Work Text:
- С дороги! С дороги!
Во двор крепости на Амон Эреб ворвался галопом всадник. Подлетев к крыльцу, бросил поводья и побежал по лестнице, сломя голову, через три ступеньки разом, лишь рыжие волосы взметнулись медным пламенем.
Прохладные светлые галереи, широкие коридоры, залы с искусно отделанными панелями светлого букового дерева и белого известняка – за один миг, за одно мгновение, смертный бы человек и дюжины вздохов сделать не успел.
- Тингол мертв!
Амрод ввалился в Комнату документов и вместе с ним ворвался сквозняк. Подхватил бумаги со стола, закружил, швырнул на пол.
- Что? – Маэдрос отложил перо.
- Элу Тингол мертв, - повторил Амбарусса и заторопился, глотая слова, не способный в спешке и волнении на осанвэ. – Убит гномами Ногрода из-за Сильмарилла.
Старший молча поднялся и в просторной комнате сразу стало как будто меньше места.
- Откуда?
Одно лишь слово, но Амрод понял.
- Нандор сообщили. Элу призвал гномов, чтобы они вдели наш Камень в Наугламир, ожерелье Финрода… Хоть убей, Нэльо, не знаю, откуда оно у дориатцев! Кхазад работу выполнили, но этот скряга отказался платить… А ты ведь знаешь гномов!
Против своей воли Маэдрос кивнул. Гномов он знал. Элу Тингол выжил из ума – наугрим требовали оплату всегда и со всех, и не было допрежде тех, кто отказался платить по счетам упрямых детей Аулэ. Впрочем, и теперь – не было.
- Они его и убили. А когда пытались бежать, иатрим перебили мастеров. Кто-то из них выжил, добрался до Ногрода и… - Амрод остановился, переводя дух. – Наугладур тряхнул короной, собрал войско и прошелся по Дориату, вырезая всех подряд. Нэльо, они ограбили Менегрот! Вынесли сокровищницу и…
- Забрали Сильмарилл.
Фраза не прозвучала, нет, она упала, как падает горящая стрела в закиданный связками сухих прутьев осадный ров. Лицо Маэдроса сделалось похоже на лик орлов Манвэ, будь они способны стать стальными.
- Да, - кивнул младший из Амбаруссар. – Они быстрым шагом движутся к Гелиону.
- Поднимай всех.
Амрод дёрнулся к двери – когда Старший говорил так, мало кому из воплощённых пришло бы в голову не повиноваться мгновенно.
- Стой, я сам, - Маэдрос прошёл к столу, набросал на тонкой полоске бумаги пару слов. – Отправь записку Морьо на Долмед, они с Атаринкэ должны знать, что происходит. Нагоним гномов у Сарн Атрад.
Амрод взял из рук Старшего бумагу, на миг коснувшись пальцев, почти таких же холодных, как на правой, железной, руке.
- Брат, - голос Амбарусса дрогнул. – Ты понимаешь? Это ведь…
- Да, - глаза Маэдроса сияли тем самым светом, что появился у него после плена. Тем, от которого бежали в ужасе орки в Дагор Браголлах; этот свет был почти таким же ярким, как Сильмариллы. Хотя дивные камни Феанора никогда не были настолько страшными. – Да. Это наш шанс.
В галерее уже были слышны сбивающиеся на бег шаги Маглора и Келегорма.
***
Передышка была короткой. Упасть на траву, жадно проглотить воду, черпая фляжками, котелками и просто руками из прозрачного ручейка в окружении тревожно шепчущих ив.
Вода была сладкой.
- Государь? – подошедший был обеспокоен.
И очень устал. Это король Ногрода, знавший своего побратима и военачальника уже две сотни лет, видел прекрасно – по нахмуренным бровям, по запылённой бороде, по расплётшимся косицам рыжих волос.
- Да, Мори?
- Пора их поднимать, - Мори скользнул взглядом по сидевшим на траве остаткам ногродского войска, поправил поддоспешник. Доспехов кхазад не снимали, понимая – после того, как город Тысячи Пещер озарился пламенем факелов наугрим и обагрился кровью сотен эльфов, любой куст на землях западнее Эред Луин может стать их последним пристанищем. Снимешь латы - и оглянуться не успеешь, как Аулэ уже зовёт на вечный пир. – Чем быстрее…
- Чем быстрее мы доберёмся до Гелиона, тем живее будем. Я знаю, мой друг, - смягчил свои слова Наугладур. – Ещё немного, две лучины времени. Иначе нас и лягушка в прыжке собьёт.
Войско величественного Тумунзагара падало с ног. Есть предел сил даже у наугрим, хоть и создал гномов Махал из самого крепкого камня. Но гонка сначала через проклятые дориатские леса, где деревья шептали недоброе, подставляли под ноги воинам корни, цепляли острыми ветвями за сверкающие латы… А потом бой – в высоких залах Менегрота, вырубленных той же рукой кхазад. И пусть иатрим не сумели оказать достойного сопротивления, но и недостойное прошлось кровавой косой по рядам нападавших.
Наугладур плеснул воды в лицо. Память некстати метнула воспоминание – как плеснуло горячим и острым из перерубленной шеи Маблунга Охотника. Его Наугладур знал и даже обменивался дарами с главным военачальником короля Тингола. Маблунг умер там, у дверей сокровищницы, так и не увидев, как пали обитые кованой бронзой створки.
Где-то внутри, далеко-далеко, тихий голос шептал: «Стоила ли его жизнь сокровищ Дориата? А жизнь остальных иатрим? А жизнь наугрим, навсегда оставшихся в подземном городе?»
Они ведь даже не похоронили своих мёртвых… Только глаза закрыли, да опустили плащи на лица. Оставили.
Он заскрипел зубами. Оставили на милость эльфов Дориата – их же убийц. Нужно было думать о живых, торопиться домой, в знакомые до последнего камня, горы. Эред Луин мрачны, вечны и упрямы, они не выдадут свою родню. Никто и никогда не сможет победить кхазад в подгорных пещерах, где камень ведёт свою вековечную песню. Теперь он будет плакать о погибших сынах Ногрода…
Король Ногрода сунул руку за пазуху. Там, ближе к телу, хранилось сокровище. То, что стоило всех смертей и всей крови, что пролилась и, быть может, прольётся снова.
Камни ожерелья переливались в горсти. Сапфиры, рубины, топазы – они были прекрасны, но… Король подставил ладони с Наугламиром солнцу – и Свет озарил берег безымянного ручья. Плеснула радостно волна, ветер ласково прошёлся по ивовым ветвям и зашевелилось усталое воинство наугрим. Разгладилось нахмуренное лицо Мори, будто усталость стёрли материнской рукой.
А Наугладур почувствовал, как стих тот далекий голос в душе. Он спрятал ожерелье с сияющим Сильмариллом и встал.
- Подъём! Выступаем!
Когда они доберутся до дома, он прикажет обновить сокровищницу Ногрода, пусть она будет достойна величайшей из драгоценностей гномов. Ну а пока его Камню будет лучше здесь, под сердцем короля.
***
- Берен, мы готовы, - Фаирэ подошёл неслышно, как умеют ходить только лаиквенди. Сел рядом. – Ты уверен?
Берен скусил стебелёк лугового мятлика, улыбнулся горьковатой пряности.
Он лежал в траве на высоком берегу Гелиона и смотрел в небо. Рядом под тёплым летним ветром качали синими головами васильки.
- Уверен, друг, - сын Барахира протянул руку и сорвал веточку клевера. – Смотри, четырёхлистный. Король Ногрода презрел узы дружбы и стал убийцей, но это не значит, что по моему приказу гномов расстреляют из-за деревьев.
В безоблачной вышине нарезал круги орел. Простой, не из птиц Манвэ. Охотился.
- Отец!
Берен поднялся одним движением, в который раз подивившись тому, что способен двигаться куда легче, чем обычно человеческие мужи в его возрасте. «Не иначе, унёс на сапогах пыль бессмертия. Надеюсь, Намо был не против», - смеялся он с порой с женой.
- Да, Диор?
- Гномы, - коротко ответил тот. Сквозь красоту эльдар, унаследованную от матери, румянцем на щеках сына пробивалась отцовская горячность. Чисто человеческая.
Берен посмотрел на него с одобрением. Парень держался хорошо. Подобная стычка для Диора, сына полумайи и смертного, вернее – сына двух смертных, была в новинку. Зеленый Остров на реке Адурант был тих и спокоен, там, казалось, заблудились в травах хлебные времена Долгого мира, и оттого молодой мужчина волновался – ни разу до этого не был он в схватке. И Берен бы отдал всю кровь в своих жилах, чтобы так продолжалось и дальше, но подобное не в силах эрухини. Да и Валар тоже.
- Хорошо. Начинаем. Фаирэ, если дам отмашку – тогда. Только тогда!
Эльф кивнул. Два шага, и он растворился в высоких ясеневых стволах.
- Пойдём, - просто сказал Берен сыну и стал спускаться вниз, к воде, где тянулись, высовывая мокрые спины из воды, камни брода Сарн Атрад.
***
- Всё спокойно, государь, - разведчик был опытным воином, не раз охотившимся на орочьи банды, поднимавшиеся с предгорий Эред Луин выше, к перевалам.
Разведчик был опытным, усталость брала своё, а очертания гор на горизонте, столько близких и желанных, манили. И Наугладур приказал:
- Переправляемся.
Вода в Гелионе этим летом стояла высоко для наугрим: если идти по камням переката, то по колено, а стоило ступить вбок – и доходила до бедра. Сапоги, набравшие воды, становились колодками, шагать становилось всё тяжелей.
Король Ногрода наклонился, набрал полную пригоршню и умылся, заливая доспех и одежду. Подумал, что на том берегу можно будет отдохнуть…
- Государь!
Наугладур схватился за секиру, шагнул вперёд, отодвигая телохранителя, тут же закрывшего собой короля.
- Что там? – спросил и осёкся.
К ним, прямо по середине брода, шли двое эльдар. Мелькнула и пропала мысль о разведчиках, которые должны были охранять брод с той стороны. Если живы, потом разберёмся.
Двое подошли ближе и стало видно – не эльдар, а сыны человеческие.
Больше за их спиной никого не было и Наугладур, хлопнув по плечу схватившегося за топор Мори, вышел навстречу.
- Берен, - неловко поприветствовал первого из подошедших Наугладур. – Не скажу, что рад встрече, сын Барахира, а потому – пожелаю лишь здравствовать.
- Здравствуй и ты, король Ногрода, - усмехнулся человек. – Я бы подал тебе руку, но, сам видишь, - Берен показал культю, - правой у меня нет, а левую… Боюсь, левую руку ты мне сам не подашь, занята она у тебя.
При этих словах Наугладур вспыхнул и оторвал прижатую к груди – к Сильмариллу! – ладонь. Вздохнул:
- Что тянуть, Берен Эрхамион? Давай к делу. Уйди с нашей дороги и вернёшься на свой Тол Гален живым и здоровым, это я тебе обещаю. И сына, - гном кивнул на молодого мужчину, поразительно похожего на эльда, стоявшего за плечом Берена, - с собой уведешь.
Берен только голову наклонил, будто науг что-то забавное сказал. Наугладур развёл руками:
- Сам же видишь, сила на нашей стороне.
- Я уже стоял против того, у кого была сила, - очень тихо сказал человек. - Ты уверен, король подземного народа, что хочешь, чтобы тебя с ним сравнивали?
Наугладур, закипая, сжал рукоять секиры. Правой рукой. А левая – против воли! – уже лежала напротив сердца, прикрывая Камень.
- Берен, - сдерживая рык, выдавил король Ногрода, - давай разойдёмся миром. Я заплачу виру твоей жене за смерть Элу Тингола. Чем хочешь заплачу! В сокровищнице Тумунзагара много драгоценностей!
Человек покачал головой:
- Нет, король. В Менегроте пролилась кровь не только Элу Тингола. За всех виру не заплатить, да и примут ли её… Но если хочешь уйти отсюда со своими кхазад, верни то, прячешь у сердца.
Наугладур отшатнулся, но тут же двинулся вперёд.
- Думай, что говоришь, Берен Эрхамион! Вас здесь только двое! – сказал и осёкся. Окинул взглядом плотную стену деревьев на высоком берегу, оглянулся назад. Прошептал: - Нандор…
Король Ногрода потянулся рукой - и засверкал, дробясь на водной поверхности тысячами отсветов Сильмарилл.
- Никогда, - очень чётко сказал Наугладур. – Никогда по своей воле не отдам этот камень…
Резкий свист сразу и с левого, и с правого берег остановил собравшегося заговорить Берена, а через мгновение стало понятно, что за тревога. На миг приумолкли птицы и задрожала земля, как дрожит она под ногами конницы. Два, три, четыре удара сердца и дрожь прорвалась топотом копыт.
Из рощицы, что оставалась за спиной наугрим, вылетел отряд, развернулся тетивой натянутого лука и, взметая тучи брызг, понёсся по неглубокому для коней-меарасов Гелиону. Над отрядом развевались знамёна с одинокой восьмилучевой звездой.
- Ах, чтоб ты провалился! - в сердцах бросил Берен, и Наугладур уставился на человека, опередившего гнома и укравшего бранное слово.
Скачущий впереди эльф остановил коня в трёх саженях от них. Спрыгнул и снял шлем – рыжие, пламенного закатного цвета волосы плеснули по надменному красивому лицу. Взгляд его на мгновенье прикипел к Камню, мирно пускавшему солнечные зайчики-отражения в прохладной воде Гелиона
- Наугладур, - первым Маэдрос, сын Феанора, кивнул своему знакомому и соратнику прошлых дней. А потом – человеку, и был тот кивок похож на поклон: - Берен.
- Князь Маэдрос, - ответил таким же поклоном Берен. – Не буду спрашивать, что привело тебя сюда. И так это яснее звезд в безоблачную ночь. Яснее ясного.
Один из всадников, замерших за спиной старшего сына Феанора дернулся – под ним прянул, загарцевал конь. Но Маглор Златокователь схватил за руку своего брата Келегорма, и ничего не случилось.
- Ты прав, - Маэдрос даже не посмотрел в сторону братьев. – Не буду тянуть время…
И остановился, встреченный смехом не сдержавшегося гнома и улыбкой человека.
- Не гневайся, князь, - пояснил Берен. – Просто не ты один здесь и сейчас заговорил такими словами. Сегодня, в такой ясный солнечный день, стоя по колено в воде, никто не хочет тянуть время.
Маэдрос поднял бровь и усмехнулся.
- Хорошо же, - он повернулся к гному. – Верни Сильмарилл, король Ногрода. Не ты его создатель, и не ты – наследник создателя. Верни добром – и обретешь до конца дней Арды, пока Синие горы не рассыплются в прах, благодарность сыновей Феанора.
- Нет! – рыкнул гном и прижал ожерелье к груди. – Ты потерял его, Маэдрос, вы все потеряли его! А я…
- А ты украл, - жестко сказал Берен. – Убив Элу Тингола, которого вы, – он посмотрел на феанариона, - обещали умертвить, если он не вернёт вам Камень.
Маэдрос вспыхнул:
- Да ты самоубийца, смертный!
- Я убийца, - устало покачал головой Берен. – Я убивал многих, как и ты. Но должна быть граница, должна быть грань! И она где-то здесь, в том, что нельзя убивать тех, кто не сделал тебе зла, а лишь подобрал потерянное. Вспомни, однажды вы уже платили виру за убитых – там, на Мерет Адертад. Чем ты будешь воздавать за новые смерти? И останется ли кто-то, кто примет виру?
Лицо Маэдроса закаменело, как гранитные валуны брода Сарн Атрад. Он заговорил тихо, медленно проговаривая слова:
- Наш отец создал его и умер, пытаясь вернуть. Мы дали Клятву: каждый, кто возьмёт Сильмарилл…
- Я взял его. Я держал ваш камень. И я потерял его вместе с рукой, - Берен потёр культю, поморщился от призрачной боли. – И я ещё легко отделался, князь Химринга. Я потерял всего лишь руку, а что вы потеряете вы? Кого готов потерять ты? – Берен кивнул эльфу за плечо. - Своего брата Маглора, который, кажется, не слишком рад всему, что происходит? Своего брата Келегорма Прекрасного? Прости меня, князь, но по нему я плакать не стану, я не эллет и не смертная дева, его златые волосы не застят мне сердце…
- Майтимо!
Руки у Маглора были руками не только певца, а потому меч не успел покинуть ножны, а Келегорм застыл в седле, закусив побелевшую губу, пока Маглор не выпустил его пальцы из крепкой хватки.
- А может, - Берен и глазом не моргнул – Ты согласен потерять своих младших братьев? Тех, кого ты качал на руках и учил лазать по деревьям? Или своих средних братьев, пусть их нет сейчас здесь?
- Мы знали, на что идём, - тяжело выговорил Маэдрос. – Знали, когда давали Клятву.
- Нет, - вздохнул Берен. - Нет, нолдо. Вы тогда и понятия не имели, ни что такое убивать, ни что такое умирать. Этому вы научились здесь. Хотите продолжить урок?
Эльф молчал, глаза его, светло-серые, стали цвета грозовой тучи.
- Что ты хочешь, Берен? – дыша, как загнанный зверь, спросил король Ногрода. – К чему всё это? Хочешь вернуть себе Сильмарил?!
- Нет, ни за что, - твердо сказал Берен. – Отдайте ему.
И он кивнул на Диора, стоявшего у него за спиной.
- Он наследник Тингола. Он – сын Лютиэн. Скажи, князь Маэдрос, ты пошёл бы с орудием отбирать у моей жены Камень?
Маэдрос покачал головой и казалось, будто на это у него ушло куда больше сил, чем есть у любого из смертных.
- Нет. Она – и ты, я признаю, - одержали верх на Морготом. Она – и ты – освободили Сильмарилл. Дочь Мелиан может спать спокойно, мы не будем преследовать её. Но ваш сын… Диор – просто человек.
- А ты – просто эльф, - согласился Берен. – Но мне кажется, друзья мои, не в этом сложность… Просто Сильмарилл очень трудно отдать… Просто отдать, к нему прикипаешь. Так ведь, король Ногрода? Наугладур, - сын Барахира посмотрел на гнома. – Дай Сильмарилл.
- Что?! – король Ногрода, зачарованный безумием творящейся судьбы, не сразу понял обращённые к нему слова. – Нет!
- Просто дай, - повторил человек. – Дай на время, на минуту. Протяни руку и дай. Вас здесь больше, ты успеешь отобрать у меня камень, прежде чем лаиквенди утыкают всех здесь стрелами или воины сыновей Феанора стопчут конями. Попробуй, протяни руку.
- Что ты задумал, сын Барахира? – резко спросил Маэдорос. – Если это какая-то уловка…
- Никакой. Просто испытываю силу короля Ногрода. Он ведь способен просто вытянуть руку и отпустить камень?
Наугладуру казалось, что на его плечах вся тяжесть Эред Луин. Безумие! Здесь творится безумие! Он вытянул руку и неимоверным усилием разжал пальцы.
Весело сверкнув, ожерелье упало на камни брода.
Маэдрос дёрнулся, тонкие черты его исказились, но он сдержал себя.
- Вот видишь, гном, - тихо произнес Берен. – У тебя получилось. Может быть, у других тоже… получится?
Струи Гелиона текли сквозь застывших на середине брода людей, эльфов и гномов. Тихо было на броде Сарн Атрад – все молчали и только ветер шелестел камышами. Судьба дрожала в отражении света и воды.
А потом отражение дрогнуло и распалось. Тишина лопнула.