этого не понимал, всего. А потом Мобэй несколько лет с первых рядов наблюдал за влюблённостью Бинхэ в другого парня.
— У меня с ней куча проблем, — сказал Мобэй. — Мне нужен алкоголь, мороженое, долгие разговоры с глазу на глаз и подержаться за ручки.
Молчание.
— Я. Это. Запомню, — произнёс Бинхэ с мрачным обещанием в каждом слове и завершил звонок.
Шан Цинхуа спустился по лестнице с ключами, кошельком и праведным заботливым негодованием во взгляде. Мобэй не заметил его, мысленно подсчитывая, насколько сильно Бинхэ способен разрушить его жизнь, пока Шан Цинхуа не взял его за запястье.
— Всё, — сказал Мобэй. — Я его бросил. — Он немного подумал. — Но мы остались друзьями.
Шан Цинхуа его обнял. От него пахло дешёвым шампунем и лапшой быстрого приготовления, и объятия его вышли неловкими — и тёплыми, и искренними.
— Отлично, — сказал он. — Замечательно! Я тобой горжусь. Ты заслуживаешь лучшего. Совсем скоро и думать о нём забудешь.
— Да, — ответил Мобэй. И тоже приобнял его одной рукой, уложив ладонь Шан Цинхуа на поясницу.
***
— Знаешь, — чуть позже сказал Шан Цинхуа. Они сидели, прижавшись бедром к бедру, на самом удобном диванчике из всех предложенных, и Шан Цинхуа приваливался к нему, устав фальшиво голосить песни из аниме. — Я сочувствую Ло Бинхэ. Судя по тому, что говорил брат Огурец, пацан в него по уши.
Мобэй совершенно точно не хотел знать, почему Шан Цинхуа так называл (член?) своего парня. Но спросил:
— Что, правда? — И мастерски сделал удивлённый вид.
— Но это не оправдывает его отношения к тебе! — поспешно добавил Шан Цинхуа. — Просто, ну, чтоб ты знал. Думаю, он тоже до конца в себе не разобрался. Да и в целом… Кто вообще в себе разбирается? А брат Огурец… Ну. Если бы не Ло Бинхэ, мы бы так и не начали встречаться.
— Неужели, — сказал Мобэй и устроился поудобнее: слушать бесконечную, не сдерживаемую никакими рамками болтовню Шан Цинхуа, не предназначенную для его ушей, попутно ещё глубже проникая в его личное пространство и, возможно, даже устраиваясь под заботливым крылом. В конце концов, чем-то же нужно было задабривать Ло Бинхэ.
+
— Ты не против, если я снова приеду на каникулы? — спросил Шан Цинхуа. — А то тут брат Огу… Шэнь Юань живёт, и… если можно…
— Ага, — спокойно ответил Мобэй. Как оказалось, ложь — действительно отличная штука. Вот только Ло Бинхэ теперь постоянно слал ему чэнъюи из «Тридцати шести стратагем», и с каждым разом они становились всё более зловещими. — Приезжай, когда захочешь.
КОНЕЦ