Work Text:
— Я уйду, когда ты посчитаешь со мной звёзды.
И они считают звёзды. Одна, две, три, двести, тысяча, пять тысяч.
Мэй Няньцин рассказывает сказку о каждой. Короткую, чтобы не утомлять, чтобы немного отсрочить подсчёт. Цзюнь У слушает, зарываясь лицом в шляпу, дышит, хмыкает и иногда хмурится. Тысячелетия хлопьями позолоты сползают с его возвышенного облика, и Мэй Няньцин с каждым днём кланяется все ниже, тугая коса уже метёт пол. Его любимый наследный принц прямой и разящий как стрела, и он сам страдает, идя против своей природы. Цзюнь У слушает сказки и холодные усталые глаза наполняются искрами.
Считать звёзды занятие непростое, но Мэй Няньцин настойчив.
Когда истории затрагивают знакомые обоим события или людей, Цзюнь У иногда разлепляет губы и говорит. Неторопливо, задумчиво, властно, Мэй Няньцин опускает взгляд и кусает щеку, чтобы не улыбаться слишком сильно. Его Высочество повзрослел, пережил чудовищные трагедии, бесчинствовал и принес в мир столько горя, но сохранил в себе крупицу чего-то, от чего слабеют колени.
Мэй Няньцин гадал тиранам и императорам, бросал страшные прогнозы, без страха глядя в глаза, а теперь робеет, готовя доску для маджонга.
— Зачем? — Цзюнь У обнажен по пояс перед сном, волосы падают на грудь спутанными нитями, и мышцы на вид кажутся горячими. Кажутся. Лишь кажутся. Они холодные и гладкие, как нефрит. Мэй Няньцин не знает точно, но чувствует. Нефрит можно согреть теплом тела, но можно ли согреть демона? Перед глазами мелькает фальшивая улыбка и красные всплохи одежд, а рядом с ними светящееся от счастья лицо маленького Его Высочества.
Мэй Няньцин взмахивает рукой и две бумажные куклы усаживаются за стол.
— Я вас научу.
Цзюнь У накидывает одеяло и шагает к столу, то тянется за ним, как дорогие праздничные одежды. Волосы теперь осыпают не только грудь, но и плечи. Даже лишенный сил, он не теряет грации, которой непросто добиться с таким ростом. Но наметанный глаз наставника уже видит, что навыки притупляются.
— Сколько раз в день вы раньше тренировались, Ваше Высочество?
— Хочешь меня обучать?
— А вы бы позволили?
— Нет.
— Тогда вы сами разберётесь, да? — смеётся Мэй Няньцин, раскладывая кости для маджонга. Он не поднимает голову, чтобы не видеть, обрушится на него удар или ответный смешок, он примет все без остатка. Цзюнь У усаживается напротив, касается пальцами фишек, будто пытаясь прочитать их предназначение и память, и просит рассказать сказку о звезде под названием Маджонг, пока Мэй Няньцин наливает себе чай.
Он едва не давится, а потом смеётся до хрипа. Бумажные фигуры лежат по обе стороны стола неподвижные, словно убитые. И Мэй Няньцин рассказывает. Искусно, как на конкурсе ораторского искусства в присутствии императора. Впрочем, почему же как. Вот император, вот конкурс — расскажи так, чтобы тот поддался и сыграл.
Глаза Цзюнь У темные, как бездна, а на самом краю мелькают светлячки, красиво до потери памяти.
Вечерняя сказка о звезде обрывается на середине, Мэй Няньцин пьет остывший чай, чтобы промочить горло, морщится от вкуса и накрывает Его Высочество одеялом, осторожно убирая волосы с плеч. Он не знает, нужно ли ему спать, нужно ли дышать, но звёзд ещё бесчисленное множество, а Его Высочество бесконечно упрям, поэтому у них будет достаточно времени, чтобы узнать.