Work Text:
Юдзи не любит статистику. Вообще математика — не его конек. Все эти цифры, буквы, символы вызывают только паническое желание спрятаться подальше, забиться в угол и отбиваться оттуда свернутой в трубочку тетрадью. Возможно, это глупо, да и зачет сам себя не сдаст, но стоит открыть очередной разворот учебника, как голова начинает тут же болеть, плакаты на стенах кажутся интересными как никогда, там в холодильнике доживает свои последние дни рыба, надо бы приготовить, посуду потом можно помыть, полы тоже не мешает протереть, можно развесить вещи, прибраться на столе и так далее. Любое дело становится в сотни, тысячи раз важнее, стоит замаячить зачету на горизонте. Вот будто в жизни мало стресса, не хватает еще и математики.
В очередной раз садясь за учебу, Юдзи замечает открытый ноутбук брата. Рыться в чужих вещах — плохое дело, это еще дедушка говорил, но светящийся экран то и дело перетягивает на себя все внимание. Юдзи решает, что он ни разу не святой, решительно встает из-за стола и подходит к кровати. Плюхаясь на нее, он заинтересованно скользит взглядом по тексту, сначала не вникая, прочитывает его по диагонали, затем возвращается к самому началу и обмирает.
Они с Сукуной никогда не говорили на эту тему. Это казалось таким естественным и единственно правильным вариантом, что столкнувшись с этим фактом со стороны, Юдзи не знает, что ему делать. С открытой вкладки браузера на него будто с укоризной смотрит заголовок статьи.
— 60% всех пациентов психиатров говорят, что у них были отношения сексуального характера с братьями или сестрами, — Юдзи проговаривает текст. Он не может понять с какой интонацией это надо произносить: с упреком, обидой или обвинением. Задания по статистике отползают куда-то на задний план, тут явно намечается задачка интереснее.
Вот эти проценты — это много? Это мало? Это больше пятидесяти, но не так близко к ста, как, например, девяносто. А общее количество опрашиваемых большое? Сколько людей не признаются в подобных связях? Их надо принимать за погрешность? Значит, итоговый процент будет еще больше? Юдзи хмурится, спускаясь глазами по тексту ниже.
— Случаев сексуальных отношений между братьями и сестрами в пять раз больше, чем случаев инцеста между родителями и детьми, — он прочитывает это несколько раз подряд вслух, потом еще с десяток про себя. Это плохо? Это хорошо? Юдзи морщится. Вряд ли инцест можно описать хоть в каком-то значении чем-то хорошим. Следующая мысль пронизывает его — Сукуна не думает так тоже.
Сукуна и Юдзи просто были. Без контекста, условий или причины. Неразрывно связанные друг с другом с самого рождения, становящиеся только ближе с каждым годом, рожденные близнецами, сейчас почти сиамские, неотделимые, соединенные. Они засыпают еще детьми в одной кровати под вой сирен скорой и полиции, отстраняются от мира извне, погружаются в сон глубже на совершеннолетии, держась за руки при выходе из крематория, являясь целым миром друг для друга. Одни, полностью поглощенные друг другом, без остатка, без претензий, без сомнений.
Сукуна маяком ведет его до пустой квартиры, крепко сжимает пальцы, постоянно оглядываясь назад. Притягивает вплотную, пока они толкаются в вагоне метро, Юдзи утыкается носом в шею Сукуны, чувствуя, как руки на на талии сжимаются сильнее. Толпа то спадает, то напирает вновь, посреди этого шторма только они вдвоем. Слышат шум волн и крик чаек, ветер гонит воду, брызги оседают на лицах, соленые и горькие, Юдзи слизывает их с лица брата языком дома в полной тишине и темноте. Сукуна позволяет ему все, и Юдзи не знает столько слов благодарности, чтобы высказать правильно то, что рвется из него наружу несвязным потоком переломанных звуков, задушенных всхлипов и судорожных вдохов. Он долго лежит на груди брата среди вороха простыней и одеял, слушая одно сердцебиение на двоих.
То, что раньше кажется финишной чертой в их отношениях, становится новым стартом бесконечного марафона, который закончится только, если кто-то из них сойдет с дистанции. Но проходит неделя, месяц, год, они все также бегут рука об руку, замирая синхронно при каждом касании пальцев, и стоя на краю обрыва, шагают безропотно вниз, зная, что их полет будет вечным. Даже если это ошибка, и внизу их ждут острые камни или зыбкая гладь океана, плевать, они окажутся там вместе.
В тот день Сукуна вылезает из постели последним, обнимает сидящего за столом брата, опускаясь перед ним на пол, доверчиво кладет голову ему на колени, бодаясь лбом. Юдзи сползает к нему под стол, запуская руки в волосы и тянет к себе, целуя беспорядочно между бровей, в уголок глаза, над верхней губой, за ухом. В глазах Сукуны столько уверенности, Юдзи отдается ей подчистую, перехватывая язык, скользящий по нижней губе, своим. Им неинтересно мнение окружающих, Сукуна оставляет первый засос на его шее, помечая то, что всегда принадлежало только ему, Юдзи откидывает сильнее голову назад, прижимая брата ближе.
Они не неправильные, больные или сломанные. Они настолько сросшиеся, цельные, что не в состоянии отделить даже сами себя, впаянные каждой костью, мышцей и сосудом.
Поэтому статья становится точкой столкновения Юдзи с соленой водой. Океан мягко сжимается вокруг тела, кольцом замыкаясь на шее, он не может даже кричать, беззвучно открывая и закрывая рот. Ему трудно дышать, слезы душат, разливаясь прямо изнутри. Юдзи встает с кровати, почти сбивая ноутбук рукой, бредет в ванную, замирает напротив зеркала. Он впервые не знает что ему делать, чувствует фантомную кровь в местах их спайки, особенно ее много рядом с сердцем, она густая и темная, липкая, застывающая хрусткой корочкой. Он почти видит подтеки на футболке, принадлежащей Сукуне, трет засосы, оставленные Сукуной, сходит с ума, покинутый Сукуной.
Брат врывается в комнату, едва успевает захлопнуться входная дверь, прямо в кроссовках и куртке, покрытой снегом. Не спрашивает ничего, ему хватает одного взгляда. Ступает по кафелю, оставляя вереницу мокрых следов, пытается развернуть Юдзи к себе за локоть, но рука слабая, безжизненно повисает, не хватает в ответ. Сукуна не сдается, через силу поворачивая его к себе, фиксирует голову, пытаясь поймать взгляд.
— Статья? — он легонько встряхивает Юдзи, заставляя того сфокусироваться. Юдзи неопределенно жмет плечами, после качает головой, соглашаясь, и прочищает горло.
— Мы никогда не обсуждали, не задумывались даже, а тут, — он машет рукой в сторону комнаты с ноутбуком. — Это плохо, да? Ты мог мне сказать.
Юдзи улыбается так вымученно, что Сукуна на мгновение теряется, видя его таким.
Он не знает, что можно сказать, чтобы разом вытащить из Юдзи всю эту печаль и затравленность.
— Ты же понимаешь, что это просто статистика, — Сукуна гладит щеки брата, ни на секунду не отрывая от него глаз. — Все зависит от того, как ты на это смотришь.
— Ты — часть статистики курения, я — часть статистики пирсинга, мы вместе — статистики инцеста, — Юдзи жмется к рукам, накрывая их своими. — Это разные вещи.
— Курение убивает, но попадание в статистику не гарантирует тебе этого.
— Ты сравниваешь секс с братом со смертью от никотина?
— Нет, но от него точно не умирают.
Юдзи тянется к Сукуне, упираясь лбом в его лоб. Взлохмачивает мокрый мех на капюшоне куртки, кладет холодные руки на шею, греясь, пролезая пальцам под ворот свитера. Сукуна дрейфует с ним на волнах океана. Раны щиплет солью, они разъедаются, чешутся. Дедушка бы сказал, значит, заживают. Проверять не хочется.