Archive of Our Own ^beta

МакЛаггену

Норвежские фьорды Альбусу не понравились сразу. Хотя он их и разглядеть-то толком не успел, когда их выкинуло порталом прямо посередке огромной лужи во внутреннем дворе Дурмштранга. Ноги промокли моментально, сверху сеял нудный серый дождик, вроде и несильный, но сплошной матовой пеленой скрывающий все на расстоянии нескольких футов, да еще и волосы отяжелели от воды и взялись виться, пытаясь выбиться из тугой косы. Самый подходящий момент для новых знакомств и первого впечатления, что и говорить!

Впрочем, как быстро выяснилось, директор Дурмштранга выгнал своих подопечных встречать делегации из Хогвартса и Шармбатона на улицу, так что выглядели они ничуть не лучше гостей. Стояли, конечно, прямо, ровно, заложив руки за спину, но намокшая, несмотря на чары, темно-бордовая форма превратилась в грязно-коричневую, меховая опушка плащей обвисла сосульками, а из середины ряда то и дело доносилось чье-то приглушенное чихание и прерывающее его ворчание. Гостям здесь были не рады. Хотя после того как студенты Хогвартса, разведенные по разным концам строя, чтобы не перешептывались, еще полчаса прождали опаздывающую группу из Шармбатона, Альбус почти сроднился в своем молчаливом негодовании с окружающими его северянами. Косые струи дождя и натужный обмен шутками от директоров раздражали. От сушащих и согревающих чар уже начинала чесаться и шелушиться кожа, порывы ветра то и дело бросали очередную порцию мороси прямо в лицо, да и желудок намекал, что неплохо было бы положить в него хоть что-нибудь. Горячий и пряный тыквенный суп, например. Или кусок тарта с патокой… Да он уже и на пирог с почками был согласен! 

Увы, даже с появлением французов их за накрытые столы не повели. Принимающая сторона взялась говорить речи. Длинные, прочувствованные и ссылающиеся чуть ли не на времена основания Дурмштранга. Вслед за директором слово взял кто-то из деканов, затем усатый профессор с непроизносимым именем и внешностью превратившегося наполовину оборотня-медведя — но этот хотя бы был исключительно краток, — а затем вперед вытолкали старосту школы, заверяющего в том, что он приложит все усилия, чтобы гости чувствовали себя как можно более комфортно… 

— А внутри все это сказать никак нельзя было? — пробормотал себе под нос Альбус, тихо радуясь, что стоит в отдалении от сокурсников, а значит не подает в данный момент дурной пример. Но его все равно услышали и даже поняли. Над ухом у него кто-то хмыкнул, а потом мягкий, протяжный голос с заметным акцентом отозвался:

— Директор считает свежий воздух исключительно полезным, а над ним самим, как и над остальными профессорами чары получше, но… это ненадолго. Айн, цвай… 

...По площадке раскатились вперемешку визг, ругательства и хохот. Хохотал тот самый недопревратившийся медведь, успевший окружить себя сверкающим от капель воды физическим щитом, визжала женская часть преподавательского состава, а ругалась — мужская. Кто-то превратил растянутый над ними магический полог в огромный батут и сначала подкинул скопившуюся воду вверх, а потом наделал в защите дырок, устроив прицельный душ. Больше всего досталось словоохотливому старосте.

— Герр Гриндельвальд!!! — громыхнул директор Дурмштранга, пытаясь подкрутить намокшие и печально обвисшие усы. Стоявший за плечом Альбуса парень наигранно тяжело вздохнул и зашагал вперед.

— Могу предъявить палочку, господин директор! — крикнул он, выйдя перед строем. — Обнаружите там десяток сушащих для сапог и парочку согревающих! 

— Вам-то они зачем понадобились? — весело осведомился медведеподобный профессор. — Мне казалось, что вы сегодня вполне… в своей стихии!

— Мокрые сапоги ни к одной стихии не относятся, они сами по себе стихийное бедствие даже для меня! — закатил глаза дерзкий студент, и «медведь» снова расхохотался. На него зашикали коллеги, кто-то забормотал сушащие чары, потянуло теплым воздухом, и названный Гриндельвальдом друмштранговец вернулся на свое место, подмигнув Альбусу.

После вынужденного душа преподаватели действовали удивительно слаженно: не прошло и десяти минут, как студентов уже загнали внутрь замка, провели через крытую галерею вокруг башни, еще несколько коридоров — более узких, чем в Хогвартсе, и украшенных вместо картин шкурами всяческих тварей, кажется, в одном месте на стене даже промелькнула драконья чешуя, а в нишах вместо рыцарских лат стояли чучела огромных медведей — и им навстречу распахнулись тяжелые резные двери темного дерева. Странно, в Хогвартсе Большой зал запирать было не принято…

Пройдя внутрь, Альбус тихо охнул и сбился с мысли, отстраненно чувствуя, как кто-то врезается ему в спину, начинает возмущаться и тоже замолкает на полуслове. Здесь не было привычного неба на потолке и гербов факультетов, не было часов с очками-камнями, не было каминов, да даже привычных стен не было! Пещера горного короля раскинулась вокруг, вроде бы мрачная и неприветливая, темная по углам, но с огромными сверкающими сталактитами, разросшимися по всему потолку, с небольшим светящимся и пузырящимся озерцом в самом центре зала, вокруг которого были расставлены длинные деревянные столы и скамьи… А в воздухе над столами сотнями висели зачарованные свечи, огни которых отражались в сверкающих друзах кристаллов, и скрипки, наигрывающие нежный и печальный мотив.

— Мерлиновы подштанники! — пробормотал рядом с ним Элфиас. — Веселое местечко, что и говорить! Нас в этой тролльей пещере не съедят?

— C'est si romantique! — не согласилась с ним хрупкая темноволосая девица в голубом, явная шармбатонка, протискиваясь мимо Альбуса и пытаясь дотянуться кончиками пальцев до ближайшей заколдованной скрипки. Та благоразумно отлетела повыше.

— Дорогие гости! — раскатился под каменными сводами голос директора Дурмштранга. — Займите ваши столы, над ними гербы ваших школ.

Действительно, над двумя ближайшими к озеру столами вспыхнули два изображения. Альбус вздохнул и поднял руку, привлекая внимание соучеников. Пересчитал по головам, особое внимание уделяя гриффиндорцам — с этих сталось бы сбежать исследовать незнакомый замок, не дожидаясь разрешения. Выдохнул, выяснив, что до этого еще никто не додумался… пока не додумался. И повел крутящих головами и шепотом восхищающихся и ужасающихся товарищей к их местам. Может, хоть теперь их наконец покормят?

На столах, словно издеваясь, появились задорно поблескивающие хрустальные кубки и прозрачные тарелки. Пустые. Альбус выдохнул сквозь стиснутые зубы, слушая недоуменное ворчание таких же голодных однокашников, но тут скрипки сменили мелодию на более веселую, а на столах вперемешку возникли традиционные закуски Англии, Франции и Скандинавии. Словно в насмешку, ближе всего к Альбусу оказался как раз пирог с почками. Чуть подальше — мидии в белом вине с луковыми кольцами, полная тарелка жареной рыбы, кусочки теста с подливкой, мясные шарики… В животе предательски заурчало и он потянулся уже было к мидиям, как от соседнего стола встал высокий белобрысый парень с щербатой улыбкой и в два шага добрался до них, держа что-то на вытянутых руках.

— Эй, попробуйте-ка северного гостеприимства! — к ним на стол плюхнулось блюдо с неаппетитными темными кусками, источающими самый омерзительный аромат из всех, с которыми Альбусу приходилось сталкиваться. Глаза заслезились, виски пронзила острая боль, к горлу подкатил горький комок желчи, и он поспешно закрыл лицо рукавом, стараясь задержать дыхание.

Северный деликатес, оказавшийся особым образом приготовленной акулой, был с позором изгнан с их стола под общую дружную ругань. Закуски сменились основными блюдами и фруктами со сладостями. Уже даже Элфиас, успокоившись, накладывал себе вареную картошку на тарелку, и только Альбус все еще часто и мелко дышал через рот, пытаясь избавиться от преследующей его фантомной вони. Когда директор Диппет поймал его взгляд и поманил к себе — как выяснилось, чтобы произнести ответную благодарственную речь, а заодно и прихвастнуть лучшим учеником, — Альбус был ему почти благодарен. Он повернулся с возвышения профессорского стола к остальному залу, отбарабанил заранее выданные ему слова, почти не вникая в их смысл, и выдохнул, сосредотачиваясь. Основное было впереди. Альбус магией подозвал к себе с ближайшего блюда с фруктами четыре яблока, продемонстрировал их залу, а затем трансфигурировал в гигантские сахарные фигуры, изображающие символы факультетов Хогвартса, заставил подняться в воздух, описать круг по залу и рассыпаться множеством мелких копий, опустившись набором из четырех леденцов в виде льва, барсука, орла и змеи перед каждым сидящим. Его выступление встретили одобрительными возгласами и аплодисментами — малышня радовалась сладкому, старшие могли оценить тонкость заклинания и количество затраченных сил. Директор Диппет поощрительно потрепал Альбуса по плечу, поблагодарил от имени Хогвартса гостеприимных хозяев и позволил сойти с возвышения. Место Альбуса перед всеми заняла светлокосая шармбатонка, но сам он, вместо того, чтобы вернуться за свой стол, отступил к дверям. Запах проклятой рыбины все еще преследовал его. 

В надежде избавиться от навязчивого амбре Альбус вышел из пещерного зала, по памяти несколько раз свернул и оказался в крытой галерее, по которой их вели пару часов назад. На улице стемнело, дождь и не думал утихать, барабаня по навесу и лужам во дворе, прохлада колко коснулась лица и рук, забираясь под пропитавшуюся потом в душном зале мантию. Альбус глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Он любил внимание, ему льстили восхищенные взгляды, но когда он уставал — предпочитал одиночество. Сидел с книгой или бродил вдоль озера, а то и вовсе закрывался в той маленькой лаборатории, где ему разрешали ставить эксперименты… В Дурмштранге будет сложнее. Да еще и необходимость приглядывать за сокурсниками! Альбус фыркнул, не сдержав накатившего раздражения, шагнул к перилам в надежде охладить лицо под долетающей моросью и вздрогнул, когда одна из поддерживающих навес колонн раздвоилась. 

— Wer da ist?! Lass mich in Ruhe! — раздраженный, неприветливый голос показался знакомым, и когда вспыхнул чужой Люмос, Альбус узнал в его свете и крупные светлые кудри, и разные глаза — один темно-карий, второй голубой, светлый почти до прозрачности. Броская внешность. И странная. Рот большой, как у лягушки, слишком высокий лоб, но правильный нос и высокие скулы. На самой грани между красотой и уродством, между притяжением и отвращением. 

Его сосед по строю, устроивший внеплановое купание профессорскому составу, сейчас стоял вполоборота, прислонившись спиной к колонне, держа перед собой палочку и недовольно щурясь. Лицо у него было все мокрое.

— Прости, я не знал, что здесь кто-то есть, — Альбус примиряюще вскинул пустые руки. Не начинать же свой приезд с дуэли? Хотя товарищи по факультету были бы в восторге, кроме разве что Элфиаса. — Сейчас я уйду.

Дурмштранговец хмыкнул, опустил, а потом и вовсе отложил палочку на ограждение, минуту или две внимательно рассматривал Альбуса, после чего неожиданно улыбнулся. 

— Останься. Здесь вполне хватит места на двоих, а я не хотел видеть кое-кого определенного. Геллерт Гриндельвальд, — он протянул руку. — Отличная трансфигурация там, в зале, мое восхищение.

Альбус тряхнул твердую, мозолистую ладонь со следами мелких ожогов и порезов, мельком подумав, что Геллерт, наверное, покинул зал во время речи директора Диппета. Он успел вымокнуть под дождем, но его выступление все-таки застал. Это было приятно.

— Альбус Дамблдор. Могу сказать то же самое про твои невербальные чары во дворе. Они пришлись очень кстати!

— Вот уж не думал, что золотой мальчик из Хогвартса оценит мои шутки, — хмыкнул Геллерт, но тон у него был совершенно беззлобный. Альбус вздохнул и дернул себя за косу:

— Знаешь, если бы нас хотя бы покормили до произнесения речей, я бы, может, и вспомнил, что я староста, первый ученик и прочее, а так… Три портала подряд на полный желудок — это чревато, ел я последний раз вчера, и от имен ваших основателей у меня разболелась голова. Так что я был только рад прекращению экзекуции.

— Но за столом ты все равно толком ничего не попробовал.

Альбус удивленно приподнял брови. Его собеседник, оказывается, заметил не только трансфигурацию!

— Да, какой-то идиот решил угостить нас хау… харк… В общем, вонючей акулой, — отозвался он, решив пока не спрашивать, для чего Геллерт наблюдал за ним. — А я как раз в начале года для алхимического проекта немного подправил себе обоняние… В общем, хоть эту гадость и убрали почти сразу, я ощущал ее присутствие, даже когда на столе уже появились десерты. А жаль, вафли выглядели очень аппетитно!

Геллерт тихо засмеялся.

— Улфгар не со зла, — заверил он. — Просто никак не может смириться, что хаукартль — удовольствие не для каждого. А только для полностью лишенных вкусовых рецепторов и обоняния!

— Думаешь, у него на лице протез? — заговорщицким шепотом поинтересовался Альбус.

— Конечно, ведь всем известно, что не сдавшим с первого раза экзамены студентам в Дурмштранге отрубают нос, уши, а потом и пальцы на руках!

— А когда пальцы заканчиваются?

— Драконам скармливают, — авторитетно постановил Геллерт и начал выворачивать карманы. На свет были извлечены несколько пузырьков с зельями, чья-то сушеная шкурка, обгрызенное яблоко и большое имбирное печенье в форме сердца.

— Держи, — Геллерт зачем-то понюхал печенье, но потом решительно протянул его Альбусу. — От сердца можно сказать отрываю! Наши девицы пытались усовершенствовать приворотные чары, я все собирался разобраться, что они туда навертели на этот раз, но забегался и забыл. Так что развеивай их придурь и спокойно ешь.

— И за кем из ваших дев я потом буду ходить со стеклянными глазами? — невольно отшатнувшись, поинтересовался Альбус.

— Ни за кем. Твоего «Фините инкантатем» хватит, чтобы с этого пекарского изделия осыпались еще и все кондитерские заклинания, а не только приворот недоучек, золотой мальчик, — отмахнулся Геллерт. — Но если не хочешь… 

Он сам, подхватив свою палочку с ограждения и ткнув ей в печенье, пробормотал контрзаклинание, дождался, пока в воздухе погаснут золотистые искры, а потом разломил его пополам. Половину сунул себе в рот, проглотил, не жуя, и выразительно кривясь, а вторую — протянул Альбусу.

— На меду, гадость приторная! Когда они уже выучат, что я такое не люблю, трепетные влюбленные… Пошли, покажу, где у нас кухня!

— А нас не хватятся?

— Нет, сытый герр Бенгт, наш директор, еще словоохотливей голодного. 

Они и впрямь успели вернуться до того, как все начали расходиться, и чувствующий себя сытым и сонным Альбус плюхнулся за стол, быстро оглядываясь. Кажется, никто не сбежал. И никто не обратил внимания на его долгое отсутствие. Никто, кроме…

— Эй, Альбус, ты что, все-таки попробовал ту акулу? — встревоженно шепнул Элфиас, сжимая его ладонь. — Или это тебя остаточно после порталов скрутило?

— Нет, я ходил смотреть замок, — шепотом отозвался он.

— Один?! 

К счастью приглушенный возглас Элфиаса пришелся на шум отодвигаемых скамей — все вокруг вставали. 

— Потом поговорим, — одними губами пообещал Альбус, подзывая к себе остальных соучеников. 

Один из профессоров должен был проводить студентов Хогвартса в выделенное им крыло, но задержался у преподавательского стола, и пока они, сонные и отяжелевшие от сытной еды, переминались с ноги на ногу у выхода из зала, за спиной у Альбуса неожиданно раздался низкий голос директора Дурмштранга, герра Бенгта:

— Поразительно, Гриндельвальд! Неужели сегодняшний вечер прошел без ваших шуточек? Вы, наконец, прониклись необходимостью поддерживать репутацию школы хотя бы перед посторонними?

Альбус скосил глаза вправо и с трудом удержался от смеха. Геллерт смотрел на директора с таким недоверчивым негодованием, словно никак не мог поверить тому, что только что услышал. Вот он плотно сжал губы, сощурился, явно уже готовый ответить, и хорошо если словами, а не очередными чарами…

— Как ты думаешь, Элфиас, — громко начал Альбус, надеясь, что Геллерт узнает его голос и заинтересуется. — Медведи, которые здесь везде расставлены, зачарованы так же, как латы в Хогвартсе?

— Хлопать лапами и рычать вместо бряцания забралами, когда мимо проходят малыши? — хмыкнул друг, удивленно приподнимая бровь. — Вполне возможно. С чего они тебя вдруг заинтересовали? Смотрятся совершенно по-варварски.

— Откуда ты знаешь, может это высокоученые чучела, готовые вступить с тобой в диспут о Великом делании, — отозвался Альбус, переводя дыхание. Его замысел сработал. Геллерт едва заметно повернулся к нему, а потом закрыл рот и просто молча кивнул директору. Тот, кажется, решил, что у него галлюцинации, судя по недоверчиво потертым глазам. Но больше ничего не сказал, а потом и вовсе ушел. А к ним, наконец, присоединился их провожатый и повел по бесконечным каменным лестницам вглубь замка.

Спроси кто-нибудь Альбуса после той первой ночи, была ли его постель жесткой, а спальня выстуженной и продымленной, он бы не взялся ответить. Они были так вымотаны дорогой, погодой, речами и приветственным пиром, что попадали на подушки, стоило им до них добраться, и даже дележа лучших мест не случилось. Впрочем, как позже выяснилось, холодно было на любых кроватях, а не только на тех, которые стояли ближе к окнам. Но в ту первую ночь это было неважно. Все уснули, и спали до того самого момента, когда Дурмштранг на рассвете сотрясло хоровое многоголосное рычание.

— Это что, очередная приветственная речь в нашу честь?! — склочно буркнул Яксли, когда они, крутя головами, выбрались из своего крыла в общий коридор. — На каком-нибудь очередном диалекте, которым пользуется три козопаса с ближайшего холма!

— Или местный варварский будильник? — предположила, зевая, Изольда, единственная попавшая в их делегацию хаффлпаффка. Все дружно, не сговариваясь, уставились на Альбуса, словно ожидая, что он тут же выдаст им энциклопедическую справку по нравам и обычаям Дурмштранга, начиная века так с тринадцатого.

— Понятия не имею, что тут творится, — разрушил он надежды соучеников. — И вообще хочу спать. Кто-нибудь запомнил дорогу в пещерный зал?

— Поймаем кого-нибудь и спросим, — предложил Элфиас, закидывая сумку на плечо.

— Поймаем и заставим проводить, — буркнул Трэверс, приятель Яксли, тоже со Слизерина. — А то пошлют нас… к местным троллям. 

Так, вяло переругиваясь, они вышли к лестнице под непрекращающийся рев, звон и присоединившиеся к ним чьи-то возгласы, как восторженные, так и напуганные.

— Мерлин мой… — пробормотал Элфиас, который первым увидел, что творится внизу. Перегнувшийся через балюстраду Яксли согласно присвистнул. 

— Иза, деточка, ты попала прямо в яблочко, будильники здесь и прям варварские, если эти медвежьи чучела, которые сталкиваются лбами и ревут как оголодавшие хвостороги, и впрямь будильники. Но судя по тому, как вокруг них пляшут местные, их об этом нововведении известить тоже забыли!

Прямо под ними, у подножия лестницы, разыгрывалась сцена, достойная арен Древнего Рима. Вставшие цепью профессора Дурмштранга во главе с директором сгоняли в кучу вяло огрызающиеся и отмахивающиеся от них чучела, которые кто-то приодел и разукрасил в меру своей фантазии. Один медведь щеголял лихо надвинутой на правое ухо кастрюлькой. Голубой. Второй держал в лапах алебарду. Вверх древком. Третий раздобыл себе скрипку из пещерного зала и теперь то задумчиво ковырял смычком в зубах, то еще более задумчиво пиликал им по наполовину оборванным струнам, возведя маленькие глазки к потолку. Студенты, посмеиваясь, наблюдали за представлением с боковых лестниц и галерей, не спеша прийти на помощь наставникам.

— Фините Инкантатем! — рявкнул, наконец, директор, когда совместными усилиями удалось заставить всех медведей замереть. На пол с жалобным взвизгом рухнула скрипка, глухо стукнула алебарда, а вслед за ним на каменные плиты легли и окончательно лишенные подобия жизни набитые опилками шкуры. — Каройи! Что у вас?!

— Закончили, господин директор, — пробасил запомнившийся по вчерашнему дню медведеподобный профессор, показываясь из бокового коридора. — Двенадцать у малого зала было, и еще пятерых сейчас в коридоре отловили. Забавные чары вышли…

— Куда уж забавней! — раздраженно отозвался директор, доставая платок и промакивая лоб, после чего окинул взглядом толпящихся студентов. — Герр Гриндельвальд! Если я сейчас попрошу вашу палочку, на ней снова не будет ничего предосудительного, так?!

— Вы излишне высокого мнения о программе шестого курса в Дурмштранге, господин директор, — отозвался знакомый нахальный голос, и Геллерт, протолкавшись сквозь соучеников, вышел к самому краю галереи. — Боюсь, даже если бы я взялся изводить расспросами для подобного фокуса нашего Франчишека, он бы мне и трети нужных заклинаний не подсказал!

— Профессора Вуйчика, герр Гриндельвальд! Которому вам еще сдавать Темные Искусства! Или считаете, что вам нечему больше учиться?! — неприятно-высоким голосом возмутился смазливый блондин из числа профессоров, нервно приглаживая белобрысые локоны, явно подкрученные магией. 

— У того, кто впереди своего визга бежал через три границы даже не от эмиссаров Колдовстворца, а от обычной ведьмы-травницы, точно нечему, — хмыкнул Геллерт.

— Я спасался от политических преследований со стороны угнетателей моей родины! — окончательно сорвался на петушиный крик несчастный профессор, но нахальный ученик в ответ только бессовестно расхохотался.

— Имперские медведи слизней не едят, — бросил он презрительно и, судя по тому как согласно поморщились, переглядываясь, остальные наставники, большая часть из них была с ним вполне согласна. Даже директор усмехнулся в усы, удивительным образом не спеша назначать наказание за дерзость. Вот и верь после этого в байки про местные суровые нравы… Альбус коснулся ладони Элфиаса, тот ответил ему недоумевающим взглядом. Тоже ничего не понимает. Нет чтобы расспросить родственников в Министерстве про то, что творится в Дурмштранге, перед поездкой! Гадай теперь, что тут у них происходит, и для чего в этот кипящий котел срочно забросили еще и хогвартских студентов… Первого сентября и речи ни про какую поездку не было, но не прошло и месяца, и вот, десять лучших семикурсников во главе с директором Диппетом наслаждаются сомнительным северным гостеприимством! 

— А ведь верно, — протянул, отсмеявшись, герр Бенгт, — медведь — символ русских, а вы больше прочих возмущались тому, что их не пригласили, Гриндельвальд! Что вы на это скажете?

— Что даже безмозглые чучела недовольны отсутствием своих родственников, берендеев из Колдовстворца! — фыркнул Геллерт и глаза у него колюче сверкнули. — И что это полнейшая глупость — рушить вековые союзы в угоду сиюминутным маггловским склокам!

Студенты за его спиной взволнованно зашептались, кто-то согласно заворчал, засвистели, донеслось что-то подозрительно похожее на «Пусть англичане катятся к Хель!» и «Лягушатников сюда не звали!». Директор скривился, как будто хлебнул неразбавленной гоблинской желчи.

— Да покусай меня тюндерики! — раздраженно рявкнул профессор Каройи, легко перекрывая своим низким голосом поднявшийся шум. — Снова вы про политику до еды! Так и изжогу недолго заработать! Да и опять же, господин директор, недели не прошло, как к вам приезжали из берлинского отделения Канцелярии! Вот у кого и медведь в символах, и солдафонского юмора для такой шутки вполне хватит. Сила есть, ума, как известно… Господа учащиеся, нисси накрывали столы в Зале еще когда я возился с чучелами, хотите успеть позавтракать до занятий — советую поторопиться!

Студенты снова зашумели, на этот раз спокойнее, обыденнее, кто-то что-то пробормотал про опостылевшую кашу, кто-то предлагал поторопиться, пока рыба из утреннего улова не остыла, все пришли в движение… Но Альбус даже со своего места разглядел, как зло сощурил глаза Геллерт, глядя на Каройи, и как шевельнулись его губы: «Кто вас просил!»

Поговорить в тот день им удалось только за ужином. Геллерт одиноко сидел на самой дальней от входа скамье, отгородившись от ближайших соседей сумкой, отвернувшись к стене и игнорируя все взгляды в свою сторону. Успевший изрядно устать от роли пастушьей собаки при так и норовящих то заплутать в коридорах Дурмштранга, то сцепиться в межфакультетской сваре сокурсниках Альбус опустился на самый краешек его лавки, окружив себя Протего, и понял, что не ошибся. В Щитовые чары тут же врезалось какое-то мелкое проклятие.

— Ты снова не хочешь видеть кого-то определенного или вообще всех? — нахально поинтересовался Альбус, утаскивая из полной тарелки, стоящей перед Геллертом, ломтик свеклы, политый медом.

— Чего тебе? — раздраженно буркнул дурмштранговец.

— Любопытно стало, к чему все это было утром? — пожал плечами Альбус и нацелился на второй ломтик. Геллерт хмыкнул и неожиданно придвинул к нему всю тарелку, впрочем, тон у него так и остался ворчливо-недовольным.

— К чему, к чему… К славянскому королевству на Балканах, конечно! У нас теперь все вокруг него крутится, недаром ваш директор тоже прискакал, задрав хвост!

Альбус, выигрывая время, дожевал закуску и попытался салфеткой стереть с пальцев малиновые разводы, не преуспел, скатал из салфетки шарик, трансфигурировал его последовательно в дерево, сталь и мрамор — в голову упорно ничего не приходило. Выглядеть наивным деревенским простачком, не разбирающимся в материковых политических течениях, не хотелось совершенно. Не перед Геллертом. Мог же он что-то такое услышать на последнем заседании Визенгамота… Нет, все равно не сходилось.

— При чем здесь наш директор? Из-за славянского королевства вы разругались с русскими, верно? Не поделили сферу влияния, поэтому представители Колдовстворца не приехали. Но Хогвартс тут…

— Сиськи Фрейи! — предсказуемо закатил глаза Геллерт. Но все-таки взялся объяснять. — Территориальный конфликт и образование нового государства вызовут пересмотр сфер влияния и на водных путях тоже, а Англия — морская держава, живущая за счет своих колоний. И не морщись! Всем известно, как вы контракты с Черным континентом на поставки ингредиентов заключаете… Половину из которых нельзя перемещать порталами, чтобы не испортились, приходится использовать маггловские корабли. Разумеется, для вас передел морской зоны как Бомбардой по яйцам, и совсем не драконьим! Ваш Министр должен был прислать своих представителей, даже если наш Бенгт с вашим стариком друг друга на дух не выносят! Но вот они улыбаются друг другу и цедят любезности сквозь зубы, пока каждый примеривается, как отщипнуть кусок побольше для маггловских государств! Как будто бы мы такие же, как эти жалкие, лишенные магии твари! И как будто бы они нас поблагодарят, если узнают, что мы для них делаем!

Альбус согласно хмыкнул. Магглы были опасны, в основном своим числом и почти звериной жестокостью, идея таскать для них каштаны из огня лично у него никогда вдохновения не вызывала. Все равно, что прикармливать оборотня овсянкой и наивно надеяться, что он не сожрет тебя, увидев в полнолуние.

— И что ты тогда предлагаешь?

— Мировое магическое содружество с объединенными территориями. Например, — Геллерт, казалось, так и сидел, отвернувшись к стене, но Альбус видел, что он наблюдает за ним из-под ресниц.

— А магглы?

— Взять под контроль. 

— А если взбунтуются?

— У нас есть магия, а магглы по сути трусливы. 

— А…

— Что, Геллерт, нашел свежие уши? Да еще из приезжих, чтобы точно ничего про тебя не слышал? — прервал их проходящий мимо дурмштранговец, с которым Альбус до обеда в одном классе занимался Зельеварением. Кажется, его звали Эрик. Или Эрлик?

— А ты с чем-то не согласен? — сдержанно поинтересовался Альбус, не уточняя, имеет он в виду предмет их с Геллертом беседы или сам ее факт. 

— Не соглашаться с Геллертом бывает чревато мелкими и крупными неприятностями, — фыркнул друмштранговец. — Соглашаться, впрочем, тоже. Он у нас за грандиозностью своих замыслов не всегда обращает внимание на такие мелочи, как жизни товарищей!

— Хавгула тебе товарищ, Эрик! — резко бросил Геллерт и уже специально для Альбуса пояснил. — Его младший брат, на курс младше меня, две недели уговаривал выйти с ним в дуэльный круг, хотел опробовать какое-то семейное темное проклятие. Но почему-то не учел, что противник в круге не обязан стоять, вытянув руки по швам и дожидаясь, когда по нему прилетит! Даже если именно этого от них угрозами требуют старшие братья-наседки… Ничего, полежит еще пару недель в больничном крыле, подумает о том, что у каждого действия есть последствия, и не всегда от них могут оградить любящие родственнички!

Альбус только вздохнул. Он того, кто отвадил бы уже, наконец, Аберфорта от дуэльного круга и дурной привычки вскидываться на каждое второе слово, только поблагодарил бы. Жаль, желающих не находилось. Может быть, еще и от того, что опасались его реакции как старшего брата…

— Ты договоришься, Геллерт! — процедил тем временем Эрик и, не прощаясь, пошел прочь, так и не присев к столу. 

— Не боишься, что отомстит? — кивнув ему вслед, поинтересовался Альбус. Геллерт лишь лениво повел плечом.

— Его я тоже легко отправлю в госпитальное крыло. Особенно за нападение со спины толпой. Они так уже пытались.

— Ты их поэтому провоцируешь?

— Нет, в основном потому, что они идиоты. А мне скучно.

— Провоцируешь соучеников, строишь планы по переделу мира и злишь наставников. Со скуки. Не боишься? 

— Это они боятся, — отмахнулся Геллерт устало. — Студенты — меня и моих идей, точнее, неприятностей, которые они могут принести, наставники — моей матушки, которой клятвенно обещали за мной приглядеть. Я же говорю, скука!

— Ну, медведи неплохо всех сегодня развлекли!

— С чего ты вообще взял, что это был я?

— Интуиция, — усмехнулся Альбус. — Помноженная на уверенность в том, что, кроме тебя и парочки профессоров, ни у кого другого на такое бы просто сил не хватило. Не поделишься, что ты использовал для придания индивидуальности? Связку для оживления я более-менее воспроизвел.

— И зачем тебе это? Проконсультировать нашего Франчишека?

— Что с ним, кстати, не так?

— Ничего, кроме того, что никакой он не профессор, а обычный перебежчик, которого решили спрятать у нас в школе, пока всю информацию не вытянут. Вести про Славянское государство на Балканах он и притащил, после чего все пошло кувырком… Но в Темных Искусствах Франчишек жалок. Впрочем, как и в Чарах.

— Какой толк тогда его консультировать? Только время зря терять. Там же у тебя теорема Свенсона в основе, а дальше?

— А тебе какой толк в это нырять? Собрался доспехи в вашем Хогвартсе оживлять, о которых вы с приятелем трепались?

— Для них заклинание еще наши Основатели придумали, неинтересно. Может, хочу принять участие в следующем переполохе в Дурмштранге? Ты в этот раз чуть не попался, слишком все очевидно было! 

— Пф…Хочешь сказать, ты способен на нарушение порядка, золотой мальчик? А не только на то, чтобы прилежно зубрить законопослушные заклинания и занудные речи?

— Спорим? — усмехнулся Альбус, чувствуя, как его накрывает давно позабытым азартом. Производить впечатление на окружающих уже не первый год было легко. Слишком легко. Всего-то и требовалось, что быть впереди во всем. Настолько впереди, чтобы за ним не могли угнаться. Геллерт же сам был первым. Чтобы удивить его, требовалось нечто более изощренное, чем пара умных слов и выученная наперед школьная программа. Нечто более тонкое, продуманное и искусное… — Спорим, что следующий переполох организую я, и об этом никто не догадается? Тогда ты покажешь мне раскладку своих чар.

— Да я и так покажу… Ты, может, даже и поймешь. Только в замке о таком говорить не стоит, — пробормотал Геллерт, постукивая себя пальцем по нижней губе. Потом глянул остро и требовательно. — Я могу отвести нас в одно место, но ты дашь Непреложный обет, что никому не скажешь, где оно!

— Моего слова тебе недостаточно? — поморщился Альбус.

— Ну, а вдруг тебя будут пытать, чтобы выведать, где мое убежище? — подозрительно жизнерадостно предположил Геллерт, но потом махнул рукой. — Ладно, слова хватит. Вам же уже запретили ходить за старый навесной мост?

— И даже приближаться к нему не советовали, — припомнил что-то такое Альбус. — Особенно, если услышим пение.

— Про пение — правда. Если услышишь, лучше сразу в противоположную сторону поворачивай. У хулдры гнездо неподалеку, она перед тем как в зимнюю спячку впасть, никаким мясом не побрезгует. Так-то весной и летом она на волшебников не бросается, только на магглов. 

— На что она хоть похожа, ваша хулдра? На птицу?

— Как же. Спереди — девка, хоть и с придурью, а если за спину заглянешь, уже корова. И хвост с кисточкой. Но поет так, что то и дело кости находим. Если хочешь, покажу потом заклинание, чтобы ее отогнать. Нам все равно не прямо к ее мосту, а чуть в сторону. Встретимся завтра после окончания занятий во дворе, и я провожу.

— Договорились, — усмехнулся Альбус, вставая со скамьи. Элфиас уже минут пять махал ему рукой от их стола, где Яксли и какой-то дурмштранговец уже наставили друг на друга палочки. Мерлин Великий, когда же это закончится…

Дощатый подвесной мост уходил куда-то в туман, терялся в надвигающихся сумерках, качался на ветру, протяжно поскрипывал оборванным тросом.

— Жуть какая, — передернул плечами Альбус. — Специально такого наворотили, чтобы всех отпугивать?

— Ага, — беспечно отозвался Геллерт, сворачивая с тропинки в высокую траву. — Это обманка. Там на самом деле даже моста нет, только иллюзия. А настоящая тропка здесь, за камнем. Спустимся к морю, там удобный заливчик, про который ученикам знать не положено. 

Он на ходу повернулся к Альбусу, продолжая идти спиной вперед, и, кривляясь и картинно воздевая руки к небу, провыл:

— Во времена наших славных предков здесь приносили в жертву студентов! Отдавали их тела великому кракену, чтобы он охранял подходы к Дурмштрангу с моря! И поговаривают, что наш директор был бы не прочь возродить эту традицию… Думаешь, почему он согласился дать приют иностранным студентам в самой тайной школе Европы?!

— Ха-ха, — скептически отозвался Альбус. — Во-первых, кракены падаль не едят, предпочитая рыбу. Во-вторых, тебя бы точно первого жертвопринесли, если бы было можно! Переполох, который ты сегодня устроил на Темных Искусствах, даже в подземелье было слышно.

— Ну… — усмехнулся Геллерт, снова доведший несчастного профессора Вуйчика до бессвязных гневных воплей, разносившихся по всему замку. — Кракена бы они на меня точно призвали. Только неизвестно, обрадовало бы их это или нет… Ай! 

Он запнулся об скрытый в траве камень, извернулся у самой земли, с трудом удержавшись на ногах, и после этого пошел уже лицом вперед; разговор временно оборвался. 

Попетляв между елей и скалистых обломков, раскиданных в подлеске, они вышли к почти отвесному обрыву над морем — вид с него открывался поистине волшебный. Альбус замер, жадно впитывая в себя суровую непривычную красоту: высокого, мягко сияющего в подступивших сумерках неба, поросших мхами и низкими кустарниками скал, круто спускающихся к пляжу, усеянному выбеленным водой и солью плавником, и разбивающихся в клочковатую пену высоких волн. Проведя шесть лучших лет своей жизни в Хогвартсе, расположенном в шотландских предгорьях, он накрепко прикипел к поросшим вереском пустошам, скальным осыпям и озерной глади, но… Но даже там ему никогда не сжимало таким восторгом сердце от одного вида раскинувшегося перед ним простора. Хотелось одновременно благоговейно молчать, кричать во все горло, творить магию, упасть на колени… 

С интересом наблюдающий за ним Геллерт удовлетворенно хмыкнул, пробормотал заклинание левитации и просто шагнул с обрыва.

— Когда закончишь хлопать там ртом, как рыба на суше, спускайся! — крикнул он уже снизу.

Когда Альбус последовал его совету и с помощью магии перенес себя на пляж, Геллерт успел скинуть на песок сапоги, закатал по колено штаны и зашел в полосу прибоя. Должно быть ледяную: от воды тянуло холодом так, что Альбус поежился, глубже заныривая носом в шарф. Потом спохватился и прошептал согревающие чары. Стало теплее. Геллерт же без всяких заклинаний наклонился и опустил руки в мутную, смешанную с песком воду, набрал ее в ладони, а после с наслаждением плеснул себе в лицо, не обращая внимания на тут же покрасневшие пальцы и щеки. Когда он выпрямился — с закрытыми глазами, со срывающимися с ресниц каплями, — на лице у него играла удивительно счастливая улыбка, разительно отличающаяся от той ухмылки, которую Альбус прежде видел в школе. Выглядело это так, как будто бы его допустили к чему-то личному, почти интимному, и он, неожиданно засмущавшись, отвел глаза, а после и вовсе отвернулся, побрел вдоль берега, высматривая место, где можно было бы укрыться от порывов ветра. 

Он успел соорудить под самой скалой что-то вроде навеса с двумя стенами из выкинутых на берег древесных стволов и камней, и трансфигурировать пучки морских водорослей в пару пледов, когда Геллерт наконец присоединился к нему, слегка постукивая зубами и потирая одну озябшую пятку о другую, но не прекращая улыбаться.

— Не замерз? — невинно поинтересовался Альбус, кивком предлагая устроиться рядом с собой и жалея, что не догадался попросить на кухне у местных нисси горячего чая и чего-нибудь съестного с собой. 

— Было бы с чего, мерзнут в Дурмштранге обычно только в первый год, — хмыкнул Геллерт, заклинанием зажигая прямо на песке голубое бездымное пламя. Грело оно не хуже обычного каминного, и они оба протянули к нему ладони. — Потом привыкаешь магией разгонять кровь даже во сне. У нас же спальни специально выстужают, чтобы студенты учились колдовать в любых условиях, в самых неудобных тоже. Первую зиму все ходят, постоянно пуская дым из ушей, пальцы не слушаются, как вспомню… Зато очень мотивирует быстрее осваивать школьную программу!

Альбуса передернуло, когда он представил себе Геллерта-первокурсника с посиневшими губами, пытающегося спрятать озябшие ладони в рукава, чтобы хоть как-то отогреть их… Он ненавидел тех, кто издевался над слабыми и неспособными защитить себя. Ненавидел с того самого дня, как Ариана… 

В голове начал неспешно складываться план обещанного большого переполоха. 

Тремя днями позже, едва рассвело, они лежали на животах, прикрытые Ненаходимостью, на лестничной площадке двумя этажами выше кабинета директора и давились смешками, наблюдая за творящимся внизу.

— ..ты видел их лица?! Особенно у фрау Штольц! Она в наше спальное крыло как похолодает — ни ногой! Теплолюбивая, как хвосторога, и характер такой же! Ну, вот и получила… пригодный для обитания климат! — Геллерт подхихикивал в рукав, блестя глазами, и осторожно выглядывал из-за лестничной балюстрады. Прямо под ним, в коридоре у кабинета директора, возмущенно размахивали руками профессора Дурмштранга, делясь своими впечатлениями от прошедшей ночи. Кто-то с ворчанием пытался свести с ладоней алые следы ожогов, многострадальный профессор Вуйчик визгливо жаловался на то, что его рабочие журналы превратились в золу, и теперь ему придется как-то заново заполнять отчетность… Альбус только мстительно хмыкнул. Как быстро выяснилось, в Дурмштранге вымораживали спальни для лучшего освоения чар только студентам. И то, гостям из Хогвартса и Шармбатона еще повезло, после визита в комнаты Геллерта и его соучеников, Альбус залпом заглотил Перечное зелье и все равно еще сутки сипел и кашлял. Преподаватели же неудобств терпеть не желали и сгоняли в свое крыло саламандр: те сновали в каминах, помогая протапливать стылые комнаты. Никто ведь не мог предположить, что огненные твари вздумают передвинуть свои летние брачные игры на осень… Такое порой случалось, хоть и редко, поэтому злой умысел заподозрить было сложно, но вот веселую ночь, в течение которой профессорские комнаты были разогреты так, что плавился камень и дрожал воздух, а по стенам, полам, постелям и даже не успевшим увернуться людям сновали одуревшие от любовного томления ящерицы, в Дурмштранге все должны были запомнить надолго. И чувствующие себя отомщенными студенты, и пострадавшие преподаватели, и старательно пытающиеся не показывать удивления от очередного ночного переполоха гости. 

— Так как ты это все-таки провернул? — дернул его за рукав Геллерт, все еще не в силах оторвать взгляд от негодующих наставников. 

— Тихо ты! — шикнул в ответ Альбус и обновил на них обоих чары Ненаходимости. — Не здесь же!

— А где? К морю сейчас не выберешься, рано, ворота закрыты.

— Пойдем хоть на открытую галерею выйдем между башнями. Каройи вон уже головой крутит. 

— Сиськи Фрейи… Вечно от этих анимагов с их нюхом одни проблемы! Пошли! 

Они проскользнули с лестничной площадки в ближайший коридор, нырнули в узкий проход слева, Геллерт за руку протащил Альбуса по пыльной, заросшей паутиной потайной лесенке и вывел на продуваемый всеми ветрами переход-галерею. 

— Ревелио! — на всякий случай пробормотал Геллерт, проводя палочкой вокруг них. Все осталось на своих местах, узкие резные балясины тоже ни в кого не превратились, как и сидящая поверх перил чайка. Обычная чайка, неразумная, как подсказала Альбусу легилименция. Да и она снялась с места и улетела, недовольно крикнув на них на прощание.

— Ну и?!

— Принес им ягод огнецвета и наложил согревающие чары, — усмехнулся Альбус.

— В октябре?! Отку… Ну конечно! Обратная трансфигурация для сушеных! И сработало?!

— Да, хотя с процентом воды и сахара пришлось повозиться.

— А эти дурехи решили, что снова пришло лето и полезли танцевать!

— Дурак тот, кто полез хватать саламандр в брачном танце голыми руками! — вот из-за ожогов на руках одного из профессоров совесть все-таки немного мучила.

— Это наш пророк, — отмахнулся Геллерт. — Он вообще умом скорбен, по официальной версии от увиденного им страшного будущего, а по общему мнению — вниз головой в детстве роняли, и все разы прямо со скалы и об камень. Но как они негодовали!

— Так что, пригоден я к чему-то кроме зубрежки и речей? — усмехнулся Альбус, и поймал ответную улыбку. Искреннюю и радостную, как тогда, у воды.

— Оказывается, ты не так уж и плох, золотой мальчик! — торжественно изрек Геллерт, и это шутливое признание почему-то показалось куда ценнее, чем значок старосты, очередная научная публикация или даже место представителя в Визенгамоте.

Альбус, несмотря на явное недовольство Элфиаса и сдержанное неодобрение остальных товарищей по Хогвартсу, так привык все свободное от занятий время проводить с Геллертом, что когда на третью неделю пребывания в Дурмштранге не смог отыскать его субботним утром в замке, не придумал ничего лучше, как самому отправиться к их потайному заливу. И разглядел вдалеке знакомые светлые кудри еще когда сворачивал у моста, но несущий под мышкой какой-то сверток Геллерт быстро скрылся среди елей и валунов. А когда Альбус добрался до обрыва, слегка заплутав в попытке срезать путь, он уже и вовсе успел спуститься на пляж, раздеться и зайти в воду почти по пояс. У берега тянулась отмель, глубина начиналась не сразу, над водой шумел ветер, и кричать сверху на такое расстояние без Соноруса было совершенно бесполезно. Пугать же чаек и привлекать лишнее внимание к их местоположению тоже показалось не слишком разумным.

Альбус как раз отлевитировал себя вниз и размышлял: попытаться все-таки докричаться до Геллерта, зачем-то оставившего палочку на берегу вместе с одеждой, или просто дождаться его возвращения на пляже, разведя огонь, — когда над водой разнеслось приглушенное расстоянием ругательство.

— Отпусти, ты...! — следующий вскрик был еще более коротким и неразборчивым, и Альбусу пришлось сощуриться, чтобы разглядеть над водой золотистую макушку. Геллерт стоял в воде уже почти по шею, подняв над головой руку со своим свертком, с которого стекала вода, словно не давая его выхватить чему-то — или кому-то — скрывающемуся в волнах. Неловкий взмах рукой, еще одно ругательство, и он со сдавленным возгласом скрылся в забурлившей воде, как будто бы таинственное что-то потянуло его за собой. Альбус сам не заметил, когда успел метнуться вперед и очнулся только обнаружив себя в ледяной воде почти по колено: отсюда было видно, как впереди издевательски-медленно колышутся у самой поверхности воды светлые кудри, не желая опускаться на дно. Больше не раздумывая, он нырнул в волны, накладывая на себя заклинание головного пузыря. 

Мешающиеся, отяжелевшие сапоги пришлось сбросить почти сразу. Зато вода, поначалу ожегшая холодом, оказалась вполне терпимой, хотя, возможно, это его магия неосознанно выплеснулась потоком тепла, разгоняя кровь, не давая судорогам свести мышцы. Основной проблемой оказалось то, что даже с заклинаниями он долго не мог разглядеть, что происходило среди колышущейся морской травы в мутной от песка воде вокруг. Поэтому яркое, красно-черное пятно, промелькнувшее сбоку, стало неожиданностью. И еще одно, и еще… Альбус замер, осознавая, что он добрался до глубины в три или четыре своих роста, а вокруг него кружат русалки. И не знакомые по Хогвартсу озерные, а морские! В два раза крупнее своих собратьев, с острыми треугольными зубами, черными щелевидными глазами без белков и радужки, и с колючими плавниками, одной своей раскраской кричащими о ядовитости данных представителей магической фауны. Репутация у них была самая что ни на есть отвратительная.

Альбус нервно сглотнул, чувствуя, как улетучиваются необходимые для сложных чар сосредоточенность и концентрация. Одно дело отрабатывать защитные заклинания под присмотром профессоров или даже без него, но на территории школы, и совсем другое… Одна из русалок, самая крупная и яркая, да к тому же в объятиях которой обнаружился Геллерт с закрытыми глазами — без сознания или спящий, кажется, было что-то в книгах про умение этих тварей убаюкивать своих жертв пением, чтобы сподручней было топить, — раззявила рот и зашипела. Он не должен был ничего услышать под водой, но злой, отдающий морозом по коже звук лился в уши, ослабляя и без того малую уверенность в себе. Альбус бросил Обездвиживание, Сонный паралич и Конфундус — ничего из этого не сработало. Шипение зазвучало злорадно-торжествующе. С боков снова мелькнуло темными сполохами — другие русалки заплывали ему за спину; мозг отказывался выстраивать хоть какую-то стратегию, и банальным Энервейтом в Геллерта Альбус запустил от отчаяния. Сначала Энервейтом, а потом детскими чарами Тысячи объятий, которыми успокаивают детей, боящихся темноты. Мать утешала такими Ариану, пока… 

Он не успел понять, подействовали его заклинания или нет, когда шипение стихло, а вода вокруг взорвалась тысячей бурлящих пузырьков. Альбус отчаянно заморгал, пытаясь разглядеть, что происходит и в порядке ли Геллерт, но ему навстречу метнулось что-то быстрое, тяжелое, отшвырнуло в сторону, а в следующий момент непонятно откуда взявшийся светлый, почти молочного цвета тюлень с яростью вонзил свои зубы в хвост главной русалки и затряс головой, мотая тварь, словно попавшуюся ему на обед рыбину. Вся схватка не заняла и пяти минут: несмотря на явное превосходство в числе и массе, русалки ничего не могли сделать с носящимся между ними со скоростью молнии тюленем. Он метался между тварями, не подпуская их к Альбусу, то кусая их, то оглушая ударами хвоста, а когда они, не прекращая шипеть, одна за другой убрались прочь, на глубину, торжествующе зарычал им вслед. 

А в следующую секунду на месте тюленя уже был обнаженный Геллерт, на плечи которого была наброшена светлая шкура. Он ухватил Альбуса за руку и потянул за собой, помогая всплыть на поверхность.

— К берегу, живо! — велел Геллерт, стоило им вынырнуть. У него изо рта вместе со словами вырывались густые облачка пара.

— Думаешь, они вернутся?

— Нет, ты раньше замерзнешь, пушишка пустоголовая!

— Не только в Дурмштранге магов учат справляться с холодом!

— Если ты такой любитель бодроперцового зелья, не буду тебе мешать, наслаждайся купанием дальше! А я — на сушу! — огрызнулся Геллерт и, не дожидаясь ответа, поплыл в сторону берега. Альбус виновато моргнул, осознавая, что попытки поспорить — не лучшая благодарность за спасение от русалок, и послушно погреб вслед за ним, сосредоточившись на том, чтобы не нахлебаться воды в усиливающихся волнах. На ноги удалось встать только там, где глубина была примерно по колено, и его взгляд словно сам собой прикипел к маячащей у него перед носом шкуре, так и укрывающей спину идущего впереди Геллерта. Тот как почувствовал: обернулся, приподнял выразительно бровь.

— Ну и что ты смотришь, никогда селки не видел? — раздраженно осведомился он, стягивая шкуру с плеч и комкая ее в руках.

— Где бы я тебе его нашел? — в тон ему отозвался Альбус, попытавшийся высушить себя заклинанием и тут же промокший в волнах и брызгах заново. Стало только холоднее. Следовало все-таки сначала добраться до земли. — Но разве селки враждуют с русалками?

Геллерт долго молчал, они успели выбраться на берег, и Альбус с помощью палочки высушил их обоих потоками теплого воздуха. Просоленная одежда стала жесткой и неприятно царапала кожу, ноги без сапог мерзли на влажном песке и пока он пытался выудить их из моря с помощью Ассио, Геллерт успел натянуть лежащие на песке штаны и взять в руки свою палочку. Только после этого он ответил.

— Когда находятся в своей шкуре — нет, не враждуют. Впрочем, мне и человеком ничего не грозило, кроме пары часов, бездарно потраченных на магический сон. Селки в любом обличье не утопишь.

— Почему ты не превратился сразу? — поинтересовался Альбус, вытрясая из выловленной обуви набившиеся внутрь водоросли и морскую мелочь. Выгреб последнюю, самую упрямую ракушку из-за отворота голенища, бросил мокрые сапоги на песок, не желая возиться с их натягиванием, попытался пригладить лезущие в глаза волосы… И замер, повернувшись к Геллерту. Оказалось, схватка с русалками не прошла для него совсем уж бесследно: весь исцарапанный, покрытый ссадинами и кровоподтеками, с запекшейся под носом кровью, Геллерт как раз фыркнул и сплюнул на песок розовым.

— Я — волшебник. И не собираюсь всю жизнь дрожать в воняющем рыбой тюленьем обличье по первому требованию пустоголовых селедок! Поиграть им захотелось! Пусть с хавгулой в салки носятся, дурехи… А я просто пришел прополоскать шкуру в морской воде, чтобы она не пересохла! Или замучаюсь потом чесаться!

Упомянутую шкуру — вот что было в том свертке, с которым он шел к заливу — он неловко зажимал локтем, пытаясь обеими руками собрать распушившиеся во все стороны от сушащего заклинания волосы в высокий хвост. Шкура мешала.

— Давай подержу, — вздохнул Альбус, бросив сапоги на песок и протягивая руку. Геллерт глянул как-то странно, но, подумав, повернулся боком и позволил выудить из-под локтя неловко скомканную, всю мокрую, но при этом теплую на ощупь шубу своей второй ипостаси. Светлый мех под пальцами прильнул к ладони, словно ластясь, и Альбус неловко его огладил. И тут же смутился, поймав пристальный взгляд замершего Геллерта.

— Прости. Это неприятно?

— Просто непривычно, — усмехнулся тот, видимо расслабляясь и возвращаясь к своей гриве. Короткое бормотание — и хвост на макушке скрепило наколдованной лентой. — Все равно что добровольно отдать кому-нибудь свою палочку. 

— Я не…

— Перестань. Я разрешил. А если так хочется за что-то извиниться, можешь начать с того, что следил за мной, да еще и полез в воду! Ты хоть понял, что тебя сожрать хотели?!

— Волшебники обычно сильнее русалок, — буркнул Альбус себе под нос. — У нас в Хогвартсе такие же в озере живут, и даже первокурсников еще никто не…

— Сравнил ваших пресноводных креветок с настоящими маргегерами! Чем ты их достать пытался, остолбенением? Еще бы щекоткой запустил! То-то они бы посмеялись, обсасывая твои косточки! 

Геллерт сердито фыркнул, тряхнув головой, палочка в его руках плясала, осторожно касаясь ссадин, синяков и порезов, тут же бледнеющих и затягивающихся новой кожей. 

— Я испугался, что это будут твои косточки, — вздохнул Альбус, не зная куда деть глаза. — Я же не знал, что ты… ну… что они тебя боятся.

— Боятся они мою матушку, — проворчал Геллерт, изворачиваясь так, чтобы залечить царапины на спине. — Да и то недостаточно, чтобы без драки отдать мне то, что они посчитали своей добычей! Превращаться пришлось, теперь нотаций не оберешься… Со всех сторон. Вообще, мне нельзя перекидываться до конца учебы, шкура хранится у нашего директора, он же должен был ее и в море полоскать, но я его упросил самому сходить, и вот… 

— Давай скажем, что это я виноват, полез в воду, а ты меня спасал? Оно ведь так и было. 

Геллерт с недовольным видом дернул плечом, слизывая кровь из-под носа, пока его палочка залечивала повреждения уже на лице.

— Еще чего не хватало! Про тебя лучше вообще промолчим. Мне они ничего не сделают: отчитают, да заставят лишний раз без магии какой-нибудь чушью заниматься, а вот если решат, что мне рядом с тобой опасно… замучаемся прятаться, чтобы поговорить. Если ты не передумал разговаривать с полунелюдью, конечно. 

Он опустил палочку, глядя настороженно и выжидающе. Словно и впрямь верил, что Альбус сейчас может просто всунуть ему обратно шкуру, развернуться и уйти. Словно его второй облик так уж сильно отличался от анимагической формы. Словно не было всех их разговоров о магии, прогулок, шуток…

— Подожди, еще осталось, — Альбус шагнул ближе и коснулся пальцами длинной царапины на скуле Геллерта, провел по ней, шепча заживляющее заклинание. С целительством у него всегда было не очень, с палочкой было бы проще и надежнее, но наставлять ее на Геллерта почему-то показалось неправильным. Тем более, что и царапина почти сразу засияла неярким золотистым светом, и начала затягиваться. Обрадованный Альбус коснулся следующей ссадины, украшающей переносицу.

— Оставь, само пройдет, — пробормотал Геллерт, но отодвинуться не попытался. Наоборот чуть прикрыл глаза, наблюдая за ним из-под ресниц: темно-золотистых, удивительно длинных. А под ссадиной обнаружилась россыпь крохотных веснушек. Альбус выдохнул и коснулся их сначала пальцем, а потом губами. Услышал ответный прерывистый вздох и прикоснулся следующим поцелуем к уголку глаза.

— Ты простынешь, стоять здесь босым на мокром песке, — проворчал Геллерт. Но и теперь, вместо того, чтобы отстраниться, шагнул ближе, положил ладони на грудь, запрокинул лицо, подставляя уже губы. К которым Альбус, дурея от всего происходящего, и склонился. 

У их первого поцелуя оказался вкус морской воды и крови.

Как быстро выяснилось, Геллерт почти всегда был на вкус как морская вода. Иногда с нотками кофе, особенно если они успевали до начала занятий сбегать на залив, прихватив с собой с кухни кофейник и стопку теплых вафель. Завтракать только вдвоем с видом на серые волны и серо-зеленые скалы было гораздо веселее и приятнее, чем вместе со всеми в пещерном зале. Ломать на двоих вафельные сердца — немного смущающе, но тоже приятно. Болтать, не выбирая выражений, о теории магии, Высшей Трансфигурации, отличиях в преподавании Темных Искусств и Защиты от них же и мировой политике — и вовсе восхитительно. Они и до этого разговаривали, конечно, и много… но не так. После приключения с русалками словно пропало последнее недоверие, и они откровенно делились самыми потаенными мечтами и желаниями, удивляясь тому, как сходно порой текли их мысли, дополняя друг друга. Слово за слово, и даже изначально утопический проект объединенного магического мира перестал казаться таким уж несбыточным. Требующим времени на подготовку, нужных знакомств и кропотливой работы — да, все так. Но у них была на это целая жизнь. И Альбус хотел провести ее рядом с тем Геллертом, который открылся ему в этих ранние утренние часы. Уютным, близким, порой не до конца проснувшимся, выглядящим мягче и язвящим меньше, чем обычно, порой даже позволяющим ерошить золотистые завитки кудрей на загривке, когда он укладывал голову Альбусу на плечо. Более открытым — теперь, пока Геллерт цедил свою выдаваемую за кофе горькую смоляную жижу, без которой не мог до конца проснуться, он мог вспомнить что-нибудь забавное о местном подводном мире и его обитателях, не скрывая, что тоже частично принадлежит к их племени. Понимающим — первый раз в жизни Альбус рассказал кому-то про то, что произошло с Арианой и их отцом, по своей воле, и Геллерт никого не осудил. Выслушал, сжал до боли крепко плечо, притянул ближе, позволив положить голову на грудь, и долго тихо говорил про мир, в котором магам больше никогда не придется бояться магглов. А потом, чтобы отвлечь от грустных мыслей, и вовсе потащил Альбуса с собой поплавать в ледяной воде — на этот раз со всеми необходимыми чарами, наложенными заранее — и посмотреть на морскую жизнь изнутри. И рядом с ним серое на поверхности северное море, в котором в кромке прибоя по утрам уже плавали мелкие льдинки, открылось с совершенно неожиданной, яркой стороны. 

Оказалось, под скалами-пальцами, торчащими из воды примерно в пятидесяти футах от берега, прячется логово некен, норвежской разновидности кельпи с грязно-рыжей шкурой и голубыми глазами. Альбуса трусоватая морская кобыла дичилась, храпела, наступала боком, а вот Геллерту свободно подставляла нос для поглаживаний и клянчила вафли. Дальше в море среди придонной травы жил молодой морской змей. До мифических родственников, способных, по словам Геллерта, не менее пяти раз обернуться вокруг драккара, ему было еще не меньше трех, а то и четырех столетий, и питался он пока в основном треской, пикшей и мелкими рачками. Зато змей подарил им горсть блестящей зеркальной чешуи для зелий. Где-то на глубине был еще кракен, охраняющий Дурмштранг с моря, но найти его так и не удалось. Как и ужасную хавгулу, магическую химеру, способную сожрать и переварить что угодно, но в ее реальности Альбус вообще сомневался. Уж слишком широко ухмылялся Геллерт, рассказывая всякие ужасы про эту тварь, да еще и ругался ей через слово. Похоже, вероятность наткнуться на хавгулу не превышала вероятности встретить Мерлина где-нибудь в окрестностях Уэльса в погожий солнечный денек. Уже знакомые маргегеры несколько раз мелькали вблизи, рассекая воду своими яркими хвостами, но вплотную не подплывали. Зато совершенно не боялись Геллерта яркие красно-золотистые морские окуни — колючие и оттого малосъедобные даже для настоящего тюленя, а уж для избалованного стряпней нисси селки тем более. Встречался пару раз и морской черт — страшная образина с пастью шире себя, но охочая до ласки словно кошка. Погладив его, Альбус виновато вспомнил иногда подаваемые к столу жареные хвосты морских чертей, и решил для себя, что больше он к этому блюду не прикоснется.

За всеми этими открытиями пролетело еще две недели. Лед на лужах больше не таял, землю припорошило первым слоем снега, а небо сравнялось цветом с морем и теперь тоже отражало все оттенки серого. Ветер становился все холоднее, по ночам то и дело вьюжило, теплолюбивые шармбатонцы старались без нужды не выходить на улицу, а товарищи Альбуса с тоской вспоминали протопленные спальни Хогвартса, проявляя небывалое стремление к Травоведению, проходящему в местной оранжерее. Студенты Дурмштранга же, словно в пику им всем, каждое утро выбегали на пробежку по снегу босыми — Геллерт после закатывал глаза и клял варварские традиции, но на щеках у него играл задорный румянец, и выглядел он вполне довольным жизнью. Альбус все равно растирал узкие ледяные ступни на их месте на заливе, и с замирающим сердцем отсчитывал оставшиеся до Рождества дни. Прямо перед праздниками они возвращались в Хогвартс. Пригласить гостя в их дом в Годриковой лощине и думать было нечего, мать с Аберфортом с ума сойдут; может, выйдет снять комнату в «Кабаньей голове»? Но захочет ли Геллерт ехать в неизвестную Англию, да еще и в шотландское захолустье, отпустит ли его таинственная матушка, которой опасались не только профессора Дурмштранга, но и морские обитатели… Кем она была? Сотрудником Отдела регулирования магических популяций? Его главой? Просто сильной ведьмой, связавшейся по молодости с кем-то из морского народа? Отца Геллерт не упомянул ни разу, а если добавить к этому его странное нежелание носить шкуру селки, выводы напрашивались сами собой. 

Все эти мысли безостановочно крутились в голове Альбуса, пока он механически отвечал на занятиях профессорам Дурмштранга, писал заданные эссе, отрабатывал новые приемы в обязательном здесь дуэльном круге, присматривал за соучениками по Хогвартсу или вяло ковырял ложкой в тарелке, слушая ворчание Элфиаса. И каждый раз, оказываясь, наконец, рядом с Геллертом, он открывал рот, чтобы спросить у него, что тот думает про их дальнейшее общение… И безмерно труся, закрывал его обратно, обещая себе решить все на следующий день, и еще на следующий, и еще через один… 

Так продолжалось до тех пор, пока в один из четвергов в середине декабря не потеплело, и они не оказались вдвоем на заливе, с пляжа которого ветром сдуло последние остатки снега. Геллерт снова разжег магический огонь, и они сначала искали ракушки на мелководье, разбивая каблуками сапог тонкий ледок на оставшихся после прилива лужицах, а потом грелись бок о бок, держа ладони над голубым пламенем.

— Приезжай в Англию! — вырвалось у Альбуса словно само собой, без всяких предварительных объяснений и витиеватых вступлений.

— Что? — переспросил Геллерт, недоуменно моргая. — Когда?

— Да когда угодно, — Альбус чуть виновато улыбнулся, извиняясь за свою горячность. — Конечно, учеба, но мы умучаем сов, если будем общаться только в переписке, и…

— Подожди, — поднял ладонь Геллерт. — Ты… хочешь, чтобы я приехал к тебе в Англию? Уже в следующем году?

— Да. Ты не против?

Геллерт улыбнулся и обхватил его за шею, коротко коснувшись губами подбородка.

— Это лучшее, что я слышал за последние…

Неожиданно он замолк, резко вскинув голову, глаза у него расширились и заволоклись странной полупрозрачной дымкой — Геллерт не моргал и не дышал, только голова его несколько раз с силой мотнулась из стороны в сторону. Но прежде, чем встревоженный Альбус успел встряхнуть его, он уже с хрипом втянул в себя воздух, закашлялся и стал с силой растирать себе горло.

— Геллерт, что… — Альбус потянулся обнять его, удивляясь тому, какой холодной и влажной на ощупь стала кожа Геллерта. Тот только покачал головой, выворачиваясь из рук и вытягивая палочку из рукава.

— Проклятье, как не вовремя! Хорошо хоть видение предупредило, этот медведь…

Альбус с недоумением посмотрел сначала на Геллерта, потом на обрыв, к краю которого как раз приближался крутящий головой профессор Каройи. Было совершенно непонятно, чем он вызвал такую реакцию.

— Скройся под Ненаходимостью, живо! — шепотом велел Геллерт, и не думая успокаиваться. — Он здесь не для задушевной беседы!

— Мне казалось, вы ладите…

— Вернее будет сказать, Каройи меня всеми силами покрывал везде, где только можно, хотя его об этом никто не просил! Мне стоило раньше догадаться… Быстрее, пока он не видит тебя за уступом скалы!

— Он же анимаг, учует… — вяло заспорил Альбус, тем не менее используя нужное заклинание.

— Ветер с его стороны, — отмахнулся Геллерт, тоже поспешно накладывая на себя какие-то чары. — Да и аромат прибоя с дохлой рыбой и водорослями изрядно забивает все остальные запахи. Все. Молчи! 

Он встал и, не оглядываясь, двинулся навстречу наставнику, который как раз опустился на песок у подножия скалы, и сейчас отряхивал свою подбитую мехом мантию.

— Не знал, что вы тоже любите это место, профессор Каройи!

— По правде говоря, я рассчитывал обнаружить здесь вас, Гриндельвальд, — отозвался «медведь», улыбаясь так широко, как будто увидел не своего ученика, пусть и небесталанного, а как минимум красавицу-вейлу.

— Обнаружили, что дальше?

— Дальше… Дальше, думаю, мы могли бы немного побеседовать вне стен школы, где слишком много ушей.

— И о чем же?

— Вы же умный молодой человек, — профессор вздохнул, наклонился за камешком, бросил его в воду, не глядя на Геллерта. — Хоть и пытаетесь это зачем-то скрыть за дурными выходками и шалостями. О чем может говорить представитель народа мадьяров в такое время, как наше, с тем, чья семья имеет власть над водными пространствами? Ваша поддержка легко может вдохнуть жизнь в новые государства, возвысить или разрушить старые…

— Моя семья хранит нейтралитет. К магам. И уж всяко не отличает мадьяров от морлахов, валахов, сербов, албанцев и прочих самоназванных маггловских группировок! Нам нет дела до их выдуманных границ и конфликтов. 

— Если так, то вам нет и особой разницы, чью сторону принять? Разумеется, за достойную плату…

— Проще не принимать ничью. Если это все, я ухожу.

— Боюсь, у вас нет такой возможности, Гриндельвальд, — Каройи снова улыбнулся, но на этот раз неприятно, торжествующе. И выудил из-за пазухи белую тюленью шкурку. — Вы ведь не можете отказать тому, кто держит в руках этот предмет, не правда ли? Такая жалость, все эти законы природной магии… Но не волнуйтесь, я совершенно не намерен превращать вашу жизнь в рабскую. Ведь ваша достойная матушка, несомненно, захочет выкупить свободу своего сына… И вряд ли ей будет особо много разницы, чью сторону поддержать в нашем маленьком территориальном конфликте…

— Ты украл ее! — перебил его Геллерт, не отрывая расширившихся глаз от своей шкуры. — Мерзавец! Но как?! Почему я не видел… Это…

— Всего лишь требует некоторой подготовки, — хмыкнул Каройи и поднес палец к своему карману. — Покажись, драдукке! 

На его палец, а затем и ладонь выбралось странное существо, больше всего напоминающее вытащенный из горшка корень мандрагоры. Альбус невольно потянулся прикрыть уши. Правда, у этого корня осталось всего четыре отростка, отдаленно напоминавших руки и ноги, а сверху он был обмотан лоскутками, отдаленно напоминающими одежду.

— Знаете, что это, Гриндельвальд? Или ваши познания лежат исключительно в водной плоскости?

— Не думаю, что сейчас хорошее время для менторского тона, профессор, — презрительно фыркнул Геллерт, хотя Альбус видел, как побелели костяшки у кулаков, которые он сжал за спиной. — Драдукке — кукла, созданная из корня мандрагоры при помощи Темных Искусств, ее основным предназначением является кража вещей по приказу напоившего ее своей кровью волшебника. Между нами, процесс создания — ужасающая мерзость. За использование полагается смертная казнь во всех странах Европы!

— Если есть доказательства, — ухмыльнулся Каройи. — А если их нет, то все сходит с рук… Вам ли этого не знать, Гриндельвальд? А теперь хватит болтать. Подойди ко мне! Но сначала брось палочку на песок так, чтобы я видел! И держи после этого руки на виду!

Альбус начал медленно поднимать свою палочку, лихорадочно перебирая известные ему дуэльные заклинания. Оглушить и связать? Но если на Каройи есть какая-никакая магическая защита — а ее не может не быть, не настолько же он глуп! — он может успеть что-нибудь сделать со шкурой Геллерта… Защиты нет разве что от Авады, но…Проклятие!

Словно почуяв его отчаянную злость, направленную в равной степени и на себя, отказывавшегося выучить побольше Темных проклятий, хотя в Дурмштранге для этого были все возможности, и на мерзавца-профессора, Геллерт слегка повернул голову в сторону Альбуса и отрицательно ей качнул. После этого отбросил свою палочку в его сторону и, демонстрируя пустые руки, зашагал к Каройи.

— Все равно ваш план ни на что не годится, — лениво сообщил он. — Ну получите вы поддержку на море, и что? Это больше в экономическом плане подмога. А вас соседские империи за сепаратистские настроения раскатают и прихлопнут, не успеете провозгласить независимость!

— Если бы мы действовали в одиночку, так оно и было бы, — хмыкнул Каройи. — Но отсылать все деньги в Вену надоело не только нам. И раз уж ты мне напомнил… 

Он вскинул палочку над головой, рассек ей воздух, залихватски вывернув кисть, — чары Оповещения, услужливо всплыло в голове у Альбуса, — воздух задрожал, расцветая разноцветными искрами портальной воронки, потемнел и выплюнул еще троих, таких же кряжистых и темноволосых, как Каройи, с такими же длинными, спускающимися на грудь усами, но в ярких, расшитых национальными узорами одеждах. 

— Удалось?! — хрипло выдохнул один из них, сразу же наставляя палочку на Геллерта. Тот скорчил в ответ брезгливую гримасу и отвернулся.

— Да, — недовольно проворчал профессор, положив руку Геллерту на плечо и развернув его к себе спиной. — Убери, не пугай мальчишку. Не стоит злить его мать больше необходимого. 

— Будем договариваться прямо здесь?

— Времени мало. Директор скоро обнаружит пропажу. До этого момента нам стоит…

— Поздно! — разнеслось над пляжем. Герр Бенгт, директор Дурмштранга, появился в нескольких метрах от Каройи и его сообщников. За его спиной с хлопками один за другим возникали хмурые, одинаково одетые люди в темных плащах, напротив сердца у которых виднелась вышивка черного орла с красными лапами. Аврорат Германской Империи? Последним, хныча и причитая, аппарировал Франчишек Вуйчик собственной персоной, и тут же постарался укрыться за ближайшим валуном. Руки у него тряслись так, что у он с трудом мог удержать палочку. Все остальные прибывшие вскинули свои палочки в едином жесте, накрывая местность антиаппарационным куполом, а потом завязалась всеобщая свалка. Альбус еще успел подхватить с песка палочку Геллерта и отбежать в сторону, высматривая возможность напасть на Каройи и отобрать у него шкуру, но тот прикрывался от наступающего на него директора Геллертом, как щитом, и весьма ловко блокировал попытки авроров достать его с боков. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но Геллерт внезапно напружинился, с силой пнул удерживающего его Каройи пяткой в колено, невербальной магией усилив удар, дернул свою шкуру и кубарем откатился под ноги герру Бенгту. Который тут же приставил свою палочку ему к виску и выдернул из рук шкуру.

— Мальчик у меня, — крикнул он аврорам, которые тут же окружили их защитным кольцом, впустив внутрь него только высокую белокурую женщину, видимо, свою главу. Шкура перекочевала к ней.

— Вы нарушаете договор! — вскинулся Геллерт, но замер, когда палочка плотнее прижалась к коже.

— Уже нет, — насмешливо заметил директор, перехватывая его за руку повыше локтя. — Каройи невольно оказал мне услугу. Я не мог вам ничего сделать, пока шкура хранилась у меня, и не мог избавиться от нее сам — ваша мать весьма остроумно составила контракт. Но теперь главное условие нашего договора разрушено, и не мной, мои руки развязаны! Герр Гриндельвальд, соблаговолите проследовать вместе со мной и этими достойными представителями Канцелярии, думаю, вместе мы сумеем склонить вашу матушку к сотрудничеству с верной стороной…

— Ваша империя уже дохнет, Бенгт! — рыкнул в ответ Каройи, наставляя на директора и Геллерта палочку. — Вы, австрияки, отхватили кусок, который не можете прожевать, и теперь давитесь, топя в своей ядовитой слюне еще и нас! Как только вы расширите свои морские владения, на вас кинутся все, включая русских и англичан, которые забудут ради такого дела все свои недоразумения за последние сто лет, включая крымскую заварушку! И право слово, меня бы мало это волновало, если бы они не считали Венгрию частью ваших территорий, которые будут раздавать победителям в качестве контрибуций!

— Ваша провинция и есть часть Австро-Венгрии! — окрысился Бенгт. — В союзе с Германской империей…

— Боюсь, мы не можем позволить состояться такому трогательному объединению двух колоссов на глиняных ногах! — выступил вперед один из тех мужчин, которых незадолго до этого вызвал на пляж Каройи. — Время метрополий прошло! Мы хотим сами строить свою жизнь!

— С кем вы делите шкуру неубитого медведя на этот раз, Каройи? — поинтересовалась белокурая глава немецких авроров, брезгливо поджав губы. — С хорватами? Или с чехами? Думаете, что ваши жалкие попытки пошатнуть единство сплоченных народов…

— Кто бы говорил, но уже не тот, кто прикормил этого слизняка, Вуйчика, в попытке разжечь конфликт местных жителей с русскими чиновниками в Варшаве, — брезгливо скривился Каройи. — Почему-то Российская Империя у вас больше нежных чувств не вызывает… Так не понравилась их поддержка малым народам на Балканах?

— Довольно болтовни! — прошипел, раздувая ноздри, директор. Он с силой толкнул Геллерта так, что тот пролетел вперед несколько шагов и, запнувшись, упал на колени у самой кромки воды, неудачно зацепившись ладонью за торчащий из песка валун — на ней тут же набухли алые полоски. — Зовите свою мать для разговора, Гриндельвальд! Помимо вашей шкуры мы сегодня сможем предложить ей еще несколько преступников на корм кракенам …

Альбус не стал больше ждать. Пользуясь тем, что всеобщее внимание было приковано к Геллерту, он вскинул обе палочки, свою и его, направил на женщину-аврора, держащую шкуру, и приказал, обнаруживая себя:

— Ассио!!! — Столько силы и желания он в магию не вкладывал, кажется, никогда. Даже осваивая Высшую Трансфигурацию. Шкура вырвалась из хватки немки и влетела ему в руки, едва не сбив с ног. Не переставая невербально накладывать на себя различные вариации щитовых чар, Альбус метнулся ко все еще лежащему ничком Геллерту.

— Английское министерство прислало мальчишку?! — выкрикнула глава авроров, поворачиваясь к директору. — Бенгт, вы говорили, что их эмиссар — старик Диппет! И что он ни о чем не догадывается!

— Не все в этом мире делается ради выгоды, — злорадно прохрипел Геллерт, поворачиваясь на бок. Альбус опустился возле него на колени, приобнимая за плечи той рукой, в которой были зажаты обе палочки. Во второй он держал шкуру.

— Перекидывайся и уплывай! В воде они тебе не соперники! 

К его удивлению, Геллерт даже не попытался подняться. Наоборот, вытянулся обратно в полосе прибоя на влажном песке, перемешанном с камнями, и низко, глухо рассмеялся. 

— Сначала это дурачье получит свое… — пробормотал он, а потом поднял ладонь, по которой все еще узкой струйкой стекала кровь. Стекала и капала в воду.

Первыми появились птицы. Они летели единой, постоянно пополняющейся стаей, молча, и шелест сотен крыльев без привычного грая и чаячьих воплей казался пугающим. Крылом к крылу — бакланы, альбатросы, крачки, поморники, гагары, кайры, чайки всех видов без счету, белые и серые гуси, затесавшийся в их ряды козодой и даже парочка буревестников. Не обращая внимания на соседей, не сворачивая с курса, они пронеслись мимо застывших на берегу магов, облетая их с двух сторон, почти сразу развернулись и единым плотным клином ринулись в атаку. Тишина взорвалась трубными кличами, клекотом, гоготом и пронзительными взвизгами, над которыми громче всего разносился мрачный, издевательский хохот козодоя. Хищники пикировали, выставив вперед когти, лебеди-шипуны били крыльями, мелкие птицы просто шли на таран, пытаясь сбить людей с ног. Бенгт со своими прихвостнями и Каройи успели выставить магические щиты, приятели Каройи с проклятиями аппарировали в сторону, насколько позволил пошедший трещинами антиаппарационный барьер, и лишь несчастного Вуйчика смело под ударами крыльев и когтистых лап, сбило на песок, а после щедро полило сверху дождем из птичьего помета и перьев. Альбус выдохнул, готовясь аппарировать их прочь из этого безумия, как только барьер окончательно лопнет…

— Не шевелись! — проорал Геллерт, дергая его еще ближе к себе, заставляя пригнуться к самому песку. — Рядом со мной они тебя тронуть не должны, но если заметят резкое движение…

— Что дальше? Птицам не пробить Протего авроров и директора!

— Птицы — это только начало! Смотри! 

И впрямь, вслед за крылатым воинством, их залив почтило своим присутствием воинство морское. Из воды и мокрого песка устремились на берег бесчисленные омары, раки и крабы, из-за ближайших скал с шипением выползли на берег тюлени и сивучи, с громким всплеском выбросилась на берег в пене прибоя, развевая страшную пасть, гигантская акула и тут же попыталась ударом хвоста сбить с ног ближайшего к ней аврора. Звери бились в магические щиты, отвлекая на себя внимание, не давая ослабить защиту ни на секунду, придонная мелочь прокапывала себе путь за щиты под песком, появляясь у самых ног магов, хватая их клешнями за ботинки, заползая под штанины, вызывая сдавленные вопли и проклятия. И, перекрывая весь этот шум, над заливом наконец разнесся глубокий, гудящий, отдающий дрожью в костях, голос недовольного кракена.

— Вовремя… — пробормотал Геллерт и приподнялся на колени, вытягивая свою палочку из хватки Альбуса, обхватил пораненной ладонью, сжал в горсть, позволяя и ей тоже, как раньше морю, напиться своей крови.

— Veni, aqua! — приказал он резко. 

И вода пришла, неся с собой стража глубин. Пляж затопило в долю секунды, Альбуса захлестнуло по пояс, едва не оторвав от Геллерта, но тот уже ухватил его за руку сам, непонятно как удерживаясь на месте. То тут, то там, по бокам от них взметывались из воды огромные гладкие щупальца, каждое из которых сжимало кого-то из взрослых волшебников. Те бились, извиваясь и понапрасну размахивая палочками и выкрикивая проклятия — не существовало в мире такой магии, которая могла бы защитить от кракена под водой. 

Все закончилось так же быстро, как и началось. Птицы улетели, крабы и омары закопались в песок, тюлени и рыбы ушли на глубину. Вода схлынула, оставляя после себя клочья грязной пены, мелкую рыбешку и неопрятные комки тины: директор, авроры и Каройи с приятелями остались лежать на мелководье, спеленутые водорослями в плотные темно-зеленые коконы, из которых едва виднелись бледные лица. Переломанные в щепу палочки валялись на песке. Геллерта пошатывало, но он упрямо выпрямился в полный рост, усмехнулся насмешливо и дерзко, глядя на поверженных волшебников. 

— У моря нет границ. Никогда не было и не будет. По слову королевы! 

Он поднял руку, и послушные ему волны снова ринулись к берегу, пожирая связанные водорослями и магией тела. Клочковатая пена налипала поверх одежды и кожи, совсем рядом мелькнул на мгновение чешуйчатый красно-черный хвост, слишком большой для рыбы. Геллерт хмыкнул, взял свою шкуру и тоже кинул ее в воду, подальше от берега. Альбус выдохнул, не зная толком, чувствует он облегчение или только тяжелую, навалившуюся разом усталость и холод в промокших ногах.

— Пойдем отсюда. — Геллерт положил руку ему на предплечье и подтолкнул, не то сам ища опору, не то пытаясь заставить отвернуться. 

— Но… Геллерт…

— Сами себе головной пузырь наколдуют. И с моей матушкой тоже будут объясняться сами. Не волнуйся, пока она им все не выскажет, никто их съесть не посмеет! Да и потом… побрезгуют.

В Дурмштранге после одновременного исчезновения директора и двух профессоров царила такая суета, что никто не обратил внимания на их опоздание к ужину и потрепанный вид. 

— Тебе не опасно здесь? — тревожно поинтересовался Альбус, когда они, зевая и спотыкаясь на каждом шагу, добрались до гостевого крыла.

— До завтра все уладится, — буркнул Геллерт. — И я понимаю, что у тебя множество вопросов, но можно я на них отвечу тоже завтра? Вся эта магия крови отвратительно выматывает!

— Доброй ночи, — послушно вздохнул Альбус, прежде чем нырнуть за тяжелую дубовую дверь, где его ждала восхитительная подушка и еще более восхитительное одеяло. Он морем с помощью крови не повелевал, но по ощущениям, вычерпал его за вечер ложкой, не меньше. Оставалось надеяться, что утром будет лучше.

Утро началось затемно с подсунутого под нос пузырька с Бодрящим зельем и шепота Геллерта:

— Пойдем со мной, кое-кто хочет тебя видеть.

Альбус залпом выпил зелье и выскользнул из-под одеяла, стараясь не сильно шуметь. Благо хоть обычно чутко спящий Элфиас только громче захрапел, пока он, подсвечивая себе палочкой, натягивал штаны и на ощупь переплетал косу.

— Куда мы идем? — запоздало поинтересовался он, когда они прошли распахнутые, несмотря на ранний час ворота.

— К морю.

— И кто хочет меня видеть?

— Моя мать.

Альбус остановился и смущенно почесал нос.

— Гм, Геллерт, я понимаю, что сейчас уже спрашивать как-то странно, но… Кто твоя матушка? Она из какого-то Министерства? Или Мирового совета?

Геллерт посмотрел на него, как на скорбного разумом.

— Моя мать, — начал он медленно, словно подбирая слова, — водная владычица. Повелительница обитателей глубин. Провидица. Морская королева Лорелея. Иначе почему бы все так настойчиво пытались через меня добиться ее покровительства?! 

Альбус открыл рот. Закрыл. Скосил глаза на растрепанную косу. И тяжело вздохнул:

— Вид у меня самый неподходящий для высочайшей аудиенции.

— Еще не хватало, чтобы ты произвел на нее впечатление! — буркнул Геллерт. И неожиданно крепче перехватил его за руку, переплетая пальцы.

Королева Лорелея — высокая, закутанная с ног до головы в черное кружево, так что не видно было лица, и увенчанная морским венцом с острыми зубцами, стояла на самой границе моря, ожидая их. В руках у нее были шкура Геллерта и пожелтевший от времени череп.

— Здравствуй, сын. Здравствуй и ты, храбрый маленький смертный, — ее голос, певучий, низкий разливался по жилам, разгоняя кровь и заставляя сердце стучать быстрее. Альбус замер, чувствуя что краснеет, глупо захлопал глазами… и получил сильный тычок в бок от Геллерта.

— Ты звала, — сухо заметил он, склоняя голову. Альбус быстро последовал его примеру. Королева тихо фыркнула.

— Все такой же подозрительный! Успокойся. Я пришла поблагодарить и попросить твоего смертного об одолжении.

— Меня? Об одолжении? — выдохнул Альбус, с удивлением глядя на ту, чья кровь могла в мгновение ока взволновать все моря и океаны. 

— Мой сын больше не может оставаться здесь. Люди в Дурмштранге не оправдали моего доверия, и у воды рядом с замком теперь вкус предательства. У отца Геллерта есть родственница на твоем острове. Вода к воде, кровь к крови. Она присмотрит за ним, и ты тоже.

— С радостью, но…

— У него нет другой семьи, — словно прочитав его мысли, откликнулась Лорелея, пожимая плечами. — А меня он не слишком жалует. Отца, впрочем, не жаловал еще больше, пока тот был жив…

— Пока ты его не убила, — язвительно поправил Геллерт, скрещивая руки на груди. Его мать качнула головой, черная полупрозрачная вуаль едва шевельнулась:

— Он вернул мне шкуру… Выбросил, как ненужную тряпку, встретив другую! Думал, я молча вернусь в воду, простив нарушенные клятвы! Глупец. Как и все люди. Море не прощает. 

Она перевела взгляд на Альбуса, пристальный, тяжелый, хорошо различимый даже под несколькими слоями кружев.

— Так что не спеши соглашаться, храбрый маленький человечек. Подумай. Готов ли ты держать свои клятвы?

— Здесь не о чем думать, — упрямо отозвался Альбус, не давая вмешаться уже открывшему рот Геллерту. — Я не предам вашего сына. Никогда.

Услышав это, королева преобразилась: из ее облика словно по мановению волшебной палочки исчезли мрачность и неотвратимость, а сама она рассмеялась — мелодично, легко, как весенний ручей, перекатывающийся по камням. 

— Я рада, что не ошиблась. Что ж, тогда у меня есть для вас подарки. Это для тебя, сын, раз уж ты выбрал людей, — она протянула Геллерту пожелтевший от времени череп, украшенный резным узором из полураскрытых цветов роз. — А это для тебя, человечек.

Альбусу в руки упала сложенная плотным квадратом жесткая, пахнущая солью и рыбой белая шкура, и он так и замер, разглядывая знакомые мелкие бледно-золотые пятнышки на ней — словно россыпь веснушек, такая же как и на человеческом теле Геллерта.

Королева повела плечами, голос ее снова сделался жестче, суровее:

— Береги ее. Потеряешь, отдашь, забудешь — значит, отказался от моего сына. А море не прощает предательства. Я не прощаю.

Прижимая шкуру селки к груди, Альбус растерянно кивнул и уставился в землю, то открывая, то снова закрывая рот, не зная, что сказать, чувствуя, как горят щеки. Поднять глаза и посмотреть на Геллерта было и вовсе страшно. Как он примет все это? Мать, так легко распорядившуюся его жизнью, Альбуса, взявшего шкуру, словно поводок…

— Только если Геллерт согласится. 

Он даже не сразу понял, что сам это сказал, так хрипло и незнакомо прозвучал его голос. Откашлялся и попробовал еще раз.

— Только если Геллерт согласится, чтобы его шкура была у меня. И… я отдам ее ему, если он попросит.

— Люди глупы… — голос королевы Лорелеи прозвучал сухо, как перекатывающийся под ветром песок.

— Я тоже наполовину человек, — неожиданно напомнил Геллерт, а потом его рука легла поверх пальцев Альбуса, сжимавших его тюленью шкурку. — Сбереги ее для меня. Я хочу ходить по земле, а не только плескаться в воде, хочу творить магию, а не пропускать ее бездумно сквозь себя, хочу любить, а не жаждать крови и власти! Я хочу быть человеком, а не тварью. Береги мою шкуру и не отдавай даже мне, потому что зов моря слишком силен, но я непременно пожалею, если поддамся ему… 

Он замолк, словно смутившись собственной горячности, облизнул губы, глядя вопросительно и тревожно. Ответить на такое можно было только одно.

— Хорошо, — Альбус ободряюще улыбнулся Геллерту и, глядя прямо в разноцветные глаза, негромко пообещал. — Я сохраню для тебя твою человечность.

Море зашуршало, набегая на песок, словно смеясь.