Archive of Our Own

       Он просто излучает это разочарование специальными вибрациями (хотя ладно, эта аура всегда преследовала его тощую задницу, но с некоторых пор она выплескивается слишком мощными волнами).

       Автоматическая дверь немного свистит при открытии, и Лэнс выбирает именно этот момент для озвучивания своего «Топ-17 отборных словечек, за которые мамочка задушит меня батькиным ремнем» во все горло. Пидж какого-то хуя оказывается в его комнате как раз тогда (и, блин, какого хрена? Ханк дал ей ключ или пора звонить в полицию?), подпрыгивает на кровати его соседа и смотрит так, будто готова его ударить.

 — И этим ртом ты целуешь свою маму? — приподнимая брови, выдает она и получает средний палец в ответ.

       Мало того, что ему как никогда в жизни херово, она еще и напоминает про семью, о да, спасибо, Пидж, ты умеешь разбавить дерьмо стеклом, похлопаем.

       Лэнс приземляется спиной на свой продавленный матрас, выпуская страдающий вой. Допустим, драма, преувеличение и бла-бла-бла, он знает, но ему плевать!

       Окей, ладно, этой массивной волне селфхейта нужна хоть какая-то бэкстори, предположим.

       Начнем с того, что Лэнс — первогодка на курсе «Вступление в магию», и это его детская сокровенная мечта, которая легко превратилась в ебаный кошмар за какие-то полтора месяца. Началось все с чертового первого полета в самолете (они заставили его пристегнуться, и в ту самую секунду все интернет-странички с описаниями орудий пыток, использующих ремни, которые он просматривал тупо по фану в четырнадцать, моментально всплыли в памяти и подлили еще бензина в инферно паники). Его вынудили собрать все свои вещички в один (!) чемодан и попрощаться со своими коллекциями стикеров и открыток, потому что «нет, Лэнс, твои липучки на холодильник — не вещи первой необходимости!», ну что за отстой. Это был первый звоночек, надо было дать по тормозам еще тогда.

       Он всегда мечтал попасть на магический, потому что маги очень круто выглядят в журналах и интернет-роликах, а еще у них клевые костюмы. Позже, пока Лэнс рос, эти причины дополнились желанием помогать людям и неплохой зарплатой. Кому он врет, он не собирается сидеть на шее у родителей вечно, ему нужно оправдать их ожидания (и свое хвастовство, боже, он был такой занозой в пятнадцать).

       Но статьи и ролики в инете никогда не предупреждали о реалиях обучения магии.

       Никто не говорил Лэнсу, что он сдохнет.

       Типа да, он всегда знал, что время рано или поздно придет, но ебушки-воробушки, ни мысли не было, что подыхать придется таким молодым.

       Основной замес использования классненьких фокусов состоит в том, что магия доступна не с рождения. Возможность творить всякую крутую дичь появляется уже к подростковым годам в виде метки на теле. Сама метка просто маркирует тебя как чувака с потенциалом, и как раз таких со всего мира скребет эта международная школа.

       Лэнс специально купил себе набор коротких носков просто для того, чтобы при каждой возможности пихать людям в лица свою голую щиколотку с проявившимся рисунком. Тогда он прыгал на одной ноге и радостно верещал, что «Я СТАНУ ВЕЛИЧАЙШИМ МАГОМ, И ВЫ ВСЕ БУДЕТЕ ХВАСТАТЬСЯ, ЧТО ЗНАЛИ МЕНЯ В ДЕТСТВЕ!».

       О да, детка, именно это и называется призванием.

       Лэнс был на вершине.

       А потом пал на дно ебаной ямы, когда оказалось, что обучение похоже, скорее, на армию. Он продолжал охуевать все то время, что стоял в шеренге и слушал вступительную речь их куратора, к которому с прошлых лет прицепилась кликуха Цербер, и это, блять, не погоняло для милого старичка в очках с адекватными методами преподавания. Ох, нет.

       Цербер с первых же предложений доступным языком и слишком громким голосом пояснил, что же есть метка. Метка — своеобразный блок способностей, штука, запечатывающая весь твой потенциал в ограниченном теле, и магия не доступна, пока метка остается цельной. Это как замок, если изволите.

 — И КЛЮЧ К НЕМУ, — своим диким ревом заключил Цербер, — КАТОРЖНАЯ РАБОТА. ВЕСЬ ПЕРВЫЙ КУРС Я БУДУ ВЫЖИМАТЬ ИЗ ВАС ВАШИ СПОСОБНОСТИ ПО КАПЛЕ ВМЕСТЕ С ПОТОМ И КРОВЬЮ, ПОКА КАЖДЫЙ ИЗ ВАС СОСУНКОВ НЕ СЛОМАЕТ МЕТКУ, ПОНЯЛИ?

       Новенькие студенты кивали, дрожали и боялись представить, что их ждет.

       Так вот, о смерти.

       Работа каторжная подразумевалась буквально. Каждый день физический труд и занятия почти доводили до ебаных обмороков. Восемь раз за первые пять дней Лэнс был на полном серьезе уверен, что сломал позвоночник. А дальше по закону экспоненциального роста.

       Ко второй неделе он в прямом смысле полз в свою общажную комнату и плакал в подушку по вечерам.

       Некоторые ломают метку к месяцу обучения, и это полный разнос. Порой метки начинают светиться и производить странные звуки, некоторые сразу же демонстрируют силу мага. Эта барышня с длинной косичкой из какой-то африканской страны получает трещину прямо на руке, и из этой пробоины вылезает какой-то странный росток, а затем Цербер медленно хлопает в ладоши и заявляет, что барышне повезло иметь какой-то вид «животворящей магии».

       Лэнс завороженно смотрит на весь этот прогресс и завидует. Он пытается выложиться еще сильнее, бросаясь в упор лежа при первой же возможности, и что он получает?

       О да, его метка дает трещину.

       Это происходит посреди очередной сессии тренировок. Все вынуждены посещать их даже с уже сломанными блоками, как и обещал Цербер. Они тренируются быть командой, или начальник просто хочет, чтобы они друг друга ненавидели к концу семестра, но да. В зале куча народу, абсолютно все его одногруппники страдают почти так же, как и Лэнс (с маленькой поправкой на то, что он ненавидит это место больше, чем все остальные). И посреди очередного подхода на костедробящем тренажере он вдруг чувствует это. Он знает, что это странное ощущение, именно оно чертит раскол прямо на рисунке, и Лэнс моментально останавливается. Ухмылка захватывает его моську полностью, подпитываемая гордостью за проделанную работу и предвкушением продемонстрировать всем свою клевую силу.

       И что же происходит?

       Он вдруг самовоспламеняется.

       Внезапно люди неподалеку вскрикивают, и Лэнсу требуется несколько секунд на то, чтобы вообще понять, какого лешего он вдруг видит все так расплывчато, а кожу слегка покалывает.

       Этой пары секунд с головой хватает его одежде, чтобы превратиться в пепел к хренам собачьим.

       Достигнув своей отметки, вместо похвального хлопка в ладони от Цербера и завороженных взглядов от одногруппников он получает оглушающий ржач в свою сторону и туеву хучу ебаного стыда. Он вылетает из зала и получает разрешение от начальника «пойти освежиться» и не возвращаться до следующего дня.

       Лэнс все еще чувствует себя отвратительно, бурча свою историю в потолок, и она становится все тупее с каждым следующим озвученным словом.

       Пидж смеется вслух и хватается за живот в попытке не свалиться с койки от истерики, и Лэнс завидует черной завистью чувакам на факультете поддержки, которые учат гребаную физику по книжкам и проходят заново основы программирования. Конечно же Пидж смешно, это адово создание…

       Он почти ненавидит ее в этот момент.

       Не так сильно, конечно, как самого себя.

       Типа, огонь?

       Какого, простите, хуя?

       Лэнс в душе не ебет, что ему делать с огнем и какого хрена он вообще так знатно попал.

       Огонь никак не вяжется с ним, он уверен. Интересующимся на заметку: вся семья Лэнса живет на милипиздрическом острове посреди океана, все маги тем или иным образом владеют водой, и что ему делать там с огнем? Что вообще можно делать с этой штукой?

       Готовить ужин и пахать на заводе в доменных печах, да? Что за херня?

       Намного логичнее было бы природе вручить ему силу вроде контроля воды или дерева. Или вообще какую-нибудь приколюху за пределами природных элементов было бы чудесно, но нет.

       Лэнс бесится всю неделю и не знает, на кого или что выплескивать свое недовольство. Типа какая там контора присуждает человеку способности? Можно ли передать этой забегаловке, что они некомпетентны и их стоит пинками разогнать?

       Мало того, что он все еще вынужден ходить на гребаные тренировки и сталкиваться с ежедневным унижением, улыбаться в ответ на чужие шутки (хотя это даже не так плохо: он запомнился и крепко засел в чужой памяти, а известность, по мнению Лэнса, никогда не вредит). Теперь к этому еще и приплюсовался тупой огонь.

       Его тело тут же будто перестало слушаться или же охуело в равной степени, что и он (ой, смотри, придурок, я могу вот такую херобору), и теперь выдает ему эти приколы постоянно и произвольно. Он случайно поджигает свои тетради, подошва его кроссовок плавится, когда вдруг ступни начинают нагреваться до возмутительной температуры по непонятным причинам. Вода пузырится и кипит, когда Лэнс просто берет стакан за ланчем.

       Оказывается, что он еще и может получать ожоги от своей же магии, и это просто абсурд. Неделю он ходит весь в пластырях, скрывающих мелкие ожоги, и стремно пахнет мазью, которую ему всучил Ханк по доброте душевной.

       А теперь еще и это.

       Занятие моментально прерывается, когда большой тренировочный зал наполняется звуком громких увесистых хлопков. Все взгляды в одну секунду сначала обращаются к Церберу, а затем начинают маниакально искать счастливчика в толпе. Лэнс достает башку из огромного пушистого полотенца, которым сушил пропитанные потом волосы, и поворачивает голову. Он совсем рядом.

       Этот парень.

       Ох, этот мудила.

       Этого придурка с тупым именем Кит (вставьте любую придурочную азиатскую фамилию, потому что Лэнсу слишком все равно, чтобы запоминать настоящую) он знает с самого первого дня. Ебаный показушник и дива, чертов эмо с тупым острым (именно в такой последовательности) носом.

       Кит — тот самый пример и любимчик. Трудоголик и лапонька, по которой падают все бабы курса и не только. Он имеет лучшие результаты с минуты, когда они ступили на площадку. Берет больше, кидает дальше, жалуется меньше всех и дальше по списку.

       Чувак мотает семнадцатый круг без запинки, пока Лэнс отходит от обморока после своего четвертого, и это жалко, да. Кит смотрит на него всего один раз (и тот с пренебрежением), когда они попадают в пару на спарринге, и Лэнс тут же отправляется в нокаут с одного удара изящной ножкой по ебалу.

       Короче говоря, Кит — все, чем Лэнс не является, и все, чем он не признается, что хотел бы стать.

       А теперь Кит самый последний из группы с открывшейся меткой.

       Вот этот парень, да.

       Он сидит неподалеку, на плечах идентичное, что и у Лэнса, полотенце, бутылка в руках, пот по всему телу и расширенные в удивлении глаза.

       Его брови взведены вверх и слегка дрожат, а над его рукой парит несколько капель прозрачной жидкости, немного дергаясь, но никак не собираясь поддаваться гравитации, и в голове Лэнса максимально визгливый голос орет: «ДА, БЛЯТЬ, ЛАДНО».

       Теперь Кит еще и имеет идеальную силу, о которой Лэнс может только мечтать.

       До Лэнса в один момент доходит, что это начало чего-то нового.

       Это уже не молчаливая зависть, раздражение и немного злости, нет.

       Это блядский холивар.

 — Я ненавижу свою жизнь, — ревет Лэнс, распластавшись на стойке и наплевав на то, что в заведении есть другие люди, а он отвлекает друга от работы. Ханк сочувствующе угукает, пытаясь разобраться с кассой и огромной очередью, а Пидж надменно фыркает, продолжая строчить что-то в своем полудохлом планшете.

 — Уже было. Придумай что-то оригинальнее.

       Лэнс воет и поднимает молящие глаза на соседа по комнате.

 — Ханк, дружище, продай мне яду?

 — Без рецепта не имею права, прости, — принимая новый заказ, отвечает тот и окончательно убивает надежду на легкий выход. — И кстати… Не мог бы ты так не наваливаться на прилавок? Не хочу платить штраф за расплавленную столешницу.

       Парень визжит что-то в духе «с такими близкими людьми вытаскивать ножи из спины приходится чуть ли не каждый день, вы меня губите» (писк затягивается на полминуты, прямо в его стиле), но игнорирует просьбу, оставаясь в том же положении.

       Кит кажется ему первосортным придурком. Заносчивым, эгоистичным дураком со слишком большим количеством преимуществ, чтобы его не ненавидеть.

       У чувака все. Есть мышцы, нет лимитов.

       Есть крутая сила, есть цыпочки (которых он не ценит, эта жопа на ножках), есть все шансы быть самым классным вообще на потоке, но он ведет себя так, будто ему совершенно плевать.

       Для Лэнса этих причин достаточно, чтобы составить некоторую картину и принять определенную точку зрения.

       Так что да, Лэнс считает Кита тем еще мудилой и да, ему совершенно не мешает то, что это мнение он составил даже не познакомившись.

       Хотя и до этого долго ждать не приходится.

       Их первый разговор очень странный, и до Лэнса не доходит, что произошло, до того момента, когда все уже закончилось.

       Когда все открыли свои метки, начался лютейший пиздец в виде тренировок не только для тела, но и сверхчеловеческих способностей, и эта хрень — полный разнос как физических так и внутренних сил. Цербер заявляет, что с этого момента начинает вести рейтинг лучших студентов, наблюдает прогресс каждого, и только самые успешные получат стипендию в следующем году.

       К концу недели после начала этой херни Лэнс почти смиряется с тем, что он к хуям вылетит. Он отчаянно хочет, чтобы маман им гордилась, но из него точно не получится материала для гордости в такой беспросветной жопе.

       Он оказывается абсолютно правым (такой редкий случай, и он совсем ему не рад), когда вывешиваются результаты этой недели, и его имя в самом хвосте списка. Он до последнего почему-то надеялся на то, что будет выше «пшли вон из нашего приличного заведения» линии, и когда этого так и не произошло, его ударила волна разочарования в самом себе прямо на месте. Он просто не мог сдвинуться и пялился на свои инициалы, пытаясь силой мысли переместить надпись парой десятков отметок повыше.

       Он стоял так довольно долго, совершенно не замечая, как другие студенты разошлись, а затем прямо рядом с ним почти шепот-выдох сделал даже ругательство мелодичным и мягоньким.

 — Святое дерьмо.

 — И не говори, — бубнит Макклейн, буря взглядом бумажку.

 — Этого не может быть.

 — Добро пожаловать в клуб, бро, быть лузером не-

       А затем он поворачивается, и блядский Кит стоит прямо рядом и неверяще смотрит на список. Лэнс слегка паникует (чшшш, это неправда, зачем так нагло врать, он никогда не паникует), и его взгляд мечется от этого чувака к листку и обратно, потом опять к списку. Парень по-новому вглядывается в надписи и находит имя Кита в совсем неожиданном месте.

       Прямо под своим.

       Лэнс тормозит с перевариванием этой инфы слишком долго, и, когда он поворачивается, чтобы придумать какой-то колкий комментарий, парня уже и след простыл.

       Но даже без этого Лэнс отчасти чувствует себя уже не так хреново. Киту ведь тоже не сладенько. Впервые звездный мальчик оказался за пределами тройки первых. Ниже, блять, Макклейна.

       Это, должно быть, унизительно.

       Это оказывается правдой: Кит Когане — абсолютный лох в использовании своей силы. Тот трюк с каплями воды, что он провернул сразу после раскрытия метки, так и остался самым лучшим из всего, что у него получалось, и это слишком сильно похоже на повод для жалости.

       Первый звонок семье по скайпу оставляет не самый приятный осадок, потому что вместо ожидаемых утипуть и виртуальных обнимашек он получает ментальным ремнем по заднице. Его мутузят как могут за все его промахи (как мать только узнала?!), а затем начинается лекция на тему «не для того мы столько в тебя вкладывали, чтобы ты все так знатно просрал», и это действительно вбивает в него немного здравого смысла.

       Его младшая сестра активно машет ему ручкой и губами произносит «пока», а маман все еще не вышла из режима «порву как тузик грелку» и вместо нежного прощания буквально орет в микрофон: «ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ПАРШИВЕЦ ТЫ НЕБЛАГОДАРНЫЙ!», — и если это не универсальное описание шикарной женщины, что родила его на свет, Лэнс не знает, что это.

       Эта «воспитательная беседа» реально немного возвращает его в чувство и заставляет вспомнить, что именно помогло попасть ему сюда.

       Родители вложили столько сил и денег в его обучение, что у него просто нет права облажаться. Топливо, спонсирующее новые силы в его почти убитом тельце, как раз на девяносто восемь процентов состоит из чувства вины, когда он встает и решает, что лишний час перед отбоем он проведет за дополнительной тренировкой. Этот день надо отметить красным в календаре.

       Лэнс думает, что ему не стоит вообще удивляться, когда обнаруживает, что свет в зале горит, а на тренажере потеет Кит, выжимая из себя свою куцую душонку.

       Макклейн вздыхает и проходится по залу к установке для тренировки рук.

 — Знаешь, беговая дорожка не поможет тебе овладеть водой, — максимально небрежно выбрасывает он в чужую сторону, и на несколько секунд ему кажется, что второй парень вообще его не услышал.

 — Знаешь, — спустя некоторое время отвечает Кит, все же надумав выйти на контакт с земным существом. Его голос имеет долю сбившегося дыхания, и, зная чувака два месяца, Лэнс тупо знает, что это уже как минимум тридцатая его миля. — Твои очевидные замечания и тыканье носом туда, куда не просят, тоже не особо поможет тебе с пламенем.

       Лэнс хочет заорать, но стоп, что? Придурок помнит, что у него за способность?

       Макклейн только фыркает и берет гантель, чуть не опрокидываясь от неожиданного веса в руке. Он телепает ее туда-сюда пару раз, но все равно что-то не то, и гантель забыта спустя минуту. Его напрягает чужое присутствие.

 — Вообще не понимаю, как можно проебать воду, — бурчит парень, пиная ногами воздух, руки в карманах, взгляд на большом зеркале во всю стенку.

       А потом он ловит взгляд на себе, и это неожиданно. Кит довольно серьезен, если не считать этого сбивающего с толку легкого румянца на лице.

 — А мне казалось, что именно огонь очень сложно-

 — Ты только чужими переделанными фразами отвечать можешь? — не дослушивая, вскрикивает Лэнс, потому что: а) он не хочет слушать Кита; б) он не хочет слышать окончание фразы, потому что это пробудит в нем еще больше стыда и вины, и у него случится передоз с летальным исходом и в) ему тупо хотелось перебить и раздразнить.

       Разговор как-то не завязывается, но после этого вечера Лэнс начинает ловить на себе взгляд Кита, и странные порывы дернуться и закричать или сделать что-то глупое довольно сильны, чтобы удержаться.

       Что не так с этим парнем?

 — О да, вот так, моя хорошая, давай еще немного… Да, именно, моя умничка…

       Ханк напрягается, слыша странные полувздохи и фразы из своей комнаты, задумывается, стоит ли ему заходить внутрь. Но тут же вспоминает, что это Лэнс, и все сомнения исчезают.

       В крайнем случае будет еще один повод поржать.

       Ханк заходит с предвкушающей улыбкой и замирает на пороге.

       Лэнс сидит на полу с широчайшей лыбой, чуть не трескающей морду пополам, маленький огонек танцует между тремя полусогнутыми пальцами его правой руки. Он выглядит готовым заплакать.

 — Блин, чувак, я сделал это, — уже начиная всхлипывать, пищит Лэнс и смотрит исключительно на огонь в своей руке.

       Ханк опускает тяжелую сумку на пол и скидывает ботинки под кровать.

 — Поздравляю, — говорит парень, и тут же огонек вспыхивает ярким костром, обжигая лицо Лэнса, и тот верещит унизительно высоким голосом, а затем пламя пропадает.

       Макклейн лежит на полу еще около часа, отказываясь говорить с Ханком, и зло хмурит к хренам сожженные брови.

       Он примерно, даже инстинктивно, может почувствовать, в чем его проблема.

       Лэнс очень сильно бесится, но с каждой новой попыткой и живописным провалом он все больше осознает (пусть даже и подсознательно), на чем он застревает.

       Из всех попыток призвать огонь (около восьми тысяч за последние пару недель) у него вышло только два раза. Унизительно и жалко, но того стоило. Макклейн не может отрицать той волны адреналина, что он чувствует, когда пламя оказывается в его руках и слушается его. Он не может поверить, насколько же легко его контролировать уже тогда, когда препятствие с его призывом пройдено.

       Он бесстыдно ревет, когда у него выходит в первый раз и начинает безостановочно лепетать комплименты ебаному клочку огня.

       Все еще херня с призывом никак не находит своего решения. И это приобретает более яркий оттенок безнадеги с каждым проходящим днем.

       Их поколение оказалось очень богатым на магов земли и живого дерева, и Лэнс с доброй завистью смотрит на группки нердов, собирающихся за одним столом за ланчем. Стульев слишком много, чтобы уместить у одной столешницы, и группа сидит вжавшись бедрами друг в друга, громко обсуждая занятие и делясь советами. Они слишком шумные и громко ржут, поддерживают друг друга и показывают новые трюки.

       Лэнс иногда чувствует уколы раздражения, смотря на них. Он один оказался с огнем в группе, и никто не поможет ему советом и не приумножит их общий шанс на прогресс.

       Плевать на чуваков с неэлементными способностями, они в любом случае идут в специализированные классы в скором времени, а вот Лэнсу приходится участвовать в горлогрызке за стипендию.

       Кит тоже единственный чувак с водой, эта мысль щипает его прямо по самолюбию, и он что-то грозно бурчит себе под нос.

 — Чего? — поднимая брови и поправляя съехавшие вниз очки, спрашивает Пидж. Лэнс фыркает, отбрасывает случайно расплавленную пальцами пластиковую вилку и встает.

 — Ничего, пойду возьму новую.

       На кампусе есть специальные залы для тренировок способностей. Звуконепроницаемые, стены толстые и бронированные, сделано по красоте и последнему слову госпожи моды.

       Красивые зеркальные панели, высокие потолки, черные подушки, приятное ясное освещение.

       Лэнс планирует попробовать одну штуку, ступая с руками в карманах ветровки. Ветер треплет волосы, но ему ни капли не холодно, и ладно, в блядском огнеукрощении есть свои плюсы.

       Устойчивость к холоду и универсальный материал для шуточек про горячего парня. Лэнс может к этому привыкнуть.

       Его лицо вытягивается, когда он слышит музыку.

       Из приоткрытой двери зала, куда он направляется, звучит слишком знакомый мотив, и его ноги начинают бежать без его команды, потому что, святое дерьмо, у кого-то есть вкус?!

       Вкус есть у проклятого Кита, занимающегося посреди одного из рингов, будто тот создан только для него (вот это самооценка, интересно, убирает ли он после себя вообще), но Макклейн совершенно плюет на представшую перед ним картину, потому что его тупой мозг решил заклинить на «Да ладно?!» и не отпускает до тех пор, пока Лэнс не убедится, стоит ли верить своим ушам.

       Кит отвлекается от своих неуклюжих движений, когда тень пролетает мимо него к углу зала. Туда, где в небольшом беспорядке лежит его сумка и телефон с подключенной колонкой, и непонятно откуда взявшийся придурок хватает его смартфон своими клешнями. Глаза парня расширяются, когда он признает чувака с огнем, который плавит любую хрень, до которой дотрагивается, и вид этого парня с его телефоном в руках моментально приводит в ужас.

       Лэнс даже не слышит яростного:

 — Какого ты творишь? Верни мне мой телефон!

       Он слишком занят охреневанием с того, что видит. Палец медленно скроллит список аудиозаписей, и, черт его дери, это Foals?!

       Во-первых, Макклейн совершенно не удивлен, такой музон как раз в стиле этого недоэмо, ему не стоило так удивляться; но во-вторых, он охренеть как удивлен, ведь это довольно годные вещи, которых он совсем не ожидал увидеть. Кит больше похож на чувака, который слушает исключительно guns n' roses 24/7 и жутко этим гордится. А затем он видит несколько аудио одного исполнителя, слишком много, чтобы попасть туда случайно.

       Его лицо вытягивается в тупейшем выражении, и он только сейчас замечает, что удерживает лицо Кита за моську одной ладонью, не давая ему добраться до его же мобилы. Он даже не думает о том, чтобы отпускать его, и просто спрашивает.

 — Чувак, это что, fall out boy?

       Кит моментально пялится на него с таким же тупым выражением, как будто он смотрит в очень симпатичное зеркало.

 — Эм, да? — отвечает Когане с округленными глазищами, совсем не понимая вопроса, и выглядит он запутанным и слегка напуганным, что совершенно не подходит его репутации непоколебимой ледыхи.

 — Есть любимый альбом? — на автомате просто на всякий случай спрашивает Лэнс, потому что он всегда задает этот вопрос, и еще ни один чел не попал в точку. Кит слегка мнется, приподнимая плечи. Но, блять, он даже не задумывается.

 — «Infinity on High»?

       И это именно тот ответ, который Макклейн годами искал в ответах других людей. Это то, из-за чего ему приходилось мириться с неспособностью Ханка оценить мировой шедевр (тогда ему пришлось наступить себе на горло, чтобы их только зарождающаяся дружба продолжила свое развитие, когда не услышал заветного названия из уст друга, это было больно). Это было то, что заставило Лэнса отпустить чужое лицо из захвата и просто смотреть, как будто увидел инопланетянина. И это тот момент, когда в отбитой башке Лэнса возникает фраза: «Ого, я, кажись, нашел соулмейта».

       С этого начинается переворот его представлений о Ките. Как драматично же, иу, уберите это.

       Кит может удерживать перед собой целый шар из воды, это выглядит охренительно, хоть сам начинающий маг и трясется на своих подтянутых ножках и от щиколоток до макухи покрыт потом.

       Для него героических усилий требует просто удержание воды в одном положении, и весь зал наполняется напряжением тупо от этой концентрации. Лэнс завороженно наблюдает за картиной из дверей, опуская сумку на пол.

       Его немного гипнотизирует именно эта способность. Напоминает ему о доме в некотором роде. Он скучает по виду десятка крутых магов, одновременно переносящих тонны морской воды прямо над его головой парой взмахов изящных запястий.

       Перед его глазами становится вид переливающегося потока, солнечные лучи преломляются и еле доходят до его маленького смуглого лица сквозь толщу воды, и крошечные пальцы сильнее впиваются в горячий песок, чтобы случайно не быть унесенным с могущественным течением.

       Он поднимает голову вверх и видит сотни маленьких цветных рыбок и крохотных черепашек, проплывающих прямо над ним. Запах соли въедается в нос, и он немного хочет чихнуть, но продолжает смотреть без возможности моргнуть.

       Эти картины из детства заставляют его слегка покраснеть и улыбнуться нежнейшим образом, и Кит за эти дни общих тренировок по вечерам уже не так сильно давит на нервы. Почему-то он начинает ассоциироваться с домом.

       Кит держит навесу воду и выглядит неописуемо в своей концентрации.

       Но затем он делает самую дебильную вещь, до которой вообще можно додуматься.

       Он ебашит рукой прямо в воду. В очевидной попытке сдвинуть массу с места, он взмахивает рукой в ее сторону, и вся гармония теряется в ту же секунду. Это грубое, тупейшее движение только расстраивает и так шаткий баланс, и вода безжизненно падает вниз, расплескиваясь в ногах парня, впитываясь в одежду.

       Лэнс не может сдержаться и громко ржет, потому что это был самый идиотский подход к воде, какой он только видел, и то, что именно Кит был исполнителем данного номера, только добавило комичности.

       Кит оказывается мокрым с ног до головы, и он, честно, этого заслуживает. Его лицо смахивает на камень, невозмутимое, только с оттенком непередаваемой заебанности всем окружающим и своей жизнью в целом. Лэнс может понять, но ничто не заставит его быть сочувствующим сейчас.

 — Бля, — почти задыхаясь и издавая кряхтящие полувизги, Макклейн хватается за живот и почти пускает слезы, — кто вообще учил тебя так обращаться с водой? Да как вообще можно так лажать?

       Он подыхает некоторое время, пока в него не прилетает полупустая бутылка, и Кит выглядит слишком уставшим, чтобы злиться и ссориться, поэтому он поднимает брови и тяжело вздыхает. Он вытирает лоб намокшим рукавом, никак не убирая влагу с лица.

 — Хочешь сказать, что можешь лучше?

       Лэнсу послышалось, или его только что недооценили?

       Как неуважительно.

       Кит просто падает рядом со своей спортивной сумкой и достает третье полотенце (то, что он готов к таким ситуациям делает все еще забавнее), а Лэнс подрывается на ноги, оскорбленно хватаясь за грудь.

 — К твоему сведению, я-

 — А если покороче? — воет Кит, и Лэнс про себя клянется, что когда-нибудь сожжет этого парня.

 — Не смей портить мой момент славы! Так вот, — прочищая горло и по-пидорски отставляя ногу на носок, Макклейн начинает «речь, звездный час которой я слишком долго ждал». — Я родился в одном из мировых центров водной магии и воспитан среди кланов потомственных магов воды. Уж я-то знаю, как обращаться с этой прелестью.

 — И каким хреном ты тогда вышел таким дефектным? — бурчит Когане, получая своей же бутылкой по морде.

       Это странно, но когда они оба позволяют себе отоспаться, все выглядит не так плохо.

       Они на общем занятии в огромном зале, когда все вдруг начинают пялиться на Лэнса, и он молится, чтобы блядский огонь не спалил его прикид опять (он столько бабла выложил на эти джинсы, не приведи Господь), напрягается и маниакально пытается найти причину.

       У него что-то на лице? О боже, только не это.

       Все все еще ржут с него, но только потому, что он слишком комично дергается и визжит, чувствуя тычок в свою спину и тихий голос, назвавший его по имени.

       Он становится в свою стойку «я притворяюсь, что знаю карате, лучше не связывайся со мной», но это всего лишь Кит — поправка: краснеющий Кит, о господи, какого хрена вообще — он прячет руки за спиной и смотрит в пол.

 — Какого хрена, во имя всего святого, ты подкрадываешься? — визжит Лэнс, и его совсем не заботят охуевшие лица вокруг (вау, Кит подошел к кому-то и обратился сам, а этот чувак даже не упал в обморок от удивления). Когане сжимает губы, что-то обдумывая, а затем поднимает свои глаза (ох черт, он смотрит, ебаный в рот, да че в этом такого, тогда схуя у тебя так руки дрожат, заткнись, сам заткнись) и немного поднимает плечи вверх, будто ему неудобно.

 — Ты говорил… Что можешь помочь?

       Окей, ладно. Допустим! Не будем утверждать точно, но они учатся вместе уже два с чем-то месяца, и за это время многие вещи в Ките вызывали у Макклейна самые разные эмоции (он в принципе экспрессивный парень, неудивительно, но разнообразие этой палитры наводит на мысли), и в последнее время впечатления стали уклоняться в довольно позитивную сторону.

       А теперь это.

       Его попросили о помощи. При всех. И у него не свалилась корона, не оторвало голову, и он даже не выглядит раздраженным, что заставляет сомневаться в том, были ли там все эти самовлюбленные черты изначально, либо это была иллюзия, и окей, да! Возможно, Лэнс слегка облажался и сейчас жалеет, что так категорично поспешил с выводами, но, блять, это не заставит его отказаться от гордости.

       Поэтому он упирает руки в бедра и нагло наклоняет голову.

 — С чего это мне тратить свое драгоценное время тренировки на помощь тебе? Мне с этого есть какая-то выгода?

       Снаружи он выглядит огромным ублюдком, но внутри верещит, как девчонка.

       Пожалуйста, найди причину. Любую, даже маленькую, я согласен, господи, просто помани пальчиком, блин, умоляю-

       Кит кажется еще более смущенным, вот черт же а. Затем он пожимает плечами и опускает взгляд, и Лэнс снова чувствует себя четырнадцатилетней скотиной, что только что довела девочку до слез своей первой попыткой во флирт. Ужасно.

 — У меня было несколько книг... — вдруг очень тихо выдает Когане себе под нос, и сирена моментально разъебывает башку, крича: «ХВАТАЙСЯ ЗА СВОЙ ШАНС, ПРИДУРОК!».

       Лэнс хватается.

       Он обхватывает своими граблями чужие плечи и кричит:

 — Книги?! Чувак, да, я в деле! — и его не заботит, что это слишком преувеличенная реакция (особенно для него) на книжки. Глаза Кита расширяются, и он дергается, смахивая чужие руки.

 — Ты жжешься.

       Макклейн натягивает самую широкую самодовольную ухмылку из всех в своем арсенале и хватается за грудь ладонью.

 — Ох, спасибо, ты тоже ничего, красавчик, но сейчас не время и не место. Мы пофлиртуем и обменяемся номерами пейджеров потом, договорились? — он подмигивает и уносится в сторону резервуаров с водой в сопровождении охуевших взглядов всей группы. Отвернувшись от толпы, он унизительно скукоживает лицо в изюмину, чувствуя, что чуть не прожег себе грудину до мяса, и не дай бог кто-то подумает, что так не было задумано.