Work Text:
Ричарду приснилось, что он падает. Он терпеть не мог это ощущение: будто сидишь с закрытыми глазами в вагонетке, которая вот-вот сорвется с самой высокой дуги вниз, а страховочный ремень совсем хлипкий, и все мудреные разговоры про центробежную силу — чушь кошачья. По мнению Айрис, падать во сне означало, что ты растешь.
Вот только Ричард вырос давным-давно: длинные ноги никак не желали помещаться под креслом сидящей впереди матроны. Матрона обладала необъятными габаритами, громогласным басом и неиссякаемыми запасами снеди в сумке-холодильнике, которая, несмотря на все матронины усилия, не поместилась на багажной полке и потому хранилась под сиденьем. Как раз там, где полагалось быть ногам Ричарда.
Он зевнул, радуясь, что удалось подремать хотя бы недолго, и попытался пошевелить пальцами — те отекли, а обувь, похоже, стала мала на размер-другой.
Ричард стоически терпел. Громогласный бас и витающий в салоне аромат жареной курицы ввергали его в трепет, и он никак не решался попросить матрону изредка приводить спинку кресла в вертикальное положение — опасался, что, стоит ей, объятой праведным гневом, обернуться — и спинка не выдержит натиска, рухнет к нему на колени.
Не так он себе представлял «мегаувлекательную экскурсию по знаковым местам на суперкомфортабельном автобусе с экстрапрофессиональным гидом по сногшибательно низким ценам».
К несчастью, программа тура предусматривала весьма ограниченное количество остановок в «знаковых местах». Селина — студентка, подрабатывающая на каникулах экстрапрофессиональным гидом, — оживлялась лишь при приближении автобуса к крупным торговым центрам. В остальное время скучающим голоском выдавала плохо заученный текст: «Из окна справа вы можете увидеть королевский дворец, слева — крепость-музей Багерлее, ой, простите, кажется, наоборот. А вот тут, прямо тут, сразу за загораживающей вид фурой, знаменитая площадь святого Фабиана, уже проехали. А еще через десять минут мы наконец выберемся из Старого Города и сделаем остановку у самого большого в Талиге аутлета имени Марселя Валме! Крупнейшие бренды, дизайнерские украшения, астрономические скидки! На кассе при расчете не забываем называть кодовое слово «Серамона» и получаем дополнительную скидку 0,5 процента!»
Торговые центры Ричарда не интересовали. Под пристальным взглядом Селины он покорно входил в кондиционированный рай шопоголика — и обращался в бегство через боковой выход, чтобы посмотреть то, что находилось в его досягаемости, а еще через час втискивался на свое место в щель между спинкой переднего сидения и чудовищной репликой древнегальтарской напольной вазы, которую матрона ухватила по скидке, и мечтал о скрипучей кровати в дешевеньком придорожном мотеле, где туристов размещали на ночевку.
Ричард терпел, ведь впереди было море.
***
На смотровую площадку поднимались по узкой тропинке, больше напоминающей козлиную тропу. Под ногами хрустели мелкие камешки, в траве выводили рулады цикады, заглушая возмущения матроны, что доносились со стоянки внизу. Матрона не желала по жаре переться на скалу, ломая ноги, она что — закатов никогда не видела? Многие, похоже, были с ней согласны и вовсе отказались покидать салон автобуса: даже вечером неподвижный воздух походил на горячий кисель, а крутой подъем в такой зной — сомнительное удовольствие.
Площадка оказалась небольшим пятачком, огороженным ржавыми цепями, в тени отвесной скалы. Ни скамеек, ни мусорных урн, ни палатки с местными сувенирами — место не выглядело знаковым. Ричардовы попутчики потоптались у края, рассматривая каменистый склон, плавно перетекающий в зеленое море непонятной растительности. Вдалеке, если сильно присмотреться, виднелись светлые постройки — пригород Алвасете? Очередной крупнейший аутлет? А та синяя полоса — море или небо? Ричард заозирался в поисках Селины, но та, судя по всему, осталась в автобусе в обществе бывшего Ричардового соседа, бородатого военного в отставке, который перекочевал на переднее сидение и всю дорогу развлекал ее историями и гаунасскими анекдотами.
Пальцы на левой ступне скрутило судорогой. Чувствуя себя птицерыбодевой, которая обменяла крылья и хвост на пару ног, Ричард сделал несколько шагов и понял, что спуститься по козлиной тропе не сможет. Снимать кроссовки было плохой идеей — не факт, что он сможет натянуть их снова. Он выругался сквозь зубы, уселся прямо на землю у большого камня и принялся расшнуровывать обувь. Он просто посидит пару минут, а потом быстро спустится к автобусу.
Солнце нырнуло за черную скалу у них за спиной — зрелищный закат, похоже, отменялся.
Камни источали сухой жар. Снизу донесся требовательный гудок — матроне не терпелось поужинать. Туристы, не обнаружив наверху ничего интересного, гуськом потянулись обратно.
Ричард пошевелил пальцами ног и прикрыл глаза, представляя прохладную лазурную гладь и ласковый шелест волн. Море. Он скоро увидит море.
***
Когда Ричард открыл глаза, небо выцвело до темно-серого. Не мог же он в самом деле уснуть? В красках представляя, какой горячий прием окажут ему попутчики, Ричард с трудом натянул кроссовки и ринулся вниз. Автобуса не было.
Он беспомощно оглянулся. Наверняка в спешке он перепутал тропинку и спустился с другой стороны скалы… Ричард и сам понимал, что идея не выдерживает критики: место было знакомым, а следы от протектора, ведущие к дороге, недвусмысленно намекали: его забыли.
Ричард выскочил на шоссе, разбитое, с полустертой разметкой — и абсолютно пустынное.
— Спокойно, — сказал он вслух, едва удерживаясь от того, чтобы не броситься в погоню. — Это не конец света. — И добавил, обозревая тянущуюся во все стороны безлюдную равнину: — Но очень похоже.
Он сделал глубокий вдох и уселся на плоский камень на обочине. Стремительно темнело. Справа виднелся силуэт указателя — за ним автобус свернул на эту дурацкую смотровую площадку. Значит, город слева.
Можно было остаться прямо тут и дождаться, пока его хватятся и вернутся — одна ночь на свежем воздухе его не убьет. Совсем некстати вспомнился школьный учебник зоологии. В разделе «Обитатели пустыни» среди обитателей значились весьма ядовитые твари. Тут, конечно, не пустыня, но шорохи в темной траве навевали мысли о скорпионах и змеях. Ричард поежился и подобрал ноги.
Рюкзак с вещами благополучно уехал вместе с разряженным мобильником — розетка в последнем мотеле не работала. С собой у него были банковская карточка, совершенно здесь бесполезная, отцовский складной нож и упаковка освежающего драже. Ричард терпеть не мог мяту, но в Тарнике самый большой торговый центр был скорее похож на надорский гастроном, и не было никакой возможности укрыться от Селининого взгляда. Поэтому Ричард схватил с витрины у кассы коробочку, буркнул «Серамона», получил скидку и ретировался, чтобы хоть издалека взглянуть на знаменитые башни летней королевской резиденции.
— Спокойно, — повторил он, слез с камня и прошелся до указателя. «Смотровая площадка» — значилось на нижней табличке рядом с изогнутой стрелкой. Верхняя сообщала, что до Алвасете две хорны.
Вернутся они, как же! Наверняка поужинали и отправились на боковую, чтобы завтра с самого утра рвануть на пляж.
После недолгих раздумий Ричард понял, что нужно прямо сейчас отправиться в город пешком. В темноте это займет несколько часов, но всяко лучше, чем брести по жаре и без капли воды в запасе. Немедленно захотелось пить. Ричард открыл коробочку и отправил в рот два леденца, скривился, но выплевывать не стал.
Если за ним все же решат вернуться — обязательно заметят на дороге, движение тут было, мягко говоря, не слишком интенсивное. А если быть совсем уж точным — отсутствовало напрочь.
Ричард вздохнул и не спеша побрел в сторону города. Как только доберется, отыщет круглосуточное интернет-кафе, найдет контакты турагентства «Арамона и Ко», потом отправится к морю, чтобы встретить рассвет на берегу — все равно в такую рань в Олларии не подойдут к телефону. А ближе к полудню дозвонится и выяснит, в какой гостинице разместили группу на ближайшие три дня. Все-таки как удачно, что Алвасете — конечная точка экскурсионного тура и что в программу входит короткий пляжный отдых!
Сперва Ричард шел по самой обочине, но пару раз оступился в темноте и изодрал щиколотку о колючки. От асфальтового покрытия, нагретого за день, поднимался жар, и очень скоро Ричард взмок. Кроссовки казались невыносимо тесными. Он разулся, завязал обувь шнурками, чтобы закинуть на плечо, и дальше отправился босиком по разметке — посередине дорога была ровнее.
Время тянулось невыносимо медленно. Ричард начал было считать шаги, потом — белые разделительные штрихи, но быстро сбился.
Спустя час он все еще шел, гадая, удалось ли ему преодолеть хотя бы треть пути, а может, даже половину. Лишь однажды навстречу из-за очередного поворота выскочила фура. Заслышав шум мотора, Ричард предусмотрительно отскочил, но напоролся пяткой на что-то острое, взвыл от неожиданной боли и успел только махнуть рукой — вслед удаляющимся габаритным огням.
— Каждый пусть идет своей дорогой, — назидательно изрек Ричард, копируя интонации профессора, который преподавал их потоку мертвые языки, и зачем-то повторил по-древнегальтарски: — Унускви́сквэ су́а но́вэрит и́рэ ви́а.
Цикады, оглашающие ночь пронзительным ревом, познаниями Ричарда нисколько не впечатлились. И именно из-за их верещания он не услышал далекий рев мотоцикла — увидел только, как навстречу несется, увеличиваясь в размерах, пятно света, опомнился и замахал руками, будто ветряная мельница. Дорога впереди была неровной — свет нырнул, на долю секунды исчезая из поля зрения, и ударил вверх, ослепляя.
Ричард непроизвольно зажмурился, услышал, как взвизгнули шины, запахло паленой резиной, и резкий голос спросил по-кэналлийски:
— Какого Леворукого ты творишь? Жить надоело?
На самом деле, возможно, спросил он что-то другое, но по тону несложно было догадаться, что именно он хотел сказать.
Ричард выдохнул и осторожно открыл глаза.
Мотоцикл — черный лоснящийся зверь, почти сливающийся с темнотой за кругом света от фар, нетерпеливо урчал, недовольный вынужденной остановкой.
— Простите, — крикнул Ричард на талиг, щурясь и пытаясь разглядеть говорящего. — А до Алвасете далеко?
Мягко щелкнула опускаемая подножка, мотоциклист шагнул на освещенную дорогу, невысокий, с головы до пят затянутый в черную кожу — и это по такой жаре! На голове у него был какой-то умопомрачительно хайтековый шлем с темным зеркальным визором, в котором отразился Ричард: встрепанные волосы, старые кроссовки на плече, мятая футболка.
Человек ничего не ответил и неторопливо пошел навстречу ("тум, тум, туум, тум тудум тум тудум..», — в такт его шагам в голове у Ричарда отчего-то сам собой заиграл саундтрек из старой космооперы; честное слово, не хватало только развевающегося плаща за спиной), щёлкнул застёжкой шлема и картинно тряхнул длинными — черными же — волосами.
«Позер», — подумал Ричард, а вслух повторил, на случай если его в первый раз не поняли или не расслышали:
—Далеко до Алвасете? — уж «Алвасете» должно быть понятно?
Человек смерил его взглядом, хмыкнул при виде босых ног и сказал на чистом талиг:
— Стоило вызвать эвакуатор.
— Что? — удивился Ричард. — Какой… — Он осекся, сообразив, и решил, что, пожалуй, не станет объяснять про автобус и вот это все. — Спасибо, я пешком.
Мотоциклист поднял брови.
—Что, из самого Надора? — спросил он насмешливо, дернув подбородком в сторону эмблемы «Вепрей», которая украшала Ричардову футболку.
— Угу, — покладисто согласился Ричард. От «тум, тум, туум» и вторящих ему цикад у него начала болеть голова, а ещё очень хотелось пить. — Так далеко?..
— К утру доберётесь, — ответил человек с некоторым сомнением в голосе.
— Ладно, — сказал Ричард. — Спасибо.
Он поправил сползшие с плеча кроссовки и зашагал по дороге — прочь от дурацкой смотровой площадки и хлыщей с их космическими шлемами и черными мотоциклами, на которых большими неоновыми буквами было написано «деньги и секс». На мотоциклах написано, разумеется. Не на хлыщах. Хотя и на хлыщах тоже.
—Эй! — донеслось из-за спины, и Ричард нехотя обернулся.
— Могу подбросить, — сказал мотоциклист и уточнил: — До Алвасете.
— Вы же едете в другую сторону, — зачем-то констатировал очевидное Ричард и мысленно взвыл: ну и дурак!
Человек дёрнул уголком губ и будто бы нехотя сказал:
— Вы ведь турист? Впервые здесь? Покажу вам одно место, а вы — составите мне компанию. Потом отвезу вас в Алвасете.
Маньяк, подумал Ричард и на всякий случай запустил руку в карман джинсов, где лежал отцовский нож.
— Впрочем, как хотите, — сказал человек и водрузил на голову шлем, показывая, что не намерен ждать, пока Ричард решится.
В конце концов, разве может он попасть в передрягу хуже, чем есть?
— Стойте! — закричал Ричард. — Спасибо! Я согласен. Кроссовки только надену.
Ближайший сородич черной зверюги, на котором Ричарду доводилось кататься, — был старенький скутер его кузена Наля, чихающий бензиновыми парами и глохнущий на светофорах.
Этот мотоцикл пах кожей, горячей сталью, свежеспиленным смолистым деревом (откуда бы?) и неприлично дорогим парфюмом. Ричард изо всех сил уперся ногами в подножки. Леворукий побрал бы это сиденье с уклоном, из-за которого никак не получалось удержаться на приличном расстоянии от водителя. Впрочем, стоило мотоциклу сорваться с места, Ричард инстинктивно вцепился в талию впереди сидящего и даже зажмурился: кто в здравом уме получает удовольствие от подобной езды? Он забыл, что нужно дышать, и пришел в себя лишь спустя несколько бесконечно долгих минут, понял, что прижимается щекой к чужой спине, но не нашел в себе сил отстраниться.
Мотор сыто урчал, теплый воздух, рассеченный мотоциклом, смыкался у Ричарда за спиной, забрасывая путешественников все глубже в вакуум безлунной ночи.
Прошло совсем немного времени, и мотоцикл накренился влево, поворачивая. Ричард испугался, что свалится, и крепче сжал руки. Двигатель сбавил обороты, под колесами зашуршал мелкий гравий. Они добрались.
Ричард перевел дух, заставил себя опустить руки и только тогда огляделся. В нескольких шагах в свете пока еще не выключенной фары виднелся силуэт дорожного указателя. Верхняя табличка — Ричард знал наверняка, хоть она и была развернута в противоположную от него сторону, — гласила «Смотровая площадка». Ричард неловко слез — почти свалился — с мотоцикла, согнулся и захохотал.
— Простите, — сказал он, когда приступ истерического смеха закончился. — Это нервное.
Его спутник, который успел избавиться от шлема и теперь смотрел на Ричарда с отстраненным интересом, пожал плечами и завозился с застежками седельной сумки. Он извлек фонарик, включил его и передал Ричарду. Следом вытащил пыльную бутылку со стертой этикеткой, очень старую на вид. Повернул ключ в замке зажигания, заглушая мотор.
— Нам сюда, — сказал он и махнул в сторону козлиной тропы. — Светите под ноги, тут узко.
— Знаю, — буркнул Ричард. — Был тут буквально час назад.
— На закате? — удивился человек. — И как только вам это в голову взбрело?
— Долгая история. — Ричарду все еще не хотелось рассказывать про свои злоключения. Он поводил фонариком, отыскивая начало подъема и, вздохнув, зашагал вверх.
Луны по-прежнему не было видно, и вокруг царила беспросветная тьма. Лишь луч фонаря высвечивал до электрической белизны небольшие участки дороги, высекал из торчащих камней резкие изломанные тени. Несколько раз Ричард оборачивался, и его спутник — белое лицо в абсолютной черноте — кривился и прикрывал глаза ладонью от яркого света.
Как и прежде, площадка оказалась ничем не примечательной: ни огней далекого города, ни панорамных видов внизу.
— Вы говорили, что покажете интересное место, — сказал Ричард с некоторой обидой.
Человек хмыкнул и велел:
— Выключите фонарь.
«Точно маньяк», — подумал Ричард, но как-то не всерьез, и нажал кнопку на рукояти. Сделалось темно и неуютно.
— Поднимите голову, — мягко посоветовал голос откуда-то сбоку.
Ричард посмотрел вверх и обмер. Бескрайнее небо смотрело ему в лицо тысячами глаз. Звезды — большие и едва заметные, колкие и хрупкие, как первые снежинки, перемигивались, пульсировали и дрожали за пределами человеческого мира, собираясь в бесконечную нить Света между бусинами миров. Он смотрел вверх — и звезды опускались все ниже, и утомительное стрекотание цикад сменилось на тихое — на грани человеческого слуха — гудение, в котором, если очень постараться, можно было уловить отголоски того, что было, и того, что еще только будет.
Не в силах оторваться от зрелища, Ричард опустился на землю, а потом и вовсе лег, положив руки под голову. Звезды плыли сквозь небо, он плыл сквозь звезды.
Рядом раздалось приглушенное ругательство. Ричард очнулся от своего транса и вопросительно посмотрел на спутника — теперь, когда глаза привыкли к темноте, ночь больше не казалась непроглядной.
— Штопор забыл, — сказал тот раздосадованно и для наглядности постучал пальцем по горлышку бутылки.
— У меня есть, — Ричард, довольный, что может оказать ответную услугу, вытащил складной армейский нож, отщелкнул винтовую насадку. — Возьмите.
— Как предусмотрительно с вашей стороны, — одобрил его спутник и, поддев сургучную пломбу сверху, легко вогнал штопор в пробку. Потом бережно отставил открытую бутылку, пояснил: — Вино должно подышать.
—Выглядит старым, — сказал Ричард.
— Не только выглядит. «Холодная кровь» конца круга Скал. Ледяное вино из винограда, который замерз прямо на лозе — за всю историю Кэналлоа случилось лишь однажды, в 394 году. Вино, которое стоит пить лишь по случаю. Сегодня. — Он улегся на землю, точно как Ричард, и принялся смотреть на звезды. А Ричард украдкой принялся рассматривать его.
Никакой не маньяк, разумеется. Но, очевидно, пижон. Красивый, будто фотомодель из журнала, из тех, что изображают успешных бизнесменов на совещании, светском рауте, на отдыхе — всегда на фоне длинноногой блондинки. Или брюнетки. Или обеих сразу. Ричард считал, что это все — редакторские уловки, потому что успешные люди, работающие тридцать часов в сутки в условиях постоянного стресса, не могут выглядеть как фотомодели из журнала.
Значит, не бизнесмен. Актер? Рок-музыкант? А что, очень даже легко вообразить его с гитарой в руках, и чтобы пел что-то такое тревожное про море.
— Начинается, — тихо сказал предполагаемый рок-музыкант. — Смотрите не на меня, а на небо.
Ричард покраснел до кончиков ушей, застигнутый врасплох. Он поспешно перевел взгляд вверх, завертел головой, пытаясь понять, что такое он должен увидеть.
Звезда сорвалась со своего места внезапно, чиркнула по черному бархату, оставляя за собой пыльный меловой след. Вслед за ней полетела вторая, и еще одна — накрест. Небо словно сошло с ума, казалось, чья-та рука встряхнула стеклянный шар с искусственным снегом, только вместо вместо блесток над головой кружились настоящие звезды.
Ричард вскочил на ноги, запрокинул вверх голову, хотелось смеяться и плакать, хотелось стоять тут вечно — или спрятаться от чувства собственной ничтожности перед лицом необъятной вселенной.
— Загадывайте желание, юноша, — сказал человек, который подарил ему это чудо.
Ричард загадал и все же рассмеялся — от счастья, беспредельного, как небо над ним.
Когда звезды почти перестали падать, а шея совсем затекла, он сел, прислонившись спиной к остывшему наконец камню, и искренне сказал:
— Спасибо.
Его спутник отсалютовал ему бутылкой, протер ладонью горлышко от пыли и сделал глоток.
— За знакомство, — объявил он и протянул бутылку Ричарду. — Рокэ.
— Ричард, — представился Ричард, осторожно отпил и повторил: — За знакомство.
Он не особенно разбирался в вине и всегда считал сухое красное — отменной кислятиной, от которой сводит скулы. Но на этот раз нёбо обволокло густым сладковатым привкусом лесной ежевики и спелой вишни. Впрочем, он и так был пьян — от звездопада, от близости к морю, от этой странной ночи, и после одного единственного глотка не решился бы встать на ноги из опасения упасть.
— Вкусно, — сказал он и вернул бутылку.
Рокэ странно посмотрел на него, и Ричард почувствовал, что ляпнул какую-то глупость. Но ведь и в самом деле было вкусно.
Рокэ снова отпил, спросил:
— Расскажете, что загадали? Только оставьте всю эту чушь про «не исполнится, если расскажу».
Ричард, который как раз собрался сказать именно это, сперва смутился, но потом признался:
— Я подумал, что хорошо бы жить у моря.
Рокэ рассматривал его с пристальным интересом, словно оценивал, врет ли Ричард.
— Надо же. Какое... прозаическое желание.
Ричард пожал плечами:
— Наверное, вам это кажется странным, но вы и так живете в Алвасете, а я моря ни разу в жизни не видел. Пока.
Рокэ нетерпеливо провел рукой по волосам:
— Не кажется. Я хочу сказать, что глупо тратить желание на то, что легко сделать самому. — Он протянул Ричарду бутылку.
— Не так уж легко, — насупился Ричард. — В Надоре у меня университет, семья.
Брови Рокэ поползли вверх:
— Семья? Вам сколько лет? Семнадцать? И уже угораздило жениться?
Ричард поперхнулся вином.
— Что? Нет! Я имел в виду маму, — он запнулся, понимая, что это звучит глупо, но все же закончил: — И еще сестры. Три. И мне восемнадцать. С половиной.
Рокэ выжидающе молчал, и Ричард продолжил:
— Отец ушел от нас давно, мне было одиннадцать. Правда, он и до этого пропадал в своих экспедициях. Он эколог. — Ричард полагал, что Рокэ совсем не интересно выслушивать историю его жизни, но от вина в голове сделалось легко и пусто, и слова сами слетали с его языка, словно ленты из корзины для рукоделия тетушки Нэн — подцепи за кончик цветную тесьму, и за ней потянется еще пяток.
— Мама так и не оправилась. Долгое время скрывала от нас, говорила, что отец надолго уехал по работе, заперла его кабинет и не позволила там ни бумажки с места сдвинуть. А потом Наль, мой кузен, увидел его с рыжей девицей. Они выходили из ресторана перед Зимним Изломом, и я все ждал и ждал — даже девочкам не рассказал, думал, сюрприз на праздник будет, но он так и не пришел. Я решил, что Наль обознался, подрался с ним… — Ричард сделал еще один глоток. — Он женился на Дженни, своей аспирантке, она с ним в экспедиции ездила. Изучали водно-болотные экосферы. А мама до сих пор делает вид, что ждет его возвращения.
— Ваша мать — дура, — сказал Рокэ безапелляционно. — У нее четверо детей, которым нужно было ее внимание, а она положила свою жизнь на алтарь своей гордыни.
— Да как вы!.. Вы совсем ее не знаете, — возмутился Ричард. — Не говорите так.
Рокэ пожал плечами:
— И правда. Дайте лучше выпью. — Он забрал бутылку.
Ричарду было очень обидно: за мать, за себя, но он и сам понимал, что Рокэ тут не при чем, что Рокэ — прав. Интересно…
— А вы? — спросил он. — Что вы загадали?
Рокэ смотрел на звёзды, не на Ричарда, когда ответил:
— Что мы с вами переспим.
— Что? — тупо спросил Ричард и по-настоящему обиделся: не хочет рассказывать, ну и ладно, зачем…
— Что мы с вами переспим, — спокойно повторил Рокэ, на этот раз глядя Ричарду в глаза. Лицо его при этом было совершенно серьезным.
Ричард нервно рассмеялся:
— Вы шутите. Вы же меня совсем не знаете.
Рокэ пожал плечами:
— Мы с вами пьем из одной бутылки — все одно что целуемся. У вас губы пахнут мятой. — Рокэ поднес бутылку к лицу, демонстративно понюхал и отпил. Ричард прикипел взглядом к его рту. — Вы сейчас смотрите на меня, словно я вас замуж зову: «я, Рокэ, беру тебя, Ричарда»... и как там дальше?
— Это тоже приземленное желание, — выпалил Ричард.
— Совсем как ваше, да, — легко согласился Рокэ. — С той лишь разницей, что для исполнения моего требуется обоюдное согласие. — Он вопросительно посмотрел на Ричарда и, не дождавшись ответа, пожал плечами: — Нет так нет. Относитесь ко всему проще, юноша, и не бойтесь озвучивать своих желаний — как еще о них узнают? Как еще о них узнаете вы сами?
— Вам это не слишком помогло, — упрямо заявил Ричард. Ему было неловко.
— Не выскажи я своего желания вслух, вы ведь даже не подумали бы об этом, - рассмеялся Рокэ и протянул ему почти пустую бутылку. — А теперь думаете. Выпейте еще.
Ричард выпил, и от мысли, что его губы касаются горлышка там, где его касались губы Рокэ, все внутри сжималось — как когда сидишь в вагонетке с закрытыми глазами, и она вот-вот сорвется вниз с самой высокой горки.
Небо на востоке понемногу светлело, в долине внизу стелился туман. Воздух сделался таким холодным, что Ричард обхватил себя руками, мечтая о толстовке, которая осталась на багажной полке в автобусе. Северянин, он всегда плохо переносил холод, и даже выпитое вино не могло унять зябкой дрожи. Погодите-ка…
— А как вы собираетесь вернуться в город? — спросил он. — Вы же выпили.
Рокэ пару секунд смотрел на него непонимающе, потом рассмеялся:
— Опасаетесь, что врежемся в скалу по пьяни? Не волнуйтесь, я буду осторожен.
От этого «буду осторожен», сказанного проникновенным голосом, Ричард залился краской. Рокэ наверняка не имел в виду ничего такого, а Ричард сам додумывает всякое… такое.
Рокэ потянулся и широко зевнул, не позаботившись прикрыть рот рукой, влажно блеснули белоснежные зубы.
— До рассвета еще пара часов, предлагаю вздремнуть.
Он повозился, стягивая куртку, чтобы накинуть ее на себя вместо одеяла, прислонился к скале и прикрыл глаза. Распахнутый ворот светлой рубашки, яркие от вина губы и рассыпавшиеся по плечам волосы молодили его, превращая чуть ли не в Ричардового ровесника.
Не открывая глаз, Рокэ сказал:
— Я не смогу уснуть, если вы продолжите пожирать меня взглядом.
— Я не… Простите. — Ричард поспешно отвел глаза и пожаловался: — Холодно. Пойду прогуляюсь.
— Идите сюда, — сказал Рокэ, приглашающе откидывая куртку. — Обещаю, что не стану покушаться на вашу добродетель. Но мне и правда не мешает поспать час-другой, и я не могу допустить, чтобы вы простудились.
По правде говоря, Ричарду совсем не хотелось гулять. Он устал, винные пары улеглись, и мысли вяло покачивались на краю сознания, словно выпустившие гелий воздушные шарики.
Он сел рядом с Рокэ, и тот обнял его рукой за плечи, притягивая ближе. Он пах дорогой кожей, горячей сталью, лесной ежевикой и спелой вишней. И самую чуточку — мятой. Ричард закрыл глаза, прижимаясь к горячему боку, и незаметно уснул.
Рокэ уехал, не попрощавшись. Разбуженный треском двигателя, Ричард открыл глаза. Солнце утюжило косыми лучами долину, выпаривая последние клочья тумана. Черная куртка, которой они укрывались ночью, свалилась к нему на колени, когда он сел.
Ричард выругался, схватил куртку; путаясь в шнурках, припустил вниз со скалы, хоть уже и понимал, что никого он не догонит, что его снова бросили.
Внизу ждала машина с шашечками такси на борту. Старательно игнорируя тяжелый ком в горле, Ричард махнул рукой шоферу и сказал:
— Отвезите меня к морю. — И повторил на ломаном кэнналийском: — Al mar, por favor.
***
Море было таким же, как год назад, когда Ричард увидел его впервые: теплое, переливчато лазурное, с легкомысленными барашками пены на гребнях волн. Едва приметная лестница вела от людной набережной наверху к узкой полоске галечного пляжа, где во время отлива обосновывались юркие крабы-белопанцирники и Ричард, который приходил, чтобы вобрать в себя бесконечную синеву, брызгающую в лицо солью и солнечными бликами.
Он уселся на горячий камень, зарылся ступнями в мокрую гальку, отшлифованную длинными языками прибоя, и сидел так с четверть часа, слушая шелест волн и пронзительные крики чаек. Обычно, до того как начинался прилив, он шел купаться, но не сегодня.
Сегодня он выудил из рюкзака конверт, на котором довольно небрежным почерком значилось его имя и красовался чернильный оттиск оливковой ветки в химической реторте. Ричард повертел конверт в руках, набрал в грудь воздуха, будто собрался нырять, и, решившись, надорвал край.
«Уважаемый дор Окделл, — гласило письмо. — Рады сообщить, что Высокая ученая комиссия Королевского университета Алвасете изучила предоставленные вами документы и приняла решение о вашем зачислении на второй курс Археологического факультета. Вам надлежит явиться к коменданту студенческого городка для оформления пропуска и заселения в студенческое общежитие не позднее 1го дня Осенних Скал. График сдачи академической разницы прилагаем».
Предметов, которые Ричарду предстояло досдать, оказалось не так уж много. Вопрос с жильем тоже решился: осталось лишь сообщить Берто, что он съезжает, и отблагодарить за идею с переводом. С документами пришлось повозиться, но оно того стоило.
Вода постепенно прибывала, подбираясь к высеченным в скале ступенькам, крабы заторопились прочь по своим крабьим делам, а Ричард подобрал плоский черный камушек с двойным белым ободком и от души запустил его в сторону моря. Прищурился, считая: три, четыре, пять… Камушек мчался над синей гладью, пружинисто отскакивая от гладких волн — и Ричард счастливо рассмеялся. Весь прошлый год он был как этот камень, мчался по траектории, которую задали — задал Рокэ: относись ко всему проще и не бойся озвучивать свои желания.
Ричард хотел жить у моря и потому стоически выдержал и неискренние извинения Селины ( «Мне ужасно жаль! Конечно, я должна была убедиться… Что значит, вы останетесь? Здесь? В Алвасете? Совсем остаётесь? Но как же…»), и праведный гнев матери по телефону («Значит, ты решил, что достаточно взрослый, чтобы вести праздную и беспорядочную жизнь? Сбежал из дома, бросил университет, бросил меня и девочек — совсем как твой беспутный отец? Молчи! Слышать ничего не желаю, еще одно слово — и я прокляну тебя!»).
Ричард хотел жить у моря и потому, преодолевая врожденную нелюдимость, спросил у белозубого бармена в пляжном баре с ярко-красной вывеской «Salina», не нужны ли им работники на сезон. Как выяснилось, сезон в Алвасете длился круглый год, и работники были нужны всегда.
Ричард хотел жить у моря. Теперь он тут жил.
Он не искал Рокэ намеренно, понимал, что шансы встретиться на пляже, среди галдящих толп отдыхающих, невелики. Да и что бы он сказал ему? Черная кожаная куртка висела в шкафу: оказалась ему слишком узкой в плечах. Берто несколько раз тянул к ней руки, но Ричард, из необъяснимо сентиментальных побуждений, не разрешил, а сам, переодеваясь, каждый раз открывал скрипучую дверцу и тайком вдыхал едва заметный уже запах дорогой кожи и раскаленной стали.
Его старенький велосипед, купленный с рук пару месяцев назад, стоял между двумя кипарисами, что росли, сцепившись нижними ветками, вверху лестницы — если не знать о ее существовании, ни за что не отыщешь. Ричард достал из рюкзака пластиковую коробочку и отправил в рот два мятных леденца, щурясь на клонящееся к горизонту солнце. Дорога предстояла неблизкая. Пора.
На обочине перед указателем был припаркован лоснящийся полировкой кабриолет с опущенной крышей. Ричард досадливо поморщился: ему совсем не хотелось мешать
какой-нибудь влюбленной парочке. Но не отступать же, в самом деле. В конце концов, для исполнения некоторых желаний требовалась толика волшебства.
Перед тем как выйти на площадку, Ричард потушил фонарик: так он никого не потревожит, посидит прямо тут, у спуска, дождется, когда звезды начнут падать и…
Никакой парочки наверху не было.
Рокэ, одетый, как и в их прошлую встречу, в черную кожу, стоял у самого края, заложив руки за спину, и на одно короткое мгновение Ричард испугался, что он сейчас шагнет вперед и — провалится в бездонную пропасть.
Ричард сделал глубокий вдох, попытался прогнать с лица чересчур широкую улыбку, но ничего не вышло. Камни скрипели у него под подошвами — он намеренно шел так, чтобы предупредить о своем приближении.
Рокэ будто бы не слышал. Стоял, запрокинув лицо к небу, и повернул голову, лишь когда Ричард встал рядом, почти касаясь плечом его плеча. Если он и удивился, по лицу этого нельзя было сказать.
— У меня есть штопор, — сказал Ричард первое, что пришло на ум. — И вино, я взял с собой.
У Рокэ едва заметно дрогнули уголки губ.
— Хотите меня отравить? — спросил он с легкой насмешкой, но Ричарду шутка совсем не понравилась. Было в ней что-то такое мерзкое, от чего по спине побежали холодные мурашки.
— Не нравится, не пейте, — буркнул он обиженно, но отстраняться не стал, вместо этого принялся смотреть на небо. Оба помолчали.
— Я оставил номер, — спустя несколько минут сказал Рокэ.
— Что? — удивился Ричард. — Какой?..
Рокэ нетерпеливо дернул плечом:
— Визитку, в нагрудном кармане куртки.
— Я… Я не лазил по карманам, — признался Ричард, подавляя желание стукнуться головой о скальный выступ. Какой же он идиот.
Теперь Рокэ повернулся к нему лицом, уставился с неподдельным интересом, и Ричард почувствовал, что должен объяснить:
— Куртка была мне мала, и я убрал ее в шкаф, мне и в голову не приходило… Я бы позвонил.
Они стояли так близко, что Ричард почувствовал его дыхание у себя на щеке, когда Рокэ спросил:
— И что бы ты сказал?
А и в самом деле, что бы он сказал? За этот год Ричард так и не придумал.
Рокэ, не дождавшись ответа, сделал шаг назад. Посмотрел вверх и обронил:
— Начинается. Загадывай.
Первая звезда прочертила черное небо, и Ричард — гладкий камень, легко отскакивающий от теплых соленых волн, — сказал:
— Пусть исполнится ваше желание.