Work Text:
Сугуру было холодно. Он зябко втягивал шею в плечи и прятал руки в карманы штанов. Расстояния между ними было всего на пару шагов, и против воли Сатору залипал то на широкой спине, то на растрёпанном затылке. Сугуру слегка покачивался — а может это предавали собственные глаза, — и шуршание речной гальки под его ногами эхом разносилось по безлюдной улице.
Сатору горел. Расстегнул ещё пару пуговиц на рубашке, и голую грудь тут же защипал ветер. Сгорбленный силуэт впереди слегка терялся в предрассветном тумане, но, несмотря на плывущее зрение, Сатору видел его с болезненной ясностью, будто все линии тела чернилами въелись в антураж тихого утреннего пригорода.
Выглядел Сугуру нелепо, как сбежавший из зоопарка пингвин.
Сатору засмеялся, и тот вопросительно обернулся к нему, замер прямо в пятне тусклого огня фонаря. Фигуру тут же очертило золотом, и в этот момент он показался Сатору божеством, по случайности забредшим в человеческую глушь. Безжалостным в своём великолепии. Оторвать взгляд от такого было невозможно.
— Чего ржёшь? — прохрипел Сугуру. Он чеканил слоги с такой чёткостью, будто не выпил полчаса назад две банки пива на спор. Сатору даже позавидовал его самоконтролю: сам бы он сейчас так не смог.
— Ты выглядишь смешно, — ответил он. Сугуру почти успешно делал вид, что совсем не пьянеет. Было ужасно забавно на это смотреть. — Редкое зрелище.
— Сам не лучше, — фыркнул тот и нахмурил брови. Черты лица заострились, линия губ стала жёстче. От такого Сугуру подкашивались колени.
— Справедливо, — облизнулся Сатору. Сугуру тут же вцепился взглядом в его губы, как ищейка, взявшая след. Напрягся всем телом, будто на него собирались напасть.
Глупость какая. Если бы Сатору задумал подраться, они бы сцепились ещё на первой банке, когда Сугуру имел наглость сказать, что пиво по вкусу напоминало мочу. Сатору оно тоже не понравилось, но озвучить это — значило признать чужую правоту. Не зря же Сатору столько времени провёл, пытаясь выцепить хоть одного случайного прохожего, который согласится купить им алкоголь.
Сугуру ступил на шаг назад, и магия одинокого фонаря растворилась вместе с неловким движением. Теперь он снова оказался в полумраке, безжалостный вид сменился на загнанный. Сатору ужасно захотелось подойти ближе и вглядеться в чужое лицо. Потрогать пальцами — не померещилось ли ему это нервное подергивание рта? — почувствовать, как неровно вырывается дыхание из напряжённых ноздрей.
Он так и сделал, но Сугуру, на удивление, не попятился от него. Он стоял непоколебимый, как скала, замер на месте. Только непроизвольная дрожь ресниц выдавала в нём живого человека. Казалось, если Сатору сейчас прикоснётся к нему, то тот просто рассыпется как потрёпанная временем статуя в старом храме. На мгновение стало страшно, что так и произойдёт.
Всё-таки алкоголь творил с его головой странные вещи, вселял смешные, непривычные мысли — Сатору ведь ничего не боялся.
Щекотное щемящее ощущение в горле тоже не пугало. Оно нахлынуло мягкой волной, когда Сатору повис у Сугуру на плечах, прижался неприлично близко, будто напрашивался на объятья.
— Знаешь, — прошептал он прямо на ухо, и Сугуру переступил с ноги на ногу, не то в попытке отстраниться, не то прислушиваясь внимательнее. — Ты был прав: пиво — редкостное дерьмо.
— Больше не будем пить? — таким же шёпотом отозвался Сугуру.
— Неа, — захихикал Сатору. — Мне не нравится, как смешались все чувства. Перед глазами расплывается, будто я не в ладах со своим телом. Но я отчётливо вижу, как по-другому ты смотришь на меня. И мне тяжело смотреть на тебя, зрение не фокусируется совсем. Но не смотреть на тебя... Невыносимо…
Он набрал воздух в лёгкие, да так и застыл, запутавшись в собственных мыслях. Говорить тоже оказалось сложно, и Сугуру помолчал вместе с ним. А потом пробормотал неразборчивое:
— Я всегда так смотрю.
Сатору бы и не понял, если бы не стоял так близко. Не чувствовал, как щекочет шею даже мельчайший выдох, срывающийся с чужих губ.
— Неправда! — тут же взвился Сатору, отскочил так резко, что покачнулся на ногах. — Почему я тогда никогда не замечал?
— Потому что ты слепая задница, Сатору, — рассмеялся Сугуру, но смех его прозвучал неприятно, ядовито. — Шесть глаз, а не видишь ни-чер-та!
Он был ужасно пьян, язык заплетался, в паузах на протяжное дыхание терялись куски слов — и как только Сатору не заметил всего этого раньше?! Но он и сам был ничуть не лучше, потому что его голосом сейчас говорил не он, а какая-то постыдная детская обида. Сам Сатору бы никогда не завёл этот бессмысленный разговор.
А ещё он не смог бы пропустить то, что силился увидеть так долго. С самой их первой общей миссии без малого два года назад. Когда Сугуру совсем потерял голову в драке, когда от ярости и азарта по-звериному горели его глаза. Когда Сатору понял, что хочет смотреть на него бесконечно.
Он вспомнил те оголённые жалящие чувства первого серьёзного боя — и внутри загорелся их отголосок. Блеклое, притуплённое алкоголем раздражение. Сатору снова приблизился, пока они не столкнулись лбами. И снова Сугуру не сдвинулся ни на миллиметр.
В глазах у него было не прочесть ни одной эмоции. Сатору упрямо боднул его головой, но Сугуру всё равно не поддался. В груди тут же всполохнуло злостью.
— Я тебя загрызу, — угрожающе произнёс Сатору. Вышло почти настоящим рыком.
Сугуру криво ухмыльнулся, сглотнул — на шее резко скакнуло тёмное пятно кадыка — и с вызовом поднял к нему лицо. Сатору поцеловал его, даже не закрывая глаз. Смотрел, как в момент смягчились черты, предательски задрожали и сомкнулись веки, беспомощно приоткрылся рот.
Сатору ворвался в этот рот с напором, которого не ожидал от себя самого. Будто ветром из головы выдуло весь хмель. Он скользил языком, прижимался губами и ловил каждое ответное движение хладнокровно, с предельным вниманием, словно разбирал Сугуру на части. Изучал, чтобы в этот раз уж точно не упустить ни детали.
Когда дыхания совсем перестало хватать, Сугуру упёрся рукой ему в грудь. Сатору отвлёкся, недоумённо посмотрел вниз, и тот сразу же схватил его за подбородок, заставил смотреть себе прямо в глаза.
— Только попробуй сказать завтра, что ты ничего помнишь, — прошипел он.
Сатору засмеялся так громко, насколько позволяла крепкая хватка. Злость улетучилась так же легко, как и опьянение.
— Я знаю, как сделать так, чтобы ни я, ни ты не забыли.