Chapter Text
«Не волнуйся. Я буду защищать тебя», — так он сказал, хрупкий человеческий маг, на голову его ниже и почти вдвое уже в плечах. Адаар удивился. Прежде он только однажды слышал эту фразу, давным-давно, когда был тощим юнцом и Шокракар приняла его в отряд. Она была выше, сильнее, старше, и она скупо улыбнулась ему в тот раз. С тех пор никто и никогда не говорил такого Адаару — это Адаар говорил: «Мы, — говорил он, имея в виду его отряд из Вало-Кас, — защитим вас. Не бойтесь».
Инквизиция полнилась самыми разными жителями Тедаса. Множество странных, интересных ярких созданий, сведенные нуждой под общее знамя. Все они смотрели на Адаара по-своему, но каждый видел в нем надежду на что-то лучшее. Раньше Адаар никогда не занимал так много места — он на самом деле был одним из самых мелких бойцов Вало-Кас, с рогами, похожими на печной ухват, которые вовсе не придавали ему более грозного вида.
В Вало-Кас он был: зеленый новичок, потом обычный рядовой воин, потом «маленький умник», потом капитан собственного отряда, потом правая рука Шокракар, и всегда «один из нас», с самого начала, с первого дня. В Инквизиции он был: преступник, коссит, вашот, Вестник человеческой пророчицы, Инквизитор, лидер отряда. Адаар ходил по заметенному снегом Убежищу — потом по окруженному снегом Скайхолду — и расспрашивал о чужих жизнях, чтобы хоть немного представить себе тех, кто его окружает.
«А вы, милорд? Чем вы занимались в Вало-Кас?» — так она спросила, поднимая лицо от исписанных бумаг. Простой бесхитростный вопрос. Но Адаар удивился. Прошло немного времени в Убежище, совсем немного, но этого холодного отчуждения хватило, чтобы он отвык от обычного ответного интереса. Никто больше ни в Убежище, ни в Скайхолде не спрашивал у него про Вало-Кас, про его жизнь с ними. Он сказал: «Я был капитаном», — и рассказал ей историю, одну из многих.
Говорить с Дорианом — это было как охотиться на плотоядных птиц Морозной котловины. Дориан очень походил на птицу, экзотическую и свирепую в ярком оперенье. Смотреть было приятно, пытаться поймать — опасно. Наверное, это нравилось Адаару больше всего.
— Ты маг, — сказал он однажды Дориану перед разрывом в Ведьмином лесу, — ты будешь обеспечивать поддержку.
— Не хочу тебя разочаровывать, но в атаке я лучше, чем в защите, — ответил Дориан с вызовом и недовольством.
Адаар кивнул.
— Ты не понял. Мне придется опустить оружие, чтобы закрыть разрыв, — пояснил он. — Ты будешь держать весь фланг, пока я не могу сражаться.
На лице Дориана друг за другом сменились — осознание, недоумение, восторг. Зрачки у него стали очень большие, впились в лицо Адаара, как будто у него витаар неправильно нарисован был.
Дориан облизнулся, сказал:
— Теперь понял. Спасибо за доверие.
«Доверие». Вот как люди называли то, что было в Вало-Кас уверенностью в товарище, естественным ритмом боя. В Вало-Кас это было: Второй Ашаад хлопает его по плечу, «Положись на нас, капитан», Като скалится так, что видна щербинка между зубов, «Погибнуть с тобой в бою будет лучшей из наград», Ашаад закатывает глаза, «Лучшей наградой будет выйти из боя с тобой плечом к плечу».
Это не «доверие». Это жизнь, которую Адаар любил.
В той жизни не было места странной неизведанной магии, Инквизиции, «Милорду Инквизитору» — большей части того, что составляло его жизнь нынешнюю. Не было места Тени, жадной и зовущей.
Тень громоздилась над ним — такая огромная, смыкающаяся куполом высоко над головой, но такая зыбкая. Она была полна звуков, которых не могло произвести ни одно создание, живое или мертвое, и ни одна рукотворная машина; она была полна форм, немыслимых для глаза любого создания, твердо ступающего по земле Тедаса; она была полна запахов, которых не могло существовать в мире реальном. Ужас застилал глаза и забивался в уши, оседал горьким влажным туманом на языке. Тень была так отлична от мира, который жил и здравствовал по ту сторону сна.
И у них не было времени переживать свой ужас, чувствовать его касания, — касания самого воздуха Тени. Больше всего Адаар желал, чтобы в Тени с ним был Дориан. Не из-за «доверия» или «недоверия»: Солас лучше всех знал Тень, Адаар не мог его не взять. Не из-за «уверенности» или «неуверенности» в Кассандре и Варрике: они мастерски обращались с оружием, они хорошо знали свое дело. Эти трое прошли с Адааром дольше всех, с самого разбирательства после взрыва. Но сражаться — и погибнуть при случае — Адаар хотел вместе с Дорианом. Разделить с ним это поле сражения и последний вздох тоже.
Было ли что-то важнее и значимее?
Тень грозилась остаться в его голове несмываемым клеймом, как резьба на самой кости. Они выбрались. Наверняка немного иными, отличными от тех, какими входили в Тень наяву.
Адаар еще долгое время не мог поверить в твердую промерзшую почву Скайхолда и стылые каменные плиты крепости под ногами. Пахло металлом, свежей листвой, потом, соломой, элем, размоченной грязью, лекарскими настойками. Топкие хляби не проседали под ногами, не отдавались в ступни неровностями и склизкой туманной поземкой. Звучали оживленные разговоры и смех, звон железа о железо, лошадиное ржание, ветер шелестел в кронах. Пение высеченных в небытии статуй не ввинчивалось в уши, не дрожала призывным звоном водная гладь, и не шептал свет, мелькающий над головой.
Когда Адаар все это рассказал Дориану — как сумел вместить эти встрепанные чувства, ощущения, воспоминания в тесные слова, — Дориан коротко болезненно рассмеялся, взволнованно покрутил в руках пресс-папье.
— Не пойми меня неправильно, мой дорогой друг, однако я рад, что меня там не было.
Адаар замер.
Он... не знал, как можно было понять это правильно.