Work Text:
— Монсеньор, у меня есть просьба, — пробубнил Дикон, открывая вторую бутылку. Белые зёрнышки смерти покоились в кольце.
— Какая же?
— Мне нужно уехать в Надор. — К горлу подкатила противная муть — и ведь не утро же!.. Дикон непозволительно затянул с отъездом, нужно было отпроситься раньше, но после обидного разговора произошло слишком много всего подряд.
— Зачем это? — удивился Ворон, запрокидывая голову.
Просидев три часа у фонтана на площади Святого Хьюберта, Дикон так и не придумал подходящей лжи.
— По состоянию здоровья и семейным обстоятельствам. — Голос упал до шёпота, Дикон прикрыл рот тыльной стороной ладони и кашлянул. — Мне очень нужно попасть туда как можно скорее. Эр Рокэ, пожалуйста.
— Любопытно. — Ворон поднялся из кресла — гибкий и ещё более опасный, чем обычно, потому что заинтригованный.
Дикону некуда было отступать, он сжался под взглядом эра, прикрывая руками живот. В другой ситуации можно было бы разозлиться, наговорить гадостей. Хотя Ворона они никогда не задевали по-настоящему, оставалась вероятность, что он всё же сошлёт охамевшего оруженосца с глаз долой.
— Что с тобой? — Алва взял Дикона за подбородок твёрдыми пальцами. — И не вздумай врать, у тебя это никогда не получалось.
Отвернуться Дикон не мог, поэтому закрыл глаза.
— Эр Рокэ, это непристойно. — Спазм в животе заставил вздрогнуть и страдальчески скривиться.
— Что происходит, Дикон? — Голос смягчился, хватка — нет. На правое плечо легла сильная узкая ладонь, Дикон чувствовал жар даже сквозь колет и рубашку. — Посмотри на меня. Что с тобой сделал Штанцлер?.. Я знаю, что ты у него был.
— Эр Август здесь ни при чём. — Дикон понял, что неудержимо краснеет. Стоять так близко рядом с Алвой было просто невыносимо!.. Он явно не собирался отступать, пока не поймёт, в чём дело. Легенды не лгали, вне брака Камень видел лишь тот, кому предстояло носить бремя и разрешиться от него. И ладно бы только видел — Дикон ещё с первого раза запомнил обманчиво-радостный перезвон колокольчиков.
— Я жду, юноша.
— Вы?.. — Дикон невольно рассмеялся, хотя впору было плакать. — Вы — нет. А я — жду. Ребёнка.
— И кто же счастливая — или несчастная, это как посмотреть, — мать?
— Вы не понимаете!.. — Дикон хотел оттолкнуть Ворона, но тот просто перехватил его запястья. Какой же он сильный!..
— Объясни, — вкрадчиво попросил Ворон.
— Вы же глава одного из Домов, — прошептал Дикон. — Вы должны знать.
— Если ты не в курсе, род Алва считается немножко проклятым. — Ворон улыбался, но весело ему не было. — Так какую очевидную истину от нас утаили Люди Чести?
— Я не знаю, как это в других Домах, — краснеть дальше было уже некуда, — но Повелители Скал видят Камень.
— Камень? — переспросил Алва на старонадорском. Дикон резко кивнул. Стальная хватка на запястьях немного ослабла. Едва заметно.
— Камень Жизни и Смерти, — уточнил Дикон. — Отец рассказал мне про него, когда мне было десять. Вообще-то спросила Айрис, но она тогда, кажется, ничего не поняла. — Он мучительно вздохнул, взглянул на Алву и понял, что придётся повторить все подробности. — Глава Дома Скал может призвать Камень Жизни и Смерти, чтобы его тело произвело на свет ребёнка его крови. Вторым родителем будет избранный Повелителем партнёр — мужчина или женщина.
— Твоё тело?.. — Побледневший Алва разжал пальцы и сделал шаг назад.
— Отец призывал камень два раза, и вторым родителем была матушка. — Дикон обиженно сморщился. — И они были женаты!.. А у меня случайно и уже второй раз!..
— И кто… второй родитель? — севшим голосом спросил Алва.
Дикон запаниковал. Сказать правду?.. Алва решит, что это попытка шантажа. Соврать?.. Алва почует ложь.
— Это никого не касается, кроме меня, — прошептал Дикон.
— Нет-нет, я должен знать, кто осчастливил моего оруженосца подобным образом. — Алва начал приходить в себя. — Нет, если вы её — или его любите, я помогу вам воссоединиться и благословлю. Но я, если вы не заметили, предупреждал, что никому не позволю вас сожрать. А ваше нынешнее положение делает вас исключительно уязвимым.
— Судьба не спрашивает, кого ей жрать. — Дикон обхватил себя за плечи и потёр их.
— Вы отравили вино? — деловито спросил Алва, взглянув на кувшин.
— Нет. — Дикон помотал головой. "Мать, убивающая отца своих детей, — это ужасно", — кажется, эр Август сказал именно так. Матерью Дикон себя не считал, но убивать Алву всё равно не собирался.
— Странно. — Алва налил себе, занёс кувшин над вторым бокалом, и Дикон отрицательно качнул головой: "не надо". — Кто ещё знает?
— Никто. То есть матушка и Айри знают про Росуэн, но…
— Росуэн?.. Девочка?.. — он дождался кивка. — Когда это было?
— Зимой.
— Этой?
Дикон кивнул снова.
— От кого? — по слогам переспросил Алва, и каждый был тяжёл, как свод надорской Западной галереи.
Губы Дикона дрогнули, он отвёл взгляд, хотя это было непросто.
— Случайно, значит?.. — Алва с трудом сдерживал бешенство.
— Случайно, — прошептал Дикон. — Эр Рокэ, я правда не виноват!.. Ваши солдаты вывезли из Надора все книги…
— И хурии не прочли в них ничего интересного, иначе я бы уже знал, что ваш проклятый Камень — не выдумка. Даже Эгмонт догадался бы спрятать подобные записи так, чтобы не нашёл никто. Или они были на вашем варварском языке?
— Сами вы варвар, — обиделся Ричард. — Старонадорское наречие устроено просто и логично…
— И поэтому его не смог выучить даже Штанцлер. Не морочьте мне голову, книги про Камень, — показалось, или голос Алвы дрогнул?.. — были на старонадорском?
— Разумеется, — сказал Дикон. — Можно мне сесть?
Алва удивлённо моргнул.
— Да, да, конечно. — Он не знал, как вести себя с беременным оруженосцем, и почти не пытался это скрыть. Впрочем, Дикон и сам не знал, как вести себя с собой. В прошлый раз всё случилось слишком быстро: в дороге живот его не беспокоил, в замке он увидел Камень ещё раз и той же ночью разрешился от бремени. — Тебе очень плохо?
— Нет. — Дикон опустился в кресло. — Всё, как говорил отец. Сначала мутит и тошнит, потом Камень появляется снова, живот резко увеличивается — вот от этого больно, — и после этого раскрывается, и ребёнок как будто сам падает на руки… родителю. Тело сразу же исцеляется — ни крови, ни пуповины, которую надо отрезать. Отец знал, как у Молний, но не стал рассказывать.
— Он сказал тебе, как призвать Камень?
Дикон покачал головой.
— Он обещал сказать после того, как мне исполнится шестнадцать. Вы убили его слишком рано, — мстительно добавил он.
Гнев, вспыхнувший в синих глаза, погас, сменившись — не сочувствием, конечно, но пониманием.
— Алва ничего не знали про Камень? — спросил Дикон.
Алва принял решение почти мгновенно, но Дикон всё равно успел заметить его колебание.
— Про Камень — ничего. На что он похож?
— На старое надгробие без надписей. А что вы знали? — Дикон прищурился. Алва поднял бровь. — Я сказал вам правду, — напомнил Дикон.
Алва оскалился, словно собирался его убить:
— Однажды я прочёл в семейной хронике, что Ричард Горик имел дитя от Рамиро. — Дикон в ужасе облизал пересохшие губы. — А у Рамиро было двое детей от Ричарда. История повторяется?
— Нет, — почти беззвучно выдохнул Дикон. — А что… Что было с этими детьми?
— Никто не знает. Пока ты не сказал про Камень, я — как, вероятно, и все предыдущие Алва, — думал, что речь о приёмных детях или о каком-то языческом ритуале. С Приддами ты прошлой осенью не виделся…
— Придды тут ни при чём. — Дикон бессильно закрыл лицо руками. Рамиро! Ричард Горик!.. Всё это было ещё безумнее, чем происходившее сейчас с его телом.
— Дикон, — позвал Алва. — Отдай мне Росуэн, — он просил, но мог и потребовать.
— С чего вы взяли, что она ваша? — глухо спросил Дикон.
— Она не может быть ничьей больше… — Алва вдруг рассмеялся: — Возмутительно! Вас ославили моим любовником, вы ждёте от меня второго ребёнка, а ведь на самом деле мы не делали ничего интересного. Вам самому-то не обидно?
Дикон потёр лицо. Попытаться убедить Алву, что Росуэн и тот, что пока внутри, — не от него?.. Нет, матушка говорила, что если они встретятся, то сразу всё поймут.
— Зачем вы хотите забрать Росуэн?
— Я позабочусь о ней. Лучше, чем это сделает эрэа Мирабелла.
— Не вы, а ваши люди, — с горечью поправил Дикон. К сожалению, Алва был прав. Жизнь незаконнорожденной Алва будет много лучше жизни любого из Окделлов. — Я… напишу в Надор, — тихо пообещал он. — Росуэн пока совсем маленькая, её нельзя перевозить… Года через три пошлёте кого-нибудь. Я попрошу помочь Наля и Айрис. Матушка не знает, что Росуэн — ваша. — Он тяжело вздохнул. Как и в прошлый раз, дышать было трудно, хотелось спать. — Мне нужно в Надор, — повторил Дикон. — Я увижу Камень, и всё закончится.
— А здесь вы его не можете увидеть?
Дикон покачал головой.
— Я должен быть у себя дома.
— То есть, если я подарю вам этот особняк, вы сможете призвать Камень?
— Вам лишь бы издеваться, — пробормотал Дикон.
— Я серьёзно, Ричард. Если ты можешь увидеть Камень и, скажем так, разрешиться от бремени, и для этого необязательно ехать в Надор, а хватит дома в столице, то ты получишь дом в столице.
— Я не одна из ваших любовниц, эр Рокэ!.. — Дикон сам не знал, что заставило его огрызнуться.
— Да, — с готовностью согласился Алва, — с тобой намного сложнее. Так что насчёт дома?
— Я не знаю. — Дикон задумался.
В Надоре всё было знакомым, родным. Там всё принадлежало Окделлам, всё было устроено для них. Бедная, слишком простая, почти убогая обстановка служила силе Скал. В чужой роскоши ему было неуютно, а в горах — хорошо.
— Я не могу отпустить тебя в Надор. — Алва выразительно посмотрел на кольцо с молнией, и Дикон послушно его снял. — Как только я отвернусь, тебя обвинят в покушении на мою жизнь и отправят в Багерлее. — Алва вдруг шумно вздохнул, подошёл к Дикону и сжал его плечо. Дикон запрокинул голову, встречая безумный синий взгляд своим. — Я этого не позволю.
— Что вы собираетесь делать, если я... — пришлось сделать паузу и перевести дыхание, — если ребёнок появится здесь?
— Ты уедешь, ребёнка со всеми предосторожностями переправят в Кэналлоа. — Алва помолчал. — Хочешь поехать туда с ним?.. Это возможно. Росуэн тоже не придётся ждать три года в Надоре. Кстати, какое имя ты ей дал?
— Своё, — с достоинством ответил Ричард. — Она — моя дочь, а для крови Повелителей неважно, родился ребёнок в браке или нет.
— Этот должен быть Алва. — Алва потянулся ко лбу Дикона, словно собирался растрепать ему волосы, но передумал.
— С чего вдруг? — набычился Дикон. — Это мой ребёнок, мы с вами, хвала земле и небу, не супруги. У моих детей — моя фамилия. Не хотите возиться с Окделлами — вас не заставляют.
Алва выслушал это, заломив бровь.
— То есть, если мы будем, гм, супругами, детям достанется моя фамилия?
— Можете убить меня и удочерить Росуэн как сироту, — едко ответил Дикон. — Я не собираюсь отказываться от своего имени и становиться…
— Кем?
— Вашей женой, — фыркнул Дикон.
В Надоре, сходя с ума от раздирающей всё тело боли, он успел проклясть и Ворона, и Камень, и свою несчастную судьбу. Но Росуэн была такой маленькой, такой милой и ничем не напоминала Алву. Она ни в чём не была виновата.
— Дикон, — позвал Алва обречённо, тихо, — я думал, что стану последним в роду.
Дикон моргнул.
— Этот твой Камень… Подари мне сына, и я сделаю для тебя всё. — В синих глазах плескалась безумная, отчаянная надежда.
— Я, — Дикон до боли закусил губу, — это так не делается.
— А что и как делается? — Алва переставил кресло поближе. Налил себе вина, выпил, вряд ли замечая вкус. — Ты не пьёшь, приказать подать что-нибудь?
— Холодный тизан без сладостей и ржаной хлеб. — Дикон вздохнул. — А хорошего пива южнее Ритаки не варят.
— Пива? — Алва поморщился.
— Оно даёт ощущение сытости, — пробубнил Дикон, — и от него не тошнит.
— Это вам, гм, Эгмонт сообщил?
— Когда он ждал Дейдри, я был слишком маленький. Матушка рассказала.
Алва закрыл глаза и помотал головой, будто пытался отогнать пугающий — даже его — морок.
— Специальной кровати у вас нет? — спросил Дикон.
— Какой кровати? — переспросил Алва, дёргая шнурок.
Хуан появился быстро, словно ждал сигнала, и очень удивился, когда Алва приказал принести тизан и хлеб.
— Такой низкой… — Дикон смутился. Он и видел-то её один раз, в спальне матушки. — Она может выглядеть как угодно, но на ней все… в общем, в ту комнату можно пускать только супругов или детей.
— А у Окделлов такая кровать есть? — прохладно промурлыкал Алва.
Сердце Дикона оборвалось.
— Вы!.. Вы ограбите Надор?!
— Нет, если без этого удастся обойтись. В крайнем случае напрошусь в гости.
— Матушка вас отравит, — предупредил Дикон.
— Я отец её внучки, — парировал Алва.
— Она этого не знает, — напомнил Дикон. — Но поймёт, если увидит вас.
Он помолчал, собираясь с мыслями. Алва ждал.
— Вам нужно дитя мужского пола вашего имени, но вы думаете, что, — Дикон запнулся, — обычным образом не получится.
Алва кивнул.
Дикон прикрыл глаза и заговорил размеренно, пытаясь подражать мэтру Шабли:
— Женщина, от которой вы хотите ребёнка, должна жить с вами и носить ваше имя, и вы должны вступить с ней в супружеские отношения на брачном ложе.
— Специальном брачном ложе, — уточнил Алва.
Дикон неловко кивнул — без этого уточнения всё, что он наговорил, звучало то ли шуткой, то ли глупостью, хотя он был предельно серьёзен. Раз у Алвы до сих пор не было бастардов, значит, у него были основания считать себя последним в роду.
Им пришлось прерваться — вернулся необычайно настороженный Хуан. Когда за ним закрылась дверь, Дикон пояснил:
— Получиться может не сразу, но дети будут обязательно.
— И единственное известное мне специальное брачное ложе принадлежит эрэа Мирабелле.
— Дому Скал, — непреклонно заявил Дикон. — И вы не знаете, подчинится ли оно вам, даже если вам удастся его украсть.
— Туше, — скривился на мгновение Алва. — Это единственный способ?
— Ещё… ещё вы наверняка можете призвать Камень или что-то вроде него. Если Вешатель… — Дикон закусил губу изнутри.
— Дети Вешателя, — Алва как будто с удовольствием рассматривал Дикона, — от Ричарда Горика. Вас это не наводит ни на какие мысли?
Дикону было не до мыслей. Воспользовавшись тем, что его временно не мутило от одного вида еды, он схватил кусок хлеба и впился в него зубами. Тизан оказался тёплым, но сейчас Дикону было всё равно.
— Ладно, подумаю за вас. Это ваш предок вызвал Камень.
Дикон чуть не подавился.
— Или они вступили в отношения, подобные супружеским, на том самом брачном ложе. Такое возможно?
Мучительно покраснев, Дикон кивнул.
— А кто рожал семерых детей Ларака и Женевьев?
— Не знаю, — прожевав и запив, сказал Дикон. — Я раньше об этом не задумывался, — Алва открыл рот, чтобы произнести обязательное "и неудивительно", но промолчал, — но скорее всего это устроил Ричард. Он призвал Камень, чтобы у его матери и отчима были дети. Они были супругами, им не надо было ложиться в постель. — Смущение заставляло его мямлить, глотая звуки, и отводить взгляд.
— Интересно получается: супругам необязательно заниматься любовью, достаточно воспользоваться Камнем — если они, конечно, могут.
Дикон понял, что сейчас придётся сказать самое сложное. Он зажмурился, чтобы не смотреть на Алву, отодвинул чашку и положил руки на колени.
— А если вы хотите, чтобы у вас был ребёнок вашей крови и вашего имени, и без брака, вы должны… исполнить роль женщины на брачном ложе.
— Как ты себе это представляешь? — возмутился Алва. — Что должна делать дама?
— Это должна быть не дама!.. — Дикону казалось, от него вот-вот пар повалит.
— Вот как.
Стало очень тихо, Дикон рискнул приоткрыть глаза. Алва сидел в кресле напротив и смотрел на него без выражения.
— Но чтобы всё прошло быстро, надо, чтобы Камень появился снова, — сказал Дикон.
— А ты не можешь представить меня ему, когда он появится в следующий раз?
Дикон содрогнулся. В следующий раз?!
— Не знаю. Эр Рокэ, я рассказал то, что знал.
— Надо полагать, фокус с брачным ложем и двумя мужчинами — отчаянная мера на самый крайний случай?
Дикон кивнул.
— Это всё? — уточнил Алва.
Дикон потёр лоб.
— Это сложно объяснить. Пол ребёнка зависит от того, кто… являлся инициатором супружеских отношений на брачном ложе.
— И в случае с двумя мужчинами это обязательно будет мальчик, — кивнул Алва. — Тогда почему Росуэн?..
— Может быть, из-за Камня, — прошептал Дикон.
— Или из-за того, что ни один из нас её не хотел, — беспощадно договорил Алва. — Расскажи про неё.
— Она совсем на вас не похожа, — ответил Дикон. — Все думают, что её родила простолюдинка, пока мы с вами были на войне. Дети Камня растут быстро. Когда я уезжал, она уже садилась и ползала. И пыталась кусаться, хотя у неё было только два зуба.
Алва скупо улыбнулся.
— Она не болеет?
— Нет, и кормилица сказала, что она довольно большая для своего возраста. — Дома Дикон почти не возился с дочерью — о ней было кому позаботиться, кому спеть колыбельную или рассказать сказку. Иногда с удовольствием носил её, закутанную в толстое шерстяное одеяло, на открытую галерею. Иногда играл для неё на лютне. Она отвечала смешными невнятными звуками, будто пыталась подпевать. — Она будет петь, когда вырастет. — Дикон никогда не скучал по дочери и мало думал о ней в столице, словно здесь была совсем другая жизнь, но прямо сейчас ему чуть ли не до слёз стало жаль, что он не может пойти в детскую, дотронуться до крошечной ручки и посмотреть, что будет: засмеётся ли Росуэн, воспользуется ли поддержкой, чтобы встать, — или просто схватит за палец. Она часто так забавлялась.
— Дикон, — Алва смотрел в сторону, — я прошу тебя переехать в Кэналлоа с моими детьми. — Белые зубы на мгновение прикусили тонкую губу. — Пожалуйста. Я… ни к чему не стану тебя принуждать. — Он перевёл на Дикона взгляд, в котором можно было прочитать что угодно, кроме неприязни.
"Вам и не надо, — подумал Дикон в ужасе. — Достаточно посмотреть вот так, закусить губу, дотронуться как будто нерешительно, и я из собственной кожи выскочу".
— Перееду, — пообещал Дикон, понимая, что на самом деле у него нет выбора. — А вы — помешаете Дораку убить Людей Чести?
— Смотря каких, — скупо и холодно улыбнулся Алва. — Когда я должен трагически скончаться?
— Завтра ночью.
— Ваш Штанцлер — чудовище. За сутки с небольшим я успел бы перебить всех Людей Чести в столице — и начал бы с вас. Чем вы ему так не угодили?.. Впрочем, можете не отвечать, я догадываюсь. — Алва улыбнулся снова — торопливо, но совсем по-другому.
— Дорак собирается начать с её величества, — сказал Дикон. Теперь до него дошло, что он "не угодил" эру Августу тем, что стал слишком хорошо относиться к Алве.
Он механически перечислял имена будущих жертв Дорака, а в голове вертелась дикая, кошмарная мысль: что, если он призывал Камень сам, просто не сознавая этого?..
— Так много, — перебил Алва. — Ты уверен, что этот список вообще существует?
Дикон моргнул.
Алва криво улыбнулся и сказал:
— Впрочем, Дорак в самом деле хочет расправиться с остатками Людей Чести. А мне как раз придётся уехать.
— Куда? — спросил Дикон. Вот бы уехать в Кэналлоа вместе!.. Может быть, там Алва и сам начал бы относиться к оруженосцу чуть лучше?.. Глупая, жалкая надежда.
— На какую-нибудь войну… Дикон, что ты делаешь?
Дикон моргнул снова. Он ничего не делал, даже тизан не пил. В животе неприятно тянуло, дурнота могла вернуться в любой момент. Панически оглядевшись, Дикон не увидел Камня, но ощущение присутствия высшей силы, которое сейчас заметил и Алва, было таким же.
— Камня нет, — быстро сказал Дикон. — Это что-то другое.
— Ты точно ничего не подсыпал мне в вино? — насмешливо спросил Алва. А вот взгляд у него был тёплый. Слишком тёплый, если бы об этом спросили Дикона. — Например, приворотное зелье?
— Нет! — почти выкрикнул Дикон.
Высшая сила как будто пропала. Он ощупал живот, опасаясь, что тот начнёт увеличиваться, но тело, как и в прошлый раз, оставалось прежним. Алва напряжённо следил за его руками.
— Болит?
— Прямо сейчас — нет. — Дикона больше не мутило, но и есть ему расхотелось. Он чувствовал себя свежим, отдохнувшим и абсолютно здоровым. — Такое раньше иногда бывало в Надоре, — задумчиво произнёс он. — Я мог вечером почувствовать себя бодрым, словно предыдущего дня не было. В детстве не замечал, обратил внимание после рождения Росуэн.
— А в других местах такого не было?
Дикон покачал головой.
— У меня бывало, но изредка — и всегда, когда мне нельзя было спать. Я думал, это злость. — Алва поднял бокал, посмотрел на переливающийся в хрустале алый свет. — Как много мы не знаем о древних силах.
Дикон неловко молчал.
— От кого ты слышал про брачное ложе и мужчин?.. Эгмонт рассказал, когда тебе было десять?
— Матушке было очень неприятно об этом говорить. — Дикон вспомнил сухие злые глаза эрэа Мирабеллы. Она как будто обижалась на отца за то, что ей приходится рассказывать сыну о подобных непристойностях. — Но она обещала отцу, что расскажет.
— Окделлы, — с непонятным выражением произнёс Алва и о чём-то задумался.
Он допил вино, и Дикон привычно встал, чтобы ему налить, Алва так же привычно подставил бокал.
— Если хотите, чтобы я уехал в Кэналлоа, — осторожно начал Дикон, Алва взглянул на него, показывая, что слушает, — я могу попробовать призвать Камень там. Или, — Дикон невольно поморщился, — придётся ждать.
— Хочешь лишить меня возможности познакомиться с моим вторым ребёнком? — поднял брови Алва.
— Я не думал…
— Ты никогда не думаешь.
— Что вам есть какое-то дело до моих, — Дикон выделил слово голосом, — детей. Окделлов.
Дно кувшина стукнулось о столешницу.
Пристроив бокал на подлокотнике, Алва встал. Дикону хотелось отшатнуться, но он заставил себя остаться на месте.
— Теперь есть. — Алва взял его за плечи — сильно, но аккуратно, явно не желая навредить. — Постарайся привыкнуть к этой мысли.
Они были одного роста, но Алва всё равно смотрел как будто сверху вниз.
— Я хочу увидеть своё дитя, и я надеюсь, что это будет мальчик. Тебе нужна дарственная, или достаточно сказать, что этот дом — твой?
— После того, как я увижу Камень, — собственный голос казался Дикону чужим, глубоким и грозным, — всё произойдёт в течение нескольких часов. Вы не хотите сначала подготовить всё необходимое?
Алва моргнул. Он явно об этом не подумал.
— Скажу Хуану.
— Можно мне уйти к себе? — спросил Дикон. Дело было не в усталости или дурноте, он просто хотел побыть один.
— Можно. — Алва отпустил его плечи словно нехотя. — Если ты мне понадобишься, я тебя позову.
— Да, монсеньор, — ответил Дикон, опуская взгляд.
Алва невнятно выругался на кэналлийском, дёрнул его к себе и крепко обнял. Дикон вздрогнул от неожиданности и пробормотал:
— Вы не должны… Не обязаны ничего делать. Камень принадлежит Окделлам.
— Помолчи. — Алва запустил пальцы ему в волосы, заставил прижаться лицом к плечу.
Дикон несмело положил ладони ему на спину. Просто для равновесия, конечно же.
Было так тихо, что Дикон слышал биение своего сердца — и сердца Алвы тоже.
— Иди к себе и попробуй призвать Камень. — Алва пытался попросить, а не приказать, но звучало всё равно сурово. — Я скажу Хуану, чтобы устроил всё как можно скорее.
— Эр Рокэ, если не получится, мне нужно будет поехать в Надор.
— А в твоём положении…
— В дороге время как будто замирает, — быстро сказал Дикон. "В его положении"!.. — Я не хрустальный, не надо меня опекать!
— Эр должен опекать оруженосца.
"Вам никогда не было до меня дела, а сейчас вы просто увидели шанс продолжить род Алва — за счёт рода Окделлов", — с горечью думал Дикон. Ему так хотелось верить, что он небезразличен второму родителю дарованных Камнем детей, что он запрещал себе даже мечтать об этом.
— Тогда вы должны сказать мне, чтобы я пошёл к себе, лёг и поменьше беспокоился, — пробубнил Дикон.
— А ты беспокоишься? — Алва отодвинулся, но заглянул Дикону в лицо.
Разумеется, немедленно залившееся краской.
— Нет… То есть не из-за этого.
— Я убью Штанцлера, — вдохновенно сообщил Алва, словно это была потрясающе радостная новость.
— За что?!
— За то, что он тебя подставил. — Он задумчиво рассматривал Дикона. — За то, что мне придётся тебя отпустить. За то, что я до сих пор не видел Росуэн, — Алва произнёс это имя с такой нежностью, что Дикону стало не по себе.
— Надеюсь, эр Август ничего о ней не знает, — быстро сказал он.
— То есть ты не уверен?
— Эр Эйвон не знает о её происхождении, Наль тоже. Им известно, что в замке после моего приезда появился какой-то ребёнок и эрэа Мирабелла взяла его на воспитание. Вы не знаете мою матушку, она может так посмотреть…
— Что все вопросы застрянут в глотке у любопытных. Какой дикий кошмар — Мирабелла Окделл защищает и воспитывает мою дочь. — Алва наконец выпустил Дикона, словно нехотя. — Если ты не будешь спать, я приду.
— Приходите, — согласился Дикон. В конце концов, это был дом Алвы, он мог и не спрашивать разрешения.
У себя Дикон неторопливо снял колет и сапоги, ослабил завязки на штанах и вытянулся на кровати поверх покрывала.
Он подвёл эра Августа, но почему-то совершенно не сожалел об этом. Он сделал лучшее, что было в его силах — попросил второго человека в королевстве защитить Людей Чести от Дорака.
Дикон сложил руки на животе, в котором уже ворочалась таинственная волшебная тяжесть.
"Пусть бы был мальчик. Тогда Рокэ помешает Дораку всех убить, а меня не станет отправлять в Кэналлоа", — от собственной расчётливости сделалось противно.
В доме шумели, со двора выехало несколько лошадей. Алва уехал?.. Дикон не знал.
В полудрёме он вспоминал Росуэн и сестёр. Рядом с малюткой даже вечно встревоженные Эдит и Дейдри держались как взрослые.
Только бы Алве не пришло в голову заново разорить Надор!.. Дикон то верил ему беспредельно, то боялся, что Алва обрушит свой гнев на его семью — как будто смерть Эгмонта не была несчастьем!.. В том, что Кэналлийский Ворон способен на любую мерзость, Дикон убедился уже давно. Мог ли он изобразить симпатию и слабость, чтобы добиться своего?..
При всей своей подлости он был Человеком Чести и главой Дома.
Дикон сел за стол, положил перед собой бумагу и, обмакнув перо в чернильницу, задумался. Письмо надо было составить так, чтобы эрэа Мирабелла поверила и отпустила внучку с тем, кого пришлёт Алва. А для этого надо было знать, кто за ней поедет.
Дикон записал пару удачных фраз, придуманных ещё во время разговора с Алвой, посыпал черновик песком и, убрав письменные принадлежности, лёг снова.
Во дворе и в доме стало тихо, словно все ждали чего-то. Дикон тоже ждал.
И всё равно пропустил момент появления Камня. Надгробие возникло прямо возле кровати. "Давай побыстрее", — попросил Дикон. Камень не отреагировал — он же камень. Но не пропал, а стоял себе на месте.
Дурнота подступила к горлу, Дикон подскочил и бросился в туалетную комнату. Потом, умывшись, вызвал слугу и сказал:
— Позовите монсеньора.
На смуглом лице отразилось удивление.
— Просто передайте ему, что я его жду! — прикрикнул Дикон.
Слуга поклонился и вышел. Он явно никуда не торопился. Добравшись до кровати, Дикон снова вытянулся на покрывале. Живот болел, но пока не увеличивался — у него было несколько часов.
Алва — встрёпанный и пьяный — примчался через пару минут.
— Дикон, всё в порядке? — Он казался испуганным.
— Вы просили познакомить вас с Камнем, — ответил Дикон.
Синий взгляд шарил по комнате, но не мог найти "надгробие".
Стараясь не морщиться слишком выразительно, Дикон сел и позвал Алву. А когда тот подошёл, взял его за руку и заставил коснуться шершавой серой поверхности.
Алва не дёрнулся, но выругался по-кэналлийски.
Дикон успел потрогать Камень ещё в Надоре и тогда нашёл ощущение довольно обычным — брат-близнец отёсанной плиты мог покоиться в любой из стен замка.
Он отпустил руку Алвы и лёг.
— Потрясающе. — Алва выпрямился и таращился на Камень. — Он разве не должен исчезнуть, чтобы появиться потом в другом месте?..
— Наверное, — согласился Дикон. — Обычно он пропадает почти сразу.
Камень мигнул, словно гаснущий фонарь — если камень мог быть фонарём, и пропал.
— Вы успели попросить его о том, о чём хотели?
— Нет, — растерянно ответил Алва. — А я мог?
— Не знаю. — Дикон стиснул зубы, но поздно — стон уже вырвался из груди. Боль внутри стала просто нестерпимой: магия перемалывала его внутренности, обустраивая пространство для будущего плода. Если бы пришлось терпеть это несколько месяцев, он сошёл бы с ума.
Штаны стали тесными, Дикон распустил все завязки.
— Можете уйти, — произнёс он непослушными губами. — Я справлюсь сам. Пусть приготовят воду для купания и пеленки.
— В прошлый раз тебе никто не помогал?
— Матушка и Айри примчались — почувствовали что-то. — Дикон скрипнул зубами. Всё же разговор немного отвлекал от боли, он только поэтому не пытался выставить Алву. — И матушка выгнала Айри и велела закрыть дверь и никого не пускать. Когда Росуэн появилась, она её взяла и отнесла в детскую.
— И всё?
— И всё. Мне принесли можжевеловой настойки, я выпил и лёг спать. — Дикон говорил медленно, приходилось сосредотачиваться на каждом слове.
— Но сейчас тебе нельзя? — Алва сочувствовал ему, это было странно, приятно, но непривычно. Алва присел на край кровати, накрыл руку Дикона своей.
— Сейчас на меня ничего не подействует, — прошептал Дикон, задыхаясь от боли. Когда она отступила, сказал: — Это займёт несколько часов. Вам не нужно смотреть.
— Ты не хочешь, чтобы я видел, как тебе плохо?
Дикон прислушался к себе. Чего он на самом деле хотел — так это чтобы всё закончилось как можно скорее. Живот вздулся, но пока ещё казался животом обжоры. То, что раньше было мышцами, ныло тоскливо и назойливо, но это уже не было нестерпимым мучением преобразования. Дикон не знал, хочет ли он, чтобы Алва видел само рождение. Это было чудо, но не слишком эстетичное — оно могло внушить "счастливому" отцу отвращение к ребёнку.
— Сейчас уже лучше. Я могу успеть вздремнуть.
— Моё присутствие будет тебе мешать? — Алва недобро усмехнулся.
Дикон заколебался.
— Не знаю. Зачем вам видеть?
Алва отвёл взгляд.
— Вы не виноваты в том, что произошло, — снова попытался объяснить Дикон.
— Дело не в том, виноват я или нет!.. — Алва вскочил от злости. — Ты думаешь, я железный?!
— Не орите, — попросил Дикон. — Хотя бы сейчас. — Конечно, он считал Алву железным, равнодушным, беспощадным…
— Я!.. — начал Алва и задохнулся.
Дикон вспомнил, о чём нужно спросить.
— Кого вы отправите за Росуэн?
— Хуана?
— Эрэа Мирабелла его на порог не пустит. — Бывший работорговец мог выкрасть ребёнка, но для этого ему не требовалось письмо Дикона. — Если приедет кэнналиец, она сразу всё поймёт.
Задумавшись, Алва как будто протрезвел, но помотал головой и сказал:
— Я сейчас слишком плохо соображаю от беспокойства.
В дверь кто-то поскрёбся, Алва выскочил вон, как ошпаренный. В самом деле взволнован?..
До Дикона донеслись звуки разговора, но слов он не разобрал. Пусть бы Алва нашёл себе занятие и успокоился — мысль была неторопливой, как валун на берегу Нада. Прикрыв глаза, Дикон вспоминал дом и родных. Сейчас даже вечно суровая эрэа Мирабелла казалась невыносимо близкой. Дикон был один, в чужом враждебном городе, где у него не было никого, кроме абсолютно непредсказуемого эра. Если бы в нём не было вообще ничего человеческого, Дикон хотя бы понимал бы, что перед ним — враг. Но Рокэ грубил ему и спасал его, учил и обижал — и всегда как будто искренне. Это было хуже всего — Дикон слишком верил эру, чтобы догадываться, когда тот шутит или притворяется.
Он закрыл глаза, положил руки на вздувшийся живот, в котором что-то продолжало меняться, и провалился в ту мучительную дремоту, когда все силы уходят на то, чтобы терпеть боль, не поддаваясь отчаянию. "Это ненадолго, — говорил себе Дикон. — Я же видел Камень. Всё закончится ещё до утра".
В комнате почти совсем стемнело.
Алва вошёл бесшумно, но Дикон почувствовал его присутствие.
— Эр Рокэ?
— Кормилица прибыла. Всё готово.
— Вы хотите сказать, что все ждут только меня? — попытался пошутить Дикон. — То есть не меня.
Алва нервно фыркнул, сел на край кровати, осторожно коснулся руки Дикона, и тогда это началось.
Спазм скрутил всё тело. Невольно дёрнувшись, Дикон отпихнул Алву и почти скатился с кровати на пол. Выпрямился на дрожащих ногах, ладонями поддерживая отяжелевший живот.
— Дикон, ляг!.. — Алва встревожился, чтобы не сказать "испугался".
— Нет, — проскрежетал Дикон. Боль сводила с ума. Ему казалось — его режут надвое. — Я должен стоять.
Алва ничего не ответил, а Дикон зажмурился от боли, переполнился ею, превратился в боль и не видел и не слышал ничего вокруг. Древняя магия вздохнула внутри, Дикон рванул ворот облепившей живот рубашки и как раз вовремя подставил руки. Брюшина распахнулась, словно распускающийся цветок, сила Камня выронила дитя, а мгновением позже тело Дикона стало прежним.
— И всё?.. — донёсся откуда-то полузнакомый сиплый голос.
Разлепив спёкшиеся от боли веки, Дикон увидел перед собой снежно-бледного Алву и только потом посмотрел на своего ребёнка.
— Нужен свет, — сказал он, бессильно приседая на кровать. Ребёнок молча дышал у него на руках — дети Камня не страдали, рождаясь. Младенец, в отличие от взрослых, был в полном порядке.
Алва высек огонь, зажёг одну свечу, другую, третью. Дикон смотрел на ребёнка, сероглазого мальчика с тёмным пушком над сморщенным светло-розовым лбом.
— Эдвард, — произнёс он, понимая, что должен опередить Алву.
— Что?.. — переспросил тот, роняя огниво. — Кто?
— Познакомьтесь с Эдвардом Окделлом, — сказал Ричард Окделл.
Эдвард Окделл не хотел ни с кем знакомиться, ему было неуютно и, наверное, голодно. Он недовольно скривился и тихонько хныкнул.
— Подержите. — Дикон сунул ребёнка в руки Алве, который, естественно, понятия не имел, как правильно держать младенцев, но был слишком потрясён, чтобы вовремя отказаться.
Остатки рубашки были, может быть, не идеально чистыми, зато тёплыми. Дикон содрал их с себя и закутал Эдварда, следя, чтобы кружево не легло вплотную к коже.
Пеленать детей он, конечно, не умел, но надо было просто согреть ребёнка.
— Раз кормилица уже здесь, отнесите ей. — Дикон снова вручил Эдварда, теперь завёрнутого, Алве. Который не двигался с места, словно примороженный. — Не каменейте, эр Рокэ, пожалуйста. Я… — Нет, на самом деле Дикон мог встать и что-нибудь сделать, но для этого пришлось бы одеваться — слишком долго.
Алва как будто совладал с волнением — по крайней мере, у Дикона появилась надежда, что он что-нибудь понимает, — и вышел, неся Эдварда с благоговейной осторожностью.
Окончательно выпутавшись из сползающих штанов и прочей одежды, Дикон вкатился под одеяло и замер. Тело начало деревенеть, будто от холода или усталости, он закрыл глаза и подумал, что заснёт раньше, чем Алва сообразит прислать кого-нибудь с выпивкой или снотворным.
В комнате было тихо, и по едва слышным звукам можно было угадать, что где-то в доме суетятся, может быть, спорят вполголоса или торопливо что-то мастерят.
Алва вернулся быстрее, чем Дикон начал задрёмывать. Безупречный, светский, абсолютно трезвый на вид, он явно успел совершенно успокоиться.
Дикон решил, что это хорошо: собранный деловитый Алва позаботится о ребёнке лучше взволнованного. Сам себе Дикон казался тяжёлым, неподвижным, почти беспомощным от усталости. Магия вернула ему телесные силы, но душевно он был истощён настолько, что не испытывал к Эдварду никаких чувств. С Росуэн было так же, они подружились только через пару месяцев.
— Как ты? — Обычная надменная гримаса дрогнула и пропала с лица Алвы. Теперь он выглядел усталым и встревоженным.
— Устал, — ответил Дикон. — Вы довольны? — прозвучало равнодушно до неестественности, словно Дикон пытался задеть Алву — но он не пытался.
— Я потрясён и счастлив, — медленно произнёс Алва. — И твой должник до конца жизни.
— Прикажите, чтобы мне принесли маковой настойки… Или касеры, — попросил Дикон. Как ответить на торжественное признание Алвы, он не знал.
Оказалось, что Алва не забыл о спиртном — он протянул Дикону флягу.
— Бергерская настойка.
Она была горьковатой на вкус и чудовищно крепкой, но жгучее ощущение от неё было нормальным, человеческим, и Дикон обрадовался ему. Он хлебнул снова, зря: хмель мгновенно ударил в голову, усталость сменилась почти неестественным облегчением и блаженной расслабленностью. Вернув флягу Алве, Дикон откинулся на подушки и подтянул одеяло к подбородку.
— Пытаешься спрятаться? — заломил бровь Алва.
— Да, — признался Дикон.
— Тебе не нужно меня бояться. — Алва поморщился, приложился к фляге. — Больше не нужно.
— Спасибо, что уточнили. — Дикон едва сдержал нервный смешок. — С чего вдруг такая перемена?.. Год назад меньше, чем оруженосец, вам нужен был только духовник. — Он сжался под тяжёлым нечитаемым взглядом Алвы, но продолжил: — Или вам так нужны Камень, Росуэн и Эдвард, что вы согласны терпеть моё общество? — Слова горчили на языке, хотелось выплюнуть их, бросить Алве в лицо все обиды, вернуть все оскорбления.
— Мстишь?.. Правильно делаешь, — кивнул Алва. Словно Дикон его наказывал, а он принимал заслуженное наказание.
— Я не… Я никогда не смогу отомстить вам за отца. — Пальцы, всё ещё напитанные сверхъестественной силой, сжали покрывало. Толстый атлас порвался с негромким треском, словно холтийская рисовая бумага. Дикон вздрогнул.
— Эгмонт сам за себя отомстил, — без выражения сказал Алва. — Я убил деда своих детей.
— Эр Рокэ, — осторожно сказал Дикон, — у Эдварда и Росуэн серые глаза.
— Но они Алва в той же мере, что и Окделлы. — Алва подозрительно прищурился. — Или нет?
— Я не знаю, — признался Дикон. — Росуэн — наверное. А Эдвард может быть Повелителем только одной Стихии.
— А если у нас будут другие сыновья, он может вообще не стать Повелителем… — Алва улыбнулся самодовольно, почти глупо, хлебнул из фляги и протянул её Дикону. — Эдуардо, Эду, Лало, Дадо, Дуардо, — он катал варианты имени во рту, ощупывая своим языком, и оно стало чужим, неправильным. Словно Алва забрал Эдварда — по-настоящему забрал, навсегда.
Не задумываясь, что делает, Дикон глотнул настойки. Приятное тепло растекалось по телу, выгоняя остатки напряжения, заставляя мучительную тревогу не то что уменьшиться, но хотя бы потускнеть.
— Как мы это узнаем? — Алва сел почти вплотную к Дикону, скинул домашние туфли и забрался на кровать с ногами.
— Кто-то из нас почувствует, когда ему будет четыре. Или раньше. — Дикон отдал флягу и подумал, что хватит ему пить: он слишком размяк, а Алва слишком близко и тоже пьян. — Когда в семье больше одного мальчика, отец — или дед, если он глава Дома, — чувствует выбор Стихии или выбирает сам.
— Так было с нашим другом Робером Эпинэ, — кивнул Алва. — Но почему со мной?..
Дикон изумлённо воззрился на него. Рокэ Алва сомневался в том, что он лучше всех на свете?! Не считал себя лучше своих покойных братьев?!
— Астролог сказал, что я утону в три года. Но я остался в живых — и остался последним. — Алва задумался, и Дикон повернулся так, чтобы смотреть на него. Не самое мудрое действие, но оно казалось самым естественным. — Может быть, Стихия выбирает не самого лучшего — сильного, умного, отважного, — а самого подходящего?..
— Стихиям нет дела до гороскопов, — сказал Дикон. — Я не должен был дожить до шестнадцати, а мой отец — умереть так рано.
— Вот как. Я не знал. А почему ваш Камень называется Камнем Жизни и Смерти?
Дикон вздрогнул. От мыслей о другой стороне Камня мороз продирал не по коже — под ней.
— Мёртвых нельзя призывать, эр Рокэ. Они всё равно не смогут остаться с живыми, и может погибнуть целый город.
— Но если хронист не ошибся и не соврал, то у Ричарда Горика в одиннадцатом году круга Скал был ребёнок от Рамиро-Предателя.
У Дикона отвисла челюсть.
— Можно прочитать и так, и этак… Жаль, список остался в Кэналлоа, а я не помню его наизусть. Что-то заставило меня думать, что речь именно о Рамиро-старшем, я тогда решил, что молодой граф Горик взял на воспитание какого-нибудь кэналлийца, может быть родича соберано. Но этот ваш Камень...
— Дети не могут иметь детей!.. — смог наконец высказаться Дикон. — То есть ребёнок может призвать Камень, но не воспользуется им для продолжения рода. И с чего вдруг сыну Алана призывать Рамиро-старшего?!
Алва передёрнул плечами, словно ему стало не по себе, приложился к фляге и сунул её Дикону, который сделал то же самое.
— Алан погиб, когда Ричарду было семь лет. Вряд ли они успели серьёзно поговорить о Камне.
— Значит, Ричарду рассказал?.. — Алва ждал, пока сообразит Дикон.
— Рассказала, — сказал он. — Женевьев Окделл.
— Я ставлю на её брата, Шарля Эпинэ, — сказал Алва. — Твой предок был молод и наверняка начал экспериментировать с Камнем, всё вышло случайно, но потом он поделился с Рамиро-младшим. Возможно, они продолжили эксперименты.
Дикон не стал спорить. Они ведь уже об этом говорили. Мысли путались.
— Ты совсем поплыл, а я тебя заговариваю. — Алва улыбнулся открыто и мягко. Сейчас он не казался опасным или враждебным, и Дикон впервые почувствовал в нём кого-то близкого, почти родного. То есть уже не почти.
— Эр Рокэ… — Он сам не знал, что хочет сказать.
— Ты не хочешь перестать называть меня эром? — Улыбка стала хитрой, острой, но всё ещё не пугала. — Хотя бы когда мы в одной постели. — Дикон засмотрелся на весёлые тонкие губы и не отшатнулся вовремя. Алва накрыл его рот своим, будто они уже давно состояли в любовной связи.
Сначала подавшись вперёд, навстречу теплу и ласке, Дикон всё-таки дёрнулся назад. "Это Ворон! — металась в гулкой от хмеля голове паническая мысль. — Он способен на всё!"
— Не надо, — попросил Дикон.
Алва смотрел на него озадаченно:
— Что именно не надо?
— Домогаться, — голос предательски дрогнул, сдвоив первую букву, — меня. А если вы пытаетесь таким образом получить ещё одного ребёнка, то я не стану призывать Камень, когда я пьян, — добавил Дикон со всей суровостью, на которую был способен в этот момент.
— А если я просто тебя хочу?.. И ты, кажется, не против. — Он окинул безнадёжно покрасневшего Дикона внимательным, почти не насмешливым взглядом.
— Даже если я не против, — Дикону пришлось глубоко вздохнуть, — не надо. Вы обещали меня не принуждать.
— И не буду. Но почему? — Алва был так пьян или так удивлён, что поднял обе брови вместо одной. Так он меньше походил на Леворукого и больше — на живого человека. Дикону мучительно захотелось к нему прикоснуться, но он сдержался.
— Вы меня не любите, — прошептал он.
— С чего ты взял? — возмутился Алва.
— Вы протрезвеете, оправитесь от потрясения из-за Эдварда и вообще, я снова стану вам не нужен. Я так не хочу!.. — Дикон понимал, что может сейчас полагаться только на Честь самого бессовестного мерзавца Золотых Земель.
Бессовестный мерзавец моргнул невозможно синими глазами, которые, казалось, светились в темноте, и сказал:
— Если не хочешь, не надо.
Дикон шумно выдохнул. Он хотел, но не так!.. Внезапно вспыхнувшая в Алве необъяснимая страсть внушала страх, а не восторг.
— Вы ведь собираетесь меня отослать, — прошептал Дикон.
В голове вертелось: "Я не нужен, не нужен, не нужен, не нужен ему. Это прихоть, извращённый результат взаимодействия с Камнем", а ниже пояса стыдно и сладко томилось желание.
— Спокойной ночи. — Алва резко поднялся на ноги и ушёл, не дожидаясь ответа.
Дикон привстал, чтобы задуть свечи, кроме одной, а потом уткнулся лицом в подушку и накрылся одеялом с головой.
"В одной постели!.." — он сглотнул. Что бы сделал Алва, если бы он согласился?..
Его не будили, он проснулся сам.
Дежурный паж, карауливший под дверью, сообщил, что соберано уехал, но просил передать дору Рикардо новости: особняк дора Аугусто Штанцлера сгорел дотла, а сам дор Аугусто и его друг дор Людовико Кил…
— Килеан-ур-Ломбах? — перебил Дикон, не дожидаясь, пока кэналлиец справится с непривычным именем.
Мальчишка кивнул.
— Что с ними?
— Спешно покинули столицу, дор Рикардо!.. Куда подавать завтрак?
— В столовую. — После вчерашнего в комнату никого не хотелось пускать. — Где монсеньор?
— Он нам не сказал.
Значит, не хотел, чтобы Дикон знал. Спросить про Эдварда?.. Дикон решил, что зайдёт к нему позже. Вдруг Стихия подаст какой-нибудь знак уже теперь?.. Он сам не знал, готов ли отпустить сына к Ветру или хочет, чтобы Эдвард остался со Скалами.
Когда Дикон пришёл, мальчик спал и выглядел невероятно ответственным, словно прилагал сознательные усилия к тому, чтобы как можно лучше выспаться. Кормилицей оказалась толстая носатая южанка — из южной Эпинэ или Рафиана. Она представилась Наталиной и хотела поговорить с "сударем", Дикон равнодушно приказал ей выйти. Фамильярничать со слугами Алвы он не собирался.
Где-то Хуан раздобыл колыбель вчера вечером?.. Дикон присел на пуф рядом.
Эдвард проснулся, беззвучно пошевелил губами, попытался приподнять руки — такие маленькие!.. Дикона пугала их хрупкость, но он осмелился коснуться кончиком пальца маленькой ладони. Крошечные пальчики тут же его сцапали. Эдвард булькнул, будто пробовал рассмеяться, но пока не умел.
— Ты Эдвард, — шёпотом сказал Дикон. — Эд, Эдди. — Он знал, что малыш ничего не понимает, и говорил для себя, пытаясь стереть неприятное воспоминание о чужих вариантах имени. Может, Эдвард и вырастет в Алвасете, но кэналлийцем не станет. Осторожно высвободив палец, Дикон оглянулся на дверь и рискнул вытащить из-за ворота знак Дома Скал. — Смотри!
Эдвард только моргнул.
— Ладно, покажу потом снова.
Эдвард сжал и разжал кулачки, пошевелил ногами.
— Тебе что-то нужно?.. Позвать Наталину?
Маленькое лицо сморщилось, и Дикон уже знал, что это значит. Стараясь двигаться тихо и плавно, он поднялся со своего места и вышел в маленькую гостиную, где ждала Наталина. Она дремала в кресле и как будто не подслушивала.
— Вы нужны ему, сударыня, — сказал Дикон, учтиво наклонив голову.
Эдвард в детской отчётливо хныкнул, и кормилица заторопилась к нему, не забыв, впрочем, сделать вполне вежливый книксен.
Алвы не было почти весь день. Дикон успел поскучать, побеспокоиться, даже побояться, почитать в библиотеке, проведать Сону — выходить пришлось через задний двор, на переднем встревоженный Хуан просил не показываться. В конце концов Дикон прихватил томик холтийских легенд и перебрался в наспех обустроенную детскую. Кормилица умилённо сюсюкала над колыбелью — Эдвард не спал — и ушла по первому знаку Дикона.
— Здравствуй, Эд. — Он присел так, чтобы видеть сына.
Малыш моргнул снова, словно отвечая. Он казался серьёзным, но не недовольным.
Дикон не знал, что говорить. Нести чушь, как нянька, он не умел, а говорить Эдварду "я твой отец" было рано. И небезопасно — Наталина могла подслушивать.
— Когда ты немного подрастёшь, мы с тобой будем много разговаривать, — пообещал Дикон. — А сейчас я могу тебе почитать. Хочешь сказку?
Вряд ли Эдвард в самом деле понял хоть слово, но улыбнулся чему-то, медленно и спокойно.
Дикон читал ему вполголоса, а потом, когда Эдвард уснул, — молча. Холтийские легенды были мрачными и не совсем пристойными, зато перемежались чарующими загадочными песнями. Переводы утратили ритм и рифму, смысл иносказаний зачастую ускользал, но от этого они казались ещё прекраснее.
Увлекшись, Дикон почти забыл о своих тревогах — и чуть не подпрыгнул, когда дверь открылась без предупреждения. На пороге стоял Алва.
— Можно? — спросил он негромко.
Дикон приложил палец к губам и молча показал, что да, подойти можно.
Алва подкрался, как подкрадывался, наверное, к вражеским часовым. Только Эдвард всё равно проснулся и повёл глазами, будто пытался разглядеть нового посетителя.
— Разве дети не плачут постоянно, если не спят? — Алва присел у колыбели.
— Я тоже так думал, — пожал плечами Дикон. — Обычные — может быть, но Эдвард — дитя Камня. Когда у него всё хорошо, он не плачет. Правда, Эд?
Эд моргнул и невыразительно поморщился. Вроде бы Росуэн корчила такие же гримаски, когда была голодна.
— Хочешь есть?
Эд, конечно же, не ответил.
— Я позову кормилицу, — сказал Дикон. Он старался не смотреть на Алву — тот выглядел непоправимо счастливым идиотом, и это было намного хуже обычной ледяной надменности.
Пока Дикон ходил за кормилицей, Эдвард успел расхныкаться и напугать бесстрашного Первого маршала Талига настолько, что, хорошо его зная, это можно было заметить.
— Монсеньор, давайте уйдём. — Если бы Дикон не попросил, Алва бы так и торчал там и пялился на Эдварда и кормилицу в расшнурованном корсете. Она-то вряд ли стала бы возражать.
— Вы расскажете мне, что происходит? — спросил Дикон, когда за ними закрылась дверь.
— Расскажу, в кабинете. — Стоило увести Алву от сына, как он мгновенно успокоился. Ну, может быть, не совсем, если судить по глуповатой улыбке, то и дело мелькавшей на одухотворённом лице. Такой Алва казался ещё прекраснее, чем обычно.
— Прежде всего, герцог Окделл, я приношу вам свои извинения за то, что вмешался в вашу дуэль с маркизом Сабве и его сообщниками и сам его убил.
Дикон молчал — Алве в очередной раз удалось сбить его с толку.
— Я не хочу драться с вами, — сжалился Алва. — Ни через три года, ни через тридцать.
— Уже через полтора, — бездумно поправил Дикон. — Я принимаю ваши извинения, — неуверенно произнёс он и добавил чуть твёрже: — Я тоже не хочу с вами драться. Я никогда не смогу вас убить.
Алва вздохнул, Дикон сам подошёл к нему и обнял. К спине прижались узкие ладони — сначала слишком сильно, будто Алва хотел вцепиться в Дикона.
— Я рассказал вам про Камень, но теперь всё ещё безумнее.
— Зато понятнее. Я знаю, кто поможет нам вывезти Росуэн из Надора и позаботится о ней.
— Кто? — Дикону стало неловко и неудобно, он отстранился — Алва отпустил — и отступил на два шага, но остался стоять. Алва тоже не садился — оба были слишком напряжены.
— Жена нашего друга Курта, Юлианна Вейзель. Я попрошу Курта написать ей и организую эскорт и оплату издержек, а ты напишешь о ней матушке.
— Что? — Дикон безотчётно поёжился. Доверить Росуэн какой-то незнакомой женщине!..
— Дикон, ей можно доверять. Нужно. Она обстоятельная, как Курт, ещё более целеустремлённая и никогда не подведёт. У них много детей — я, признаться, уже сбился со счёта, — так что она точно сумеет организовать Росуэн безопасный и комфортный переезд. Об Эдварде позаботятся Хуан и Кончита — и его тоже нельзя оставлять в Олларии.
"Вы уже всё решили, — медленно и трагично подумал Дикон. — Вы никогда не считались с моим мнением и никогда не станете".
— Что будет со мной? — спросил он со спокойствием обречённого.
— Штанцлер любезно избавил следствие от главного подозреваемого — то есть от себя самого. Дораку больше незачем уничтожать Людей Чести: нет Штанцлера — не будет и выматывающих многолетних заговоров, а с отдельными недовольными можно договориться.
Дикон кивнул, не понимая пока, какое это отношение имеет к нему самому.
— Так что ты временно в безопасности и можешь выбирать, — закончил Алва.
— Из чего? — осторожно спросил Дикон.
— Совершить головокружительное путешествие сначала в Надор — вероятно, через Торку, а потом в Кэналлоа или поехать в Кэналлоа сразу. — Алва не договорил, но сделал паузу, словно хотел узнать мнение Дикона об этих двух вариантах.
— Я — ваш оруженосец, — неловко напомнил Дикон. — Я должен быть там же, где вы.
— "Должен", — поморщился Алва. — А хочешь ты чего?
— Остаться с вами, — тихо проговорил Дикон. Зачем он только взял у Штанцлера кольцо?! Его видели, Дорак знает о планировавшемся покушении!..
— Даже если Камень появится снова?
Дикон вздрогнул.
— Думаю, мне удастся заставить его исчезнуть. Без колокольчиков.
Алва не понял, и пришлось объяснить про мелодию.
— А ведь я их слышал, — улыбнулся Алва. — Очень тихо, как будто издалека.
— Они не звенят, когда Камень появляется во второй раз, чтобы всё произошло быстрее.
— Что ж, если теперь ты можешь им управлять, это к лучшему. Я не против, — счастливая улыбка приковала к себе взгляд Дикона, — но во время войны с ребёнком может быть неудобно.
— Войны? — переспросил Дикон.
— Раз тебе подсунули яд, значит, какая-то война непременно будет. Дорака просил о тайной встрече Жоан Габайру, значит, Фоме нужна помощь против Гайифы и, вероятно, Бордона. Талигу после нападения на Варасту и сожжённых столичных складов нужны деньги и хлеб, поэтому Дорак сдаст меня внаём вместе с армией.
Это звучало почти непристойно.
— Вероятнее всего, в самое ближайшее время я отправлюсь в Фельп. — Алва не стал объяснять, почему именно туда, но он и так уже проявил исключительное терпение по отношению к ничего не понимавшему оруженосцу. "Оно тебе ещё пригодится, — мстительно подумал Дикон, — когда придётся отвечать на вопросы Росуэн и Эдварда. Ты сам захотел забрать их в Кэналлоа".
— Возьмёте меня с собой?
— Куда я денусь, — вздохнул Алва. — Оставлять тебя в столице в любом случае опасно…
— Почему? — отважился перебить Дикон.
— Потому что тебя могут попробовать прикончить те самые обожаемые Люди Чести, ради которых ты согласился умереть.
Соглашался Дикон из-за королевы, и он не собирался умирать — он ждал Эдварда.
— Я шёл к вам, чтобы попросить.
— А кольцо зачем взял?
Дикон замер. Из-за всех пережитых потрясений он почти забыл, о чём думал в кабинете эра Августа.
— Я… согласился с эром Августом, — медленно проговорил он, — потому что не мог рассказать ему про Эдварда. Я собирался попросить вас о помощи.
— А чтобы я помог, рассказал бы о Росуэн и Эдварде? — Алва смотрел на Дикона с какой-то странной, злобной надеждой.
— Я не хотел говорить вам про них. — Дикон опустил взгляд. — То есть я понимал, что не смогу ничего соврать…
— Но не признавался, что они мои, пока я не догадался. Дикон, ты сам бесхитростен, как младенец.
— Если вы ничего не знали о Камне, как вы догадались? — почти возмущённо спросил Дикон.
— Ты так на меня смотрел, — хмыкнул Алва. — Будто ты не просто глава Великого Дома, но и беременная девица впридачу.
— Я не девица! — вспылил Дикон. — И никогда не буду вести себя, как женщина, ясно вам?!
— Да, — неожиданно спокойно и серьёзно ответил Алва. — Ты — упрямый спесивый юнец, которым я бесконечно дорожу. Поэтому я буду пытаться уберечь тебя от всех опасностей, настоящих и мнимых, а ты — злиться на меня и постоянно рисковать собой.
Дикон ничего не мог сказать. В горле стоял ком. Он отчаянно хотел верить Алве — и до смерти боялся обмануться.
— Чем мне поклясться? — Алва потянул из-за пояса кинжал.
— Не надо клясться, — сдавленно попросил Дикон. — Я… постараюсь не рисковать, но я же не могу запереться в женских покоях с детьми, вы сами сказали, что я воин!..
Алва задумался на пару мгновений, потом кивнул.
— Я обещал ни к чему тебя не принуждать и всё сделать. Ты поедешь со мной.
Дикон медленно выдохнул.
— Но сначала — в Летний лагерь, чтобы дождаться там меня. — Алва с жестоким удовольствием смотрел на мгновенно расстроившегося Дикона. — Я приеду, чтобы лично встретиться с Куртом, а дальше мы отправимся вместе. Если Дорак не успеет договориться с Габайру, я задержусь в лагере.
— Я должен ехать сейчас? — безнадёжно спросил Дикон.
— Если тебя здесь ничего не держит. — Алва отвернулся, будто слова причинили ему боль.
Но они ранили и Дикона:
— Зачем вы так?.. Вы говорите, что дорожите мной, я говорю, что хочу быть там же, где вы, а вы меня гоните.
— Потому что если ты останешься, — Алва мог не продолжать, он снова смотрел на Дикона, и от его взгляда было и жарко, и холодно одновременно, — уже тебе придётся меня гнать.
— Я не буду, — решился Дикон. — Но если вы меня обманете, я… я не знаю… — Он так и не договорил и даже не додумал, потому что Алва стиснул его в объятиях и целовал, пока хватало воздуха.
— Если тебе покажется, что я тебя обманул, — шептал он потом, торопливо расстёгивая пуговицы на колете Дикона, — не верь. Я буду притворяться, что я тебя презираю, делать вид, что ты мне не нужен, врать врагам и друзьям…
— Почему друзьям? — не понял Дикон. Ноги подгибались, поэтому он просто цеплялся за плечи Алвы.
— Что может быть благороднее, чем избавить друга от возлюбленного из враждебной семьи?.. — Короткий горький смешок запутался в волосах Дикона, пощекотав кожу.
— Но мы же не враги больше? — прошептал Дикон.
— Никто не поверит в мгновенное примирение. — Алва поцеловал его шею, и Дикон тихонько всхлипнул. — Пусть пройдёт время.
— Хорошо, — согласился Дикон.
— В спальне будет удобнее. — Алва вопросительно смотрел на Дикона, который, разумеется, вспыхнул от стыда и волнения. — Если ты не против.
— Не против. — Дикон сам потянулся к нему.
А потом они всё-таки пошли в спальню.
Когда они разделись, Дикон испугался. Похоть влекла его в бездны разврата, но гордость не позволяла просто подчиниться чужому желанию, смириться с положением презренного "дружка мужчины".
— Что не так? — спросил Алва. Нежный, терпеливый — Дикон представить себе не мог, что он может быть таким.
— Я… не девица.
— Я заметил, знаешь ли. — Алва погладил его, а дождавшись шумного выразительного вздоха, промурлыкал в ухо: — Не волнуйтесь, герцог Окделл, для того, чтобы получить удовольствие, вовсе не обязательно что-нибудь куда-нибудь засовывать. — Дикон вздрогнул от этого самого удовольствия, а Алва продолжил: — Но если вы когда-нибудь передумаете, мы доберёмся и до этого.
— Я не могу сейчас думать, — признался Дикон.
— Очень хорошо, — сказал Алва, и было в самом деле очень хорошо.
Когда всё закончилось, Дикон почувствовал присутствие высшей силы. Камень стоял у постели — руку протяни, но было тихо. "Не надо, — подумал Дикон, — не сейчас".
Камень пропал, и Дикон уверился, что сможет управлять им.
— Опять? — Алва не сразу понял, что происходит, и заметно встревожился.
— Нет, — улыбнулся Дикон. — То есть я заставил Камень исчезнуть, колокольчиков не было.
— А ты можешь устроить так, чтобы бремя досталось мне? — спросил Алва.
— Это не очень-то приятно, — предупредил Дикон.
— Я заметил. И не хочу, чтобы тебе снова было плохо. — Слышать это от Рокэ было просто чудесно, Дикон счастливо прикрыл глаза и не сразу вспомнил о вопросе.
— Я не знаю, — сказал он. — Хотите проверить прямо сейчас?
— Нет, — ответил Алва после паузы, — прямо сейчас я хочу не этого.
Дикон не стал спрашивать, чего именно, Алва рассказал ему сам — и словами, и действиями. Дикон подчинился его желанию, потому что хотел того же.
Это было прекрасно.