Work Text:
Сегодня он опять остался голодным.
Сигват зло шмыгнул и стиснул зубы. Пусть тот жирный гном и промахнулся, но кончик его хлыста всё равно успел прочертить жгучую полосу на лбу, уже вспухшую и налившуюся пульсирующей, как свежевываленные потроха, болью.
А ещё местная банда «малышни» в очередной раз попыталась поймать. Не получилось — правда, для этого маленькому тифлингу пришлось запрыгнуть в гору отбросов и закопаться в них. Никто даже не подумал в ней поискать, к счастью. А ведь могли. Но теперь и от Сигвата воняло так, что глаза слезились.
По счастью, отец успел научить плавать — и теперь он мог смыть с себя хоть что-то в узких закутках у причалов, где не рисковали спускаться в воду другие городские беспризорники. Не то чтобы там вода была чище… но всё-таки чище. Лучше, чем ничего.
А ещё старая травница сжалилась и выбросила недоочищенную баночку с целительной мазью. Как раз хватит на лоб.
Но живот уже подводило голодной судорогой, и Сигват, зажмурившись, сжался в комок в тени ящиков.
Если ничего не изменится, он умрёт.
Простая мысль, уже почти привычная с тех пор, как родители не вернулись домой. С тех пор как его вышвырнули на эти улицы.
Но он не желал становиться шестёркой у старших беспризорников. А больше никуда «дьявольское отродье» одиннадцати лет и не возьмут. Никто не заступится, никто не защитит. Не возьмёт ответственность. Большой город Вотердип был равнодушен к смерти его родителей, с чего бы ему обращать внимание на очередного беспризорника?
Взгляд в который раз против воли перешёл на корабли. Большие и малые, величественные — и развалюхи. И моряки — шумные, сильные, разные, но по-своему одинаковые. Или надо сказать наоборот?
На богатые корабли и развалюхи не стоило даже пытаться соваться. Первые слишком хорошо охранялись, а на вторых потонуть слишком легко.
Сигват осторожно выглянул чуть дальше.
А если на средний какой-нибудь?
К вечеру Сигват выбрал небольшую шхуну. Капитаном там был то ли полуорк с пугающе громким голосом, то ли бодрый полурослик, едва достававший могучему соратнику до середины бедра. По крайней мере, команда слушалась обоих беспрекословно. Пёстрая команда — там был даже кенку, а ведь этих любили не сильно больше тифлингов!
А ещё груз у них — ящики, можно попробовать ночью в один пробраться. И, может, эти не убьют сразу, если найдут…
Сигват с трудом сдержал лязг собственных зубов, нервно дёргая хвостом и пытаясь унять трясучку, когда он увидел, как матросы разошлись по своим взрослым делам, оставив присматривать за грузом минотавра, почти пегого от седины, но всё ещё страшного.
Другого шанса не будет.
Точно сдохнуть на этих улицах — или попытаться не сдохнуть где-то ещё.
Минотавр, тихо и гулко ворча, достал трубку и принялся её набивать.
Сигват сглотнул.
Зачиркало кресало.
— Проклятье, отсырело что ли… — донёсся до острых ушей рокочущий бас.
Шанс!
Он почти не запомнил, как пробрался между ящиками, приоткрыл один — и нырнул в скользкие рыбьи тушки. Вот это повезло!
Сигват, изо всех сил напрягая слух, тихо жевал свой первый за несколько дней ужин и молился всем богам, имена которых помнил, чтобы его не нашли. Хотя бы не сразу…
Боги, наверное, посмеялись, но желание всё-таки исполнили — утром Сигват проснулся от того, что его ящик бесцеремонно подняли, тряхнули и понесли куда-то. Потом поставили.
А потом он обмер от ужаса, осознав, что его ненадёжное убежище… заставили. И сверху, и с боков.
Не выбраться.
Как он не закричал — всё те же боги ведают. Один, в душной сырой тьме с вездесущим запахом рыбы. Ни выпрямиться, ни разогнуться, жадно глотая крохи воздуха, проникающие сквозь щёлочки между досок.
Как получилось снова уснуть, когда началась качка плавания, и вокруг всё начало слегка сдвигаться, поскрипывать — Сигват тоже не знал. Но это оказалось лучше страшного ожидания.
Ещё несколько сырых рыбин утолили голод и, немножко, жажду. И освободили ещё чуть-чуть места.
Правда, малую нужду пришлось справить под себя. О большой думать не хотелось, благо пока не припирало…
Если выберется, в жизни к рыбе больше не притронется.
А потом Сигват треснулся головой о крышку ящика. Вокруг загрохотало, загремело, всё куда-то накренилось, заглушая вскрик, покатилось — и он внезапно очутился в куче рыбы. И не в ящике.
Ещё ничего не соображая и не видя, он бросился прочь — оскальзываясь и громко шлёпая в невесть откуда взявшейся солёной воде, в которую и упал, когда корабль опять внезапно накренило под глухой рёв снаружи и гулкие удары в борт.
На этом до оглушённого разума наконец достучалось: шторм! Настоящий морской шторм!
Вторая мысль пришла с болезненным ударом в плечо: здесь его перемелет грузом, надо выбираться!
Под ревущий ветер, секущий ливень, вспышки молний и надсадный вой в спутавшихся снастях, до которых не добраться тяжёлому взрослому…
* * *
Сигват даже заплакать не смог, тупо моргая и глядя в жуткие волны, бьющиеся внизу. Куда он только что летел — а теперь не летел. Потому что знакомый громогласный полуорк поймал его за ногу и выдернул обратно. Потом была запертая дверь в какой-то комнате… то есть, каюте, колючий плед и любопытные ореховые глаза гнома с пышными пшеничными усами, похожими на щётку.
— Постарайся поспать, шторм скоро должен кончиться.
Но Сигват продолжал сидеть и смотреть в одну точку, сжав губы. Никаких мыслей, только тупое оцепенение. Плед едва начал греть, когда дверь каюты распахнулась, и на пороге вырос всё тот же полуорк.
— Ну пошли, давай разбираться.
— Рамон, — укоризненный тон гнома пропал втуне, а Сигват на негнущихся ногах послушно двинулся к дверям. С одеревеневших мокрых плеч сползла так и не согревшая колючая ткань.
Шторм грохотал где-то в стороне, но небо всё ещё было затянуто тучами. И его загораживали члены команды, возвышавшиеся над маленьким тифлингом, как огромные тени.
— Как тебя звать, малец?
— Си… Сигват. Кьяртан… — зачем-то добавил он фамилию.
— Как на корабль пробрался?
— В ящике…
— А чего только сейчас вылез?
— Не мог, — Сигват утёр нос рукавом и покосился на маячившего неподалёку минотавра.
— Подожди, — раздался чей-то удивлённый голос, — ты что, сутки в ящике скукожившись сидел?
Сигват передёрнул плечами и кивнул, изучая доски, на которых стоял.
— То-то мне показался тяжелее прочих! — уже другой голос.
— И что нам с тобой делать? — полуорк присел рядом на корточки и кровожадно оскалился в лицо.
— Возьмите меня в команду, — Сигват сам поразился собственной наглости, но слова вырвались, и вокруг повисла изумлённая тишина. Даже этот… Рамон поднял брови.
— А нифигасе запросы у малого!
— А почему нет? — уже знакомый гном шагнул вперёд и положил руку на плечо. Сигват вздрогнул. — По верёвкам он пролез ловко — после суток в ящике! Что мы, не обучим себе юнгу наконец?
— Возьмёшь ответственность, Ферчар? — спокойно уточнил полурослик, и полуорк тут же выпрямился и отошёл, давая ему место.
— Возьму, кэп.
Так вот кто всё-таки капитан тут.
— Ну а ты, — внимательный взгляд пронзительно-серых глаз Сигват встретил, вскинув голову и сжав кулаки. Для храбрости. — Быть членом экипажа — значит много работать. Вместе, один за другого, крепкой неразрывной цепью. Только так корабль будет жить.
— Я буду работать, — тонкий голос в очередной раз сорвался, но Сигвату было плевать. — Я научусь! Буду полезным!
Капитан молчал и смотрел. Рамон позади него тоже, скрестив мощные руки. И команда не нарушала эту тишину, от которой уже начинало трясти.
— Хорошо, — наконец кивнул полурослик, и Сигват снова застыл, во все глаза уставившись на того, кто только что… согласился принять его?
— Я — капитан Кадек Роудфеллоу, это, — широкий жест в сторону полуорка, — мой первый помощник Рамон Гьяллархорн. Ферчар Звездочёт, — кивок гному, — наш навигатор, и он поручился за тебя. Помни об этом. С остальными познакомишься потом, ребятам не помешает отдых. Как и тебе. К обучению приступим завтра.
— Но первый урок начнётся сейчас, — рыкнул Рамон. — Как отвечают на приказ капитана, салага?
Сигват судорожно вздохнул, вытянулся ещё сильнее и выпалил:
— Есть, капитан!
Некрасивое серокожее лицо с мощной нижней челюстью и глубокими шрамами на левой щеке прорезала ухмылка.
— Сообразительный. Может, даже выйдет толк.
Но только когда Рамон подвёл накормленного и отмытого Сигвата к свободному гамаку на палубе экипажа, тот наконец поверил: это не шутка. Его действительно не убили, взяли… взяли! Он будет жить!
— Да твою ж мать, — тоскливо выдохнул Рамон, когда щуплый рыжий тифлингёныш, с глазами будто окошки чернейшей смолы, вдруг разревелся, вцепившись в и без того просоленную штанину.
И неловко погладил дрожащего мальчишку по тёмно-синим вьющимся волосам между двух маленьких витых рогов.