Work Text:
В Казани живет чудовище. У чудовища зеленые глаза, мягкие волосы и родные руки. Чудовище улыбается грустно и иронично, курит Честерфилд, говорит: «Маааау, маушечки» и запивает чипсы кефиром.
На солнечной стороне города идет дождь.
Мы пьем. Раскладываем карты и пьем Бейлис с молоком, потому что пытаемся меня споить. Карты стебутся и не дают ответов. Пьем чай и другой чай, который вовсе не чай, а одно название. Но глотку он сушит отменно.
В маленькой фраевской кофейне очень правильный кофе — горячий, черный, маленькими глоточками. В таком, должно быть, черти в аду варят грешников. На осеннем столике возле окна остаются очки и нарисованная на салфетке двухголовая курица. Купить бутылку вина на вечер мы уже не успеваем.
А утром — небо открыто.
Мы летим по городу, и все набережные — наши. До прозрачного тонкие, хрупкие льдинки потрескивают и шипят, как пузырьки в газировке. Тают. У речного порта цветет мать-и-мачеха, и все утки по парочкам, а селезень — лох. Позже один умный человек скажет нам, что он не лох, а гей. Впрочем, друг друга эти замечательные качества не взаимоисключают.
Мы заговорщики и контрабандисты. Мы грабим банку с вареньем, и Гринпис нас совсем не волнует.