Work Text:
Девочке немного страшно.
Нет, она ждала этого дня, ждала с того момента, как из многих других девочек её выбрали в один из двенадцати храмов для обучения. Со всех городов люди ехали, чтобы представить своих дочерей на суд жреческой коллегии Пифо, и большинство уезжали обратно. Её же семья, как и семьи нескольких других избранных, остались жить здесь.
Но ей всё равно страшно.
Старая Беотаи сказала, что либо девочка не вернётся, либо вернётся… и вернётся изменённой. И как тут не бояться?
По ступеням идти далеко и долго, а отдыхать нельзя. Девочка старается не упасть от усталости. Когда ей кажется, что больше она и шагу ступить не может, перед ней вздымаются скалы. За ними уже скрыт особый маленький храм, куда приходят только девочки. Так ей говорили.
Девочка заходит внутрь и вздрагивает. Снаружи уже давно рассвело, солнце высоко над землёй, а здесь — холодно и темно, как в некрополе. Лишь белый мрамор колоннады неярко сияет во мраке.
Девочка торопливо ковыляет до круглого зала. На полу мозаика расходится кругами, на полу стоят постаменты, а на них — статуи богов. Вроде близко, но она видит проход, словно бы сделанный специально.
Девочка проходит в круг, опускается на колени, складывает руки и читает Двенадцать гимнов. Двенадцать, по одному из божеств. И смотреть на статуи, пока восхваляешь, запрещено. Никто не знает, почему, но нарушить древний закон никто не пробует.
Первым, конечно, восхваляется Поседао, кучерявый и крепкий, владыка солёных вод, кормящий тысячи эллов и распоряжающийся их судьбой. Потом воспевается Имата, без которой не вырастет ни одно зерно и земля не даст плодов, и сразу за ней — весёлый Дитанве, посылающий дожди, бури и законы. И жена его, волоокая Хеа, пример для любой матери. За ней всегда поминают Эсита, хранителя домашнего очага, защитника семьи и родной крови, среднего из трёх братьев. Потом идёт Аффосуной, гуляка с щедрым сердцем, дающий любовь и забвение в вине, буйный и по-военному суровый Арре с братом своим Питием, искуснейшим из мастеров — у каждого свой гимн. Атхэна, мудрая красавица, для которой равны копьё и прялка. Близнецы Тимите и Пейли делят гимн так же, как свои обязанности: охоту и искусство. И последними всегда восхваляют повелительниц Ультрамарина, в чьих руках тени умерших: Айде и Феррефатту.
Есть ещё один гимн, но мать магии восхвалять открыто при других не принято. Вот девочка и не читает его вслух, но про себя проговаривает хвалу Эахте.
Холодает.
Девочка ёжится от пришедшего из ниоткуда ветра, заканчивает воспевать богинь загробного мира и встаёт на ноги. Поднимает глаза, чтобы полюбоваться на статуи: их точно делали великие мастера, других даже не позовут в Пифо, сердце теней эллов, священный город, где никогда не проливается кровь.
И закрывает рот руками, чтобы не закричать.
Статуи размываются, статуи тают, как морские миражи, как радуга над водопадами. Вместо них стоят боги.
Прежде чем они заговорят, девочка отмечает, что у стоящего почти перед ней Аффосуноя нос-то крупный, совсем не похожий на канонический.
— Ты пришла служить нам, дочь Эфраи?
Голос гулок, голос заставляет непроглядную темноту за постаментами содрогаться, а Аффосуноя — морщиться. Девочка боится оборачиваться и просто быстро-быстро кивает.
— Расскажи нам историю.
Девочка вертит головой и ничего не понимает.
— Расскажи историю, — ласково говорит женщина с зелёно-желтыми очами, держащая в руках осыпающееся золото пшеничного снопа, — и мы увидим, чьим голосом ты будешь.
Девочка кивает. И правда, как она могла забыть! Ведь из двенадцати только одна станет Оракулом Дракайи. Значит, надо рассказать историю. Но какую? Едва ли богам интересны детские сказки…
— Расскажи историю о нас, — ребром ладони смахивая кудри с лица, говорит Аффосуной.
Девочка открывает рот, чтобы начать, но видит улыбающегося чему-то своему Дитанве и задумывается. Будет ли он рад услышать историю, где Хеа пожаловалась на его бесконечные похождения с женщинами их брату Эситу и тот навёл твёрдой рукой в семье порядок? С тех пор Дитанве не лазил под чужие одежды. Ухаживать за красавицами, целоваться с ними — да, конечно. Но дальше не заходил никогда. Да и рассказывают об этом все, это точно.
И девочке кажется, что она видит следы ожога от священного домашнего очага на лице Дитанве. Она прикусывает губу, испуганно смотрит на хмурящуюся Хеа и поворачивается, чтобы рассмотреть всех богов и богинь. Выбор важен, она понимает это.
Пейли держится за сестру, постамент для них узок. Тимите стоит неподвижно, стройным кипарисом. Арре молчит, опирается на что-то невидимое.
Девочка останавливает взгляд на двоих богинях.
Они всегда вместе, всегда держатся друг за друга, всегда сплетены в любящих и нежных объятьях. Им достаточно места, но Феррефатта придерживает Айде за талию, а Айде её — за плечи. Они тоже молчат, но им и не нужно говорить, потому что рано или поздно к ним попадают все.
Девочка смотрит в глаза Айде, тёмно-синие и безмятежные, и медленно начинает рассказывать:
— Едва отгремели войны и разделены были владения между детьми Ронаиса, Айде спустилась в своё безмолвное царство…
Мало кто помнил миф, где Феррефатта спускалась в Ультрамарин и тревожила мёртвых своей жизнью, где Айде выходила к ней, чтобы попросить — но просьбы никто не знал, потому что богини решали остаться вместе. И ради Айде и сумрака мёртвых Феррефатта оставляла живых их заботам.
Девочка немного запинается, но говорит чётко. На холодных лицах подземных богинь — бледные улыбки, но они кажутся дороже целого мира.
— Хорошо, — говорит Айде и смотрит на остальных божеств. Те склоняют головы и исчезают, оставляя вместо себя статуи. Лишь Феррефатта никуда не уходит, только прижимает Айде к себе поближе. — Подойди ко мне.
Девочка делает робкий шажок, и Айде тянется к ней свободной рукой, такой жуткой, такой синей до черноты, и касается ладонью левого глаза. Девочке чудится боль, от которой спасёт только крик, но крика нет. Боли нет.
Только тени пляшут перед её взором.
— Хорошо, — повторяет Айде. Она довольна. — Скиа — вот кто ты теперь. Вот что ты есть. Иди же к живым и говори с ними моими словами. Или, — она лукаво смотрит на свою жену, — устами будь Феррефатты, когда она пожелает.
Девочка почтительно склоняет голову перед богинями.
Когда она спускается нарочито медленно и торжественно, дивясь яркости дня и себе самой, её встречают у самого низа жрицы, держащие в руках тяжёлые одеяния.
Левый глаз горит холодом, в медных зеркалах она будет видеть чёрно-синий след от ладони своей богини, но остальное жречество не увидит.
Старшая из встречающих её жриц говорит:
— Как твоё имя, Оракул?
— Скиа, — говорит уже не девочка, но Оракул Дракайи. Она стоит, пока жрицы облачают её в тяжёлые одеяния, и слушает историю камней под ногами, ощущает их сквозь кожу сандалий. Одиннадцать других девочек из таких же скрытых маленьких храмов спускаются тайными ходами, ведомые за руки посвящёнными Эахты, в древнее святилище под горой, где одну принесут в жертву — Оракул слышит запахи дыма — а остальных выведут прочь, служить в закрытых от обычных людей храмах. И так было всегда, знает Оракул, и так будет очень и очень долго.
Боги требуют жертв, но некому рассказать, кто из них за каждого Оракула Дракайи, выбранного ими, требует невинной крови.
Оракула пытаются мягко вести прочь, но она садится на ступени и мерным, как шорох волн морских, голосом говорит:
— Моё место здесь.
И возражать никто не будет.
Оракул знает, что вечером будут споры среди старших жрецов и жриц, но разрешатся просто: одно слово старой Беотаи перевесит любые аргументы. И Беотаи вознесёт молитвы Айде и Феррефатте, чтобы они указали место для Оракула.
Одного из двенадцати Оракулов Пифо.
