Work Text:
Луиза Арамона вышивает розы. Дуэньям всегда положено вышивать розы, вот она и старается. По счастью, сам процесс доставляет ей достаточно удовольствия, чтобы заниматься им, не прилагая особенных усилий, — это оставляет голову свободной для мыслей. Ну надо же, мыслительница великая выискалась! Впрочем, кто-то же должен? Ну так почему бы не она.
Хотя насчёт дуэньи — это уже неправда. Так она себя порой величает по привычке, но пора и отвыкать: прошло немало времени с тех пор, как она перестала быть таковой для Айрис Окделл. Бедняжка Айрис, как она там сейчас, в Надоре? Удивительно отвратительно всё вышло, мерзко и несправедливо, дурацкое стечение обстоятельств!
Игла легко скользит сквозь плотную ткань, протягивая жёлтую нить, стежки ложатся аккуратным рядом. Как же это всё тогда случилось? Вроде бы началось с гонца? После того, как герцог Алва победил бордонский флот, пытавшийся взять Фельп, его вместе со спутниками отправили в Урготеллу. Герард тогда много писал ей, и она практически вживую представляла и величественные корабли, и юрких «ызаргов», и море… Ей было всё интересно, и она просила сына писать больше, а он был и рад, — не подозревая, естественно, что с особенным вниманием она читала обо всём, что касалось синеглазого кэналлийца. Впрочем, что удивительного, это ведь так естественно — влюбиться в Ворона!
Айрис пошла куда дальше. Мало того, что влюбилась, так ещё и невестой себя вообразила! Всех подробностей Луиза не знала, но из того, что удалось выяснить, стало понятно, что произошло нелепейшее недоразумение. Алва вроде как прислал ей в подарок лошадь, которую она с радостью приняла. Оно и понятно: в Надоре вообще, похоже, ничего хорошего не водится, лошадей в том числе. Наверное, Алва по рассказам Ричарда как-то это уразумел, ну и решил порадовать девочку. Для него это пустяк, вроде как случайному ребёнку конфету подарить, но с точки зрения Айрис подобный подарок являлся чем-то очень ценным и, несомненно, выражал серьёзные намерения. Ужас. Как можно было из одной лошади сделать такие далеко идущие выводы? Луиза заранее жалела Айрис, которой, несомненно, предстояло рано или поздно разочароваться в происходящем, узнав правду.
Нить заканчивается, Луиза закрепляет её и тянется к мотку отмерить новую. Жёлтый шёлк приятен на ощупь, а роза выглядит гладкой и блестящей. Розам так и положено… Айрис розой не была, скорее уж чертополохом, но и он тоже красив, когда цветёт. Может, вышить потом и его?
Правду девочка узнала самым что ни на есть чудовищным образом. А всё Катарина, кошки б её драли! Возжелалось ей, видите ли, разузнать подробности подвигов любовника не от мужа или кардинала, которым приходили донесения, а лично, ну и послала какого-то придворного кавалерчика. Болван пыжился своей миссией, — как же, официальный гонец Её Величества со специальным поручением. Припёрся в лагерь к Ворону, к тому времени уже покинувшему Урготеллу и следовавшему по пути куда-то ещё, ну и узнал то, чего знать не следовало никому. Подробности случившегося Луиза позже выяснила у Герарда, который при всём присутствовал, так что смог рассказать, как именно так вышло.
Поздравив Первого маршала с недавними победами и выразив положенные восторги, кавалерчик вручил личное письмо бледного гиацинта и завёл светскую беседу. Учитывая последние придворные сплетни, порождённые, увы, неосторожными высказываниями самой Айрис, вполне понятно, о чём этому расфуфыренному болвану хотелось знать. Однако совсем уж дураком он не был, потому разговор завёл издалека. Герард говорил, что поначалу этот тип просто упомянул Айрис и то, что королева очень довольна своей новой фрейлиной, потом намекнул, что особое покровительство герцога Алва должно, несомненно, означать некое особое отношение с его стороны, и — ах, какое разочарование для всех придворных кавалеров, что такая замечательная юная эрэа уже, похоже, несвободна?
По словам сына, выглядело всё так, что этот хлыщ будто бы интересовался лично для себя, и Ворон подумал, что его покровительство отвращало от Айрис потенциальных женихов. Поскольку участи старой девы он ей, разумеется, не желал, то тут же заверил посланца королевы в том, что вовсе не претендует на руку и сердце надорской красавицы и будет лишь рад, если эрэа обретёт счастье с достойным кавалером. Да и вообще он заботился об Айрис лишь на правах бывшего покровителя её брата и ещё потому, что не мог оставить девушку в трудной ситуации. Но он никоим образом не собирается препятствовать обретению герцогиней Окделл своего счастья с тем, кого изберёт её сердце.
Иголка злобно протыкает ткань и колет палец. Луиза вскрикивает и тихо ругается: воспоминания по-прежнему слишком сильны и болезненны, хотя лично с ней ничего плохого не случилось. Но вот Айрис было безумно жаль. Дурочка успела всем наболтать о том, что стала невестой Ворона, и многие этому поверили, потому что нормальный человек такого придумывать не станет. Но когда это Окделлы были нормальными?
Кавалерчик вернулся к королеве, торжествующе принеся благую весть. Наверняка эта кошка себя не помнила от счастья, когда всё узнала, а на следующий же день об этом узнал и весь двор. Когда королева призвала к себе герцогиню Окделл, никто ещё не был в курсе, но святая Катарина не преминула устроить настоящее представление. В присутствии всех придворных дам отчитала Айрис за то, что та солгала, назвавшись невестой Рокэ Алвы. Который об этой лжи даже не подозревал и со своей стороны всячески заботился о счастье неблагодарной девицы. Той же показалось мало его покровительства, она ещё решила распустить гнусную сплетню в надежде на то, что герцог Алва не пожелает нанести урона её репутации и женится на ней, чтобы спасти её от позора! Но вот теперь всё открылось…
Катарина говорила и говорила. Тоненький голосок гневно звенел, обличая и разоблачая, а Луиза стояла всего в нескольких шагах и не могла убить эту тварь. Айрис бледнела всё сильнее, — казалось, она вот-вот упадёт в обморок. Впрочем, обмороки Окделлам не свойственны, в отличие от кое-чего другого. К несчастью, на тот момент Луиза знала очень мало о пресловутой надорской болезни, так что распознать начинающийся приступ не сумела. А потом было уже поздно: Айрис рухнула на пол, хватаясь за горло в попытке вдохнуть. Все присутствующие шарахнулись прочь, не столько от испуга, сколько не желая проявлять сочувствие к жертве монаршего неудовольствия. Возле несчастной девушки остались лишь Луиза с Селиной, но только их усилий было явно мало.
— Позовите врача! — в отчаянии выкрикнула тогда ещё дуэнья, однако никто не двинулся с места.
— Она притворяется, — уверенно сообщила Катарина, а все придворные гадины угодливо закивали.
— Она задыхается и, возможно, умирает, — Луиза поднялась на ноги и выпрямилась, глядя на королеву с высоты собственного роста. — Меня приставил к герцогине Окделл герцог Алва. Если она умрёт, с какими глазами я буду докладывать ему о том, что вверенная мне девица скончалась в покоях Вашего Величества оттого, что по вашему приказу ей не оказали помощь после того, как приступ случился после ваших же слов?
Это подействовало! Луиза была кругом права: ей бы и впрямь пришлось доложить, а врать Ворону дураков нет. Катарина не могла себе позволить предстать в глазах любовника подобной тварью, потому, скривив носик, приказала позвать врача, однако сама гордо удалилась в сопровождении придворного курятника.
По счастью, королевский медик своё дело прекрасно знал, и уже спустя два часа Луиза укладывала Айрис в постель в особняке на улице Мимоз, а на столике рядом высилась микстура, выданная врачом. Подопечная дышала вполне нормально, однако Луиза беспокоилась о повторении приступа. Сэль, умница, вызвалась присмотреть за подругой ночью, так что слуги притащили в комнату дополнительную кровать, где она могла бы устроиться.
— Почему он так со мной поступил? — этот тихий шёпот Луиза едва расслышала.
— Наверное, тут какое-то недоразумение! — с жаром воскликнула Селина, прежде чем её мать сумела раскрыть рот. — Всё скоро разъяснится.
— Нет, — вздохнула Айрис, — я знаю, что это правда, он не хочет на мне женится…
— Айрис, — Луиза присела на край постели, — а раньше он говорил, что хочет? Он вообще хоть что-нибудь говорил?
Подопечная наморщила лобик, вспоминая.
— Была лошадь, Бьянко, — сообщила она. — Матушка его убила, потому что ненавидела за то, что он от герцога Алвы… Бьянко привёз Дик. Он мне сразу сказал, что это от монсеньора. Только матушке мы не говорили, но потом Наль помянул что-то о том, что Бьянко стоит очень дорого, и матушка стала допытываться у Дика, откуда он взял деньги. Ему и пришлось сказать, что это его эр подарил Бьянко. Матушка очень рассердилась и велела, чтобы я вернула подарок, но Дик стал меня защищать, и Наль тоже, он ещё сказал, Наль то есть, что герцог Алва всё ещё не женат, и что подарок может означать… Он тогда не договорил: матушка раскричалась, что скорее убьёт меня, чем отдаст Ворону.
— То есть, — проговорила Луиза, сдерживая рвущиеся наружу слова из разряда тех, которыми, случалось, встречала загулявшего супруга, но которые ни в коей мере не годились для ушей благородной девицы, — это ваш балбес кузен придумал про то, что подаренная лошадь является предложением руки и сердца? Было ещё хоть что-нибудь кроме этого? Вы ведь разговаривали с герцогом, когда приехали в Олларию. Он что-нибудь такое сказал?
— Он сказал, что Дик уехал и не вернётся… Он хотел, чтобы я тоже уехала, сказал, что мне надо вернуться домой… Я… Я заплакала, я была в таком ужасе от мысли о том, чтобы вернуться к матушке… А герцог Алва, он… Он сказал, что не прогонит меня, а потом велел слугам обо мне позаботиться… А потом он привёл вас… И достал мне фрейлинский патент, чтобы я могла отправиться ко двору… А сам уехал, на войну…
— Герцог поступил, как порядочный человек, — спокойно произнесла Луиза, хотя внутри у неё всё сжалось, — он вполне мог отправить вас обратно в Надор, но решил вместо этого позаботиться о вас. Однако, боюсь, ничто в его поступках не свидетельствует об особом отношении, а тем более о намерении вступить в брак. Мне очень жаль, Айрис, но, похоже, вы приняли желаемое за действительное.
«А твоего идиота кузена вообще надо было бы придушить», — мысленно добавила она, направляясь к двери и оставляя за спиной рыдающую герцогиню и неуклюже пытающуюся её утешить дочку. Ничего, пусть поплачет. Это лучше, чем всё держать в себе и вариться в собственных обидах. Айрис было очень плохо, но слёзы должны помочь немного успокоиться, и уже на следующий день она, возможно, сможет взглянуть на мир чуть более разумно. Душевную поддержку ей обеспечит Селина, а Луизе предстояло решать более насущные задачи. Оставит ли Катарина Айрис при дворе или отошлёт? Второе куда хуже, поскольку ехать ей, кроме Надора, некуда. Значит, необходимо постараться, чтобы её оставили если не при дворе, то хотя бы в Олларии. Пожалуй, так будет даже лучше: нечего ей при дворе делать, среди этих куриц, а в особняке Ворона уютно и надёжно, как не во всякой крепости. Ну а дальше уже загвоздка в том, чтобы распустить нужные сплетни и наполнить город слухами о страдающей от несправедливостей этой жизни благородной и прекрасной девице. Луиза ненавидела сплетничать, но при необходимости умела это делать очень хорошо. Теперь предстояло решить, как сделать так, чтобы сплетни достигли презирающих придворную жизнь офицеров. Среди них наверняка отыщутся молодые и красивые — заинтересуются таинственной страдалицей, а там, глядишь, и с визитами пойдут. Если Айрис в кого-нибудь из них влюбится, она ни на минуту не задумается убежать с новым объектом своей страсти и тайно обвенчаться. После этого эрэа Мирабелле останется только бессильно сыпать проклятиями, да кто бы только её слушать стал.
Игла проскальзывает под стежки, закрепляя нить, и Луиза начинает выбирать шёлк для следующего ряда стежков. Мотки разных оттенков жёлтого лежат на столе, выстроившись, как на параде. Какой дурой она тогда была! Настроила планов, даже продумала собственные действия на несколько шагов вперёд, но проклятая святая Катарина всё испортила. Прислав справиться о здоровье герцогини Окделл, эта ревнивая кошка также отправила официальный приказ вышеупомянутой герцогине в кратчайшие сроки покинуть Олларию. Девица Окделл освобождалась от всех обязанностей, связанных с местом фрейлины Её Величества. Каковой фрейлиной она переставала быть начиная с момента получения означенного послания. Девице Окделл надлежало вернуться в отчий дом и оставаться там вплоть до получения особых распоряжений.
Конечно, это была ссылка. Мало того, что несчастную Айрис отправляли обратно домой, что для неё было наихудшей участью, — ей ещё и не позволяли покидать пределы этого дома!
— Ты не будешь одинока! — заявила тогда Селина. — Я поеду с тобой!
Луиза не грохнулась в обморок от такой кошмарной перспективы лишь потому, что уже прочла королевское письмо до конца.
— Не выйдет, Сэль, — вздохнула она с подобающей грустью в голосе. — Её Величество очень чётко указала в письме, что мы с тобой обе должны остаться при дворе. Нас никто от обязанностей не освобождал. Полагаю, королева предвидела твоё желание последовать за подругой.
— Я не послушаюсь! — упрямо заявила дочка. — Я всё равно поеду!
— Сэль, думай, что говоришь. Я понимаю, что сейчас ты очень не любишь королеву, мне она тоже совсем не нравится, но она всё равно остаётся королевой, и мы должны ей повиноваться.
Луиза выбирает светло-жёлтый моток и отмеряет нить. Шёлком вышивать очень приятно, хотя и шерсть ей тоже нравится, но шёлк к тому же скользит очень легко, позволяя занимать голову мыслями и воспоминаниями. Пусть даже не слишком приятными. А воспоминания о том вечере вовсе не из приятных, хотя могло бы ведь быть иначе!
Прошла всего неделя после злополучного разоблачения, а Айрис уже отправлялась в Надор. Они с Селиной долго прощались и о чём-то шушукались, а когда карета выехала из ворот особняка, Сэль всхлипнула и заявила, что она на всех обижена и пойдёт к себе плакать. Луиза потом ругала себя за то, что не сообразила — такое поведение никак не вязалось с характером дочки. Ещё и понимание проявить решила, не стала вмешиваться и оставила её одну, раз уж ей так хочется поплакать. Потом она Селину весь день не видела, но не беспокоилась.
А вечером вернулся Ворон! Совершенно неожиданно, никто ничего не знал. Хотя дом стараниями рэя Суавеса был, разумеется, в полном порядке, и к встрече их ненаглядного соберано кэналлийцы были готовы в любой момент. Может, они привыкли, что он вот так неожиданно возвращается? Как бы там ни было, Луиза, услышав шум во дворе и выглянув из окна, узрела распрекраснейшее зрелище в лице Первого маршала, спрыгивающего с коня, а рядом спешивался Герард! Алва хлопнул его по плечу и что-то сказал, сын в ответ разулыбался. Отношения у них явно сложились прекрасные. Кто-то третий тоже спешился и присоединился к компании, направившейся в дом. По виду офицер, бравый и вполне себе симпатичный. Как интересно. Надо бы, пожалуй, дочку повыгоднее показать. Конечно, надежда дурацкая, но как знать, как знать…
С этой мыслью Луиза устремилась в комнату Селины, уже прикидывая, какое платье ей велеть надеть, однако дочки на месте не оказалось. Зато было письмо на столе, уведомлявшее ошарашенную мать о том, что дочь не может терпеть происходящую несправедливость и потому отправляется вслед за подругой в Надор, где и останется с ней, чтобы поддерживать её и утешать. И пусть матушка за неё не волнуется.
Сказать, что матушка разволновалась, значило не сказать ничего. В тот момент Луиза очень явственно ощутила, что её вот-вот хватит удар, несмотря на худобу. Как ни жалко ей было дурочку Айрис, ставшую жертвой буйного воображения, и собственного, и этого своего болвана кузена, но родную дочь было куда жальче. Создатель с ним, с Алвой, или скорее уж Леворукий — надеяться на его внимание глупо. Но в столице и без него подходящих женихов хватает, а перед принятой ко двору девицей открываются огромные возможности. В качестве фрейлины Селина могла бы запросто подцепить какого-нибудь барона, а может, и кого получше, но глупая девчонка решила испортить своё будущее и перечеркнуть всю свою жизнь ради дружбы, которой меньше года. Может, всё оттого, что до сих пор у неё подруг не было. А что поделать, так уж они жили, особенно когда при маменьке… Впрочем, об этом можно подумать потом. Сейчас главным было вернуть Селину, пока клятая Катарина не узнала, что дурочка нарушила её приказ.
В гостиную Луиза влетела разъярённой кошкой. Сердце трепыхнулось при виде синеглазого красавца, но она велела ему, в смысле сердцу замолчать. Время поглазеть на Ворона потом ещё будет.
— Верните Селину! — безапелляционно потребовала она, всучив Алве послание дочери. — Это из-за вас всё произошло, её надо вернуть!
Кэналлиец удивлённо вскинул брови, но письмо взял и начал читать. Потом обратился с вопросом к Хуану на родном языке, тот ответил, состоялся короткий диалог, после чего Хуан поклонился и исчез.
— Присядьте, госпожа Арамона, — любезно предложил Ворон. — Мне очень жаль, что я стал причиной вашего беспокойства. Мои люди немедленно выедут следом за кортежем герцогини Окделл и скоро привезут Селину обратно. Если потребуется, в мешке.
— Что? — в шоке воззрилась она.
— В шёлковом мешке, со всем надлежащим уважением, — хмыкнул герцог. — Вина? Герард, обними матушку и налей ей. Это сейчас точно не помешает.
Сын тут же с удовольствием выполнил приказ, и Луиза почувствовала, как тревога отступила.
— Я прошу прощения за свою несдержанность, — повинилась она, — на самом деле я прекрасно понимаю, что вы тут ни в чём не виноваты. Это всё буйное воображение Окделлов…
— Расскажите, — предложил Алва, устраиваясь в кресле и принимая от Герарда бокал. — Хуан мне очень кратко обрисовал ситуацию, но, как я понял, при дворе случился форменный переполох. Мне скоро туда отправляться, и хотелось бы знать, что меня там встретит?
— Курицы, — сообщила Луиза, отпивая вино.
— Скорее, ызарги, — хохотнул плюхнувшийся в соседнее кресло примеченный Луизой ранее светловолосый офицер, явно бывший с Вороном накоротке.
— Курозарги, — предположил Алва. — Они тоже охотятся стаями, но питаются не падалью, а нападают на живых и заклёвывают их до смерти.
— Так и есть, — кивнула Луиза. — И Катари ваша… Ой!
— Так что Катари… на? — усмехнулся Ворон.
— Ничего.
— Эрэа, уверяю вас, что бы вы ни сказали, ваши слова не выйдут за пределы этой комнаты. Марсель, Герард, ясно?
— Да, монсеньер!
— Конечно, Рокэ.
Луиза сдалась и рассказала. И про окделловские фантазии, начавшиеся с несчастной лошади, и про гонца, раздобывшего и доставившего нашумевшие новости, и про выволочку, устроенную королевой бедолаге Айрис.
— Она упала и дышать не могла, — мрачно вспоминала Луиза, вертя в пальцах опустевший бокал, — а эта… королева заявила, дескать, она притворяется. Тогда мне пришлось ей сказать, что если Айрис умрёт, я должна буду отчитаться перед вами, герцог, ведь это вы поручили её моим заботам. К счастью, вашим мнением Её Величество весьма дорожит, потому врача всё-таки позвали. А потом мы с Айрис поговорили. Я спросила о том, как вообще всё это получилось — с предполагаемым браком, и она рассказала…
Герард заново наполнил её бокал и встал рядом с матерью, успокаивающе поглаживая её по плечу: при воспоминании о том разговоре она снова расстроилась. К счастью, никто ничего не говорил. Трое мужчин слушали в молчании, так что ей удалось не сбиться и рассказать обо всём.
— Дидериху и не снилось подобное, — задумчиво произнёс Алва, когда Луиза наконец окончила печальное повествование. — Нелепо всё получилось, и девушку, несомненно, жаль. К тому же я теперь не представляю, что делать, если Её Величеству вдруг вздумается заговорить на эту тему. Зная её характер, более чем вероятно ожидать такое. Благодарю вас, госпожа Арамона, теперь я в должной мере подготовлен к тому, что мне предстоит.
— Ну да, вы теперь пойдёте к ней, как всегда, — обиженно начала Луиза и тут же в испуге прикусила язык. — Ой, простите, я сама не понимаю, что несу!
— Разумеется, мне придётся нанести визит королеве, — усмехнулся Ворон, — поступить иначе будет невежливо. А вот куда я отправлюсь после — это уж моё дело.
— Кстати! — оживился Марсель — то есть виконт Валме, конечно. — Наверняка за время нашего отсутствия в столице произошли какие-нибудь изменения, требующие непременного изучения… Ты понимаешь, о чём я, да, Рокэ?
— Не понимаю.
— Ну-у-у-у… — Валме покосился на Луизу.
— Если вы собираетесь вдвоём отправиться по борделям вместо того, чтобы ублажать Катарину, я вас на дорогу благословлю, — сообщила Луиза, с ужасом ощущая, что, кажется, не настолько трезва, чтобы держать язык за зубами.
Впрочем, Ворон лишь рассмеялся и лукаво ответил:
— Этот вариант представляется весьма привлекательным. Сударыня, мне кажется, вам бы лучше отдохнуть. Когда Селину привезут обратно, ей наверняка понадобится ваша поддержка и утешение, а для этого вы должны быть бодрой и отдохнувшей. Герард, проводи матушку в её комнату.
Герард, естественно, проводил и даже посидел с ней немного, пока она обиженно жаловалась на то, что произошло, и на глупость Селины, которая едва не загубила собственное будущее. Сын утешал её и уверял, что всё непременно образуется, ведь за дело взялся монсеньор! Она кивала и расспрашивала его, а он с охотой и восторгом рассказывал про Алву и про то, как воевал под его началом. Луиза не знала, то ли пыжиться от гордости за отлично себя зарекомендовавшего первенца, то ли таять от восхищения при многочисленных подробностях из жизни Первого маршала. Катарине такого никто не расскажет, да и поделом ей!
Воткнув иголку в игольницу, Луиза рассматривает вышивку при свете заходящего солнца, а потом отвлекается на закат. Было бы интересно вышить что-то подобное — пылающее огнём небо и сгущающаяся тьма над ним, но не сочтут ли подобное ересью? Впрочем, это в Олларии могут, а тут всё иначе.
Селину, разумеется, вернули, и даже без мешка. Неприятного разговора избежать не удалось, однако большую его часть взял на себя Алва, за что Луиза была ему безмерно благодарна. Кто-то должен был объяснить Селине, какую глупость она совершила. Но лучше пусть это объяснит посторонний человек, а мать её потом утешит. Герард прибежал звать её в гостиную, но передал приказ подождать немного, не входить сразу, так что она имела возможность услышать разговор Ворона с её дочерью.
Кэналлийский соберано был безупречно вежлив и обходителен, при том, что говорил он чудовищные вещи. О том, что герцогиня Окделл и так достаточно настрадалась, и ей вовсе не нужно в придачу ко всем её несчастьям ещё и обвинение в похищении фрейлины Её Величества. О суровой жизни в Надоре, к которой можно кое-как притерпеться, если не думать о лучшем, которое теперь на неопределённое время потеряно. А ведь присутствие подруги, делившей с Айрис её время во дворце, неизбежно будет каждый день об этом напоминать. Об ужасном характере Мирабеллы Окделл, которая непременно примется оскорблять гостью, не считая её ровней своей дочери и достойной подругой, отчего Айрис придётся ежедневно краснеть и извиняться за свою мать. О том, что своим поведением Селина и его, Ворона, некоторым образом подвела, ведь именно он рекомендовал её ко двору. О том, что за её бегство пришлось бы отвечать её матери, и гнев королевы был бы ужасен. Если бы он не вернулся в столицу так вовремя, что сталось бы с бедной госпожой Луизой?
К концу прочувствованной и печальной речи Луиза и сама готова была расплакаться, а Селина уже откровенно ревела и извинялась, уверяя, что никому не хотела неприятностей. Герард, поглядывавший в дверь, сделал ей знак: видимо, они с монсеньором о чём-то таком условились, и она наконец вошла. Сердце дрогнуло при виде плачущей дурочки-дочки, которую она тут же кинулась утешать. Глянула гневно на Алву, доведшего её девочку до такого, но тот как ни в чём ни бывало подмигнул в ответ и ухмыльнулся.
Позже она его поблагодарила, разумеется. Когда после долгого разговора по душам уложила Селину в постель и напоила каким-то отваром, принесённым сердобольной Кончитой, от которого дочка наконец заснула. Матушка же отправилась к Ворону и нашла-таки нужные слова, чтобы выразить и свою благодарность за решение всех их проблем, и готовность служить осуществлению его планов в будущем.
Как оказалось, послужить очень даже было чем. Следующие несколько лет прошли весьма интересно, Луиза и сама не ожидала, что в её возрасте её могли ждать такие приключения. Неприятные, прямо скажем, приключения, но с прознатчиками всегда так, наверное. Впрочем, от её былого сочувствия Катарине не осталось и следа — забыть про бедняжку Айрис не удавалось. Даже писать ей было невозможно: после возвращения дочери герцогиня Мирабелла ещё сильнее ужесточила запреты на общение с внешним миром. Казалось, эта дурища возомнила, что сидит в осаде. Королеву жена Эгмонта Окделла весьма уважала, так что решение Катарины изгнать её дочь из дворца приняла как нечто безусловно правильное. Впрочем, об этом Луиза знала очень мало: лишь то, что соизволила рассказать своим дамам сама Катарина, получившая письмо от герцогини Окделл с извинениями за неподобающее поведение дочери.
Стоит ли удивляться, что предложение всесильного Сильвестра пришлось Луизе как нельзя кстати? Кардиналу её представил Алва, отрекомендовав как женщину достойную и умную, и она в течение нескольких лет старательно оправдывала эту характеристику. Иногда она с усмешкой думала, что в чём-то спасла Катарину. Сильвестр подумывал сменить королеву на более удобную. Однако не без помощью Луизы он накопил столько интересных сведений о привычках и поступках Её Величества, что управлять с помощью этой информации уже имевшейся в наличии королевой было куда проще, чем менять её на другую.
Луиза откладывает вышивание и подходит к окну. Сумерки уже сгущаются, так что либо вышивать дальше при свечах, либо поберечь глаза. До ужина осталось не так много времени. В дверь стучат.
— Adelante! — бросает Луиза.
Дверь открывается, но вместо одной из кэналлийских служанок на пороге возникает Герард.
— Мама, ужин скоро, а ты ещё не одета, — заявляет он.
— С чего мне особо одеваться к ужину? — удивляется она.
— Ну а вдруг кто в гости заедет?
— Ты кого-то ждёшь?
— Ну-у-у…
Врать сын никогда не умел, так что Луиза тут же начинает подозревать заговор.
— Герард!
— Ну мам!
— Кто приедет?
— Каэтано, — насупливается сын.
Луиза вздыхает, но мысленно хохочет.
Когда обстановка в столице изменилась и её присутствие при дворе стало временно нежелательным, Сильвестр поинтересовался, не собирается ли она провести некоторое время в родовом поместье. Поначалу она вообще не поняла, о чём речь, оказалось — о поместье Кальперадо, которое Герард получил от Алвы вместе с титулом. Поскольку войн в ближайшее время не ожидалось, Ворон решил вернуться в Кэналлоа и уделить внимание внутренним делам, пока на горизонте не замаячит очередная интересная заварушка. Рэю Кальперадо имело смысл отправиться вслед за соберано и заняться собственными владениями.
Владения оказались по меркам Кэналлоа среднего размера, но Луизе поместье показалось огромным. Сын и тут проявил свой замечательный ум и находчивость, с головой погрузившись в дела виноградников, — шутка ли, кэналлийское вино ведь самое лучшее, такая ответственность! Если бы ещё и Селина нашла себе занятие по душе, а лучше — компанию. Увы, после отъезда Айрис дочка замкнулась в себе и не желала заводить новых подруг, хотя возможностей хватало. Фрейлинские обязанности она выполняла безупречно, несмотря на хорошо скрываемую ненависть к Катарине. Луиза надеялась, что переезд в Кэналлоа поможет это изменить, но Селина продолжала избегать общества, и в конце концов обеспокоенная мать перестала предлагать ей куда-либо сходить или с кем-то познакомиться, равно как и звать гостей с визитами. Вместо этого она написала Алве, прося узнать, каково положение дел в Надоре, и нельзя ли Селине туда съездить. Она точно знала, что после гибели агарисского наследника Раканов на какой-то нелепой дуэли герцог Окделл вернулся к Алве, и они даже помирились, хотя из-за чего они вообще ссорились, Луиза не представляла. Окделла отправили в Надор и вроде бы даже оказали какую-то помощь, так что в последние несколько лет он тоже усиленно занимался хозяйством, и вроде бы у него даже получалось. Сведения были обрывочны, но о том, что дражайшую матушку повзрослевший сын со всем положенным почтением спровадил в монастырь, Луизе сообщили. Эта новость наделала шуму при дворе, Ричарда открыто осуждали за жестокость по отношению к матери; Катарина так вообще взялась рассуждать о пагубном влиянии Алвы на своего оруженосца. Луиза же тихо радовалась за наконец-то взявшегося за ум брата Айрис, и надеялась, что жизнь в Надоре постепенно изменится к лучшему.
Тем временем в поместье Кальперадо на берегах пролива Мальдито жизнь тоже не стояла на месте. Вскорости объявились соседи, приплывшие из-за этого самого пролива. Оказалось, что их собственные земли расположены тоже на берегу Мальдито, но с другой стороны, так отчего бы и не познакомиться? Сперва в гости зачастил красивый статный капитан, пришедший на собственном корабле, так что Луиза даже возмечтала и принялась особенно старательно наряжать ко всему равнодушную Селину. Красавчик марикьяре ожидаемо восхищался и даже попытался ухаживать, но приводившая Луизу в отчаяние тоска дочки в конце концов его отпугнула, хотя и отпугивался он тоже очень вежливо.
В свой следующий визит капитан Каэтано притащил двух младших братьев, которые тоже служили в марикьярском флоте, но на других кораблях и чином поменьше. К несчастью, их внимание Селине тоже оказалось не нужно. Луиза едва не впала в отчаяние, уже представляя, как разойдётся молва о гордой кокетке, отвергающей поклонников одного за другим, и тогда дочке вообще никогда не выйти замуж! Поэтому для сглаживания обстановки она старательно обустраивала уютный быт и особенно уделяла внимание кормлению гостей. Гости радостно уплетали всё, чем их угощали, и обещали непременно снова приехать. Луиза в это не особо верила, но оказалась неправа, более того, вернувшись, жизнерадостные обормоты приволокли с собой и своего папашу.
Впервые увидев Бернардо Каэтано, Луиза поразилась красоте этого человека. Седовласый капитан, десятью годами старше её самой, излучал спокойствие и уверенность, его широкие плечи и прямая спина говорили о силе и надёжности, а лёгкость, с которой он держал в повиновении своих буйных отпрысков, несомненно, была следствием многих лет командования кораблями. Луиза сама не заметила, как начала проводить непозволительно много времени с этим удивительным человеком, позабыв даже о матримониальных планах для Селины. Впрочем, последняя, кажется, была этому только рада. С Бернардо было легко и можно было говорить обо всём, даже об умершем от пьянства муже и о младшей дочке, выпавшей из окна и свернувшей шею. Он сочувствовал и утешал так, что боль потери, долгие годы терзавшая Луизу, стала отступать. Ему всё было интересно, даже про Жюля, жившего с дедом и обучавшегося политике и экономике, и про Амалию, которую граф Крединьи ухитрился пристроить во фрейлины к маркизе Эр-При, матери молодого герцога Эпинэ. Луиза со смехом рассказывала, как маркиза то и дело даёт девочке поручения, обращаясь к ней по имени, что невероятно злит мерзкую родственницу маркизы, которая в родне с Колиньярами и которую тоже зовут Амалией.
Прошло немало времени, прежде чем Луиза сообразила, что повторяющиеся визиты Каэтано — неспроста. Сыновья появлялись всё реже, а вот отец, напротив, зачастил. Сопоставив собственные наблюдения с услышанным об этой семье от других людей (а кэналлийский Луиза уже выучила вполне прилично), она с ошеломлением поняла, что её старания по кормлению женихов не прошли даром, вот только пошли не в ту сторону. Бернардо овдовел достаточно давно, чтобы его сыновья посчитали хорошей идеей найти отцу новую жену, а женщина лишь на десять лет моложе, да ещё такая прекрасная хозяйка, ещё к тому же и блондинка! Последнее для марикьяре вроде бы было важно, хотя Луиза подозревала, что в надежде на продолжение вкусной кормёжки её бы взяли и брюнеткой.
Убедившись, что молодые марикьяре составили заговор и даже вовлекли в него Герарда, искренне желавшего матушке счастья, Луиза поначалу хотела возмутиться, но поведение Бернардо её остановило. Человек, расчётливо планирующий брак с бытовыми удобствами, так себя не ведёт. Да вообще нормальные люди так себя не ведут, не шляются туда-сюда через пролив на собственном корабле, не привозят охапки цветов и коробки шоколада — «это мне случайно подвернулось, решил купить». Бернардо не подозревал, что её познания в ведении хозяйства в Кэналлоа уже простирались достаточно далеко, чтобы знать, какие конфеты можно купить случайно, а какие надо нарочно заказывать. Причём именно эти, как ни странно, пришлись ей по вкусу, несмотря на извечную нелюбовь к сладкому. Может, это сладости из прошлой жизни были нехороши, а горький шоколад с орехами и ликёром, напротив, то, что нужно?
И вот теперь снова… Интересно, решится он уже сделать предложение, или так и будет изображать из себя героя любовного романа? Луизе было и страшно, и интересно.
— Ладно, — кивает она Герарду, — надену синее шёлковое платье.
— Нет, — мотает головой сын, — надень зелёное бархатное.
— Что? — удивляется она.
— Зелёное.
— Ты мне теперь будешь говорить, как одеваться?
— Мам, пожалуйста. Просто надень зелёное, — Герард краснеет до ушей и поспешно ретируется из комнаты.
Заговором пахнет всё отчётливее, но Луиза решает, что платье — не такая уж проблема.
К ужину она спускается в зелёном бархатном платье и с высокой причёской, из которой в последний момент зачем-то выпустила два локона. Это выглядит ужасно легкомысленно, но ей хочется подразнить Бернардо. Затея удаётся: седовласый капитан просто лишается дара речи. Впрочем, пока он ведёт Луизу к столу, его сыновья восполняют его молчание конспиративным шушуканьем.
За столом говорят об урожае винограда, о последних сплетнях из Алвасете, а также о поездке Селины в Надор. Король отправил кого-то к герцогу Окделлу, и Луиза в подробностях рассказывает о том, как соберано получил разрешение для Селины, давней подруги молодой герцогини Окделл, присоединиться к этой делегации. Сейчас Селина уже, должно быть, подъезжает к Олларии: едет туда с группой кэналлийских торговцев.
— Вы, наверное, очень рады за дочь, дора Луиса, — замечает Бернардо, когда после ужина они отправляются прогуляться по берегу. Луна светит полная и очень романтичная. Луиза гадает, не несёт ли эта прогулка особого смысла.
— Очень, — подтверждает она. — Селина сама не своя с тех пор, как Айрис пришлось уехать, — впрочем, в причины отъезда она марикьяре не посвящала, незачем ему это. — Сообщение с Надором долгое время было невозможно, но теперь, надеюсь, всё изменится. Я беспокоюсь об Айрис: эта девочка заслуживает лучшего, чем то, что ей досталось. Хотя брат её, кажется, неплохо справляется.
— Он ведь был оруженосцем соберано? — интересуется марикьяре. — Должно быть, это выдающийся молодой человек.
Луиза хмыкает и пожимает плечами. Что на это сказать, она не знает, потому отворачивается к морю.
— Лунная дорожка, — она улыбается. — Сегодня море такое спокойное, что кажется, по ней и впрямь можно пройти до самой луны.
«Что за чушь я несу?» — успевает подумать она, а после Бернардо вдруг опускается на колени, хватает её за руки и начинает пылко изъясняться в любви. Подумать только, в своём возрасте она наконец-то дожила до такой романтики!
Выговорившись, марикьяре достаёт что-то из кармана и показывает ей, одновременно бормоча о том, что будет счастливейшим человеком, если дора Луиса соблаговолит…
Дора Луиса соблаговоляет. Даже в лунном свете видно, что браслет украшен изумрудами. Вот зачем было нужно надеть зелёное, чтобы по цвету подошло! Герард точно в сговоре. Что ж, посмотрим, как сын запоёт, когда сообразит, что после матушкиного замужества уют она будет организовывать в доме по другую сторону пролива. Надо ему тоже найти жену, и поскорее.
Протянув руку, Луиза позволяет надеть на неё браслет, а дальше капитан с необычной для его возраста лёгкостью вскакивает на ноги и притягивает её к себе, накрывая её рот пахнущими морем и ветром губами.
Сколько длится поцелуй, она не знает. Но прерывает его взрыв фейерверка и радостные крики со стороны дома, откуда залитый луной песчаный берег прекрасно просматривается.
— Вот обормоты, — усмехается Бернардо. — Уже празднуют. Пойдём к ним?
— Пойдём, — соглашается Луиза, тоже с лёгкостью переходя на «ты». — Пусть поздравляют. И заодно откроем новое вино: в этом году был хороший урожай, и игристое удалось.
Они медленно идут к дому, обнявшись, и Луиза думает о том, что неспроста та рубашка, которую она вышивает розами, как-то случайно получилась большего размера, чем она задумала сначала. На Герарда будет великовато, а вот на широкие плечи Бернардо — в самый раз.