Chapter Text
Чан вообще ни разу не считал себя жаворонком до того, как съехался с Минхо. И даже после этого мало что поменялось. Хотя стоит признать, режим сна действительно стал чуть менее ебанутым — обещания обнимашек (и многого другого всякого разного), которые шли в комплекте с совместным времяпрепровождением в постели, творили чудеса со страдающим бессонницей Чаном, так что и в его жизни наступили ранние утра, когда он ловил Минхо перед уходом на работу; впрочем, Чан всё ещё больше предпочитал ночной образ жизни и пробуждения по зову музы (тот, кто придумал гибкий график, просто лучший человек в мире).
В последнее время, однако, Чан каждый божий день просыпается ровно в семь утра и, пытаясь отогнать липкий сон, идёт в кухню, где уже суетится Минхо. Когда такое случилось в первый раз, Чан подумал, что его разбудило обыкновенное утреннее шебуршание Минхо, но потом однажды он обнаружил, что смотрел на всё ещё спящего мужа под боком, а дом звенел такой тишиной, что даже страшно немного стало; в такой любой звук разбудит чутко спящего человека. В общем, это было, конечно, той ещё загадкой — раньше Чан видел на часах семь-нуль-нуль только тогда, когда терял счёт времени в работе и ложился спать ещё чуть-чуть позже, чем обычно.
И вот как раз в тот же момент, когда Чан собирается поделиться с Минхо своими размышлениями по этому вопросу, в доме тихо скрипит дверь, и в переднюю, к выходу, выбегает размытое пятно.
Минхо сурово откашливается, и фигура замирает. Чан подслеповато смаргивает, пелена с глаз спадает, и — о. Ну, он вспоминает одну из причин, по которой стал просыпаться раньше.
— Доброе утро, господин Ян Чонин, — легко и ласково щебечет Минхо, но Чан-то после восьми лет совместной жизни прекрасно знает, что это означает. — Не желает ли ваше императорское величество присоединиться к нам за завтраком? И, пока мы завтракаем, мы также можем обсудить, почему ты отказываешься брать с собой мой специально для тебя приготовленный в муках ланчбокс, на сборку которого я трачу восемьсот тридцать лет.
Чонин закатывает глаза:
— Ты буквально только что за пять секунд запихал туда остатки со вчерашнего вечера.
— Всё равно лучше, чем то переработанное гов… еда, которую подают в вашей школе, — парирует Минхо, подталкивая контейнер вперёд, свирепо глядя на не очень-то настойчивое поддакивание от Чана. — Кстати о птичках, почему ты не позволяешь нам проводить тебя в школу? Это же твой первый день в старшей школе, мы хотим быть там и поддержать тебя!
Чонин на это просто пожимает плечами, хватает яблоко из фруктовницы и суёт его в рюкзак:
— Не то чтобы я вас щас оскорбляю, но ни одному нормальному пятнадцатилетнему ребёнку не нужен эскорт в виде двух пенсионеров вроде вас, ребят. Типа, ваще нет.
— Минхо, а ну живо прикусил свой язык, ни слова, — шипит Чан, бросая дежурную улыбку Чонину и предостерегающе глядя на Минхо, у которого очевидно — опять же, уж за восемь-то лет это можно было выучить — уже был заготовлен достойный ответ на это всё. — Будь выше этого и. При. Ку. Си. Язык.
Минхо закатывает глаза, но всё-таки слушается и лепит на лицо такую же улыбку, как у Чана, которая на нём выглядит ещё более пластмассово.
— Ну, мы бы хотели присутствовать в твой первый день в новой школе…
— Нетушки, — отрезает Чонин и с этим выходит за дверь. В кухне воцаряется тишина.
Минхо резко разворачивается к Чану:
— Мы можем вернуть его? Умоляю, мы можем его вернуть?
— Ответ ровно такой же, как и в предыдущую дюжину с хреном раз, когда ты меня об этом спрашивал, — вздыхает Чан, хватая вафлю с тарелки. — Нет.
— Да он же обосрал мою еду! — Минхо сердито смотрит на контейнер перед собой, как будто его главные обидчики — тофу и рис, а не пятнадцатилетний шкет, который предпочитает ходить в школу один. — И мы вообще-то не такие уж и старые. Он должен быть счастлив, что мы вообще ему предложили.
— Я думаю, дело всё-таки в том, как именно это выглядит со стороны, когда тебя провожают в школу двое взрослых людей, — Чан кривится от взгляда, которым за это его одаривает Минхо. — Но нет, ты, разумеется, прав, мы не пенсионеры и твоя еда определённо лучше, чем школьные обеды.
— Правильный ответ. Ещё хоть слово, и я бы развёлся с тобой сию же минуту прямо здесь.
— Как приятно знать, что именно на этом держится наш брак.
Внезапно входная дверь скрипит и открывается. Они оба оборачиваются и видят застенчиво заглядывающего внутрь Чонина. Минхо, сощерившись, оглядывает его с головы до ног.
— Что, тебе нужно добавить денег на обеды или что-то ещ…
— Я забыл попрощаться, — робко говорит Чонин, прикусив губу. Чан застывает. И чувствует, что Минхо рядом с ним замирает точно так же. — Так что… э, пока. Ещё увидимся, ребят.
Он бросает взгляд на кухонный стол, где так и стоит контейнер с обедом от Минхо, а потом подходит и забирает его. Машет рукой на прощание и уходит.
Чан тут же переводит глаза от двери на Минхо, у которого — несмотря на все его попытки сохранить бесстрастное выражение лица — уже расцветает на губах ласковая улыбка, а скулы очаровательно розовеют.
И вот она — настоящая причина, по которой Чан так рано просыпается по утрам. Чан понимает, что просто не может упустить ни одного такого момента нежности, как этот; когда за мелкими спорами, язвительными комментариями и его собственными тяжёлыми вздохами всегда есть вот эти маленькие счастливые встречи, приветствия и прощания, которые наполняют его дни.