Work Text:
Любить Аянгу было примерно как любить солнце. Не в плане романтической чуши, что оно тебе никогда не ответит взаимностью — Юньлун очень отчаянно и наивно надеялся, что взаимность ему однажды перепадёт, а если и нет, то дружбы хватит. Нет, любить Аянгу было словно пялиться завороженно на солнце без солнцезащитных очков. Опасно для здоровья.
Юньлун не просто пялился. Юньлун как будто сквозь увеличительное стекло смотрел на Аянгу и похуй, что сетчатку давно выжгло.
Аянга, ну. Сиял. Ёбаное солнышко радиоактивное. Такой красивый завораживающий пиздец, хоть в ноги ему падай и поклоняйся, шепчи про красоту лица, про глаза темные, губы соблазнительные. Дрочи по вечерам под бесконечные голосовые сообщения — спасибо, дорогой, что записываешь их по тридцать штук за раз.
Юньлун мрачно напивался. Они притащились вдвоём на то ли на закрытую новогоднюю вечеринку, то ли на полуофициальный концерт только для своих, где Юньлун чувствовал себя лишним. Единственное, что радовало — литры шампанского, которое разносили официанты.
Аянга порхал по всему залу, как весёлая щебечущая канарейка, а Юньлун наблюдал за ним и цедил шампанское. Он среди всей толпы народа максимум знал пару человек — и то, потому что смотрел с ними несколько дорам. А Аянга среди них крутился, сыпал улыбками, постоянными «мэймэй», «цзецзе», «гэ» и разными прозвищами, будто дружил с ними чуть ли не с пелёнок и сейчас охуеть как рад всех видеть.
Наблюдать за этим было тяжковато. Но Юньлун смотрел. Потому что иначе не мог, ему нравились улыбки Аянги, светлые и солнечные, от которых дыхание замирало. Когда-то Юньлун думал, что он один такой в мире, кому эта улыбка будет предназначена, но годы шли, количество знакомых Аянги росло в геометрической прогрессии, и всем им Аянга дарил тепло и солнце. И Юньлун понял, что на особенность сложно претендовать, когда дружишь с высокоактивным экстравертом.
В какой-то момент Аянга закончил с кем-то разговаривать и растерянно огляделся. Потухшим взглядом скользнул по всему залу, пока не увидел Юньлуна, — и тогда на лице Аянги снова расцвела улыбка.
Юньлун почувствовал, как вспотели ладони и глотнул остатки шампанского. Иногда, очень редко, вот как сейчас, ему казалось, что улыбки Аянги, предназначеные Юньлуну, были чуть более особенными. Чуточку. Или, возможно, Юньлуну алкоголь в голову бил и заставлял мечтать о несбыточном.
Он улыбнулся в ответ, глядя, как Аянга огибает гостей и торопливо идёт навстречу Юньлуну, будто ледокол, прущий сквозь льдины.
— Привет, — Аянга сверкал, как начищенная звёздочка. — Ты как? Всё хорошо?
Юньлуна омыло вниманием и заботой, которые сквозили в каждом жесте и каждом слове Аянги, и аж внутри всё сладко заныло. Захотелось вдруг покривляться и покапризничать, как у универе, чтобы Аянга нахмурился мягко и чуть встревоженно и начал хлопотать вокруг. Желание было соблазнительным, но гордость была сильнее.
— Супер, — сказал Юньлун. — Шампанское неплохое, но могли бы подавать и что-то покрепче.
— Да ты и без этого пьян. — Улыбка Аянги стала чуть мягче, буквально на какую-то малость иначе приподнялись уголки губ, а Юньлун почувствовал, как его размазывает, как сердце превращается в жидкую кашу.
— Нихуя, — ответил Юньлун. — Я трезв. Это прискорбно.
Аянга вздохнул. Он-то весь вечер не пил: и нельзя, и не любил. Аянга на каком-то животном уровне ненавидел алкоголь, и Юньлун, конечно, знал, почему. Не знал только, как Аянга терпит Юньлуна с его любовью к пиву.
— Но за водичкой мы можем и так сгонять, — заметил Юньлун. — Не обязательно прикидываться заботливым другом, если нужен повод налить минералки.
Аянга вздохнул ещё раз, не слишком печально, но выразительно. Он весь был такой: выразительный. Если уж показывает эмоцию, то сразу ею проникаешься — такому только в актёры и идти, талант от природы.
— Я уже так заебался, что мог бы и шампанского выпить, — сообщил он. — Но немного.
Юньлун намёк понял и жестом показал Аянге, чтобы тот не шевелился и не уходил, пока Юньлун, главный добытчик, ходит за алкоголем. Аянга закатил глаза, но улыбаться не перестал.
Юньлун нашел взглядом официанта и, улыбнувшись ещё раз, пошёл к нему. Он быстро раздобыл два бокала и обернулся. Аянга стоял на месте Юньлуна у стены, подпирая её плечами, и казался красиво выточенной статуей, ёбаным произведением искусства. В груди опять потянуло, Юньлун хлебнул шампанское.
Аянга встретил его протянутой ладонью и тёплым взглядом. Юньлун зацепил его пальцы, когда передавал бокал, и от прикосновения едва током не шибануло.
Он встал рядом с Аянгой, почти плечом прижимаясь к чужому плечу, шутливо отсалютовал бокалом. Аянга поднял бокал тоже, стекло звонко соприкоснулось.
Юньлун совсем ненадолго скосил глаза, когда Аянга делал глоток, посмотрел на шею, на дёрнувшийся кадык. Возможно, Аянга был прав, Юньлун всё-таки накидался, иначе бы держал себя в руках и старался бы не пялиться.
Но совсем не пялиться на Аюньгу, когда они проводят друг с другом чуть ли не каждый день? Ха-ха. Юньлун радовался этой возможности на съёмках Супер Вокала, радовался потом, когда их начали звать вместе на фотосессии и интервью, радовался и сейчас.
Когда-то Юньлун от Аянги пытался бежать. Одна из первых горячих влюблённостей казалась постыдной и жалкой, и Юньлун думал, что если сбежит, если избавится от Аянги в своей жизни, то станет проще, задышится легче. Но он сбегал, сходил с ума от тревоги и собственной глупости, а потом Аянга сам возвращался в его жизнь. И вроде бы не бежал следом, но каждый раз приходил в минуту слабости и становился поддержкой, опорой и смыслом жизни.
И тогда Юньлун перестал убегать. Влюблённость переплелась с дружбой и превратилась в любовь и привязанность, о которых Юньлун молчал. Боялся, что Аянга уйдёт, а без него жизнь была пиздецом, полным и беспросветным кошмаром. Смешная история, вроде как пиздец происходил в жизни Аянги, но при этом он нёс близким одну лишь благодать и радость, приходил в чужие жизни, как ласковое солнце после затяжной бури. Юньлуна он столько раз спасал и прикрывал, что и не счесть. А Юньлун Аянге даже спасибо ни разу не сказал. Хотя столько раз должен был — за учёбу, за поддержку, за веру, за Шанхай, разговоры до ночи, Супер Вокал и популярность.
Горло сдавило. Юньлун проморгался, пытаясь избавиться от слёз, облизнул губы и тронул Аянгу за локоть.
— Гацзы, — позвал негромко.
— Я, — откликнулся Аянга и повернул голову, мягко улыбаясь.
— Слушай, — Юньлун нервно сглотнул. — Я давно тебе хотел сказать, но всё как-то повода не было. Так что я без повода. Просто так. Я… спасибо.
— За что? — У Аянги на мгновение дрогнуло лицо, и он встревоженно нахмурился.
— За тебя. Ты так много все эти годы старался, так много сделал. Возможно, я не слишком часто тебе это говорю, потому что это кажется очевидным, но я очень тебе благодарен. За все твои усилия, за твою тяжелую работу. Ты очень сильно старался и много сделал. Ты заслужил похвалы. Посмотри на всё, что сейчас происходит с театрами. Это и твоя заслуга, без тебя кто знает, пошли бы люди смотреть мюзиклы. Но ты пошел рассказывать о них всем на свете и не сдавался, пока тебя не услышали. Спасибо… — Юньлун замешкался, а потом повторил: — спасибо, гэ.
Аянга молчал. Юньлун знал это его выражение лица: когда Аянга смущался, он смешно дёргал губами в неловкой улыбке, будто не знал, что ему сделать — то ли сказать что-то, то ли просто молча улыбаться. Юньлун смотрел на это и думал, что хочет Аянгу поцеловать.
Хуёвое было желание. Неисполнимое.
Аянга-то твердил, что он стопроцентный гетеро и никогда не. Прям живое воплощение про ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. Юньлун всем его клятвенным заверениям верил, а потом Аянга как-нибудь становился, чуть отклянчив задницу — и у половины мужиков вокруг него появлялись сомнения в ориентации. И желание задницу эту потрогать. Некоторые даже трогали, Юньлун был в их гордом числе — Аянга на такие прикосновения молчал и трепетно и наивно хлопал глазами. Будто бы всё как надо. Ничего особенного, все друзья друг друга за жопу мацают.
А Юньлун глядел на Аянгу и думал: какого хуя ты пиздишь, золотой мой? В каком месте ты гетеро?
Смотрел и не решался спросить. Тема была щекотливая и неловкая, а они с Аянгой никогда особо-то и не разговаривали. Наверное, это был признак очень тупой дружбы, но как-то повелось, что они всё друг другу невербально показывали. Через песню там. Взгляды. Загадочные стикеры в вичате в пять утра. Что не договоривали, то додумывали, причём всегда так удачно, что можно было и молчать всегда.
Но тут Юньлун не знал, что и как додумывать. На что Аянга ему пытался невербально намекнуть? Что он и по мальчикам не прочь? Так и Юньлун в ответ весь изнамекался и свой запас двусмысленных гейских шуточек исчерпал. Аянга мог бы и догадаться. А раз не догадывался, то Юньлун хуёво считывал посылаемые знаки.
— Спасибо, — наконец ответил Аянга. — Ты тоже сильно изменился за эти годы. И очень постарел.
— Ну тебя.
Юньлун расслабился и задышал. Он боялся, что Аянга его приступ сентиментальности воспримет как-то неправильно, чем-то глупым, но Аянга смотрел благодарно и будто светился изнутри. Он, конечно, ничего не говорил, но Юньлун видел это нежное сияние в его мягком взгляде и улыбке. Юньлуну захотелось продолжить, сказать, как много Аянга поменял в жизни Юньлуна, как важен лично для него, как хочется повторять раз за разом, какой Аянга сильный и талантливый. Но Юньлун молчал, боясь, что ляпнет лишнего.
— Пойдём подышим, — предложил Аянга.
— Ну пойдём, — облегчённо ответил Юньлун.
Юньлун отлепился от стенки, развернулся и пошёл к выходу из зала. Аянга притёрся сбоку и умудрялся как-то идти шаг в шаг. Они вынырнули в коридор, дошли до гардеробной, откуда Аянга вытащил их куртки, а потом направились к ближайшему балкончику. Правильней, наверное, было бы дойти до курилки, но Аянга стремительно шмыгнул в распахнутую балконную дверь, и Юньлун не стал возражать. Идти слишком далеко ему было лениво.
Он похлопал себя по карманам, выудил нагреватель и всунул в него табачный стик. Аянга смотрел, чуть вздёрнув бровь. Юньлун вдавил кнопку включения и посмотрел в ответ.
— Дай обычную сигарету, — попросил Аянга, уже залезая рукой в карман куртки Юньлуна.
— А где твои? — спросил Юньлун, чуть задержав дыхание: Аянга придвинулся слишком близко.
— Ли Хэн забрала, — невозмутимо ответил Аянга, отодвинулся, вытащил сигарету из пачки и подкурил. — Говорит, голос порчу.
— Прям как гиперопекающая мамуля, — заметил Юньлун. — Она в курсе, что тебе тридцать, а не три годика?
— Не, — сказал Аянга и затянулся. — Пусть пребывает в неведении.
Он замолчал и принялся неспешно курить. Юньлун тоже затянулся и чуть не поперхнулся дымом, когда Аянга вдруг тихо произнес:
— А ты и правда трезвый.
— Вот это проницательность, — откликнулся Юньлун. — Как догадался, гений?
— Ну, ты когда пьёшь… — Аянга замялся, подбирая слова. Уже полжизни точно на китайском болтал, а всё равно перед длинными речами подвисал, как старенький компьютер, будто сначала фразу на монгольском составлял, а потом уже пытался её перевести. — Ты весь мягонький становишься. Как Панцзы, когда только проснётся и позволяет себя тискать, потому что не сообразил, что можно лапой уебать.
— Ты меня сейчас с котом сравнил?
— А ты будто не похож. Спишь, ешь и радуешь своим видом. Прямо кот.
— Ещё скажи, что держал бы такого котика у себя дома, — пошутил Юньлун.
Аянга задумался, сделал затяжку и кивнул:
— Ага.
У Юньлуна во рту пересохло. И в животе как-то кипятком разлился жидкий жар. Юньлун сжал непослушные пальцы в кулак, посмотрел на хитрое и радостное лицо Аянги и подумал: ёбаный ты в рот.
— Гацзы, — сказал Юньлун очень серьёзно и взвешенно, — если бы я был пьян, я бы сказал тебе, что я сейчас к тебе очень уебански подкатил, а ты на этот подкат повёлся.
И умолк, закусив губу. Юньлун надеялся, что прозвучал сейчас смешно, что Аянга отшутится — да все их разговоры были хождением на грани вокруг сомнительного флирта, пора просто забить. Но звучал он нихуя не смешно, а отчаянно и тупо, нервно и бестолково. А Аянга вдруг быстро облизнул губы и сказал:
— А если и правда повёлся?
Сигарета выпала у Юньлуна из пальцев.
Юньлун застонал. Крутанулся вокруг себя и уткнулся лицом в оконное стекло, надеясь остудить лицо. Оно горело, а сердце бешено колотилось, пытаясь выломать легкие. Наверное, было солидарно с желаниями Юньлуна и пыталось выбраться, чтобы ёбнуть Аянгу.
— Далун? — встревоженно спросил Аянга. — Всё хорошо?
— Ага, — ответил Юньлун. — То есть, нет. Блять.
Он боялся повернуться и посмотреть на Аянгу. Наверное, он все-таки напился. Ну, либо они оба заебались томно прыгать вокруг друг друга. Может, Юньлун все-таки правильно считывал намёки. Но до этого Аянга всегда отшучивался, всегда улыбался и делал вид, что ничего не происходит Что нет между ними ничего такого, о чём стоило бы поговорить, потому что невозможно уже объяснять людям, что они правда просто друзья. Юньлун иногда говорил это, смотрел, как знакомые недоверчиво улыбаются и про себя нервно смеялся.
Аянга же… Аянга.
— Гацзы, — позвал Юньлун. Аянга за спиной шевельнулся, на плечо Юньлуну легла ладонь.
— Тут, — почему-то шёпотом ответил Аянга.
— Я сейчас ёбнусь.
— Не надо, — серьёзно сказал Аянга. Голос он понизил ещё сильнее и придвинулся близко, притираясь грудью к спине и роняя слова в ухо Юньлуна жарким дыханием.
Вторая его ладонь очутилась у Юньлуна на животе, обжигающе горячая сквозь тонкую ткань рубашки. А потом Юньлун ощутил короткое влажное прикосновение — Аянга целовал его в шею. Юньлун вздрогнул и напрягся: весь как обнажённый нерв, каждое ощущение двоилось и умножалось, чувствовалось почти болезненным и нереальным.
Юньлун выдержал поцелуй в шею и губы у себя на мочке уха, влажный мазок по линии челюсти, а потом развернулся и притянул Аянгу к себе. Руки сами нашли себе место, сжали крепкие ягодицы Аянги, а Аянга сжал в ответ плечи Юньлуна. Между их лицами осталось всего несколько сантиметров — расстояние, которое отделяло их от чего-то, что могло сломать их дружбу. А может, и жизнь.
Его Юньлун стёр одним стремительным движением, коснулся губ Аянги торопливо, будто на пробу, не обожжется ли, но ладонь Аянги скользнула с плеча на затылок Юньлуна, надавила, и Юньлун буквально провалился в горячий влажный поцелуй.
Целоваться было хорошо. Юньлун поднял руки повыше, залезая под Аянгину куртку, пошарился по его спине, оглаживая, сжал талию. Ладонями он изучал его тело, языком — его рот. Аянга в ответ только крепче сжимал пальцы в волосах Юньлуна и податливо льнул к нему.
Отрываться от этих мягких губ не хотелось, хотелось впечатать каждое мгновение в память, выбить каждое прикосновение изнутри кожи — чтобы не забывать никогда, чтобы жить ими. Вот Юньлун языком задел кромку зубов Аянги, а вот Аянга ногтями скребнул по затылку Юньлуна, когда Юньлун втянул в рот его нижнюю губу.
Юньлун не знал, сколько они целовались. Он бы продолжал это делать целую вечность — блять, да он мечтал об этом несколько лет, он свой шанс упускать не хотел. Но Аянга сам подался назад, убрал руки, и Юньлун недовольно отстранился тоже.
— Нам ведь нужно об этом поговорить? — спросил Аянга.
— Потом? — сказал Юньлун, глядя только на губы Аянги, которые тот нервно кусал. Потом посмотрел вверх, встретился с его взглядом и понял, что Аянга тоже смотрит на губы Юньлуна. — Потом, — уже увереннее добавил Юньлун и поцеловал Аянгу снова.
На самом деле, Юньлун боялся, что как только они начнут говорить, всё сольётся в какой-то пиздец. Они и обычно разговаривали так, будто вот-вот объявят друг другу войну, а тут. Чувства, все дела. Вот спросит Аянга его — скажи мне Далун, какого хуя ты меня засосал, мы же не в мюзикле играем, зрителей нет? — и что отвечать? Солнце моё ясное, я тебя и без зрителей могу? И что без них даже лучше — потому что Юньлун был бы не против продолжить поцелуи чем-то, что запрещено показывать зрителям до восемнадцати лет?
А Аянга как будто и не против был. Юньлун осторожно, только на пробу, вытащил рубашку Аянги из брюк, а сам запустил за пояс пальцы, касаясь кожи. Шевелить ими не получалось, было тесно, но Аянга на это то ли вздохнул, то ли всхлипнул и разорвал поцелуй. Прижался к щеке Юньлуна щекой и замер.
— Далун, — сказал он хрипло.
— Гацзы, — откликнулся Юньлун и весь напрягся.
Аянга горячо дышал ему в ухо и молчал. Но когда Юньлун попытался отодвинуться, вдруг быстро, почти скороговоркой выплюнул:
— Давай ко мне в отель поедем?
Мозг Юньлуна поплыл, как в мареве, отказываясь воспринимать реальность. Ну и нахуй мозги, подумал Юньлун. Один раз живём. Аянга был в его руках, напряжённый и взвинченный, звал его к себе — к себе, блять, в отель, после поцелуев-то. Вот так вот предлагал потрахаться. Будто Юньлун мог отказаться.
— За такси заплатишь? — спросил Юньлун. — Я такие расходы не потяну.
Аянга рассмеялся и расслабился, снова стал мягким и податливым. Юньлун вытащил руки из его штанов и погладил по спине.
— Я даже и не надеялся, что ты сам заплатишь, — сказал Аянга мягко подрагивающим от смеха голосом. — Поехали?
Юньлун почувствовал, как к горлу поступает что-то горькое. Он бы хотел сказать — милый, если ты попросишь, я тебе все свои скудные сбережения отдам, но тебе же самому не захочется брать, самому хочется платить за всех и всегда. Но вместо этого ответил:
— Поехали.
Дорогу до отеля Юньлун почти и не запомнил. Они выскользнули с балкона, и Аянга по пути набрал Ли Хэн — привет, мам, я еду в отель, мам, да, просто устал, нет, всё в порядке, позвоню утром. Потом курили на улице — Юньлун достал им обоим обычные сигареты. Курили торопливо, молча и не глядя друг на друга. Потом Аянга затушил сигарету, взял Юньлуна за руку и крепко сжал. И держал так, пока не подъехала машина.
Юньлун боялся, что таксист что-то поймёт. Он косо глянул на них, когда они впихнулись на заднее сиденье вдвоём, будто расклеиться не могли. Потом глянул ещё раз, когда Юньлун тихо вздохнул, потому что Аянга залез рукой под куртку и скользнул ладонью под рубашку. Больше он ничего не делал, но прикосновение ощущалось ожогом, а Юньлун оплывал, как мороженое в жару. Он посмотрел на Аянгу, на его чёткий и острый профиль, захотел поцеловать и отвернулся к окну.
Юньлун помнил, как защёлкнулась дверь, как Аянга запер её изнутри и уронил куртку на пол. Юньлун скинул свою следом, туда же полетели ботинки, а потом Аянга крепко сжал ладонь Юньлуна и потянул к кровати.
Целоваться в очередной раз было так правильно и обыкновенно, словно они дышали друг другом. Юньлун обнял ладонью затылок Аянги, сжал между пальцами короткие волосы, и всё прикасался губами и ласкал. Аянга было положил ладони Юньлуну на грудь, а потом потянулся к себе, расстёгивая сначала пиджак, а потом рубашку. Они соскользнули с плеч на пол, и Аянга небрежно отшырнул их ногой.
В голове Юньлуна промелькнула паническая мысль, что эта рубашка стоит дороже, чем половина гардероба Юньлуна, но Аянга прижался губами к шее в мягком и ласкающем поцелуе, и все мысли тут же исчезли.
Кожа Аянги на ощупь оказалась мягкой, но Юньлун чувствовал под нею твёрдые мышцы и всё не переставал трогать плечи и руки, спину и бока. Он годами на Аянгу смотрел, видел и ноги его подтянутые, и живот плоский, знал, какая там фигура, касался иногда случайно, но теперь будто открывал его заново, как дивный неизведанный мир.
Юньлуну казалось, что он задыхается от жажды, но всё не может напиться. Он находил губы Аянги и целовал их, а потом скользил поцелуями по влажной от пота шее. Аянга тихо вздыхал и подставлялся, открывая для поцелуев горло и плечи. В какой-то момент этого стало мало, хотелось больше, изучить и попробовать на вкус кожу Аянги везде, и Юньлун нетерпеливо толкнул Аянгу на кровать.
Он навис сверху, поцеловал грудь, мазнул губами по животу и замер, подрагивая, когда губами добрался до ремня на брюках. Пальцы путались, когда Юньлун его расстегивал, а потом Аянга прогнулся, позволяя стащить брюки вместе с бельём, и Юньлун отбросил их куда-то в сторону, к брошенной рубашке.
— Блять, — прошептал Юньлун.
Аянга раскинулся на кровати, широко раздвинув ноги, тяжело дыша и глядя на Юньлуна потемневшим до черноты взглядом. Юньлун взглядом скользил по каждой линии его тела, а потом касался поверх ладонью. Он расцеловал его живот, прикусил выпирающую тазовую косточку, а потом повел носом по бедру, прижался щекой к колену и замер.
Аянга тихо вздохнул и обеспокоенно приподнялся на локтях.
— Далун? — спросил он.
Юньлун зажмурился. У него в штанах было тесно от того, как сильно он хотел Аянгу, хотелось сбросить пиджак, который лип к плечам и сковывал движения, хотелось прижать к себе Аянгу и ласкать до одурения.
Юньлун будто попал в свою то ли эротическую мечту, то ли кошмар — столько мечтал об этом, а сейчас просто не мог шевельнуться. Он годами всё думал, каково это будет — целовать Аянгу, прикасаться к нему, держать в объятиях. А теперь целовал и трогал, и Юньлун вдруг понял, что как только наступит завтра — он умрёт.
— Я не хочу, чтобы это было на один раз, — прошептал Юньлун.
Аянга сел, тревожно глядя своими тёмными глазами. Он устроился так, что Юньлун оказался между его раздвинутых ног, и Юньлун чувствовал жар его тела. Аянга протянул к нему руки и взял лицо Юньлуна в ладони.
— Далун, — прошептал он, целуя в щеку. — Далун, — повторил он, будто мольбу.
Губы Аянги мазнули по скуле, прикоснулись к виску, лбу. Юньлун выдохнул и позволил Аянге стащить с него пиджак и рубашку. Они упали на кровать бесформенной кучей, а теплые ладони Аянги легли на грудь. Его пальцы были слегка шершавыми и твёрдыми, и Юньлун задохнулся от ощущений, будто утонул в море и захлёбывался солёной водой. А потом Аянга взялся за ремень, и Юньлун запоздало поймал его за запястья, когда Аянга уже вытащил его из шлевок.
— Подожди, — прошептал Юньлун.
Аянга замер. Его пальцы касались кожи на животе, а губы были близко-близко. Юньлуна вело так, будто он выглушил не пару бокалов шампанского, а несколько литров. В голове шумело, а губы покалывало от желания поцеловать Аянгу. Юньлун чувствовал, что он рассыпается на кусочки, не в силах бороться с собой. Его ёбаное солнышко сидело рядом с ним, всё как во влажных мечтах, а стояло у Аянги так, как Юньлун и в фантазиях не представлял.
— Мы собираемся переспать, Гацзы, — сказал Юньлун.
— Я знаю, — ответил Аянга и чуть жалобно скривился. — Ты не хочешь? Передумал?
Блять, подумал Юньлун. Блять, блять, блять.
Он не мог спокойно смотреть на это лицо. Аянга когда жалобно морщился, становился похожим на ребёнка, которого несправедливо за что-то наказывают, но не говорят, за что. Его такого хотелось обнять, успокоить, утешить и развеселить, чтобы вернуть мягкую и нежную улыбку. Но что бы это означало сейчас? Поддаться, отпустить себя и всё-таки переспать с Аянгой. А что потом делать с самим собой?
— Блять, — прошептал Юньлун. — Пиздец, Гацзы. Я с тобой флиртую половину нашего знакомства, какого хуя ты решил ответить именно сегодня? У Весов сегодня фаза сексуальной активности? Или просто… Гацзы, я не хочу утром стыдливо съебываться из твоего номера, потому что ты скажешь, что это всё было ошибкой.
— Я не скажу так. — Аянга вывернул ладони, освобождаясь от хватки Юньлуна, и положил их Юньлуну на плечи. — Я хочу этого. Я хочу тебя. Это не будет ошибкой, Далун, потому что я люблю тебя, — сказал Аянга. Глубоко вздохнул и повторил: — Я люблю тебя, Далун.
Каждое слово било — не ножом, ласковой приливной волной.
Юньлуну горло не то, что перехватило, его будто пережало верёвкой, что ни вздохнуть, ни выдохнуть.
Значит, намёки были. Дохуя намёков, если вспомнить все двусмысленные ситуации, когда Юньлун отвратительно шутил про их отношения и дружбу на грани романтических отношений, а Аянга загадочно улыбался и молчал.
— Гацзы, не шути так, — попросил Юньлун. Он наклонился близко-близко, почти касаясь лбом лба Аянги, чтобы не пропустить ни одного словечка и ни одну, даже мельчайшую, эмоцию. — Я же к тебе чуть ли не открытым текстом подкатывал последние пару лет. Что же ты раньше мне не сказал?
— Я не очень умный, — Аянга потерянно умолк. — Я побоялся, что мне кажется. Но сегодня, Далун… так же нельзя.
— Как нельзя? — шёпотом спросил Юньлун.
— Как ты. — Аянга осторожно погладил Юньлуна по щеке. — Быть таким красивым. И таким добрым. Самым замечательным. Столько наговорил мне всего, что я не выдержал. Решил, что лучше рискну, чем буду дальше сомневаться.
— Ты выбрал самый хуёвый из моих подкатов, — заметил Юньлун.
— Знаю, — ответил Аянга и потянулся за поцелуем. — Я старался.
Юньлун рассмеялся ему прямо в губы и притянул к себе поближе. Стало вдруг так легко-легко, совсем просто и понятно. Аянга в его руках, губы его мягкие, руки сильные.
— Далун, — вдруг серьёзно попросил Аянга. — Забери меня себе. Пожалуйста.
Юньлун зажмурился. Он коснулся запястий Аянги, ласково провёл кончиками пальцев до локтей, сжал и переместил ладони на живот. Аянга дышал глубоко и ровно, будто пытаясь успокоиться, словно его каждое прикосновение сводило с ума. Юньлун ловил эту дрожь пальцами, вбирал в себя и впечатывал себе в память знание, как Аянга реагирует на него.
— Забрал, — сказал Юньлун и толкнул Аянгу на кровать.
Он избавился от остатков одежды и лег сверху, притираясь кожа к коже. Аянга вздохнул и сдавленно застонал, прижимаясь пахом тесней.
— Блять, — прошептал Аянга.
Юньлун мысленно согласился, отодвинулся немного и просунул руку между их животами, обхватывая их обоих. Аянга задрожал и вцепился руками Юньлуну в плечи.
Когда-то Юньлун представлял себе этот момент и думал, каким Аянга будет в постели — страстным, может, отзывчивым? Или властным, каким он бывал в обычной жизни, когда контролировал всех словами и жестами? Аянга оказался громким и нетерпеливым. Юньлуну пришлось прижать его к кровати, чтобы Аянга не пытался сам толкаться в ладонь, и поцеловать — чтобы заглушить стоны.
Юньлун, конечно, мог бы и сменить темп, быстро отдрочить и довести до оргазма. Он держал Аянгу в руках и понимал, что получится, что Аянгу унесёт на пик, если с ним быть жёстче, но Юньлун нарочно замедлялся, нарочно дразнил, впитывая каждую реакцию.
Аянга закинул на него ногу. И в какой-то момент, когда губы уже горели от поцелуев, ткнулся лицом в шею и начал тихо материться на монгольском. Юньлун даже половину слов знал — выучил в университете.
— Я тебя люблю, — тихо выдохнул Юньлун.
Аянга задрожал. Он выматерился совсем длинно и непонятно, а потом накрыл ладонь Юньлуна своей и крепко сжал, задавая темп.
Кажется, Аянга кончил первым. Он выгнулся и застонал совсем громко, будто из него этот стон выдирали. Юньлун зажмурился, гоняя кулаком по члену — в ладони влажно хлюпало — а потом в глазах потемнело.
А через мгновение Аянга громко произнес:
— Пиздец.
— Пиздец, — хрипло согласился Юньлун. Он прижался щекой к виску Аянги и пытался дышать.
— Я такой долбоёб, — сообщил Аянга.
Юньлун не ответил, и Аянга горестно продолжил:
— Надо было ещё в универе тебя после мюзикла в гримерку затащить и…
Юньлун торопливо приподнялся и заткнул Аянгу поцелуем. Мюзикл, блять. В памяти сразу всплыли ноги Аянги в колготках и короткая юбка, подпрыгивающая при каждом шаге. Будто и без того не были причиной сексуальных кошмаров.
— Надо было, — ответил Юньлун, когда оторвался. — Может, даже ещё тогда, когда ты приехал ко мне в Циндао на втором курсе. Помнишь, когда ещё ты запретил мне спать на полу и заставил лечь с тобой в кровати.
Аянга закрыл глаза и улыбнулся.
— Конечно. Ты мне той поездкой подарил фобию на всю жизнь.
— Море не страшное, — ответил Юньлун. — Если его не бояться, а расслабиться и довериться ему, окажется, что оно очень ласковое.
— Прямо как ты.
— А? — Юньлун глянул на Аянгу, который продолжал улыбаться.
— Ты прямо как море, — сказал Аянга. — Очень страшно шагнуть навстречу волнам.
Он умолк, потеряно глядя в потолок, нахмурился и выдал:
— Не знаю, как это на китайском красиво сказать.
— Не говори, — откликнулся Юньлун. — Я понял.
Море так море. У Аянги в голове было миллион причудливых аллегорий и сравнений, у самого Юньлуна не меньше. По-другому жить и думать не получалось.
— Поехали в Циндао ещё раз? — вдруг попросил Аянга. — Будем есть моллюсков и гулять на берегу моря.
— Ты меня ко мне домой зовёшь?
Аянга смущённо поджал губы и ткнул Юньлуна рукой в бок, не сильно, но болезненно.
— Ладно-ладно, — сдался Юньлун. — Всё равно мама спрашивала, когда приедет её любимый мальчик.
— Это я, что ли?
— Ну не я же. Я у неё дурной и непослушный сын.
Аянга рассмеялся, и Юньлун потянулся его целовать, радуясь, что у него теперь есть и шанс, и возможность.
— А потом давай ещё раз к тебе домой, — попросил Юньлун, когда они устали целоваться и устроились под одеялом, обнявшись.
— Ты же сказал, что баранина каждый день и ветер — это ужасно, — заметил Аянга.
— Ужасно, — ответил Юньлун. — Но я люблю тебя, а значит, и всё это тоже люблю, хоть и страдаю. И вообще, может, я жду шанса приехать к тебе домой и похитить по вашим обычаям. Украду и потребую свадьбу.
— Ты же знаешь, я могу сказать, что против похищения и свадьбы. И тогда придётся меня отпустить. Обычай такой.
— А ты не отказывайся, — пробормотал Юньлун. — Я тебя к морю увезу, построим дом, будешь овечек на берегу пасти.
Аянга замолчал, а Юньлун подумал об этой картинке. Об Аянге в свитере грубой вязки и тёплой потрёпанной куртке, с лицом, изрезанным морщинами, и солнечной улыбкой. О суровом стальном море. Об Аянге, который стоит в окружении овец, такой земной и настоящий, будто бы вырезанный в мироздании как что-то незыблемое.
— А ты будешь готовить мне обеды? — спросил Аянга.
— Даже научусь твоим монгольским блюдам, — ответил Юньлун.
— Тогда похищай, — сказал Аянга. — Забирай, я твой.
— Забрал, — сказал Юньлун.
— А я заберу тебя себе, — продолжил Аянга. — И у нас будет много всего впереди.
Юньлун благодарно поцеловал его.
Любить Аянгу было легко, словно любить солнце. Оно, конечно, может быть далёким, но если подобраться удачно — ласковым и нежным. Любить Аянгу — всё равно, что на рассвете выйти и смотреть, как первые солнечные красят диск неба розовым и золотым.
Любить Аянгу — словно любить необъятную степь, тяжело вобрать в себя, тяжело удержать, тяжело поверить, что тебя любят в ответ.
А Аянга любил.