Chapter Text
– Ты говорил с Гарриет Ватсон?
Хмуро смотрю на Лестрейда. Ватсон. Звучит знакомо, но я никогда не утруждаю себя именами, пока не возьмусь за дело. Значит, либо Лестрейд упоминал, что она хотела со мной встретиться, но ещё не договорилась о встрече, либо она уже была у меня, и я отклонил её дело как скучное. Поскольку ни то, ни другое не отложилось у меня в памяти, я задаю вопрос, хотя ответ почти очевиден.
– Кто такая Гарриет Ватсон?
– Женщина с пропавшим братом. – Лестрейд выбирает самый липкий, самый сахарный пончик и кусает его.
– Я не занимаюсь пропажей людей, – отвечаю. – И тебе не стоит так налегать на мучное. В этом году ты прибавил семь фунтов. Становишься медлительным.
Инспектор фыркает и кусает снова. – Тебе стоит поговорить с ней. Звучит интересно. Прямо по твоей безумной части.
– Что ты хочешь этим сказать?
Лестрейд пожимает плечами и запивает пончик едва тёплым кофе. – Кроме cвоего брата, ты знаешь кого-то ещё, в чьей власти стереть человека?
Теперь я вспомнил её. Маленькая светловолосая женщина со вздорным характером, пристально глядящая на меня, засовывая руки в рукава потрёпанной куртки. Вы считаете меня сумасшедшей, мистер Холмс, но его просто стёрли. Я только не знаю, как – это я и прошу вас выяснить.
– А, да. Безработная алкоголичка с нездоровой психикой и галлюцинациями с участием брата, которого никогда не существовало.
– Ну, ты не узнаешь наверняка, существовал ли он, пока не разберешься в этом, так ведь? – говорит Лестрейд. – Может быть, происходит что-то странное. Может быть, он хотел от чего-то сбежать? А что, если он ведёт двойную жизнь? Может быть, он живет в квартале от тебя под вымышленным именем. Может быть, он ещё и сменил лицо. Она могла проходить мимо своего брата и не узнать его. Или, может, у него амнезия…
– Стоп. – Поднимаю руку. – Это никогда не бывает амнезия, Лестрейд. Реальные случаи, связанные с потерей личности после удара по голове, или эмоционального потрясения, или дозы загадочного наркотика, крайне редки.
– Редки? Думаю, ты имел в виду, невероятны. И, как ты любишь мне говорить: если отбросить всё невозможное, тогда то, что останется, каким бы невероятным оно ни было…
– Это не амнезия. Иначе, он бы где-нибудь объявился.
– Тайный близнец?
Я открываю рот, чтобы спросить, при чём тут близнец, когда понимаю, что он шутит. – Идиот.
– Попался! – Лестрейд ухмыляется и стряхивает крошки с рубашки. – Хотя, полагаю, это бы всё равно оказалось в твоей папке для нераскрытых дел. Я даже готов поспорить.
– Если ты просто решил заключить пари, можешь об этом забыть.
Улыбка Лестрейда исчезает. – Послушай, Шерлок, был бы это мой брат, я бы хотел знать. Возможно, он впутался непонятно куда, и кто-то стёр его личность или вроде того. Возможно, его нет в живых, но ей нужна определённость. Мы не можем расследовать это как убийство, потому что этого парня не существует. – Он вздыхает и проводит слегка липкой рукой по волосам. – Просто взгляни. Ведь у нас здесь сейчас нет ничего интересного.
Это верно: уже неделю мне скучно. Дела о пропавших людях тоже скучны, поскольку как правило сводятся к убийствам по очевидным причинам, или люди сами решают исчезнуть, обычно потому, что хотят избавиться от несчастной, унылой жизни. И я не могу их винить, но это не прибавляет желания расследовать их пропажу.
– Дай мне её номер. Я поговорю с ней.
Гарриет Ватсон входит в мою дверь, всем своим видом выражая обиду. Квартира у меня небольшая и, мягко выражаясь, не очень опрятная. Одним словом, свалка.
– Извините, – говорю я, расчищая для неё кресло. – Я собираюсь переезжать, как только найду что-то доступное. Вы не представляете, как мало сейчас квартир. А цены…
Она плюхается в освободившееся кресло и скептически меня оглядывает. – Мне говорили, вы лучший.
– Так и есть, – отвечаю как можно более безразлично, не испытывая нужды доказывать свою компетентность перед этой маленькой гневной женщиной. – По вашим словам, брат пропал в 2007-м. Почему вы ждали два года, прежде чем обратиться в полицию?
– Почему вы решили вдруг взяться за моё дело?
– Коллега меня попросил взглянуть ещё раз.
– Ну, – говорит она, – поскольку в тот раз вы вообще на него не взглянули, может быть, сейчас найдёте что-нибудь.
– Мисс Ватсон…
– Я миз… Миз Ватсон.
– Да, разумеется. – Я не любитель ублажать сумасшедших, но что-то подсказывает мне, что вежливость может ускорить процесс. – Не хочу напрасно вас обнадёживать. Большинство тех, кого объявляют пропавшими, быстро находят: они либо возвращаются сами, либо их находят мёртвыми, либо они не пропадали вовсе. Как правило это дети, похищенные родителями, лишёнными прав. Некоторые – беглецы. Лишь немногие бывают похищены посторонними, и лишь небольшое число из них являются взрослыми. Те, кого не удаётся быстро найти или опознать – менее одного процента от числа всех разыскиваемых, – часто так и остаются пропавшими. Уже по истечении года шансы найти их крайне малы.
– Так вы говорите, что искать его бесполезно? – Она влажно моргает и трёт глаза, на миг её раздражение сменяется горем.
– Я говорю, что вам не стоит ожидать слишком многого. Если бы вы сообщили о нём раньше, шансы были бы выше. А сейчас мы, возможно, уже не узнаем, что с ним случилось.
Она закатывает глаза. – Я не дура, мистер Холмс. Я понимаю, что прошло два года. Я не сообщала об этом, потому что, ну… мы никогда особо не ладили. Он уехал в Афганистан и ни разу мне не писал. Я не обращала внимания, потому что мы не были с ним близки и расстались не лучшим образом. Но когда я попыталась выяснить, где он служит, мне сказали, что он не служит в армии и никогда не служил.
– Я предполагаю, в дело вмешались какие-то деньги, возможно, наследство.
– О чём это вы? – Скрестив руки на груди, она хмурится.
– Вы хотите установить факт его смерти, чтобы урегулировать вопрос с имуществом ваших родителей.
– Папа умер в тюрьме пять лет назад. Мама умерла, когда мы были детьми. Ни у кого в этой семье нет денег, мистер Холмс. Я просто… – Она вздыхает. – Я рассталась со своей девушкой и мне было несколько одиноко. Кларе не нравился Джон, она никогда не поощряла меня с ним мириться, и я просто махнула на это рукой. Но теперь она исчезла со сцены, и я подумала, что должна поговорить с ним.
– Понимаю. Какие шаги вы предприняли, чтобы найти его?
– Я позвонила в армию, спросила, где он служил. Мне сказали, что такого человека нет. У него не было много друзей, ни когда он учился, ни когда зарабатывал свою медицинскую степень…
– Он врач?
Она улыбается. – Все умные гены достались ему. Но он одиночка, по уши в работе и всё такое. С теми немногими друзьями, что у него были, я не была знакома. Я на пять лет старше, так что у нас никогда не было общих друзей.
– А разыскать их вы не пытались?
– Я не смогла никого найти. На самом деле, когда я позвонила в университет и спросила о нём, я получила тот же ответ: такого человека нет. А по именам никого из его друзей я не знаю.
– Вашего брата зовут Джон Ватсон? Довольно распространенное имя.
– Джон Хэмиш Ватсон. С таким вторым именем найдётся немного.
– Где он получил свою степень?
– В Эдинбурге. Мне сказали, что он там не работал. В Бартсе сказали то же самое. А я знаю, что работал.
– У вас есть какие-нибудь его документы? Письма, дипломы, документы о зачислении?
– Нет, всем этим занимался он сам. Не представляю, куда он мог их деть.
– А до университета?
– Он ходил в школу в Йорке. Сама я ходила в государственные школы, но у Джона были кое-какие гранты и то немногое, что оставил ему наш отец. Я связалась со школой, никаких записей. – Она наклоняется вперёд, прищурив глаза. – Как я и сказала, мистер Холмс. Его будто стёрли.
– У вашего брата когда-нибудь были проблемы с законом? Имелись ли приводы в полицию?
– Если вы намекаете, что он мог ввязаться во что-то криминальное, то вы ошибаетесь. Может, когда он учился, его арестовывали по пьянке, но Джонни всегда был хорошим мальчиком. Просто обычные детские шалости. Большую часть времени он работал, у него не было времени на такие вещи.
Я киваю. – Мы проверим полицейскую базу данных, просто на всякий случай. А как насчет медицинской страховки? Разве у него не было номера?
– Не знаю, что у него было. Когда я просила их поискать, они нашли кучу Джонов Ватсонов, но его среди них не было.
Теперь, пообщавшись с ней, я уже не могу отмахнуться от неё как от психически больной. Она простая, малообразованная, грубоватая, но кажется вполне вменяемой.
– У вас есть фотография вашего брата?
Она лезет в безразмерную сумку, роется там внутри, достаёт видавшую виды расчёску, потёртый кожаный бумажник, смятую пачку сигарет, мобильный телефон и коричневый конверт, из которого извлекает несколько фотографий.
– Вот, держите, – говорит она, протягивая их мне.
На первой вижу молодого человека со светлыми волосами – на самом деле, мальчика – в плохо сидящем костюме. Просматриваю другие, селфи, на которых она стоит рядом с братом, его рука обнимает её за плечи. Отсюда делаю вывод, что рост пропавшего примерно пять футов шесть дюймов. На последней фотографии он один, в расслабленной позе, улыбается в камеру.
– Это был последний раз, когда я его видела. – Пожелтевшим от табака пальцем она смахивает слезу.
Мужчина достаточно привлекателен, в обычном понимании. Соседский красавчик. Ничего сногсшибательного, но такой, вероятно, мог бы подцепить женщину в баре и привести её к себе. Или исчезнуть из бара с серийным убийцей и оказаться мёртвым. Это не объясняло бы потерю личности, но серийный убийца намного лучше, чем просто пропажа. По крайней мере, для меня. Хотя, наверное, не для Джона Х. Ватсона.
– Был ли ваш брат в принципе импульсивным или неуравновешенным? Есть ли какая-нибудь причина, по которой он мог покончить с собой?
– Абсолютно никаких. Джонни был счастлив.
– Никаких расставаний или прочих расстройств?
– Нет, насколько я знаю.
– Существует ли вероятность, что ваш брат гей?
Она хмурится. – Какое это имеет значение? Вы считаете, он вёл тайную жизнь или что-то такое?
– Я должен рассмотреть все возможности, – отвечаю. – Мужчины, которые пропадают, иногда ведут двойную жизнь.
– Только не Джонни. – Она смотрит на меня немного нерешительно. – Ну знаете, может он что-то и делал с парнями.
– Вы имеете в виду, у него мог быть секс с мужчинами?
Она пожимает плечами. – Он вроде как играл за обе команды. Но он не скрывал этого. Знаете, все ребята в какой-то момент этим балуются. Покажи мне свой, я покажу тебе свой. Это ничего не значит.
– Какие ещё действия вы предприняли, чтобы найти своего брата, мисс Ватсон?
– Я говорила с экстрасенсом.
Ладно. Напоминаю себе, что многие люди, включая тех, кого можно назвать образованными, верят в подобную чушь. Стараюсь не показывать вида. – И что вы, эм, узнали?
– Она сказала, что место, где он находится, начинается с буквы М. Что с ним всё в порядке, но он не может связаться со мной. Он рядом с мостом. Или под ним. Думаю, это значит, что он бездомный.
Или мертвец. Я не говорю этого вслух, но, скорее всего, злополучный доктор Ватсон мёртв. Учитывая, сколько мостов есть в одном только Лондоне, как и мест в Великобритании, названия которых оканчиваются на -мост (таверны, улицы, города), липовый экстрасенс едва ли ошиблась в своём предсказании.
– Итак, с чего мы начнём? – Она выпрямляется и поднимает подбородок. – Каков план?
– Я проведу поиск по всем записям и СМИ Британии, используя возможности полицейской базы данных. Понимаю, что вы кое-что из этого уже сделали, но я повторю ваши усилия только потому, что мне известно об этих агентствах и базах то, чего не знаете вы. Я могу сделать это быстро, потому что регулярно работаю с людьми в разных учреждениях, которые помогут. На этом этапе мне нужно проверить любые зацепки. Вы сказали, ваш брат отправился в Афганистан. Вы искали в записях авиакомпаний?
– У армии есть свои собственные рейсы в зоны боевых действий. Вы думаете, он может быть там?
– А мог ваш брат…
– Джон. Его зовут Джон.
– Мог ли Джон пойти в военную разведку?
– Он собирался стать врачом. Медицинский корпус Королевской армии. Он ничего не говорил про разведку. Но, опять же, мы с ним почти не разговаривали.
– Будьте уверены, миз Ватсон. Дело вашего брата – мой главный приоритет.
Это не ложь: Джон Ватсон на данный момент – моё единственное дело.
Первые шаги простые. Из своей квартиры на Монтегю-стрит я повторяю все поиски, которые, по словам Гарриет Ватсон, она провела: записи о рождении, учебные заведения, медстраховка, армия. Большинство людей – идиоты, никогда не помешает перепроверить. Впрочем, всё именно так, как она и сказала: Джон Хэмиш Ватсон, похоже, не существует.
Здесь что-то не то. Я начинаю сомневаться в своей оценке психического здоровья сестры и проверяю её саму. Она никогда не была в психиатрической больнице. Лечилась от алкоголизма, пара нарушений порядка в состоянии опьянения. Оба родителя умерли, наследства нет. Других близких родственников нет; недавно умерла пожилая тётя, но снова никаких денег.
– Какой у неё мог быть мотив?
Лестрейд поднимает взгляд от бумаг, которые он пытается заполнить. – Ты решил, что она лжёт?
– Это более вероятно, чем альтернатива.
– Какая именно?
– Что Джон Ватсон проскользнул через трещину во Вселенной и больше не существует в этой реальности.
Лестрейд хмурится. – А сестра – единственная, кто помнит его, потому что…?
Фыркаю и закрываю глаза, чтобы не закатывать их, поскольку это сделает Лестрейда только более несговорчивым. – Я высказал невозможное, а не реальную теорию. Правда в том, что она либо лжёт, либо заблуждается. Ложь интереснее, чем заблуждение, так что я склоняюсь к этому.
Приподняв стопку бумаг, Лестрейд находит под ней бутерброд. – Но зачем ей лгать? – Он нюхает бутерброд, корчит гримасу, затем выбрасывает его в мусорное ведро.
– Если ты вспомнишь, что было пару минут назад, то именно с этого начался наш разговор. Я не знаю, почему она лжёт. Это очень изощрённая ложь. – Тоже хмурюсь. – Она утверждает, что консультировалась с экстрасенсом, и та дала ей чёткие подсказки. Буква М, мост. Мисс Ватсон не хватит ни интеллекта, ни воображения, чтобы придумать такие детали.
Лестрейд открывает ящик, качает головой, закрывает его. – А как насчёт его личности? Ему вроде как стёрли личность?
– И его тело, видимо, тоже.
– Мне казалось, у меня где-то здесь был обед, – бормочет он. Сдвинув ещё одну стопку бумаг, он обнаруживает нечто, похожее на пончик. – Спроси об этом у своего брата. Он выглядит так, будто ему что-то известно о стирании личностей.
– Мой брат занимает незначительную должность…
– Ну да. Возможно, когда-то я в это и верил, минут пять. Он крупная шишка, из тех, кто мог бы заставить парня исчезнуть, если придётся. – Лестрейд мрачно смотрит на пончик, бросает его в мусорное ведро. – Просто спроси у него.
Майкрофт в своём кабинете занимается тем, чем положено заниматься британскому правительству. На его столе нет бумаг, на поверхности – ни единого отпечатка пальцев. Он подносит фарфоровую чашку ко рту, делает глоток Эрл Грея. За внешним спокойствием этого офисного здания в Уайтхолле я смутно ощущаю далёких подручных, бьющихся над исполнением его приказов, пока он сидит у себя за столом с видом безмятежным и безупречным.
– Джон Хэмиш Ватсон, – повторяю я. – Он служил в армии, отправился в Афганистан и исчез. Не пропал без вести. Просто исчез, будто его и не было.
Откинувшись на спинку стула, Майкрофт слегка ухмыляется мне. – Возможно.
– Но кое-кто о нём помнит. Зачем было стирать его так основательно?
– Кто хочет это знать?
– Его сестра. Она твёрдо намерена докопаться до сути; предполагаю, она обратится в таблоиды, если я не найду для неё никаких зацепок. Британское Правительство Похитило Моего Брата. Лучше тебе подготовить своих подчинённых к тому, что придётся отвечать на вопросы.
– Британское правительство не отвечает на фантазии таблоидов.
– Майкрофт. – Меняю тактику. – Я знаю, тебя не трогают сантименты, но неужели тебе нисколько не любопытно? Такое не может быть частым явлением. Я уверен, что полностью уничтожить следы человека очень непросто, но, похоже, именно это и произошло. Я обзвонил всех, поговорил с людьми, которые должны были его знать. Но никто не помнит его, кроме Гарриет Ватсон, и она, похоже, в здравом уме.
Вскинув бровь, Майкрофт ставит чашку на блюдце. – Навязчивый бред, вызванный чувством вины. Она всегда мечтала о брате, придумала, что он существует, а теперь столкнулась с реальностью, что его никогда не было.
– Никто не мечтает о брате. – Заявляю это с высоты тридцатилетнего опыта. – Слушай, Майкрофт, просто сделай это для меня. Дай мне ответ. Взамен я возьму дело о пропаже той нелепой штуковины, о котором ты хочешь меня попросить. И оба следующих.
– Договорились. – Он церемонно протягивает мне руку.
Покорно её принимаю. – Договорились.
В течение двадцати четырех часов Майкрофт присылает мне сообщение: Это обман.
Я уже изучил такую возможность. ШХ
У меня жужжит телефон. Отвечаю на вызов, но прежде чем я успеваю что-то сказать, Майкрофт объясняет: – Хотя личность можно стереть, есть определённые маркеры, которые укажут на то, что это было сделано. Секретной службе ни к чему стирать человека, не записывая информацию об этом для дальнейшего использования. Эта запись, если бы она существовала, была бы доступна мне. Он не был стёрт, Шерлок. Его правда не существует. Единственно оставшиеся возможности, какими бы невероятными они ни были, заключаются в том, что женщина, с которой ты говорил, либо бредит, либо по какой-то причине притворяется, что у неё есть пропавший брат. Твоя задача – разгадать эту маленькую тайну, и, боюсь, здесь я тебе не помощник.
– Ты в этом уверен? – спрашиваю я. – Нет ли в недрах вашего здания какого-то супер-секретного кабинета, укомплектованного безликими, безымянными агентами, способными стереть даже существование премьер-министра так, что никто не заметит?
– Нет никакого супер-секретного кабинета, брат, кроме того, который я занимаю. Я один из немногих людей, которые знают, как стереть личность, и это не то же самое, что нажать на кнопку. Я могу безоговорочно утверждать, что к его исчезновению правительство не причастно. И сомневаюсь, чтобы это мог сделать кто-то ещё.
С неохотой я признаю, что потерпел неудачу. Я не верю в обман, но мне нечего сообщить Гарриет Ватсон. Даже плохие новости были бы лучше, чем это – отсутствие новостей.
Я и раньше терпел неудачи. Как Лестрейд любит напоминать, у меня есть папка-гармошка, набитая делами, которые остались нераскрытыми. Я возвращаюсь к ним время от времени просто чтобы проверить, не упустил ли я что-нибудь. Как правило, нет. Я смирился с тем фактом, что не всякое дело можно раскрыть. Джон Ватсон, вероятно, одно из таких.
Но его дело не даёт мне покоя. Я представляю его улыбающееся лицо на фотографиях, открытое и простодушное, и задаюсь вопросом, где он сейчас. Варианты безрадостные: в неволе, в бегах, или мёртв. Я стал одержим идеей найти его и не желаю отказываться от поисков, даже после заверений Майкрофта в том, что этого человека не существует.
Имя распространённое, за исключением Хэмиша. Это слегка старомодно. Вероятно, назван в честь деда, двоюродного деда, дальнего родственника, у которого были деньги. Что ж, если я не могу найти этого человека, может быть, я смогу найти предка, историю имени. В Национальном архиве хранятся переписи населения, послужные списки, завещания и даже судимости. И там есть онлайн-поиск.
Я набираю Хэмиша Ватсона. Место рождения? Год? Оставляю это пустым. Через несколько секунд появляются результаты. Хэмиш Б. Ватсон, Хэмиш М. Ватсон, Хэмиш С. Ватсон… и множество тех, у кого первое имя Джон. Есть и пара десятков Джонов Хэмишей Ватсонов, рассеянных на отрезке в двести последних лет.
У сестры был акцент. Нортумберленд, с примесью Шотландии. Решаю, что родители родителей были шотландцами и поселились в Нортумберленде. Добавляю эту информацию в свой поиск.
Остаётся только два Джона Х. Ватсона. Один умер в детстве. Другой – тот, кто мне нужен.
Спустя два часа у меня готово досье на этого вероятного предка пропавшего человека. Родился в Хексеме, 1853. Эдинбургский университет, 1881, бакалавр медицины. Военные записи: участвовал во Второй англо-афганской войне, был ранен и комиссован по ранению. Женился на Мэри Морстан, 1888; овдовел, 1892. Наследников нет. Жил в Лондоне с 1881 по…
Очень странно. Университет совпадает, как и медицинская степень. Он служил хирургом в Афганистане, как и пропавший мужчина. На самом деле, он может быть родственником Гарриет Ватсон. Но что самое интересное – нет даты смерти.
Теория: этот человек всё ещё жив. Сейчас ему должно быть сто пятьдесят шесть лет. Как бессмертному, ему приходится периодически прятаться, чтобы не вызывать подозрений, потому что он не стареет.
Невозможно. Или, по крайней мере, чересчур фантастично, чтобы это рассматривать. Лестрейд спросил бы меня, не вернулся ли я к наркотикам.
Более правдоподобно: этот Джон Хэмиш Ватсон умер, но его смерть по какой-то причине не зарегистрирована. Может быть, он пропал без вести, и никто никогда не ходатайствовал о том, чтобы его объявили мёртвым. Если у него не было собственности, такое могло случиться.
Двое пропавших: один не умер, другой никогда не жил. Загадка.
Вот то, что я мог бы расследовать – этот пропавший Ватсон, у которого уже больше ста лет не было ни похорон, ни могилы. Он застрял между двумя мирами, ни живой, ни мёртвый. Возможно, я смогу выяснить, как это произошло, принести покой беспокойной душе.
Почему это так важно, я не знаю – знаю только, что у людей, которые исчезают, обычно есть своя история. Я намерен раскрыть его историю, пусть даже Гарриет Ватсон нет дела до этого человека, который носит имя её брата.
Близится закат, и я иду через мост, посетив последнее место, где доктора Ватсона (старшего) видели живым, – больницу Святого Томаса в Ламбете. Из их архивов я теперь знаю, что он посещал там некоторых из своих пациентов в 1894-м, и у меня есть его адрес на Бейкер-стрит в Мэрилебоне.
В это время года темнота наступает быстро и рано. Холодно; я плотнее закутываюсь в пальто, прячу подбородок в шарф. Я иду по Вестминстерскому мосту к метро. На полпути останавливаюсь, глядя на восток, в сторону Джубили Гарденс. Глаз горит, его красное колесо отражается на воде. Мне видно мост Хангерфорд, а за ним, там где Темза снова сворачивает на восток, простирается мост Ватерлоо. Блэкфрайарс, Миллениум, Саутуорк, Лондонский мост, Тауэрский мост. Смотрю на запад и вижу Ламбетский мост. Воксхолл, Гросвенор, мост Челси.
В Лондоне много мостов. Джон Х. Ватсон, должно быть, часто ходил по тому, на котором я стою, по Вестминстерскому мосту. Станция метро, к которой я направляюсь, на северной стороне реки, открыта в 1868-м. Она ещё не была станцией глубокого заложения, но уже была построена. Я видел её на картах, датируемых концом девятнадцатого века.
Я на Бридж-стрит.
Есть много улиц со словом "бридж" (мост) в названии, но это единственная Бридж-стрит в самом Лондоне. И здесь вторая подсказка – буква "М" в Мэрилебоне. Если бы я верил в экстрасенсов и псевдонауку, то мог бы решить, что я на правильном пути. И всё же, это ещё одно совпадение в деле, и без того пропитанном совпадениями. Вселенная бывает ленива, но всему есть предел.
Уже почти стемнело. Я направляюсь на север, к станции.
Поезд полон людей, которые едут из центра домой. Через несколько минут мне надоедает изучать своих попутчиков, и я закрываю глаза.
Когда я открываю их снова, вагон почти пуст; мы как раз подъезжаем к станции Бейкер-стрит. Резко вскочив, я успеваю пройти через двери, прежде чем они закрываются.
Как только я поднимаюсь на уровень улицы, сразу чувствую: здесь что-то не так, кое-что изменилось. Первое, меня окружает густой смог. Ещё – запах: навоз и моча, смешанные с дымом от угольных очагов и ароматами готовящейся еды. Улица вымощена булыжником, и я слышу стук колес, цоканье копыт по камням.
Иду на юг по Бейкер-стрит, рассматривая дома рядной застройки по обе стороны от дороги. Нижние этажи занимает коммерция – гравировальный магазин, импортёр кофе, торговец птицей, галантерея. Все это выглядит очень… по-викториански.
Без труда нахожу номер 221b и звоню в дверь. Уже поздно, так что, вероятно, жильцы не оценят моё появление, но меня словно что-то влечёт. Это не тот Лондон, который я знаю. Возможно, один из старых районов, скрытый от времени.
Хотя, я не особенно в это верю.
Женщина, открывшая наконец дверь, подтверждает мои подозрения. Её седеющие волосы убраны под чепец, какой могла бы носить горничная. По длинному платью, которое на ней надето, и фартуку, повязанному поверх него, я делаю вывод, что она экономка.
Когда она видит меня, у неё вырывается крик.
Отступаю на шаг, размышляя, что, возможно, сейчас самое время храбро сбежать, пока меня не арестовали за то, чего я не делал. Моё воспитание включается раньше, чем храбрость. Я улыбаюсь и делаю лёгкий поклон.
– Прошу прощения, но доктор Ватсон сегодня вечером дома?
Она дрожит. – Вы… вы живы!
Оценив её испуг, спрашиваю: – Кто я, по вашему?
– Не шутите со мной, мистер Холмс! Очевидно, что вы живой, но все мы считали вас…
– Мёртвым?
Она кивает.
– Какой сейчас год, мадам?
– Мистер Холмс, вы разве не знаете моё имя? Я миссис Хадсон, ваша квартирная хозяйка. И сейчас, конечно, 1894-й.
– Дата?
Она хмурится. – Тридцатое марта. Почти три года прошло с тех пор, как вас не стало, сэр.
– Разумеется. – Киваю, как человек со знанием дела. Найти этому объяснение будет непросто. Я каким-то загадочным образом переместился во времени из ноября 2009-го в март 1894-го. Что я здесь делаю и почему эта леди, кажется, меня знает, – это тайна, которую я безусловно собираюсь раскрыть. – Миссис Хадсон, могу я войти?
– Прошу прощения, сэр. Вы всего лишь немного меня напугали. Полагаю, вы были под прикрытием и работали над каким-нибудь делом, но все мы искренне верили, что вы мертвы. – Она приглашает меня войти и провожает наверх. В квартире просторно, широкие окна выходят на Бейкер-стрит. Есть гостиная, ванная и две двери, вероятно, ведущие в спальни. Знакомый череп улыбается с каминной полки, где я также замечаю кинжал, воткнутый в стопку писем. Система хранения документов у этого Холмса, очевидно, схожа с моей.
221b была бы прекрасным жильём. Уж точно не таким унылым, как моя квартира на Монтегю-стрит. Но сейчас 1894-й. В 2009-м по этому адресу, скорее всего, парикмахерская или шаурма. Мне приходит в голову, что вернуться в 2009-й может быть затруднительно, поскольку я понятия не имею, как оказался в 1894-м. Я новичок в путешествиях во времени, не стоит заранее обольщаться.
Хозяйка всплёскивает руками, всё ещё глядя на меня так, будто я могу быть призраком. – Пойду принесу вам чаю, если желаете.
– Миссис Хадсон, – говорю я, ободряюще улыбаясь ей. – Моё появление, без сомнения, встревожило вас. Я сожалею, что вас так напугал.
Несколько нерешительно она улыбается мне в ответ. – Я рада видеть вас, сэр. То-то я всё удивлялась…
– Удивлялись?
– Ну, тело ведь не нашли.
– Моё тело?
– Так и не нашли. – Она качает головой и подносит платок к глазам. – Вы сорвались в водопад, когда боролись с профессором Мориарти. Так мне сказал доктор Ватсон. В мае будет три года с тех пор, как вас объявили умершим.
– А где доктор Ватсон?
– Господи, не знаю, как и сказать. – Её глаза наполняются слезами. – Бедняга! Вы не представляете, как он о вас горевал!
– Обо мне?
– Для него это было ужасно – видеть, что вы вот так сгинули. Даже если это была уловка, – добавляет она, неодобрительно на меня глядя, – он поверил в это. Он скорбел с того дня, как вернулся, никогда не снимал свою чёрную ленту, перестал бывать в обществе. Свою практику он поддерживает, но только едва… то есть, мне следует говорить, что поддерживал. О, мистер Холмс! – Плача, она опускается на стул.
– Почему, что с ним случилось?
– Ушёл, – всхлипывает она.
– Умер?
Она качает головой. – Я, конечно, надеюсь, что нет. Но его исчезновение очень странно. В тот день он вышёл навестить пациента, который лежал в больнице. Он часто так делает, уходит в любое время, если кому-то нужен. Я очень о нём беспокоюсь. Он так похудел, и я думаю, окрестности, что он посещает, бывают довольно небезопасны. Но даже если его не зовут, он уходит почти каждый вечер. Никогда не говорит, куда идёт, и часами отсутствует. Просто гуляю, говорит он. Иногда кажется, будто горе свело его с ума, и это он вас ищет, как часто делал, когда вы вели с ним расследования. Знает, что вы мертвы, но не может с этим смириться. Тогда в последний раз он ушёл и больше уже не вернулся. Почти неделю тому назад.
– Полиция уведомлена?
– Конечно. Мистер Лестрейд лично расследует это дело. Но боюсь, что он не питает особых надежд.
– Я сам поговорю с ним. – Смотрю вниз на то, что на мне надето. По стандартам 2009-го я одет хорошо, но уверен, что для людей 1894-го выгляжу весьма странно.
– Уже поздно, мистер Холмс, – напоминает она мне. – Вы не найдёте его в Ярде в такой час. Если он не пошёл домой, то, без сомнения, где-то расследует. Вы скорее застанете его утром.
– Вы правы. – Я оглядываю комнату. – Пожалуй, начну здесь осваиваться, буду как дома, если позволите.