Work Text:
Когда Синьяо улыбался — а улыбался он часто — наваждение спадало и становилось очевидно, что его пасть действительно огромна и вмещает три ряда острейших зубов. Поначалу Оскар вздрагивал каждый раз, а потом привык. Вансин, расцветающий на глазах, чуя его страх, сник.
— Если хочешь, можем потом ужастик посмотреть, — утешил его Оскар, похлопав по плечу. Вполне на ощупь материальному, кстати. Если не знать — сроду не догадаешься, при том, что он и не скрывает. Наоборот, весь «Доинь» его Призраком зовёт…
Вот уж точно: хочешь, чтобы тебе не верили — говори правду.
— А ты будешь бояться? — скептично спросил Вансин. — Смелый больно.
— Я очень постараюсь, — пообещал Оскар. И ничего он не смелый, влюблённый просто по уши, вот и всё.
Тао-Тао рассмеялся, и тесная кухня, где они с трудом разместились впятером, наполнилась сиянием и ароматом сочных персиков. Неужели никто, кроме Оскара, не замечает, как его улыбка меняет мир вокруг?
— Я так рад, что ты поладил с моей семьёй! — воскликнул Етао.
— Я тоже, — кивнул Оскар. Любишь дом — люби и ворону на крыше. Но эти трое — Синьяо, Вансин и Цзин Лун — оказались и впрямь неплохими ребятами. Ну, подумаешь, не люди.
Ну, подумаешь, нелюди. Бывает.
Говоря начистоту, никакой роднёй они друг другу не были, просто вместе снимали квартиру. Но им, вероятно, было одиноко в мире людей, вот они и придумали эту игру. «Мамочка» Цзин Лун оказался и впрямь драконом — и он обещал когда-нибудь показать Оскару свой истинный облик. Видовую принадлежность "папочки" Синьяо определить не удалось, а спросить он постеснялся. Вансин считался старшим братцем, а Етао — младшей сестрёнкой. Оскар же был принят в семью на правах жениха последней.
Когда-то, в средней школе, они тоже так играли. Кто бы мог подумать, что доведётся снова.
— Как ты сказал это называется? — Цзин Лун ткнул пальцем в огромную тарелку в центре стола — практически пустую. Ел он, и правда, много. «Просто мамочка гораздо больше, чем кажется», — хихикнув, пояснил Етао.
— Фейжоада, — повторил сложное название Оскар. Коронное блюдо страны, в которой он вырос, и в приготовлении было непростым, и он его готовил примерно никогда. Но сегодня захотелось выпендриться перед Тао-Тао и его друзьями.
— Вкусно, — одобрил Цзин Лун. — Будешь готовить по праздникам.
И придвинул тарелку с остатками себе. Никто не возражал. Во-первых, все уже наелись — даже Вансин из интереса попробовал немного, хоть и не нуждался в еде. Во-вторых, все понимали, что дракону, чья песня чинит вселенную, нужно хорошо питаться.
— Буду, — согласился Оскар. Тао-Тао подёргал его за рукав и, склонившись к его уху, шепнул:
— Давай сбежим? Я так по тебе скучал!
Оскар кивнул. А он-то как скучал!
— Да валите уже, — махнул рукой Синьяо. — Ёрзаете тут, как будто я укусил вас за задницы!
Если бы его укусили такой пастью, от Оскара осталось бы, верно, одно воспоминание. Но чтобы отрицать правоту «папочки», они с Тао-Тао вскочили слишком уж поспешно. Все рассмеялись. Етао схватил Оскара за рукав и потянул за собой через галереи и анфилады…
— Откуда здесь это всё? — не удержался от вопроса Оскар.
— Пространство всё время норовит искривиться, — ответил Етао, — Это норма. Фиксится драконьим пением, собственно. А драконов мало осталось. Нас всех мало… Потому и не трогают.
«Больше», — додумал до конца Оскар. Больше не трогают, с тех пор, как поняли, какую роль «нечисть» играет в самом существовании мира. А до этого их уничтожали безжалостно веками, считая опасными — и они, безусловно были и остаются опасны, но…
Плевать.
Оскар вспомнил, как его вызвали в деканат. Тао-Тао сидел на диване, нервно ломая пальцы, по его щекам текли слёзы, и Оскар бросился к нему, проигнорировав и самого декана Му и куратора их группы — учителя Оуян. Они встречались на тот момент уже две недели, не особо скрываясь. Да и как тут скроешь, если их тянуло друг к другу, словно пчелу к ароматнейшему из цветов? Оскару хотелось видеть Етао постоянно, прикасаться к нему, заботиться и защищать, бросать к его ногам всё, что он пожелает, а над тем разве что неоновое сердце не загоралось каждый раз, когда Оскар поворачивался в его сторону, говорил с ним, улыбался ему, или, например, дышал…
Они были по уши в своих чувствах, и совсем позабыли о мире вокруг, который не был настроен дружелюбно.
— Кхм-кхм, — кашлянул декан Му, и лишь тогда Оскар, подушечкой пальца стирающий слёзы с лица Етао, сообразил, что вопиюще нарушил все правила вежливости.
— Прошу прощения, — он смиренно наклонил голову.
— Вы понимаете, зачем вас вызвали?
Оскар пожал плечами. Он был уверен, что их станут распекать за однополые отношения и грозить статьёй или отчислением, но вышло иначе. Декан Му рассказал совершенно невероятное: что его Тао-Тао — один из тех самых нелюдей, о которых слышали, конечно, все, но никто никогда не видел. Что он — смертельно опасный для человека яоцзин, и что Оскар немедленно должен расстаться с ним и держаться от него подальше… Все последующие слова превратились в белый шум, потому что нет, просто — нет. Ни за что! Он придвинулся ближе к Тао-Тао и спрятал его в своих объятиях. Не бросит. Не отдаст. Никому и никогда.
Потом они сидели на заднем крыльце академии, Етао плакал и рассказывал ему, что всё это правда — он должен подпитывать себя энергией Ян, и ему всегда очень сложно вовремя остановиться. «Но я никогда не сделаю тебе ничего плохого, — повторял он. — Только не тебе», и Оскар поверил ему сразу, как и во всём прочем. «Ты не допускаешь мысли, что он очаровывает тебя?» — прозвучали в голове слова декана Му, но Оскар от них отмахнулся. Кого это чудо может не очаровать? Разве для этого нужна магия? Достаточно посмотреть, как он танцует.
— Вот моя комната, — вырвал Оскара из воспоминаний Етао.
Дверь, которую он толкнул, ничем не отличалась от прочих, если не считать того, что это была Самая Прекрасная Дверь На Свете. Войдя в неё, они очутились в Самой Прекрасной Комнате с Самым Прекрасным Видом Из Окна. Разумеется, Бесконечно Прекрасного.
— Моя раса отвечает за сохранение и приумножение красоты в мире, — пояснил Етао, видимо, считавший его восхищение. — Поэтому, вокруг нас всё становится красивее само по себе. Побочный эффект. Иди ко мне.
— Иду, — согласился Оскар.
Они устроились в кресле у окна, Тао-Тао забрался к нему на колени и обнял за шею.
— Мне так тебя не хватало, — сообщил он. — Я пил и болтался по салонам красоты. Но мне всё равно было плохо.
— Больше не будет, — пообещал Оскар, ни словом не напомнив, что он сбежал сам. — Я с тобой, это навсегда.
А дальше говорить уже было незачем. К чему слова, если можно целоваться?
«Ни к чему», — решил Оскар, хоть в его голове вопросов было всё ещё больше, чем ответов. Он задаст их потом. А на самый важный из всех вопросов ответ он знал совершенно точно.
Его главным ответом был Ху Етао.