Work Text:
Как говорится, ничего, ни одна плохая примета, ни даже паршивый астропрогноз в «Жэньминь Жибао», ни подлец с шаловливыми ручонками и цинем не предвещали, а «Книга Перемен» — известная любительница портить печень достойным людям — так вовсе молчала, как партизан под пытками. Ну, если хотите, как героический антагонист на допросе в компетентных органах, когда его режут на ленточки, преисполнившись любви к родине, а он, собака такая, ни слова, и только закатывает божественной красоты глаза.
А началось все тихо и даже мирно.
— Мальчики, — сказала Вэй Усянева свекровь перед выходом из дома, — а вам не кажется, что вашего серого бандита пора бы похудеть?
Бандитская Рожа как раз дожирал порцию высокобелкового канадского корма для котов, как говорит Цзян Чэн, «с активной жизненной позицией», а попросту драчунов.
— Мгм. — Благоверный поднял Бандитскую Рожу на вытянутых руках и категорично сказал. — Это дирижабль.
Бандитская Рожа так оскорбился, что не только попытался сделать когти и обшипеть Лань Чжаня, но из мести и принципа удрал, просочившись в едва приоткрытую дверь.
Таксиста пришлось отпустить.
— Сам ты дирижабль, а я бабочка и кость у меня пушистая, — Вэй Усянь взял фонарик и отправился искать серого протестанта в подвал.
Именно в подвал Бандитская Рожа удирал после визитов к ветеринару, драк с Яо и последующих оплеух от Белого Величества, показать, что он весь из себя сильный и независимый вольный кот в пампасах, а не диванная подушка.
До подвала Вэй Усянь не дошел.
— Доктор Вэй, это ведь ваш?
На лестничной клетке между четвертым и пятым этажом Вэй Усяню застенчиво улыбалась Цинь Су — педиатр из больницы, куда его прицепило управление аспирантуры.
Бандитская Рожа сидел у ее ног и изображал древнеегипетскую Баст.
Ну как, жирноватую и слегка дирижаблеобразную Баст, здесь Лань Чжань был прав.
— Наш. Вы к кому-то в гости?
— Живу я здесь. В этом районе квартиры не такие дорогие.
Само собой, Вэй Усянь предложил Цинь Су подняться и выпить чаю, заодно и познакомится с котами.
— С большим удовольствием, доктор Вэй. Я животных люблю, но у меня мама аллергик. Только и остаётся, что по чужим дворам ходить. Досточтимый Чифэн-цзунь, можно ли вас погладить?
Бандитская Рожа ткнулся Цинь Су под коленку мокрым носом и принялся изображать собаку с кризисом идентичности.
Вэй Усянь прикрыл лоб рукой, взял этого придурка на руки, но получил пощечину когтистой лапой и утробный вой.
«Только сдай меня этой сволочи в халате, яйца оторву!»
Вэй Усянь шлепнул Бандитскую Рожу по хвосту и пшикнул в морду из пульверизатора, и кот принял вид мокрый и ещё более оскорбленный.
Тащить его на восьмой этаж пришлось вдвоем: Бандитская Рожа владел секретной техникой кунфу и превращал свои родные двадцать четыре цзиня во все тридцать, а то и сорок.
— Мы уж думали, он тебя съел, — свекровь попыталась принять Бандитскую Рожу одной рукой и чуть не вылетела из прихожей, — ну и что был за политический демарш?
— Вряяяяя!
Бандитская Рожа всем своим видом выражал непокорство, за что и был водворен в кладовку. Вэй Усянь собрался было ставить чайник, но благоверный его опередил.
— Дай вылечу.
— Гэгэ, я настолько страшен?
— Страшен. От тебя покойники разбегутся.
Пока Лань Чжань колдовал над его порезами, свекровь разлила чай и в гостиной травила байки о своей работе в ООН. Цинь Су ее с восторгом слушала.
— Ах, ну что вы, дева Цинь, это такие мелочи, вот в девяносто четвертом году этой старухе пришлось вовсе гонять армаду мертвых пиратов.
— Расскажите!
— Только то, что не засекречено. Хотите верьте, хотите не верьте, дева Цинь, а дело было так!..
Никогда прежде Вэй Усянь не видел на нежном, слегка кукольном лице своей коллеги столько восторга.
Слушательницей Цинь Су была изумительной: где надо — замирала от напряжения, где надо — вскрикивала и сопереживала всей собой. Вот кому бы пойти в актрисы, но… не сложилось. Строгие родители сказали твердое и решительное «нет»
Цинь Су стала педиатром, что называется, поцелованным небесами. Дети и родители обожали ее, а начальство пыталось сесть на шею. Вэй Усянь иногда предлагал ей напустить на завотделения или начмеда сглаз, но Цинь Су смотрела так укоризненно, что слова как-то разом кончались.
— Милая барышня Цинь, никогда, вот просто никогда не связывайтесь с некомпетентными идиотами! Эти недоумки протащили на борт контрабандой ацтекских вампиров, которые, естественно, сожрали всю команду и попытались взять на абордаж американский авианосец!
— Ой! Но это же скандал!
— Да ещё какой! Эта старуха сроду не стеснялась решать проблемы эффективно, но в тот раз что-то пошло не так…
Вэй Усянь знал эту историю вдоль и поперек, но все равно ржал в плечо своего благоверного, у которого плясали смешинки в глазах. Да гуй побери, даже Белое Величество и Призрачный Генерал напряжённо слушали, а Яо…
Яо, сволочь такая, устроил порнуху.
Прямо на коленях у Цинь Су, которая не ожидала такого пыла, напора и чисто тонкинского развлечения: «Лови меня, лови», равно как взбирания к себе на плечи, топтания и тыканья в лицо роскошными усами.
— Доктор Вэй, ваш кот всегда такой… любвеобильный?
— Только когда я готовлю тунца. Бесстыдник, имей совесть!
— Мявяяяя!
«Вертел я эту совесть на хвосте», — так и говорил блаженный вид Яо.
Нет, эта шоколадная пакость с аквамариновыми глазами людей, да ещё и людей хвалящих его, не просто любила, а очень любила. Половину выходок этой хитрой жопы прощали за ласковость, половину — за красивые глаза. Но такой разврат Яо устраивал до этого в присутствии только одного человека: старшего брата Лань Чжаня, и то после четвертой встречи. До этого Яо изображал жертву многолетнего насилия и прятался под диваном, а тут…
Сам пришел. Сам полез.
Смотреть на это было решительно неприлично.
— Дева Цинь, может, у вас духи с феромонами?
— Да что вы, госпожа Лун И, обычный ирис! Значит, ты любишь тунца? Знала бы, пришла бы в гости с подарком.
На морде у Яо было написано полное и абсолютное счастье, будто он вылакал канистру валерьянки в одно рыло. И собирался вот прям здесь отдаться на электрическом скате.
Белое Величество и Призрачный Генерал всем видом выражали крайнее смущение и осуждение подобной потери достоинства. И прикрывали друг другу морды хвостами.
Когда Цинь Су ушла, свекровь оборонила задумчиво:
— Хорошая девушка, а ухажёр — мудила. Спит на обе стороны кровати.
— Откуда? — спросил Лань Чжань после того, как открыл кладовку и выпустил Бандитскую Рожу. Тот вылезать не спешил.
— Сынок, у твоей мамы большой опыт. Мы ещё с Вэй Усянем не познакомились, а я уже знала, что тебя ждёт жизнь веселая и интересная. Чифэн-цзунь, вылезай. Кис-кис-кис! Ну не обижайся на меня, глупый!
— Фшшш!
Такого прежде не бывало. Единственным человеком, которого Бандитская Рожа боготворил, была мама Лань Чжаня. И обшипеть её — да мир перевернулся.
Вэй Усянь полез за Бандитской Рожей, потому что не собирался допускать анархии в собственном доме. Бандитская Рожа сидел точно под шкафом.
— Вылезай, — сказал Вэй Усянь, попытался этого придурка вытащить, и…
Чуть не остался без руки.
Бандитская Рожа застрял. Намертво.
И с перепугу придавил руку Вэй Усяня, которую тут же принялся на нервах кусать, когтить и слюнявить.
Вэй Усянь заорал от боли. Лань Чжань приподнял шкаф, кот даже выскочил и… вцепился ему прямо в светлые летние брюки, которые больше ни на что не годились.
— Знаете что, — сказала Вэй Усянева свекровь, — кто-то слишком много ест, и ему пора к врачу на диету.
Рука болела и стремительно опухала.
— Я позвоню брату.
— Сынок, мой совет: выбери другого врача. Хотя бы на этот раз.
— Да шиди любит этого засранца!
— Но корм калорийный ему прописал.
Переноску Бандитской Роже пришлось покупать новую. Врач — молоденькая барышня с малиновыми волосами — прописала более лёгкий и невкусный корм, замеры каждую неделю и… гимнастику в ванной на специальном тренажёре.
— Иначе ваш кот может умереть от тромба или ожирения сердца! Кормите его изолированно от других котов. И поставьте автокормушки.
— Доктор Сян, но невозможно же так разожраться на этом корме!
— Возможно. Если сжирать двойную порцию.
Оказалось, что Бандитская Рожа в память о голодном детстве и юности объедал Яо и Призрачного Генерала, когда никто не видел.
Вэй Усянь купил автокормушки и поклялся, что не будет, вот просто не будет покупаться на несчастные глаза хвостатых сволочей.
Один раз хватило уже.
К ним тогда приехал погостить старший брат Лань Чжаня. Они и до этого приезжал, но Яо от него шарахался и чуть ли не рыдал, но в этот раз сам вылез и устроил ксенофилию, так что весь из себя приличный дипломатический работник Лань Сичэнь обалдел, но исправно чесал и за ушами, и щёчки, и грудку.
Вэй Усянь тогда посоветовался с мужем. Понятно же, что Яо будет лучше единственным котом, особенно у такого доброго и мягкого человека, как Сичэнь. Тот согласился, слишком очарованный прекрасными манерами и умильной мордой.
В итоге эта пакость дала всем прикурить.
Началось с того, что Белое Величество и Бандитская Рожа затосковали, а Призрачный Генерал стал таскать свои игрушки на бывшую лежанку Яо. Потом позвонил Лань Сичэнь: не прошло и трёх дней, как Яо куда-то усосался из закрытой квартиры.
Вэй Усянь мысленно хоронил кота, всю жизнь бывшего милым домашним пуфиком и не умевшего выживать на улице. Да что там, он не мог нормально спать и дал себе пощёчину, поломав зуб к гуевой матери. Стоматолог его была счастлива.
Яо пришел сам через три дня, несколько осунувшийся, но довольный жизнью. В пять утра, когда хозяева вовсю играли в точку и дождик, он громко, что твоя труба, заорал под дверью и перебудил весь дом. Хорошо, что у Лань Чжаня были добрые и интеллигентные соседи, на прежнем месте Вэй Усяня бы пристрелили.
— Ну ты и блядина, — сказал хмурый Вэй Усянь, — ни стыда, ни совести!
— Ма!
Хвост Яо торчал победной трубой, а сам он наворачивал тунца.
Бедняга Лань Сичэнь, который думал, что по рассеянности просмотрел кота, чуть не поседел. Долго же потом начальство в Ирландии отпаивало его ликёром.
Яо кого хочешь мог довести хоть до инфаркта, хоть до искажения ци.
Увидев в миске новый корм, Бандитская Рожа, да и все остальные, приуныли и попытались устроить хозяину бойкот, изобразив смерть от голода и невыносимые страдания.
Особенно усердствовало Белое Величество, которое трагически вздыхало, строило самую скорбную на свете морду и страдало так, что все благородные мужья прошлого и будущего могли грызть локти от зависти.
Вэй Усянь на гнусные манипуляции не поддавался.
За несколько лет совместной жизни он неплохо изучил своих котов.
Призрачный Генерал был простодушен, как ребенок или Вэнь Нин, Бандитская Рожа отличался прямолинейностью натовского генерала, Яо имел склонностью к махинациям и двухходовкам, но расцветал от похвалы и признания своей замечательности, но зато Белое Величество… аристократическая белая шубка и полный комплект хороших манер прятали нрав воистину благородной супруги. Большую часть времени Белое Величество любил всех, как Будда, но никогда не стеснялся устроить невыносимую жизнь, чтобы добиться желаемого.
Весь вечер он так загадочно-томно смотрел на Вэй Усяня, что тот задницей почуял: грядут неприятности, и решил заранее себя обезопасить, уговорив Лань Чжаня вставить затычки в уши.
— Зачем?
— Ну… разве ты не хочешь расслабиться после аттестации и вдоволь пошалить?
— Хочу. Иди сюда.
Поначалу все шло изумительно. Подтяжки и трусы летали по комнате, Вэй Усянь изображал страшного и ужасного психа, дорвавшегося до добродетельного прокурорского тела, собрался сделать все что его душеньке угодно, как вдруг…
Раздался замогильный рев.
Никогда прежде Вэй Усянь не доводилось играть на флейте своего драгоценного под истошные и протестующие кошачьи вопли. Коты требовали прав, свобод, обожания, любимый сериал и нормальную еду!
И так на четыре голоса.
Какое счастье, что Лань Чжань их не слышал, а Вэй Усяня хватило безжалостности не то что не обращать внимания, но даже не ржать в процессе.
Перед вторым заходом Вэй Усянь как честный человек притащил воды и льда (чтобы некоторые задолбанные родным государством прокуроры не начали нести экзистенциальную дичь), героически взял южные врата, сделал несколько сильных движений, и не сразу понял, что на спину ему приземлилось нечто тяжеленное.
Это вусмерть разобиженный Бандитская Рожа исполнил собственный коронный номер «Мертвая голова летит со шкафа» и пропахал Вэй Усяневу спину от плеч до поясницы. Его гневные вопли слышал весь дом.
Двадцать четыре цзиня чистого золота! Прямо ему на спину.
— Прибью, засранца! На запчасти пущу!
Бандитская Рожа с меланхоличным видом намывал гостей. Яо и Белое Величество сидели с видом самых невинных на свете ромашек, всячески выражая обеспокоенность, и что они здесь не причем. И притом лучились самодовольством. Один Призрачный Генерал притащил в утешение Вэй Усяню гигантскую креветку — любимую свою игрушку.
— Знаешь, гэгэ, — горестно причитал Вэй Усянь, пока его драгоценный пытался с помощью баллончика живого серебра и собственных целительских навыков залатать ему спину, — мы с тобой уже вполне можем орден для трудновоспитуемых юных заклинателей открывать!
— Ты самый трудновоспитуемый.
— Враньё! Я мил и тих, когда сплю зубами к стенке. Ууу, хвостатые негодяи! Сдать бы вас в контрразведку на опыты! Ой, больно, Лань Чжань, больно!
— Наша контрразведка и так работает, как попало. Хочешь, чтобы твои хвосты, — голос Лань Чжаня вполне мог заморозить пустыню Гоби, — все развалили окончательно и поработили всех? Где твоя любовь к родине, мне за тебя стыдно!
Вэй Усянь возмущённо развернулся. В глазах его драгоценного зажигали у шеста все демоны Диюй.
— Гэгэ, гэгэ, неужели тебя покусал начальник четвертого надзорного управления, которому вечно никто не даёт и от которого из-за занудства бегут все подчинённые? Тебя приласкать и утешить?
— Тебе сидеть ровно. И не болтать.
С тех пор мстительный Вэй Усянь взялся за похудение Бандитской Рожи всерьез. Каждые утро и вечер он тащил насмерть упирающегося скота в ванную, получал по морде десятью бритвенно острыми когтями, но все равно ставил его на беговую дорожку. Чифэн-цзунь упирался, как буйвол, но тогда Вэй Усянь просто ставил над ванной магическую клетку и включал самую трэшовую попсу, которую только мог найти. Бандитская Рожа орал и метался, но вес его постепенно начал уходить. На Вэй Усяня косились коллеги и даже мертвые пациенты, дошло до того, что Цзян Чэн все ещё живший с родителями, протянул ему заговоренный пластырь и спросил:
— Твой что, руки распускает? Ты только скажи, мы с отцом ему не только ноги переломаем, но и все остальное распилим так, что никто никогда не найдет.
Вэй Усянь разбил себе лоб.
— Шиди, ты же ветеринар! Ты что, не можешь отличить удар кошачьей лапы от человеческой, а насильника от нормального человека?
— Откуда я знаю, я с твоим Лань Ванцзи не трахался, не хочу обморозить себе все на свете!
— Со мной все в порядке, это Чифэн-цзунь на твоём корме в дверь не пролазит.
— Да быть того не может!
— Тебе фотографии показать?
От вида круглого Чифэн-цзуня брат пришел в неописуемый восторг.
— Слушай, а давай я с ним к маме на семейный ужин приду. Пусть будет моей девушкой. У меня даже вечернее платье есть подходящее!
— А Вэнь Цин?
— Она со мной не разговаривает. И вообще, у нас все сложно.
— Это как?
— Да вот так. Я ей сфинксиху подкинул, а она сказала, что у меня нет совести. То же самое сказала мама.
— А госпожа Юй с чего?
— С того, что она на эту красоту целилась, но Шилань залезла в сумку Вэнь Цин. Представляешь, как меня дома пилят?
— Съезжай.
— Я не могу! Родители и особенно мама — это святое! И вообще… настоящий мужчина должен уметь страдать!
Вэй Усянь решил, что брату достаточно плохо, чтобы бегать и орать, но недостаточно, чтобы начать делать хоть что-то, поэтому свалил домой. Судя по тому, что он видел, Цзян Чэн был в шаге от того, чтобы свалиться в депрессию от перенапряжения и вечных споров с мамой, что какой-то он неправильный, недоделанный и недотягивает. Например, недавно госпожа Юй устроила скандал на тему того, что Вэй Усянь и Яньли вышли замуж, а ты, а ты… и список претензий длиной с китайскую стену. Цзян Чэн стойко выполнял долг почтительного дитяти. Даже слишком стойко, всеми силами отрицая, как его все достало, как и некоторые собственные предпочтения, но здесь Вэй Усянь мог лишь грустно развести руками и ждать.
Чего он не ждал, так это встретить в лифте заплаканную Цинь Су.
— Доктор Цинь, что у вас случилось? На работе неприятности или кто-то умер?
Цинь Су жалобно всхлипнула.
— Нет, все живы. Доктор Вэй, а можно я ваших котиков поглажу? Мне… мне надо.
Стоило Цинь Су сесть, как к ней тут же примчался засранец Яо, который и суслика, и доверчивые уши изображал, и горжеткой вокруг шеи обвивался.
Лань Чжань заварил успокаивающего чаю. Вэй Усянь хотел тихо слинять, чтобы дать человеку возможность прореветься без чужих глаз, но Цинь Су его опередила:
— Если выбирать между котиком и мужчиной, лучше выбрать кота. Котик нежный, добрый, сострадательный, — Цинь Су сорванно задышала, — радуется, когда ты приходишь с работы, огорчает в разы меньше и… я не могу!
И она разрыдалась, и дрожащим голосом поведала, что выгнала жениха, который ей изменил.
— Вот мерзавец, — сказал Вэй Усянь и налил Цинь Су ещё чаю, — и негодяй.
Цинь Су, конечно, за пределами работы была до ужаса доверчива и наивна чуть ли не до глупости, но это не повод человеку сердце разбивать! Если бы любили только умных, успешных и красивых, человечество бы давно кончилось.
У Цинь Су задрожала щека.
Она очень любила своего жениха, занимавшего какую-то мелкую должность в министерстве информации. Да что там, свадьбу должны были играть через неделю.
— Я застала его с мужчиной. Я сказала, что все знаю и… разорвала помолвку. Мама сказала, что я дура.
Вэй Усянь переглянулся с Лань Чжанем. Тот посадил к Цинь Су на колени Белое Величество.
Утешать после личных катастроф эта пакость умела не хуже, чем тырить креветки из герметично закрытой кастрюли. Белое Величество по-товарищески положил лапу ей на плечо, ткнулся мордой в лицо и выдал скорбно-увесистое «Муррр!».
Лань Чжань задал вопрос неожиданно:
— Вы знали?
Несчастная Цинь Су чуть не умерла от возмущения.
— Конечно, нет! Если бы я знала, то не связалась бы! Офицер Лань, я живой человек, я заслуживаю любви, уважения и взаимности, а не положения ширмы при лжеце, но все, конечно, считают, что я должна улыбаться, терпеть и быть благодарной! Его любовник, разумеется, не считает меня серьезной угрозой и, в общем, прав. Мне будет противно идти с доносом на работу и профсоюз, у меня достоинство есть. Я просто стану счастливой… когда мне будет не так плохо. Что до этой парочки лжецов, то… однажды я надеюсь, что гадюка показательно жабу вылюбит до смерти…
Но слова одно, а дело — совсем другое.
Вэй Усянь видел того жениха пару раз и, как ни бился, не смог вспомнить его лица.
Цинь Су ушла за полночь, а Лань Чжань неодобрительно покачал головой.
— Ты осуждаешь ее?
— Нельзя судить за искренность. Вэй Ин, я… я знаю, с кем доктор Цинь застала своего жениха.
— Надеюсь, не с тобой?
— Зачем мне другие, когда есть ты? С моим братом. Он… Сичэнь по уши увяз в отношениях, которые не нравятся ни матери, ни мне.
— Твой брат — большой мальчик. Сам разберётся.
Утром они повезли все котостадо на прививку. И если Бандитская Рожа (уже сбросивший четыре цуня), Яо и Призрачный Генерал перенесли все легко, то Белое Величество…. Белое Величество погрустнел, к вечеру выдал температуру, а к утру похудел наполовину, превратившись из роскошного кота в тощий скелетик.
Вэй Усянь помянул гуеву мать, помчался в круглосуточную клинику, а затем, наплевав на все советы, учебники и технику безопасности, стал вливать в своего кота ци. Ветеринарша наорала на него, как генерал на неприятеля.
А потом экспресс-тест показал, что у Белого Величества неспецифическая кошачья лимфома, вынесенная, сюрприз, сюрприз, через прививку!
— Шансов нет, — сказала врач, — вы нарушаете технику бе..
Вэй Усянь послал всё к черту: и врача, и лимфому, и предложение эвтаназии. Три дня он возле Белого Величества только что на цыпочках не ходил, но все же выжег болезнь из его тела, а потом очень удивился, откуда в волосах столько седины.
— Ты спятил, — сказал Лань Чжань и уложил его в постель.
— Я похож на мудака,— Вэй Усянь ткнулся ему под бок, — бросать тех, кого люблю, только из-за того, что в них что-то поломалась? Сам, можно подумать, поступил бы иначе.
— Нет. Это же наши коты.
Исстрадавшееся и тощее Белое Величество влезло к ним, всем видом изображая чахоточника в последней стадии.
— Ну уж нет, — строго сказал Вэй Усянь, — ты у меня до тридцати лет жить будешь. И на перерождение свалишь человеком.
Белое Величество сладострастно прикусил его ухо. Он всегда так делал на нервяке: впадал в детство, теряя весь свои аристократизм и чувство собственного достоинства, лез человеку на ручки и начинал с причмокиванием сосать за шеей. Яо на это страшно обижался, потому что в глубине души считал себя самым несчастным котеночком.
Он отвернулся к стене и всем собой и изобразил уныние и страдание. Даже не так: СТРАДАНИЕ.
— Наши коты — дурацкие ревнивые дети. — Лань Чжань достал банку с тунцом, но Яо все равно страдал. — Твой брат ошибся второй раз. Вэй Ин, здесь что-то не так.
Вэй Усянь тоже об этом думал. Неверный корм, не та прививка, ещё и коты весь последний год шарахались от Цзян Чэна, как от чумы, войны и великого бедствия. Бедствия… под ложечкой засосало. Та старуха, которая попыталась призвать японского фашиста. Боги, какие они…
Вэй Усянь собрался звонить Яньли и дяде Цзяну, но этого не понадобилось. Злобно затрезвонил дверной звонок.
На пороге стоят Цзян Чэн.
— Пристрели меня,— его глаза горели лиловым огнем, — я так больше не могу.
— Не можешь чего? — спросил потрясенный до самой печени Вэй Усянь.
— Жить так! И пялится на твою задницу!
Что и говорить, а Лань Чжань дал его брату по башке очень вовремя.
Вдвоем они отволокли Цзян Чэна на кухню и привязали к стулу. Рассказывать что-то сам этот страдалец отказался намертво. Пришлось поить его отменной мерзости сывороткой правды и погружать в транс.
И узнавать все о том, как нелегко жить с госпожой Юй, как легко было впустить в себя этого японского фашиста, и нелегко — пялиться на чужие поджарые задницы и мечтать сорвать хоть чью-нибудь вишенку и поработить весь мир, как коты все поняли почти сразу, и как чертов вселенец весь этот год пытался извести и семейство Цзянов-Цзиней, и котов Вэй Усяня, и даже Лань Чжаня.
— Это не я! Нет, я! Слушай, убей меня! Нет, не трогай! Эта сволочь жаждет тебя пощупать! Да гуева матерь! А ничего, что мне сиськи нравятся, а не задницы?!
Бандитская Рожа с воем влетел в кухню, вздыбил шерсть и чуть не порвал брата Вэй Усяня на японский флаг. Пока он вызывал экзорцистскую психиатрическую, Цзян Чэн выбрался и сбежал, не взяв даже куртки, зато прихватив с собой Белое Величество и Лань Чжаня.
Ловили Цзян Чэна всем городом, прокуратурой и контрразведкой, которая офигевала от взаимоисключающих требований — от дать им с Вэй Усянем вертолет и десять миллионов юаней и до немедленного расстрела через повешение.
—Дубина! — орал Вэй Усянь в трубку. — Ты что с вертолетом будешь делать?!
— Не знаю.
Товарищи из контрразведки заглушили связь, напоили Вэй Усяня и ещё раз проверили винтовки.
— Ничего, ничего, молодой человек, — говорил старый садюга с улыбочкой такой доброй, что Вэй Усяню так и хотелось приложить его кирпичом, — иногда одержимость неотличима от буйного психоза. Вы не переживайте, пыток третьей степени не выдерживал никто. Синильную кислоту опять же!
— Вы рехнулись? Там мой брат, муж и кот!
— Кот, конечно, самое важное. Уже и пошутить нельзя. Современная молодежь какая-то очень трепетная, неудивительно, что к этой орхидее присосался Он Дзя…
— Офицер, не знаю, как вас там, — госпожа Юй стремительно разрезала толпу, как нож масло, — где этот дурень, мой сын! От смотрин сбегать вздумал?! Чем ему дочка министра не угодила?
— А вы, дама, собственно, кто?!
— Доктор политологии и мать этого недоумка!
Пока эти замечательные люди собачились между собой, Вэй Усянь перекинул через плечо цянькун, в который посадил Бандитскую Рожу, и перелез через забор.
Цзян Чэн сидел на складе старого завода и играл с Лань Чжанем в карты. Судя по тому, что братец остался в одних фиолетовых трусах, счёт был не в его пользу.
— Ты пришел! Выпей с нами!
— Ну и зачем тебе понадобилось воровать моего мужа и кота? Это чья логика, твоя или вселенца?!
Цзян Чэн обиженно надулся. Он был мертвецки и невозможно пьян
— Я просто хотел попросить прощения и поиграть в догонялки. Что ты на меня так смотришь, мы не в шпионском боевике! У меня эта… ртврматизация!
Ладно, ладно, что там советовал учебник по психиатрии? Оставаться спокойным и взывать к логике? Отлично.
— Тебя контрразведка закопает!
— Я был под веществами, но с моей мамой любой будет под… О! Чифэн-цзунь! Привет!
Обнюхавшись с Белым Величеством и убедившись, что ему ничего не угрожает, Бандитская Рожа набычился и со всей страстью и пылом полез драться, только пух и перья летали!
— Вяяяяяя! — орал Бандитская Рожа на весь склад. Когда доблестная контрразведка, вместе с прокуратурой, экзорцистами и госпожой Юй, наконец, притащились, все разом уронили челюсти.
Ну, потому что братец Вэй Усяня изображал то психа в буйной фазе, то вождя по Ленни Рифеншталь, то ли собаку, вовсю цапающуюся с котом.
— Ну, это уж слишком! — сказала госпожа Юй и побила Цзыдянем вообще всех, а потом забрала упирающегося Цзян Чэна и увезла его домой.
— Доктор Вэй, — вежливо спросил Вэй Усяня не то контрразведчик, не то экзорцист, потиравший расцарапанную щеку, — а можно мы вашего кота к нам группой захвата оформим? Такая сила и мощь пропадают!
Бандитская Рожа был страшно доволен.
Потом Вэй Усяню и Лань Чжаню долго пришлось доказывать, что они не террористы и не экстремисты, причем пяти разным ведомствам. Цзян Чэна госпожа Юй посадила под домашний арест, сказав, что ее сын нездоров, а кто не согласен — получит по лицу Цзыдянем и полным собранием сочинения Ленина, Карла Маркса и лично товарища Мао. Связываться с этой бешеной не хотела даже контрразведка, которая из мести впаяла Вэй Усяню такой штраф, что он вызвал на суд дух отца-основателя Конторы, и тот немедленно подписал всем тумаков животворящих. Штраф тут же уменьшился в сто раз.
Бандитская Рожа похудел до восемнадцати цзиней и таки принялся три раза в неделю строить бойцов группы быстрого реагирования, да столь успешно, что три начальника подали в отставку.
Вэй Усянь обихаживал мужа и Белое Величество, делая и то, и то с большим удовольствием. Белое Величество расцвел, как куст реликтового пиона, что не преминула отметить Вэй Усянева свекровь.
— У каждого котика, — говорила она, учесывая все стадо, — должно быть в жизни свое особенное дело. Иначе они начинают хандрить.
Вэй Усянь пытался прорваться к брату, но госпожа Юй лютовала и сбивала всех жаждущих на подлёте, неизменно приговаривая, что вот сейчас она вправит сыну мозги, и он, наконец, перестанет страдать глупостями и поступит в дипломатическую академию.
Кончилось тем, что Цзян Чэн сбежал, обведя вокруг пальца и контрразведку, и собственную матушку, которая рвала и метала. Никто не мог понять, как так получилось, и только дядя Цзян загадочно молчал.
Через полгода брат прислал открытку с Восточного Побережья США и фотографию с собой, морским пейзажем, красоткой-ротвейлершей и машиной Импалой. Вэй Усянь от души не сочувствовал тамошним демонам, хотя признавал, что его брат, ирокез и тяжёлый рок просто созданы друг для друга.
В конце мая к ним с большой коробкой кошачьего угощения пришла Цинь Су:
— Если жених уходит к другой, — сказала она, вдоволь наобнимавшись с обалдевшим от счастья Яо, — неизвестно, кому из двоих повезло больше. В конце концов, можно любить родину, котиков и Ли Бо.
— Верно, — сказал Лань Чжань и включил новости.
По новостям передавали полный трэш о захвате террористами консульства в Дублине. Господина консула Ляо расстреляли в упор, его заместителя — тоже. Пока ирландцы пытались хоть как-то решить проблему, проблема пошла и решилась сама
Старший брат Лань Чжаня вспомнил, что он не только дипломат и культурный работник, но и заклинатель, а потому покрошил всех, кто не успел убежать, в капусту. Прямо в прямом эфире, а затем отловил перепуганную журналистку и на камеру ВВС, на весь чертов цивилизованный мир публично заявил:
— Нападение на посольство и последующий теракт стали возможными благодаря предательству сотрудника министерства информации и моего очень близкого друга по имени Цзинь Гуанъяо.
Вэй Усянь так удивился, что разгрохал чайник и в полной прострации смотрел на то телепорно, что творила камера с профилем старшего брата Лань Чжаня, который одним махом похоронил хорошо если только свою блестящую карьеру, а не себя.
Голос Цинь Су прозвучал как из-под земли. Она всеми силами прижимала к себе разом затихшего Яо.
— Бедный… Офицер Лань… позвоните вашей маме и предупредите. О таком лучше узнавать от близких.
Лань Чжань уже обрывал телефон, но… никто не брал трубку.
Цинь Су с ужасом посмотрела на Вэй Усяня:
— И кому же из нас повезло больше?
Этот вопрос так и остался без ответа.
