Work Text:
В кофейне с несколько претенциозным названием «Лучший кофе» было уютно, несмотря на то, что она оказалась очень маленькой, всего на пять столиков. Круглых, крошечных столиков, уместиться за которыми с комфортом высоченному эльфу не удалось бы при всём желании. И если бы не человек за стойкой, он бы решил, что кофейня хоббитянская. Впрочем, при беглом осмотре интерьера стало понятно, что хоббитами тут и не пахнет. Не станет никакой приличный хоббит вешать на стены собственной кофейни акварельки и фотографии с полуобнаженными людскими и эльфийскими женщинами. Пусть он у себя дома хоть всю спальню такими картинками увешает, но на публике любой хоббит будет порядочным семьянином и патриотом. Правду сказать, таких картинок было немного, всего четыре, остальное – разнообразная архитектура, в основном репринты старинных фотографий или карандашная графика. Еще была этажерочка в углу, набитая книгами об искусстве и альбомами живописи и архитектуры. И рядом с ней в углу скромно притулилось потертое креслице с контрабасом. Не хоббитских размеров инструмент… и исключительно человеческий по своему духу. Как и все смычковые инструменты, слишком резкие и пронзительные для эльфийского уха, но при этом слишком утонченные для гномьих рук.
Весьма изящно потянув носом, эльф отметил, что пахнет очень хорошим кофе. И решил, что это место стоит того, чтобы пробыть в нем какое-то время. Он уселся возле стойки, из трех табуреток перед ней выбрав самую низкую.
Барриста, молодой человек с модными среди людской молодежи бородкой и художественными русыми патлами до плеч, поприветствовал его кивком и пододвинул к нему кофейную карту. Эльф небрежно отодвинул ее кончиком мизинца и сказал:
– Полагаю, в вашем заведении знают что-нибудь еще кроме повсеместных эспрессо, латте, раф и капучино? Я желал бы классический умбарский, зерна крупного помола, заваренный в раскаленном песке, с пряностями и капелькой молока.
Барриста, всё так же молча, кивнул, прошел за стойкой к самой стене и отодвинул заслонку большой жаровни, где оказался песок со вкопанными в него до половины джезвами. Сразу повеяло жаром и ароматом свежезаваренного кофе. И эльф моментально понял, что название заведения не врет и не преувеличивает.
Вскоре перед ним появилась дымящаяся чашка чернющего кофе, посередине которой покоилось на пенке идеально круглое пятнышко молока.
Эльф посмотрел на барриста, приподняв роскошную соболиную бровь. Человек даже не дрогнул (невероятная сила воли), пожал плечами:
– Вы же просили – «капельку молока». Желание клиента – закон во всём, что касается кофе. Таково правило нашего заведения.
И не поспоришь ведь. Мысленно эльф даже поаплодировал такой выдержке и самообладанию – обычно от его фирменного взгляда с приподнятой бровью скисали все. Даже гномы…
И тут распахнулась, словно от пинка, стеклянная дверь, на ней опасно закачалась табличка «Открыто», и в кофейню зашел гном. Широкоплечий, бритоголовый, побитый сединой и татуировками немолодой гномище. Шумно протопав подкованными ботинками к стойке, гном взгромоздился на самый высокий табурет. Через одно место от эльфа.
– Ристретто делаешь? – громогласно поинтересовался гном. Барриста кивнул. Гном пошарил в огромном боковом кармане своей кожаной жилетки, и на свет явилась золотая кружка с донышком, оформленным в виде шестерни. Объемом этак на полпинты, не меньше.
– Сюда, соответственно размеру, – пояснил гном, ставя кружку на стойку.
Барриста заглянул в кружку, посмотрел на гнома:
– У вас случайно сердечно-сосудистых нет? А то мало ли. Все-таки ристретто.
В ответ гном достал из нагрудного кармана жилетки блистер таблеток, вылущил сразу четыре и закинул в пасть:
– Не переживай. Давай, делай кофе. У меня сегодня поганый день, а пить кофе лучше, чем квасить. Квасить моя печень уже не выдерживает.
– Как желаете, – барриста взял кружку и повернулся к кофемашине.
И едва гном получил свой ристретто, как явился третий посетитель, при виде которого эльфу чуть не изменило самообладание.
В кофейню зашел орк. Выглядящий как самый обычный представитель своей расы с поправкой на явно интеллектуальную профессию (поправка выражалась в наличии на морде очков в грубой клепаной оправе и донельзя вульгарном костюме с прекрасным в своей безвкусице галстуком).
Орк оглядел кофейню, посмотрел на стойку, вздохнул, поморщился, встретив недоуменно-презрительные взгляды эльфа и гнома, гордо поднял голову, твердым шагом подошел к стойке и оседлал последний свободный табурет. Между эльфом и гномом.
Эльф от удивления такой наглостью чуть кофе не пролил (неслыханное для него дело), а гном чуть не поперхнулся. Орк же неожиданно приятным голосом сказал:
– Латте с малиновым сиропом, пожалуйста.
Барриста расплылся в улыбке:
– Рад вас видеть, давно не заходили.
Орк вздохнул:
– Работы много… Но сегодня у меня праздник! И не только у меня, но у всех орков!
Гном не выдержал, ехидно поинтересовался:
– Что такое, откопали кости Саурона?
Может, эльф бы и промолчал, но как можно стерпеть подобное невежество? И он сказал:
– Саурон был майя, и в конце Второй Эпохи лишился материального тела, какие кости, вы о чем, уважаемый гном? Стыдно не знать таких элементарных вещей. Я полагал, это изучают на уроках истории в любой школе Средиземья.
Гном на него махнул рукой:
– Не начинайте это ваше эльфье занудство. Вечно вы, ушастые, портите хорошую шутку.
«Шутка была так себе», – подумал эльф. Очень громко подумал, так, чтобы дошло даже до гнома. Но то ли татуированный представитель подгорного народа был туговат для осанвэ, то ли предпочел сделать вид, будто не услышал. Зато орк услышал и благодарно улыбнулся эльфу, показав ухоженные (на орочий манер, конечно же) зубы с парой стальных коронок. Да, живя не первую тысячу лет, в один прекрасный день получить орочью благодарную улыбку – на такое эльф доселе не рассчитывал. Что ж, даже в невероятно долгой жизни всегда найдется место любому достижению.
Однако, похоже, гном все-таки услышал и немного смутился, иначе чем было еще объяснить то, что он первым заговорил на совершенно неожиданную тему.
Глотнув ядреного кофе, гном пошарил взглядом по стойке и углядел на самом краю новенькую книгу формата ин кватро. Придвинул к себе, глянул на обложку и сказал:
– Ну, судари, вы этот балрогов кошмар видели? Топ, тресни моя наковальня, продаж месяца! «История средиземского искусства, от Первой эпохи до наших дней».
– На моей памяти таких книг написано было немало, – эльф приложился к кофе, уже остывшему до идеальной температуры. – Чем эта хуже прочих? Все они одинаково бездарные и поверхностные…
– Не скажите, не одинаково. Есть такие, которые в этом смысле – совсем убиться об стену, – отозвался орк, уже получивший свой латте и трубочку к нему. – Эта к тому же написана хоббитом. Некий Ф. Подхолмский. Псевдоним, зуб даю. Публиковать такую хрень под своим именем ни одно порядочное существо не станет.
– Это точно, Махалом клянусь, – согласился гном, снова прикладываясь к кофе.
Эльф удивился. Единство мнений гнома и орка – редчайшее явление. Обычно во всех спорах, где так или иначе всплывал расовый вопрос, гномы неизменно занимали позицию против орков на стороне кого угодно, даже эльфов. А уж хоббитов защищали особенно рьяно. Сказывалась, видно, давняя традиция делового сотрудничества.
Чуть вытянув шею, эльф ухитрился разглядеть обложку, и вздохнул:
– Мне знакома эта книга. Не могу не согласиться с вами. Действительно, давно мне не приходилось читать подобную чепуху. Подумать только, одна классификация чего стоит! «валинорский классицизм» – с этим я могу и согласиться, с некоторой натяжкой… Но «дориатский флористический примитивизм» уже не лезет ни в какие ворота, даже Мордорские.
– Во-во! – фыркнул орк. – А «ангбандский темный ампир»! Или «нолдорский белериандский ампир»! Какой, мать его за ногу, ампир в те времена? Ампир появился только в конце Второй Эпохи. Как светлый, так и темный… Ведь, балрог его дери, он же тупо подражание имперскому стилю, без разницы, какому – нолдорскому или ангбандскому. Вот скажите, как можно называть ампиром, то есть подражанием имперскому стилю, стиль этой самой империи? Империя, похрен какая, самой себе что ли подражала?
– Не говоря уже о том, что полагать нолдорские королевства Первой эпохи империей – несусветная глупость и совершенное невежество, – эльф для большей выразительности пряданул ушами.
– Точняк! Да эти валинорские понаехавшие даже между собой договориться не могли, какая тут империя. В империи порядок должен быть! Вот у Темного Владыки порядок был, конечно, тут не поспоришь, – согласился орк. – Вопрос о качестве того порядка обсуждать не будем, дело прошлое. Но он был! А у валинорских – не было. Сидели по своим крепостям и друг с другом срались, и прекращали сраться только чтоб или против нас, или против вас войной пойти.
Эльф отметил про себя, что орк, в отличие от многих своих соплеменников, похоже, прекрасно разбирается в отличиях эльфов между собой. По крайней мере он явно понял, что беседует с представителем синдар. Какой-то очень, очень образованный орк. Для большинства орков все эльфы были на одно лицо и пренебрежительно назывались «дивнюками». Образованные орки, конечно, существовали всегда, а в последнее время их стало намного больше, чем раньше, но до сих пор эльфу не доводилось общаться с ними. Не было необходимости просто.
– Верно говоришь, орчина, – поддержал его гном. – И про искусство тоже. Да этот Ф. Подхолмский вообще ничего в гномском искусстве не понимает. Ща, я цитату найду…
Гном принялся листать книгу, долистал до середины, развернул:
– «Гномий монументалистский стиль последней четверти Третьей эпохи достиг апогея. Скульптуры окончательно утратили какую бы то ни было индивидуальность, превратившись в застывшие канонические фигуры, поражающие любого не-гнома как своими невероятными размерами, так и совершенно бесполезным расходованием ценных металлов, особенно золота. То же можно сказать и о прикладном искусстве: всё делалось грубо, угловато, помпезно и крупно, даже такие, казалось бы, по умолчанию деликатные вещи, как серьги, маникюрные приборы, заколки для волос и бороды», – гном захлопнул книжку и грохнул ею по стойке, эльф едва успел подхватить чашку.
Орка слегка обрызгало латте, он достал из кармана пиджака огромный синий платок в красных и желтых черепах и принялся утираться.
– Тьфу! – гном приложился к кружке и допил свой чудовищный ристретто. – Какой-то, прости Махал, затрюханный хоббит смеет рассуждать о нашем искусстве с такой, такой…
– Высокомерной пренебрежительностью, – подсказал ему эльф.
– Да! А вы, сударь эльф, раз книжку эту читали, то читали и то, что он там понаписал об эльфьем искусстве. Как вам?
– Как и вам, – слегка поморщился эльф. И процитировал по памяти:
– «Эльфийский стиль последней четверти Третьей Эпохи и первого столетия Четвертой проявляет тенденцию к слиянию остатков бытовавших ранее поздненолдорского и синдарского в единый, лишенный индивидуальности и закоснелый в незыблемых канонах». Нонсенс! Только бесконечно далекие от утонченного искусства хоббиты могли счесть лотлориенское, фалатримское, ласгаленское искусство принадлежащим к одному стилю! И только они могли бы назвать ривендельский стиль «поздненолдорским»! Как можно было ривендельскую эклектику счесть всего лишь «поздненолдорской», я просто не понимаю! – эльф вдруг почувствовал, что разгорячился. Надо же, давно такого не бывало. И правда, хороший здесь кофе.
Орк, с шумом втянув через трубочку остатки латте, выцарапал этой же трубочкой густой сироп с узкого донышка чашки, облизал ее и сказал:
– А про наше искусство там вообще какая-то пурга. Как там… «Орки по природе своей лишены чувства прекрасного, поэтому не способны создать ничего, что другие расы могли бы посчитать хотя бы сносным. Всё, что они делают, исключительно утилитарно и служит в первую очередь практическим задачам. Даже скульптуры, у других народов предназначаемые для украшения или служения сохранению памяти об исторических деятелях или событиях, у орков всегда имеют и практическое применение в качестве, например, уличных фонарей, водонапорных сооружений, трансформаторных подстанций и прочего столь же далекого от искусства».
Эльф с легким удивлением отметил, что орк, оказывается, обладает отличной памятью. Нигде не ошибся, эльф эту цитату тут же вспомнил. Впрочем, разве менее способный бы сумел выбиться своим умом среди собратьев и не только, раз живет и работает не в родном Мордоре и даже не в Изенгарде, а здесь, в Осгилиате, городе-миллионнике с мультирасовым населением и бешеным темпом жизни.
– Я считаю, искусство обязано быть утилитарным, – решительно сказал орк. – Мы, орки, очень практичные. На кой хрен нужна статуя, если на нее нельзя хотя бы фонарь повесить? Мы бесполезных вещей не любим.
Гном хмыкнул, придвинул кружку к барриста, жестом попросив повторить, и сказал:
– Где-то в чем-то нам, гномам, такой подход близок. Но задача той же скульптуры еще и в демонстрации богатства, мощи, власти и крутости.
Эльф не выдержал, изящным жестом прикрыл лицо ладонью:
– Скульптура должна передавать тончайшие оттенки чувств, содержать идеи и вызывать сложные букеты эмоций, а не служить подставкой для фонаря или демонстрировать мощь, богатство и крутость.
При этих словах барриста обновил всем троим напитки (и когда только успел?). Гном, шумно втянув носом убойный аромат своего ристретто, возразил эльфу:
– Одно другому не помеха. Пятиметровая золотая статуя танцующей Лютиен с фонарем в руках прекрасно передаст все эти тончайшие оттенки с идеями, да вдобавок еще и покажет богатство и крутость. И послужит уличному освещению.
Барриста едва слышно хихикнул, а эльф внимательно посмотрел на гнома, пытаясь понять, серьезен ли тот или издевается. Но гномий разум оказался совершенно непроницаем для осанве, а на его лице не отражалось ничего, кроме упертости в собственных убеждениях.
Орк, всосав глоток латте, возразил гному:
– Ну нет, зачем золото? Пустая трата ценного ресурса! Скульптуры должны быть функциональны. Мы вот многое из утиля делаем. И дешево, и практично, и экологично. У нас в Барад-Дуре на Площади Ока стоит, кстати, эта Лютиен. Танцующая. Сделана из обломков пяти танков «гронд-10». Фонтаном служит. А рядом Берен, тоже из лома, с большим фонарем. Был еще Темный Владыка из покрышек, с фонарями же. Только по требованию Лиги Народов Средиземья его убрать заставили. Пропаганда типа… А жалко, он мне нравился, я в детстве по нему лазить любил.
Эльф поймал себя на том, что несколько секунд не контролировал себя, и его крайне сложное лицо могли заметить все присутствующие. А что у него было сложное лицо, он понял, увидев свое отражение в зеркале за спиной барриста. Тут же спохватился, восстановил спокойную безучастную маску и сказал:
– Золото и лом лишь засоряют восприятие скульптуры. Конечно, они могут неплохо отразить концепцию, но не более того. Только мрамор, дерево или благородная бронза способны передать всё, что желал бы выразить автор.
– Молот и наковальня! – гном стукнул кружкой о стойку. – О чем мы спорим? Понятное дело, у каждого народа свой взгляд на искусство. Сударь эльф, вы, конечно, можете не считать орочье искусство искусством, а я вот честно признаю – в нем что-то есть. Видел я этих Лютиен с Береном, и даже Моргота, когда в молодости в командировку деловую в Барад-Дур ездил. Странные, но мощь и крутость еще как демонстрируют. И даже, если подумать, то и богатство тоже. Потому как использование лома и утиля – признак бережливости. А бережливость – один из путей достижения богатства. Кстати, странно, что этот хоббит-искусство, прости меня Махал, вед, не понимает этого. Уж кто-кто, а хоббиты в бережливости толк знают лучше всех.
– Понимает, сударь гном, – орк заглянул в почти опустевшую чашку с латте. – Там дальше, после наездов, есть пассаж про экономность и экологичность с бережливостью как единственные положительные черты нашего искусства. В деньгах и бережливости хоббиты отлично понимают. А в искусстве – ни балрога!
– Пф-ф, откуда бы им? – не выдержал эльф. – Нет ни одного сколько-нибудь известного хоббитянского художника, скульптора, музыканта, архитектора. Только два писателя.
– Верно! А вот миллионеров среди них дохрена! – орк допил кофе. – Ну, надо отдать им должное, хоть они и ни варга не секут в искусстве, ни в каком, зато охотно на него деньги отваливают! Причем безвозмездно! В отличие от вас, господа, – и орк искоса глянул на эльфа с гномом. Эльф только бровь приподнял:
– Почему же, мы тоже щедры к талантливым мастерам. Иначе бы не было королевских стипендий в Ласгаленской академии искусств, например. Или в Лотлориенском университете.
– Так они для эльфов и людей только, – фыркнул гном. – И учат там всякой ерунде. Как написать портрет Нимродели по всем канонам, не пропустив ни одной завитушки локонов, ни одной складочки на платье... Знаете, сударь эльф, в чем-то этот балрогов хоббит прав: ваше искусство действительно за века страшно закоснело.
– Вы сами столетиями клепаете одно и то же, – не остался в долгу эльф. – Я был недавно в Подгорном королевстве, видел новый памятник Балину Камнешлему. А поскольку я лично знал его, то могу совершенно честно утверждать, что этот золотой десятиметровый болван ничуть не похож на оригинал.
– А он и не должен, – гном полез в карман и вытащил таблетки, сжевал сразу четыре. – Есть давным-давно устоявшиеся правила изображения королей, и не нам ими пренебрегать. Предки знали, что делали, когда их придумывали! Я уже говорил: задача государственной скульптуры – демонстрация мощи, богатства и крутости. И верности традициям! А просто статуи никто не запрещает делать какими хочется. Я вот сам… заказал пару лет назад скульптуру, мраморный Голлум в натуральную величину, с Кольцом. Кольцо золотое, глаза нефритовые, покрыт художественной плесенью. В саду поставил. В сырую погоду издает звуки «голм, голм». Плесень светится… Посетители пугаются, особенно хоббиты – стало быть, эмоции вызывает и еще какие.
– Мы тоже вовсе не приверженцы статичности в искусстве, – эльф и сам не мог бы понять, зачем он пытается объясняться и возражать. Может, кофе так подействовал? – Студенты художественных академий учатся старинным канонам не для того, чтобы потом им бездумно подражать, но для того, чтобы понимать самую суть искусства. Ярким примером того, как меняется и развивается наше искусство, может служить Галерея Галадриэль. Владычица здравствует и поныне, и раз в двадцать лет приглашает молодых мастеров писать свой портрет.
Орк восхищенно взмахнул рукой:
– Видел я эту галерею! Очень впечатляет: длиннющий коридор, увешанный сотнями одинаковых портретов. Мощно, офигенно передает концепцию постоянства власти, неизменности облика и бессмертия владычицы, как самого духа Лотлориена.
На этих словах эльф опять закрыл лицо ладонью, но промолчал.
– Надо будет глянуть на эту галерею, – сказал гном. – Любопытно стало… А кстати, о хоббитах. Вот уж что совершенно честно можно сказать о хоббитах, так это то, что они хоть и не проявили никак себя в искусстве, но при том и не заимствуют ничего у нас всех. В отличие от людей. Вы, судари, как будете в том же Минас-Тирите, посмотрите вокруг. Это же сплошное заимствование! Я лично за два дня как-то там насчитал двадцать восемь прямых заимствований в архитектуре из периода Первого Морийского царства.
– Про эльфийское искусство говорить вообще не приходится, – эльф допил свой кофе. – Некоторые росписи Старого Дворца как будто прямиком взяты из Ривенделла или Лотлориена.
– Я тоже был в Минас-Тирите! – подхватил орк. – На выставке современного искусства. Сплошное подражание нашему! Опять у орков апроприируют культуру, так оглянуться, балрог, не успеешь – всё свистнут и не поморщатся!
– Люди ничего своего не придумали, это не только искусства касается, – поддакнул гном.
– Почему же? Мы придумали деньги, – вдруг сказал барриста. – Кстати, ваши счета, господа. Или продолжите отдыхать? Уже девятый час, и я имею полное право открыть алкогольный бар. А закуски можно заказать из соседнего ресторана.
Эльф, гном и орк обескураженно переглянулись. После полуминутного молчания эльф небрежным жестом извлек из поясного кошелька карточку:
– Сударь орк что-то говорил о празднике для него лично и всех орков? В таком случае я, во-первых, плачу за всех, и во-вторых, предлагаю продолжить увлекательную дискуссию об искусстве… без перехода к оскорблениям.
Гном тут же полез за кошельком, но орк пнул его по ноге и почти неслышно прошептал: «Неуместно!». Удивительно, но гном послушался, кошелек спрятал. И спросил:
– А что за праздник, кстати?
Орк расплылся в зубастой улыбке:
– Сегодня открылся Центр Дружбы Народов. И там все светильники и фонтаны – это скульптуры моей работы! Теперь искусство орков вышло в широкий мир, и это действительно большой праздник!
Гном удивленно уставился на орка. И сказал:
– А я проектировал этот Центр. От подвала и до крыши!
Эльф, усмехнувшись, добавил:
– Вот и пример дружбы народов. Предлагаю за это выпить. Я вижу вон на той полке отличный ривендельский ликер, полагаю, любезный барриста умеет делать кофе по-раздольски?
Барриста, улыбаясь, цапнул с полки бутылку указанного ликера и принялся сооружать сложный напиток. Выгонять хамоватых посетителей расхотелось, хоть он и немного обиделся за родной Минас-Тирит. Но что взять с эльфов, гномов и орков, ведь они ни пса не понимают в людском искусстве!
