Work Text:
À cet instant et à chaque fois
Elle voudra le revoir au moins trois nuits
À cet instant et à chaque fois
Ils se donnèrent rendez-vous trois nuits, trois nuits
Mais trois nuits par semaine
C’est sa peau contre ma peau
Et je suis avec elle
Mais trois nuits par semaine
Bon Dieu, qu’elle est belle
Mais trois nuits par semaine
C’est son corps contre mon corps
C’est nos corps qui s’ehchaînent
Mais trois nuits par semaine
Bon Dieu, qu’elle est belle
Indochine, "Trois Nuits par Semaine"
Азирафаэль тщательно вытирает чашку и блюдце, убирает их в кухонный шкаф. Сегодня квартира-студия кажется особенно тесной. Он с тоской вспоминает книжный магазин и апартаменты на втором этаже. Если бы путешествия во времени были реальны, то он предупредил бы более молодого и наивного себя, что судиться за наследство — дело долгое, а в его случае ещё и безнадёжное: Габриэль сдаваться не планирует, и его не смущают расходы на адвокатов и бесконечные апелляции. Хотя сейчас причина дурного настроения Азирафаэля вовсе не заседание арбитражного суда, отложенное в очередной раз.
Кроули уже пятый день не приходит в клуб Анафемы и Ньюта, не заглядывает в библиотеку, где работает Азирафаэль, с ланчем и смешной историей. Они не сталкиваются в метро или просто на улице. Позвонить Азирафаэль не может: они так и не обменялись номерами телефонов.
Испустив тяжелый вздох, он выходит на лестничную клетку и поднимается на один пролёт. Звонит в массивную деревянную дверь. Ему открывает Уорлок. То ли племянник, то ли воспитанник Кроули, а, возможно, и просто какой-то дальний родственник. Он стал ещё худее. Длинная чёлка, выкрашенная в зелёный и фиолетовый, падает на глаза.
— Поздновато вы спохватились, — ворчит он, вручает Азирафаэлю кадку с фикусом и берёт лейку. — Пойдёмте. Поможете мне.
— Хорошо.
Они поднимаются на крышу. Азирафаэль пристраивает кадку с фикусом у ограждения и восхищённо оглядывается. Цветущие и пахнущие солнцем и летом растения заставляют подумать об Эдеме в миниатюре. Или о висячих садах Семирамиды.
Видимо, Уорлок неправильно истолковывает его молчание, потому что он несколько вызывающе произносит:
— Кроули дали разрешение. Всё законно.
— Я в этом не сомневаюсь, — торопливо заверяет Азирафаэль.
— С собой всю эту красоту не заберёшь, — Уорлок поливает из лейки чайные розы и маргаритки, — поэтому я обещал, что буду заботиться о саде и не дам ему погибнуть.
— Кроули же вернётся? — спрашивает Азирафаэль, стараясь дышать глубоко и размеренно: глупое сердце колотится болезненно, и его стук отдаётся в ушах.
— Вряд ли, — отвечает Уорлок. — Кроули всегда хотелось жить рядом с морем.
***
Впервые Азирафаэль видит Кроули в метро. Если честно, он ненавидит находиться под землёй, особенно в часы пик, но на работу добираться как-то надо, а машина — непозволительная роскошь. Его внимание привлекают медно-рыжие волосы, уложенные в затейливую причёску, винтажные тёмные очки, длинное платье с высоким воротом, тренч, немного смахивающий на шинель, белый шёлковый шарф с силуэтами змей и руки с длинными, изящными пальцами. Татуировку в виде змеи на виске он замечает намного позже. Кроули жестикулирует так, словно поёт на языке жестов. Сидящий напротив Уорлок с тем же энтузиазмом жестикулирует в ответ, и оба беззвучно смеются. Отчего-то настроение Азирафаэля стремительно улучшается, и он чувствует на губах непривычно искреннюю улыбку.
Кроули и Уорлок выходят на одну остановку раньше него, и лишь потом Азирафаэль понимает, что именно показалось ему странным: в ушах Кроули был не слуховой аппарат, а наушники; из кармана тренча выглядывал дисковый плеер. Глухие чувствуют вибрации, Азирафаэль где-то читал об этом. И всё же… Кроули не выглядит, как человек, который не слышит.
Вечером Азирафаэль идёт в клуб. Раньше он предпочитал рестораны или кафе, но теперь денег у него намного меньше. К тому же заведение Анафемы и Ньюта ему нравится: приглушённый свет, музыка восьмидесятых, вечера танцев несколько раз в неделю, недорогое меню. И какао Анафема готовит божественный.
«Это потому, что я немного ведьма», — объясняет она. Азирафаэль не понимает, шутит она или говорит всерьёз.
Ньют печёт чудесные кексы и пирожные, а когда клуб начинает работу, стоит за старомодной механической кассой: современная техника по какой-то причине его не любит и всё время ломается.
Азирафаэль занимает любимый столик в углу, медленно пьёт какао, смакуя каждый глоток. Диджей ставит Фрэнка Синатру, жизнь прекрасна, а потом сердце замирает на секунду при виде знакомых рыжих волос. Уорлок догоняет Кроули у стойки. Не рановато ли ему ходить по клубам, размышляет Азирафаэль. Кроули не снимает очки даже в полутёмном помещении и делает несколько резких жестов. Уорлок обращается к Анафеме:
— Пожалуйста, виски со льдом для Кроули и апельсиновый сок, тоже со льдом, для меня.
— Одну минуту, — откликается Анафема.
Кроули допивает виски одним глотком, соскальзывает с барного стула. Танцует самозабвенно. Азирафаэля заколдовывают движения рук. Они будто рассказывают историю, о любви, отчаянии и красоте, пока звучит песня на французском.
«Но три вечера в неделю мы, обнажённые, близки. Три вечера в неделю, мой бог, как она прекрасна…»
Кроули и Уорлок уходят, когда французскую группу сменяют Битлз.
Два дня спустя Азирафаэль снова сталкивается с ними в метро. В этот раз у Кроули подчёркнуто мужской образ: идеально сидящие узкие брюки, бордовая рубашка, пиджак — и неизменный шарф с силуэтами птиц. Азирафаэль задумывается, есть ли у Кроули кадык, и тут же стыдится своей мысли. То, как Кроули одевается, его или её личное дело.
Они с Уорлоком что-то оживлённо обсуждают на языке жестов. Какой-то мужчина бормочет себе под нос: «Развелось тут психов, сидели бы по домам и не пугали бы приличных людей». Кроули вскакивает с места и по очереди суёт грубияну в лицо три карточки. Шрифт крупный, и Азирафаэль без труда читает:
«Я вас прекрасно слышу, у меня идеальный слух».
«Слабоумием не страдаю».
«Я просто не разговариваю».
Азирафаэль не выдерживает и громко аплодирует. Смущённый мужчина выбегает из вагона на следующей остановке.
Уорлок тянет Кроули к Азирафаэлю, и они робко улыбаются друг другу.
— Это Кроули, — говорит Уорлок. — А вы?..
— Меня зовут Азирафаэль.
Кроули достаёт из кармана телефон, что-то печатает и поворачивает экран к Азирафаэлю:
«Очень приятно познакомиться».
Азирафаэль приглашает Кроули на выставку детских рисунков в библиотеке: он так растерялся, что забыл про такие варианты, как кино и кафе. К его удивлению и восторгу, Кроули соглашается.
— Веселитесь, — желает им Уорлок. — А мы с Адамом рванём в кино. И да, я не забыл, что должен быть дома в девять.
Кроули разглядывает рисунки детей от пяти до двенадцати лет с мягкой улыбкой. По-прежнему в тёмных очках. Из-за того, что глаза очень чувствительны к свету и к тому же неестественно жёлтые. Также Азирафаэль узнаёт, что Кроули — гендерфлюид, а его (её) имя на самом деле фамилия.
«Надоело каждый раз сообщать миру, кто я сегодня — Энтони или Антония. А нейтральное Тони меня бесит. И мне кажется, Кроули звучит круто».
Ещё он (она) — свободный художник.
«Ну, как художник. Пишу тексты — рекламные, поздравительные. И научные статьи о растениях».
Кроули не рассказывает, почему не говорит (или не может говорить). Азирафаэль не спрашивает. Задавать вопросы о чём-то очень личном невежливо, в конце концов.
Он боится, что рано или поздно покажется Кроули скучным.
«Эй! Ты самый интересный человек, которого я знаю. Кому ещё я могу пожаловаться, что сделал со стариной Шекспиром современный театр?»
Первый раз они целуются в клубе Анафемы и Ньюта, во время медленного танца под незабвенного Фрэнка Синатру. На Кроули платье цвета бургундского вина, в волосах серебряная диадема, а на шее — шарф, конечно. Любовью они занимаются там же, в комнате, где Анафема хранит чай и кофе.
Домой едут на такси, и Азирафаэль с изумлением осознаёт, что они живут в одном доме.
Кроули целует его у лифта.
— Ты не поедешь со мной?
«Я не езжу на лифте. Клаустрофобия».
Кроули ласково касается его щеки и бежит по лестнице вверх. Азирафаэль вслушивается, пока не смолкает перестук каблуков. В мужском образе Кроули носит ботинки из змеиной кожи.
— Кто-то очень любит змей, да?
«Они — завораживающие существа. Опасные, гибкие, красивые».
Кроули тоже завораживает. Гибкостью в том числе. Утром на работе Азирафаэль краснеет, вспоминая, чем они занимались накануне вечером.
Они встречаются три раза в неделю, прямо как в той французской песне. Иногда к ланчу или походу в зоопарк присоединяется Уорлок. Кроули бесстыдно использует его в качестве переводчика, когда набирать ответы на телефоне надоедает.
В последнюю ночь, когда Уорлок ночует у своего друга Адама, после восхитительного ужина в «Ритце» (за него платит Кроули), они танцуют на набережной, поделив наушники и песню про «Три вечера в неделю» на двоих.
С таксистом расплачивается Азирафаэль («Так будет честно»), а затем Кроули тянет его к лестнице. Азирафаэль мечтает, как медленно снимет с разгорячённого тела смокинг и всё остальное, оставит только шарф, и периодически шагает мимо ступенек. Кроули поддерживает его под руку.
— Надо же. Ты живёшь всего на этаж выше меня!
В клаустрофобию поверить легко: квартира — гимн пространству. Панорамные окна, минимум мебели. Но спальня имеется, а в ней — широкая кровать с мягчайшими простынями.
Азирафаэль выскальзывает за дверь рано утром, чтобы успеть позавтракать и не опоздать на работу. Кроули спит сладко, рыжие волосы спутались, на ключице алеет засос, на губах блуждает улыбка, и прерывать этот сон — настоящее кощунство.
Возможно, Азирафаэлю следовало оставить записку. Или всё-таки разбудить Кроули. Потому что со стороны это выглядело, как будто он сбежал. Наверняка, Кроули так и подумал. Подумала.
Уорлок выливает остатки воды в горшок с кактусом.
— Ты ведь знаешь, куда Кроули?..
— Естественно. Но зачем мне давать вам адрес? Вы же ни разу не пригласили Кроули к себе в гости.
— Потому что у меня беспорядок! Я много читаю и забываю протирать пыль.
Жалкое оправдание. И в нём — ни капли лжи. Как и в том, что месяц назад Азирафаэль начал учить язык жестов.
Уорлок долго на него смотрит. И наконец выдыхает:
— Саут-Даунс. Кроули очаровал один коттедж…