Work Text:
Сатору ловит Инумаки за сигаретой в самом начале весны. На улице по-враждебному зябко, ветер заставляет ёжиться в домашней поношенной футболке, но Сатору всё равно поднимается на крышу общежития, высматривает в темноте белобрысый затылок.
Конечно же, ему не нужно искать всерьёз — как-никак Шесть глаз дают фору в любой ситуации. Но использовать собственную силу против ребёнка совсем уж глупо, думает Сатору, а потому даёт о себе знать громким хлопком двери и неспешными шаркающими шагами.
Кажется, ещё вчера они с Инумаки подначивали друг друга и вместе трепали нервы Юте, Маки и Панде. Но теперь все бывшие ученики Сатору — второкурсники, и, видимо, Инумаки из тех, кто считает, что с каждым новым годом жизни стоит позволять себе больше. Не то чтобы он не прав с их-то родом занятий.
— Что, неужели это приятно? — говорит Сатору, присаживаясь рядом на холодный настил.
Инумаки неопределённо мычит в ответ. Выражение лица у него пустое, как бывает в состоянии того самого сплина, когда повидал, казалось бы, всё. Но Инумаки всего лишь шестнадцать. Он пару недель назад перешёл на второй курс колледжа.
— Безобразно пахнет, — морщит нос Сатору.
— Лосось, — кивает Инумаки.
— Зачем тогда ты это куришь?
Инумаки пожимает плечами.
— Думал, если почти не говоришь, никто не узнает по голосу? Поговори со мной, Тоге.
— Не о чем говорить.
Инумаки затягивается, пальцы у него мелко дрожат, то ли от холода, то ли от невозможности сказать слова, к которым он не привык. Бедняга в принципе не привык говорить.
На самом деле, его сдали одноклассники. Юта ужасно волновался, что Инумаки стал замкнутым, а Маки бросила мимоходом, что с недавних пор в классе воняет, как в дешёвом кабаке. Не то чтобы она, конечно, знала… Хотя…
Панда попросил его прогуляться вечером по крышам. И Сатору вовсе не должен был — он же не учит второгодок, — но вот он здесь, в шлёпанцах на босу ногу и тонкой футболке. Оторвался от матча любимой команды по бейсболу.
— Ты занимаешься ерундой, — подчёркнуто терпеливо произносит Сатору. Голос его исчезает с резким порывом ветра, и теперь Инумаки наверняка вовсе не видит нужды отвечать.
— Дай попробовать, — просит он после продолжительной тишины.
Инумаки протягивает ему почти истлевший окурок, и Сатору показательно гасит его о покрытие прямо между ними.
— Ты!.. — взвивается Инумаки, требовательно хватает Сатору за рукав, но больше не говорит и слова.
Потерявшийся глупый ребёнок. Сатору видел много таких за свои годы, все они плохо заканчивали. Но никогда ещё он не успевал предвосхитить этот момент, появиться рядом на пару секунд раньше, поговорить до того, как точка невозврата окажется пройденной.
И на этот случай у Сатору, к сожалению, пока не было плана.
От очередного порыва ветра Инумаки жмурится и ослабляет хватку. Сатору ёжится и тут же прячет руки в карманы. Наверное, сейчас надо что-то сказать.
В кармане Сатору находит забытый леденец на палочке, и это кажется выходом. Не решением, нет, но отсрочкой перед неизбежным. Сейчас Сатору на десять лет старше, он знает лучше всех, что по-настоящему отложить этот разговор не получится.
— Устал? — протягивает он леденец Инумаки, и тот принимает. Заторможенно разглядывает упаковку, а потом одним движением срывает фантик и кладёт конфету в рот.
— Знаю, что устал. Тебе наверняка кажется, что выхода нет.
— А он есть? — вскидывает голову Инумаки.
— Ко всему можно привыкнуть, — начинает было Сатору.
— Ты это знаешь, потому что взрослый или потому что Годжо Сатору?
— А какой вариант убеждает тебя больше? — улыбается он. Инумаки говорит с ним, и это первый раз за последние месяцы, когда удаётся услышать от него больше двух слов. Сатору нравится мягкий, обволакивающий звук его голоса.
— Который не заставляет меня мириться с дерьмом, — почти кричит Инумаки. Таким несдержанным Сатору его совсем не помнит. По крайне мере не с ним наедине.
— А тебя никто и не просит. Не можешь найти выхода — оберни ситуацию в свою пользу. Но если действуешь необдуманно, готовься к последствиям.
На этот раз Инумаки тянет его за ворот, крепко прижимается губами, смотрит прямо в глаза. Целует в нос и щеки, мимолётно прикасается к глазам.
— Вот так? — шепчет он в ресницы Сатору. Щекотно.
Конечно, Сатору просто позволяет ему, но и смелости Инумаки не занимать. Смелости и отчаяния — интересно, где же проходит граница между ними в этой бесшабашной белобрысой голове.
— Вот и поговорили. Не знал, что ты такой интересный собеседник, — ухмыляется Сатору, но не шевелит и мускулом, чтобы оттолкнуть или наоборот притянуть Инумаки к себе. Ситуация не забавляет его, он просто отдаётся моменту, чтобы понять наконец, как поступить правильно. — Надо было раньше сказать.
— Замолчи, — шипит Инумаки. В слова примешивается проклятая энергия, но сам он слишком отвлечён, чтобы толком воспользоваться техникой.
Сатору облизывает губы — на языке сладость и химический привкус малины. Интересно, что из этого след самого Инумаки?
— Если я замолчу, ты станешь говорить за двоих?
— Да.
— Выкладывай, — смеётся Сатору и усаживает Инумаки к себе на колени.