Work Text:
Гриша Йегер был хорош собой. Не красавец, конечно, но дамы всегда находили в нём что-то привлекательное. По молодости, помнится, он даже задавался и снисходительно похлопывал по плечу менее приятного глазу соседа. Сейчас поумнел, но внимание со стороны — особенно такое настойчивое — всегда приятно.
Если только это внимание оказывает не мужчина.
Впервые он заметил преследователя около месяца назад на городском рынке. Большое ли дело — случайный прохожий, задержавший взгляд на известном всему городу докторе? Тогда он не придал этому значения, хотя незнакомец — мужчина видный, высокий, с гордым орлиным профилем — привлек его внимание. Но Эрен в тот день был просто невыносим, и даже Карла с Микасой не могли его урезонить, так что Грише пришлось вмешаться. Когда он снова обернулся через плечо, незнакомец исчез.
Чтобы снова появиться на следующий день у больницы. С нарочито скучающим видом он кормил голубей и косил глазом на дверь. Судя по задремавшим посреди крошек птицам, занимался незнакомец этим долго. Гриша затаился у окна и, содрогаясь от дурного предчувствия, наблюдал, как мужчина посыпает головы безвольных объевшихся голубей хлебом. Медленно. Механически. Было в этом что-то пугающее и неотвратимое.
Потом преследователь на несколько дней пропал, и Гриша с лёгким сердцем выдохнул. Торжественно вывел семейство на прогулку, повозился с детворой на узком заднем дворе. Облегчение было неожиданно сильным, будто кто-то убрал от его горла нож. Пребывая в столь благостном настроении, Гриша вышел на крыльцо, полной грудью вдохнул весенний пряный воздух и, прихватив книгу, устроился под деревом. Листва бросала на страницы неровную шевелящуюся тень, птицы гомонили нежно и чувственно, даже кричащий в доме Эрен звучал райскими арфами. Полный неги, Гриша откинулся на шершавый ствол, запрокинул голову и поглядел вверх.
С дерева глядели в ответ. Ледяным голубым взглядом. Молча, не моргая, очень внимательно. Впоследствии Гриша плохо помнил, как оказался в собственной спальне за несколькими закрытыми дверями. Пришел в себя только когда задернул шторы, прислонился к стене и до красных точек зажмурил глаза. Было в этом незнакомце что-то неправильное. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле, а перебравшиеся с дерева муравьи щекотали спину под рубашкой. Одно Гриша знал наверняка: спокойная жизнь закончилась.
Много позже, по здравому размышлению, Гриша пришел к нескольким выводам. Во-первых, незнакомец мог быть марлийским шпионом, каким-то вывертом судьбы заброшенным в Шиганшину по его, Гриши, душу и тело. Если это верно, дело дрянь. Во-вторых, странный человек мог быть просто ненормальным, и тут бы очень пригодились познания отца в области психологии и психиатрии. Гриша отругал себя от души и не скупясь на острые выражения. Ведь говорил же отец, говорил! Надо было учить, а не ворон над гетто считать. Ну да что уж теперь. Как бы то ни было, он решительно не знал, как обходиться с сумасшедшими, и это было едва ли не хуже первого варианта. А в-третьих, этот мужчина мог быть… заинтересован в нем. Не как в докторе, конечно. Такого с Гришей прежде не случалось, но, уж позвольте, пожил немало, всякого навидался. И если это правда, то…
Закончить мысль Гриша никак не мог. Ворочал её в голове так и эдак, моделировал ситуации, даже — фу ты — фантазировал. В свое оправдание говорил, что нужно быть готовым ко всему, и тут же принимался фантазировать по новой, уже не такой пристыженный.
Это оказалось увлекательно. Не то чтобы Грише было на самом деле любопытно воплотить всё выдуманное в жизнь, — да он и от малой части со стыда бы сгорел — но такое внимание очень льстило. Он поймал себя на том, что причесывается дольше Карлы, протирает очки до идеального блеска и подравнивает бородку чаще обычного. Засмущался и тут же поспешил поправить волосы. Если за ним так неустанно следят, пусть хоть видят его красивым.
Порой эти мысли выходили ему боком. Подумав однажды, что незнакомец сможет наблюдать за ним и во время сна, Гриша очень заволновался. Не хотелось предстать в неподобающем виде, с открытым храпящим ртом и руками-ногами по всей кровати. Даже перед сумасшедшим. Тем более перед марлийским шпионом. И Гриша принялся изводить себя живописными позами, смотреть на которые было приятно, но вот спать в них — невозможно. Стоило только задремать, как фигурно выгнутая рука падала на лицо. Что уж говорить об утренних неудобствах, которые не скрыть узорчатым (Карла берегла для особого случая, и Гриша решил, что он настал) одеялом.
С трепетным волнением он оглядывался в поисках светловолосой макушки и пронзительных голубых глаз. И находил. То на дереве, то в кустах, то на крыше соседнего дома. Однажды — даже висящими вверх ногами в окне их с Карлой спальни. Томительное ожидание росло, бурлило, мешало нормально работать и уделять внимание семье. Доведённая до истерики Карла, не выдержав странностей мужа, собрала детей и ушла на выходные к матери. Гриша, чуя скорую развязку, затаился.
Но выходные близились к концу, а странный мужчина по-прежнему преданно маячил то тут, то там, и делать первый шаг не собирался. Истомившегося Гришу грызло ожидание, он клял себя за робость и бестолково слонялся по дому.
Вечерело. Досчитав в уме до двадцати, Гриша решительно взялся за дверную ручку и рванул дверь на себя. Незнакомец стоял на пороге.
Высокий, никак не ниже самого Гриши, и куда шире в плечах. Очень прямой, со сведенными к переносице бровями и вздёрнутым вверх подбородком. Он смотрел решительно, и в его глазах, холодных, светлых, Гриша видел отголоски долгого мучительного ожидания.
Молчание затягивалось. Гриша переступил с ноги на ногу, прокашлялся, поправил волосы.
— Я… — неуверенно проблеял он, и незнакомец, будто того и ждал, заговорил.
— Я хочу ваш подвал.
От такой прямолинейности Гришу бросило в жар.
— Вот так сразу? — переспросил он. — Даже чаю не попьем?
— Если хотите, можете предложить мне чай в то время, как я буду исследовать ваш подвал, — настаивал незнакомец.
Гриша смутился окончательно. Это как же — и подвал осматривать, и чай пить? А так можно? А если ожог? Он собрал остатки решимости и, сделав максимально деловое лицо, сказал:
— Я не могу впустить в подвал человека, которого даже не знаю по имени.
Незнакомец едва заметно улыбнулся и протянул руку через порог.
— Меня зовут Эрвин Смит. И я мечтал о вашем подвале долгие годы.
Гриша робко принял крепкую ладонь и не спешил разрывать рукопожатие.
— Я должен предупредить, — краснея, признался он. — В моем подвале ещё никого не было. Ни разу.
— А вы сами? Разве вы там не бывали?
И тут Гриша понял, что ещё несколько фраз — и он упадет в обморок от смущения и стыда. У него было только два варианта: отправить Эрвина Смита восвояси или прекратить этот диалог и наконец позволить ему заняться делом. Думал Гриша недолго.
— Идёмте, — он решительно затащил гостя в дом и запер дверь. — Я сделаю, как вы хотите.
И, не дав Эрвину Смиту опомниться, повел в спальню.