Work Text:
— Ты нас за придурков держишь?
Эрвин не дрогнул лицом, глядя поверх голов собравшихся. Идея была так себе, конечно, но доносить необходимость тех или иных действий до подчиненных — обязанность командующего, и он не собирался отступать.
— Все мы поклялись отдать свои сердца, — начал он, поражаясь количеству пафоса в своих же словах, — и, по мнению главнокомандующего Закклая, организация и проведение новогодних праздников для детей Митры — один из способов посвятить себя служению человечеству. Не могу сказать, что восхищён этим предложением, но так мы получим финансирование и…
— И разведкорпус станет популярнее среди жителей Стен, — закончил за него Майк.
— И мы отлично проведём время! А можно я буду девиантом? Ну пожалуйста! — встряла Ханджи.
— Зашибись, — согласился Леви. — Я сваливаю.
И он вышел из зала совещаний, понимая, что Эрвин всегда добивается своего. Пусть так. Но подыгрывать ему и изображать из себя балаганного шута Леви не собирался.
Поэтому месяц спустя, натягивая поверх привычной формы выцветший голубой халатик, отороченный битым молью мехом, он искренне недоумевал. Вроде и дураком себя выставлять не привык, а гляди ты — вот же он, сильнейший воин человечества, капитан элитного отряда, а рядится в какую-то девку.
— Снегурочка, — в сотый раз напомнил Эрвин. — Моя внучка.
Леви дёрнулся и оторвал от халатика пуговицу:
— Охренел?
— А что, — судя по роже, Эрвину всё происходящее доставляло какое-то извращённое удовольствие. — Я добрый дедушка, ты — веселая внучка. Думал, ты уже смирился.
Отвечать было нечего. Разговор выходил бестолковый. Леви только потуже затянул поясок халата и брезгливо взял в руки парик с длинной желтовато-белой косой. Повертел, рассматривая. Коса не гнулась и отчётливо пахла мышами.
— Новые приводы, — зашёл с козырей Эрвин. — Качественные крупы. Возможно, даже мясо на праздники.
Леви прикинул: звучало недурно. Но этот парик…
— Чай, — как бы между прочим добавил Эрвин.
И Леви сдался.
Поверх парика — коса упрямо торчала в сторону, будто Снегурочку сдувало с места — пришлось надеть неудобную, некрасивую и абсолютно дурацкую конструкцию настолько противного голубого цвета, что даже запах мышей показался не таким мерзким.
— Кокошник, — тут же подсказал Эрвин. — Симпатичный. И цвет тебе к лицу.
Леви мстительно сковырнул с кокошника приклеенную бусину и теперь вертел её в ладони, не зная, куда девать. Можно было положить её Эрвину в сапог, чтоб его рожа стала хоть чуток кислее, но Леви решил найти более полезное применение.
Нельзя сказать, что энтузиазм сослуживцев его удивлял: им только волю дай — устроят балаган. Но Эрвин… От него Леви такого не ожидал и весь месяц, уныло повторяя на репетициях заученные фразы, надеялся, что Эрвин одумается. Напрасно, как оказалось.
— Зачем тебе это? — спросил Леви, продолжая разглядывать облезлую бусину.
— Праздник? — Эрвин повернулся к нему, разглаживая ладонями редкую, как у Шадиса, белую бороду. Завязки оттопыривали его уши, и выглядел он совершенно несолидно. — Я же говорил.
— Не втирай мне про финансирование. Зачем это именно тебе?
Эрвин не спеша зашёл с тыла и опасливо поставил рядом с Леви обшарпанные белые сапожки на каблуках. Обуть такое — не позор. Клеймо на всю оставшуюся, пусть, скорее всего, и недолгую жизнь. Но Леви молчал, только в ожидании косился на Эрвина. И тот сдался:
— В детстве… отец часто рассказывал сказки про доброго деда Мороза, который исполняет детские желания. Я верил и каждый год ждал подарков.
В повисшем молчании стало неуютно, и Леви, чтобы не стоять столбом, принялся натягивать бабские сапоги. Уронил в левый бусину, но в волнении не заметил. Возился нарочно шумно, даже кряхтел, но неожиданная откровенность обязывала ответить тем же, да и Эрвин, как назло, не отворачивался.
— Без понятия, что у вас тут за морозы, — ворчливо заговорил Леви. — Кенни рассказывал только одну сказку. Что если я не буду хорошо тренироваться с ножом, придет Старый Хер и отрежет мне уши. Я тоже верил.
И тут Эрвин рассмеялся. В полный голос, потрясая стремительно лысеющей бородой и роняя зажатые в кулаке варежки. Леви в Старом Хере ничего смешного не видел, но промолчал. Пусть его, ржет — ну и на здоровье. А потом вдруг выпалил неожиданно для самого себя:
— Я буду Снегурочкой, Эрвин. Это для тебя важно.
Полюбовался на то, как вытягивается Эрвиново лицо и сокрушенно добавил:
— Хотя лучше бы я был Старым Хером.
Эрвин досмеялся, ободряюще стиснул его плечо и, нахлобучив на голову линялую красную шапку, потопал к двери. Набитый подарками мешок волочился по полу, внутри что-то перекатывалось, как живое. Леви встряхнул головой, прогоняя дурные мысли, и, едва не теряя кокошник, поспешил следом. Ноги подворачивались, каблуки скользили по каменному полу, коса настойчиво тянула голову вправо. И откуда-то изнутри поднималось холодное волнение. Левая нога подогнулась, он чудом удержал равновесие. В пятку тут же впилось что-то маленькое. Леви от души выругался, но снимать сапог и доставать клятую бусину было уже некогда: за двустворчатой дверью визжали дети, кто-то, давая петуха, читал нескладные стихи, а над всем этим бедламом возносился гикающий хохот Ханджи.
— Идём, Снегурочка, — нарочито пробасил Эрвин и толкнул дверь. Леви шагнул следом.
А дальше — как в тумане. Временами из него выплывало лицо Эрвина в сползшей набок бороде и детские ручонки, жадно хватающие подарки. Скачущие вокруг огромной, но лысой, как Пиксис, ёлки солдаты в костюмах зверят. Ханджи в цветастых лохмотьях, без очков и — в кои-то веки — с метлой в руках. Чьи-то маленькие потные ладошки, хватающие его за что ни попадя. Мельком — Браус под ёлкой, запихивающая в рот оброненный кем-то пирожок.
— Снегурочка! — ему больно наступили на ногу, бусина тут же вонзилась глубже. Леви вздрогнул и часто заморгал. — Ты же любишь стишки, правда, внученька?
Эрвин подмигивал обоими глазами по очереди и делал страшное лицо. Кто-то из малышей вцепился в парик Леви и изо всех сил тянул на себя. Маленькая девочка стояла рядом, едва доставая кудрявой макушкой до пояса, и смотрела снизу вверх преданными собачьими глазами. Леви понял, что совершенно не знает, что ему делать, и принялся подмигивать Эрвину в ответ. Эрвин заморгал яростнее.
— Стишки, Снегурочка, — с нажимом повторил он. — Любишь?
Тут цепкий малец дёрнул косу сильнее, и Леви с немым ужасом почувствовал, как парик, утягивая за собой громоздкий кокошник, сползает на затылок.
— Твою мать! — очень громко и отчётливо выкрикнул он. Эрвин перестал моргать.
Хоровод остановился. Ханджи замерла в неестественной позе, балансируя на пятках. В тишине аппетитно чавкала Браус.
Леви обернулся. Малец выпустил из рук косу и смотрел на него огромными влажными глазами. Как Йегер, только этому не хотелось почесать лицо сапогами.
— Твою мать, — протянул Леви, отчаянно продумывая варианты отступления, — твою мать… надо тоже с новым годом поздравить, да?
Эрвин моргнул. Хоровод снова двинулся по кругу. Ханджи покачнулась и рухнула на пол. Визжащая орава тут же налетела сверху, поднялся дикий крик. Малец радостно заулюлюкал и, потеряв к Снегурочке всякий интерес, устремился топтать Ханджи.
От облегчения Леви едва удержался на каблуках, но успел ухватиться за локоть любимого дедушки.
— Долго ещё? — пытаясь не застонать, спросил он.
Эрвин что-то прикинул в уме, встряхнул пустым мешком и начал медленно пятиться в сторону выхода:
— Командую отступление. Не поворачивайся спиной и не беги — дети чувствуют страх. Вот так, медленно. И улыбайся.
Леви возмущённо отскочил в сторону. Бусина, казалось, пустила в его ноге корни. Он стиснул зубы и, фальшиво растянув рот в подобии улыбки, зашипел:
— Издеваешься?
— Нет. И ты уже попал.
Леви оглянулся так быстро, что его чуть не занесло. От копошащейся кучи отваливались измятые дети и с интересом поглядывали в их с Эрвином сторону. Леви почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— А вот теперь бежим! — выкрикнул Эрвин.
Благо, спасительная дверь была всего в нескольких шагах, так что от преследователей оторвались быстро, несмотря на каблуки и стократно проклятую бусину.
— А Ханджи? — опомнился Леви.
Эрвин покачал головой:
— Её уже не спасти. Да ей и не хочется. Пусть веселятся. Мы с тобой свое дело сделали.
Леви стоял у двери, вслушиваясь в несмолкающие крики по ту сторону, и наблюдал, как Эрвин со вздохом снимает остатки бороды с лица.
— Ты доволен?
Эрвин обернулся:
— Более чем. Спасибо, что согласился помочь. Это многое для меня значит. И, может… — он мечтательно улыбнулся, — если ты не будешь против…
— Согласен, — кивнул Леви. — Не такое это страшное дело — детский праздник. Только в следующий раз делай Снегуркой кого другого. Я согласен на роль Старого Хера.