Work Text:
[В рамках проверки качества, пользователю-01 требуется пройти дополнительное тестирование на предмет…]
Шан Цинхуа чертыхнулся и постарался смахнуть объявление, но чем больше он пытался, тем громче звучала сирена в его голове и ярче мелькали перед глазами предупреждающие знаки.
- Ладно, ладно, и какой опрос мне нужно провести на этот раз? – вздохнул он.
Время Система подобрала самое ужасное. Близилось очередное собрание Союза Бессмертных, а потому на пик Аньдин, разумеется, свалилось дополнительное количество работы по обеспечению всех и вся в дорогу. Его адепты рычали бы на каждого, кто попадается им на пути, но даже на это им не хватало времени. К тому же, в царстве демонов в это самое время лютовал Ло Бинхэ, третируя своих ближайших подчинённых, чтобы ни один посторонний демон не вылез в неподходящий момент на людском собрании, как случилось долгие годы назад. Потому Цинхуа мог надолго забыть и об отдушине в виде Мобэй-цзюня, к тому под руку сейчас полез бы только самый отчаянный самоубийца.
[Пользователю-01 будет предоставлен список героев, людей или демонов, которые должны дать свои комментарии…]
- Постой. Комментарии про меня, что ли?
Лучше бы Система повторила предыдущий опрос – стыдно, нудно, но, по крайней мере, безобидно. Слушать гадости о себе от какого-нибудь Лю Цингэ он хотел в последнюю очередь.
[Именно, пользователь. Проверка касается пользы и необходимости нахождения текущих пользователей Системы в текущем мире. Называть опрашиваемым настоящие причины оценки качества – запрещено. Выпрашивать положительные комментарии – запрещено. Отказываться от выполнения миссии – запрещено. Комментарии опрашиваемых будут переведены в баллы по десятибалльной шкале. Если средний полученный балл превысит 3, он будет признан удовлетворительным, и положение пользователя-01 будет сохранено.]
Цинхуа вперил взгляд в непривычно длинную инструкцию. Система давно не подкидывала ему никаких существенных заданий, а сюжет его новеллы давным-давно был изменён небезызвестными личностями. Его мир жил своим чередом без заданий извне. Зачем только потребовались эти проверки, у Цинхуа совсем не было на них времени. Но фраза «отказываться – запрещено» заставляла его чувствовать боль в висках. Прижать бы сейчас чужие холодные ладони к голове и закрыть глаза надолго. Цинхуа тряхнул головой и нахмурился. Это развлечение Системы на первый взгляд не казалось таким уж тяжёлым, не слишком высокий проходной балл, к тому же, какие герои втайне, в самой глубине души не любили своего создателя? Впрочем, кто здесь вообще знал, что Цинхуа – создатель мира.
- Система, что будет, если оценка окажется ниже тройки? – напряжённо переспросил он.
[Баланс баллов пользователя будет сброшен до нуля. Пользователь-01 будет возвращён в свой первоначальный мир.]
У Цинхуа окончательно разболелась голова. Он прекрасно помнил, что возвращение в его родной мир раньше было не иначе как наградой за завершение собственной сюжетной линии. Что на задворках экрана Системы у него до сих пор существовало диалоговое окно с предложением отправиться обратно, которое он так и не принял. Он искренне считал, что этот этап был пройден, что любые разговоры о возвращении – позабыты. Подумать только, то, чем раньше его пытались наградить, теперь стало совсем не желанным наказанием, и Цинхуа совершенно ничего не мог с этим поделать. Из вариантов было только расслабиться и попытать удачу с чистым сердцем или сдаться и спокойно удалиться на покой в свой прежний мир. Потому он торопливо спросил:
- Сколько у меня времени на выполнение?
[Отсчет времени для пользователя-01 начинается с 2 часов 00 минут.]
- Твою мать, Система! Выведи мне срочно тот список.
Это оказалось чертовски плохо. Времени – не так уж мало, чтобы слетать по нескольким адресам, но в момент всеобщей напряжённой беготни и раздражения – пары часов точно не хватит для того, чтобы устроить этим вынужденным комментаторам комфортную обстановку в попытке перестраховаться и не попасть под горячую руку. Цинхуа оставалось только надеяться на благоразумие Системы в подборе испытуемых.
Его ближайшая судьба легла на плечи Шэнь Цинцю, Мобэй-цзюня и, разумеется, Лю Цингэ.
- Почему именно он третий?! – Цинхуа ожидал чего-то подобного, но всё равно в отчаянии поднял руки к полотку собственного дома.
[Рандомно, пользователь.]
А это значит, что ему ещё повезло заполучить в первых двух – приятных сердцу личностей. А с Лю Цингэ приходилось всё же смириться. К нему Цинхуа направился в первую очередь, чтобы получить самые худшие характеристики и более не задерживаться. Получил он, правда, презрительный взгляд и захлопнувшейся дверью по лбу.
- Лучше работай, чем топчи чужие пороги, - услышал Цинхуа напоследок. Лю Цингэ его всё ещё не жаловал, поводов исправить это как не было, так и не намечалось, а обвинения в неумении распределять собственное время Цинхуа почти мог принять – невольно, но сроки своим же он всё-таки срывал, досадно, неприятно, но справедливо.
Система бодро отрапортовала: [Текущий средний балл пользователя-01 равен 0]. Конечно же. Конечно же.
Удручённый Цинхуа помчался за утешением на Цинцзин. Его редко видели путешествующим на мече в пределах пиков в такое раннее время, всё же доставкой необходимого в основном занимались только его адепты, пока сам глава Аньдин занимался планированием. Но вот он, мчащийся над бамбуковым лесом и тренировочными полями, весь взмыленный, не разочарованный ещё, но уже порядком нервный.
- Цинцю, мне нужна твоя помощь, - начал он с порога. В бамбуковом домике царило удручающее молчание, раз даже Бинхэ с метёлкой или чайником поблизости не наблюдалось, пока он муштровал демонов у себя во дворце. Цинцю сам отослал его от себя – понял Цинхуа. У Цинцю сейчас тоже не лучший период – понял Цинхуа.
Раз в определенное количество лет, перед самым Собранием Бессмертных, на Шэнь Цинцю находила меланхолия дикой силы. Изредка возвращались кошмары о том, что случилось перед падением Бинхэ в Бездну. Чаще – Цинцю сам начинал надумывать себе разные «если», пусть даже не любил такого в любое другое время своей жизни. Отчасти Цинхуа понимал его – кому не захочется представить, как исправляются самые ужасные события прошлого. Отчасти Цинхуа не одобрял его – в конце концов, именно из-за череды поступков Цинцю они оказались здесь, в относительно счастливом финале.
Утекающее время в счётчике на периферии видимости не оставляло Цинхуа шанса на долгую рефлексию.
- Цинцю, братец Огурец, мне правда нужно знать. Так что ты думаешь обо мне?
Формулировка – действительно глупая, но проверенная и одобренная Системой. Перед Лю Цингэ он пытался выразиться по-разному и не всегда разрешённым образом, потому то замолкал на полуслове глупо, то просто стоял и ловил ртом воздух. Он портил впечатление о себе ещё сильнее прежнего, но там ему не помогли бы и самые верные слова, потому экспериментировать оказалось не страшно.
Здесь – Цинцю посмотрел на него почти мрачно, пусть и заговорил всё же довольно быстро и довольно устало.
- Шан Цинхуа, ты такая заноза иногда. У тебя что-то серьёзное случилось, что ты нашел время расспрашивать глупости?
Цинхуа попытался улыбнуться, оправдаться, но почувствовал, как его мышцы сводит будто против воли, и только покачал головой. Цинцю в своей меланхолии будто не увидел подвоха, не заметил неестественности.
- Раз тебе так нужно это узнать именно сейчас… - протянул он медленно, потянулся раскрыть веер, но тут же недовольно, с отчётливым стуком закрыл его. Цинхуа понял – сейчас его голова полетит с плеч. Такой же вид и повадки у Цинцю появлялись только в моменты, когда тот разносил очередной черновик рукописи в пух и прах, а критика – не то, что Цинхуа хотел бы услышать именно сейчас. – Шан Цинхуа, ты навязчивый, не чуткий, и как автор уже оскомину мне набил. Доволен?
- И я даже не устраиваю тебя, как друг? – вырвалось у Цинхуа невольно. Система его почему-то не остановила в этот раз, разрешая наводящие вопросы. Шэнь Цинцю вздохнул и отвернулся.
- Устраиваешь, но сейчас не подходящее время для задушевных разговоров.
Цинхуа едва ли смог бы рассказать Цинцю, что другого времени может и не остаться. Наскоро распрощавшись, он пулей полетел прочь, чтобы не устраивать порталы в царство демонов прямо посреди чужого двора.
- Эй, Система. А считаются только ответы этих людей только вслух? Может, ты будешь читать и в их сердцах?
[Засчитываются только ответы вслух, пользователь. Получено 3 балла за ответ Шэнь Цинцю. Текущий средний балл пользователя-01 равен 1.]
- Просто ужасно, почему так мало.
[Чистая математика, пользователь.]
Цинхуа успел даже улыбнуться – не будь положение столь плачевным, разговоры с Системой могли бы скрасить его день. Но от счётчика времени испарилось уже две трети, портал в северный дворец был открыт с пика Аньдин, а Мобэй-цзюнь на другой стороне был хмур и неприветлив.
- Мой король, - подался к нему Шан Цинхуа сразу же, склонив голову. Шутка ли, в очередной раз только Мобэй и мог спасти жизнь Цинхуа в этом мире, как сознание его образа иногда спасало Цинхуа раньше долгими зимними вечерами в пустой квартире. Сейчас его присутствие ощущалось особенно ярко для Цинхуа. Мороз, проходящийся по ступням даже сквозь сапоги. Перевязанная на краю синей нитью тонкая коса в чёрных волосах. Горящая слабо демоническая метка на середине лба. Поджатые будто недовольно тонкие губы. Цинхуа хотелось извиниться – у него не было времени сделать Мобэй-цзюня спокойным, довольным, отдохнувшим после очередного собрания их круга. Сначала обсудить их давние отношения безо всякого вмешательства Системы, без лишних свидетелей и сложностей. Но у Шан Цинхуа не было шанса устроить для него всё это.
- Мой король, мне очень нужно узнать сейчас, что вы думаете обо мне, - он постарался подойти поближе, взяться за чужую руку, хоть прикосновением показать своё волнение и участие. Он замер, и время вокруг будто замерло следом, даже счётчик на периферии, казалось, побледнел почти до прозрачного. Мобэй-цзюнь отмер первым и – ужасно, холодно, нестерпимо – отдёрнул свою ладонь.
- Я думаю, что сейчас не время, тебе нельзя здесь оставаться, это небезопасно.
- Мой король… - попробовал остановить его, переспросить его Цинхуа.
- Цинхуа, я говорю тебе уйти сейчас же, - оборвали тотчас его попытки. И, ставя точку во всём разговоре, Мобэй развернулся прочь сам. Он всегда был знаменит своими неожиданными появлениями и исчезновениями. Ему ничего не стоило раствориться в только что созданном портале неведомо в какую часть дворца, ледяной пустоши, всего света. Цинхуа попытался сообразить, куда он всё же мог подеваться, броситься следом, попытаться всё исправить.
- Система, это ведь не может считаться. Он ведь даже не ответил на мой вопрос!
Но перед его глазами уже маячили диалоговые окна.
[Производится подсчёт баллов.]
[Получено 2 балла за ответ Мобэй-цзюня. Средний балл пользователя-01 равен 1,67.]
[Итоговая оценка миссии – неудовлетворительно. Пользователь-01 был проинформирован о наказании за проваленную миссию. Пользователь-01 будет возвращён в свой первоначальный мир по окончанию отсчёта времени.]
- Правильно, дай мне хотя бы уйти достойно, - выдохнул Цинхуа поражённо, но не до конца осознавая – это ли правда конец. Как могло быть в созданном им мире что-то настолько же дурацкое, как эта проверка? Он ведь это вовсе не позволял, не прописывал. Хотя, одёрнул себя Цинхуа, он и Систему вовсе не прописывал. И вот она, сначала спасает его жизнь, а потом диктует свои правила.
Он двигался почти на автомате. Всё ещё не веря в происходящее, на ослабевших ногах проходя через какие-то залы подземного дворца, совсем не разбирая дороги, цепляясь за углы, цепляясь пальцами за вещи. Демоны из прислужников шарахались от него и прятались по углам, словно он уже был мертвенно-бледным или распадающимся на части. Коридоры следовали за лестницами и наоборот. Стражники и не подумали одёргивать его, когда он вывалился на свежий воздух, на белоснежное поле перед главным входом. Каждая часть этого места была ему родной, и любая расщелина или наметённая снежная дюна была не хуже другой, но его взгляд не зацеплялся ни за что. Цинхуа будто искал взглядом сбежавшего от него Мобэя где-то вдали, но не находил, как в страшном сне.
Ветер почти сбивал его с ног и заставлял машинально кутаться в непонятно откуда стащенную во дворце меховую накидку, когда он добрёл до хоть немного уютной огромной скалы. Почти вертикальной, такой нереальной на пустоши, где всё подчинялось воле снега и ветров, которые сломили бы любой лёд, застынь он так нелепо. Холодом вокруг этого места не замораживало так сильно, как сковывало холодом внутри одного жалкого и растерянного человека. Цинхуа, наконец, опустился прямо на плотный чистый снег, прислоняясь спиной к скале.
- Система, скажи, Цинцю ведь прошёл эту проверку?
[Пользователь-02 успешно прошёл по всем показателям.]
Цинхуа перевёл дыхание. Он помнил, как однажды Цинцю заявился к нему и с порога спросил: «Кто я для тебя?». Помнил свой совершенно глупый ответ: «Ты мой бро родной, а что такое?». Вот оно значит что.
Он не чувствовал зависти, только много, много грусти. Шэнь Цинцю прошёл проверку и останется, значит его мир, его детище останется таким, каким оно стало сейчас. Ло Бинхэ не сойдёт с ума и не разрушит три мира от безнадежности, двенадцать пиков будут спокойно стоять под главенством Юэ Цинъюаня. Бамбук будет расти высоко на зелёных горах, а на севере демонического царства… на севере всё наверняка со временем станет спокойно тоже. Утихнут зимние бури, затихнет любая тоска. В конце концов, у него в черновиках давным-давно были и хорошие истории о счастливой жизни героев, в том числе и Мобэй-цзюня. Пора бы Системе найти и использовать их в дальнейшем.
И не важно, что он уже не узнает. Даже если его творение так и не полюбило Шан Цинхуа, Шан Цинхуа сам всегда любил его.
[Мне жаль, пользователь.]
Умирать во второй раз оказалось даже страшнее, ведь теперь ему было что терять. Умереть во второй раз получилось так быстро. Цинхуа всего-то закрыл глаза и стиснул отчаянно замёрзшие пальцы. Последней раскованной и отчаянной мыслью стало желание вернуться обратно как угодно, из другого мира или из небытия. Кажется, у него была об этом старая и глупая идея на каком-то обрывке бумаги, в заброшенном подальше блокноте. Спросить бы об этом Систему ещё раз, но он не успел сделать и вдоха.
[Производится возвращение пользователя-01 в первоначальный мир…]
[ФАТАЛЬНАЯ ОШИБКА]
*
Надпись мелькнула красным перед глазами и пропала.
Цинцю задышал судорожно, очнувшись от забытья. Он понял, что заставило его проснуться – какой стыд, ещё и день не прошёл, вечер не наступил – Бинхэ поднял его на руки, пытаясь перенести от стола на постель. Цинцю торопливо, неподобающе резко потянулся и распахнул одежду на его груди.
- Учитель? - даже Бинхэ была удивительна эта прыть со сна. Цинцю успокоился, только когда увидел на чужой коже знакомый шрам и не увидел никаких других ранений – это был его Бинхэ, целый и невредимый. Всё в порядке, ошибка системы, вероятно, привиделась ему от переутомления.
- Ничего, Бинхэ, учитель лишь удостоверился… - ему хотелось чертыхнуться от того, как понимающе смотрел Бинхэ. Не забывший ничего, связанного с Шэнь Цинцю. Совершенно не собирающийся прикрываться, будто в этом был толк, смотреть на него и дальше, разглядывая не в отчаянном порыве чувства опасности, а от горячечного настроения.
Цинцю пришлось запахивать на нём одежду самостоятельно, похлопав ладонью по груди напоследок, будто щенку наказывая, как стоит себя вести. Но кто бы его слушал, Бинхэ только ухватился за ладонь и прижал её к груди.
- Не стоит беспокоиться, я обо всём распорядился, - немного невпопад, но ненавязчиво перевёл он тему и глазами засверкал довольно так, напрашиваясь на похвалу.
- Распорядился о списках с учениками, которые участвуют в собрании? Разумеется, этот учитель видел свитки, - и уснул за ними недолжно, но об этом он не заикнулся бы и под самым строгим взглядом. Но Бинхэ к его удивлению покачал головой.
- Учитель всегда переживает в это время, - произнёс он, не отпуская чужой ладони. Мягко, ненавязчиво, будто по краю обходя беспокоящую Цинцю тему, не называя ничего своими именами. Цинцю мог только позавидовать сам себе, что Бинхэ перенял у него эту аккуратность в речах, а не непомерную сдержанность и гордость.
- Поэтому я приказал всем своим подчинённым, - продолжил Бинхэ, - держаться подальше от царства людей. Если кто-то будет замечен рядом с людьми, я лично разберусь с ним, учитель.
И Шэнь Цинцю, наконец, высвободил свою ладонь из его хватки. Чтобы обхватить чужие лишённые юношеской припухлости давно щёки, приподнять лицо Бинхэ, стихийно заглядывая в его глаза. Он не нашёл ни капли кровожадного блеска и желания расправы. Только светлую уверенность, что в этот раз они сумеют сделать всё, как полагается, не допустить ничего пугающего и ничего опасного.
- А если случатся… неприятности, я сразу направлюсь на подмогу вместе с учителем, - добавил Бинхэ чуть менее решительно. Но Цинцю едва ли мог ему отказать. Не когда оказался нежданно для себя занят успокоением собственного сердца. Не когда целовал его скупо, но благодарно, отпустив все лишние мысли.
Вечер уже склонился к ночи, свитки со списками оказались сверены, записи прокомментированы лично Бинхэ, лампы погашены, а постель безнадёжно смята. Утихомирившийся первым Бинхэ уже размеренно дышал ему в плечо – какое достижение, перебороть сон в конце супружеских игрищ, хоть раз оказаться более стойким, чем его ученик – мирный, тихий, наверняка уставший. Цинцю бережно и ласково пригладил его разметавшиеся по подушке волосы. Взглянул на потолок, на давным-давно залатанную после памятного случая крышу бамбукового домика. И только после этого позволил себе перебрать мысленно чужие слова ещё раз. Демонам запрещено приближаться к людям – подумать только, как они дошли до этого.
Шан Цинхуа, который часто сбегал в подземный дворец своего короля, чтобы охладиться, должен быть в бешенстве, когда его торжественно и немилосердно выставят оттуда по приказу самого Ло Бинхэ. Цинцю потянулся на постели аккуратно и осторожно, не сдержав беззвучной усмешки. Должно быть, на следующем собрании Цинцю ожидало много нытья и жалоб. Он мог бы сказать, что это здорово отвлекало от работы и мешало, но трудолюбия по необходимости Шан Цинхуа было не занимать, он казался непробиваемым там, где десяток учёных адептов с Цинцзин терялись и теряли сознание от перегруженности. За это стоило бы быть благодарным ему хоть немного.
Цинцю вспомнился их последний неловкий разговор. Странные вопросы, неловкие усталые ответы. Он не собирался извиняться или испытывать чувство стыда за свою холодность. Но только теперь, в блаженной тишине и расслабленности, в его мыслях появилась связка между несвоевременным появлением Цинхуа на пороге и тем, что происходило некоторое время назад с самим Цинцю. Проверка качества, проверка нужности, прочие глупости. Он получил десяток баллов, только лишь спросив у Бинхэ об его отношении к себе, и одного этого счётчика любви хватило бы, чтобы сдать любой экзамен. Но был ещё Юэ Цинъюань, а потом и Шан Цинхуа.
Не было ни единого шанса, чтобы что-то прошло неудачно.
Почувствовав лёгкий укол беспокойства, Цинцю раскрыл интерфейс Системы и собирался было спросить у неё информацию об успехах Цинхуа. Но взгляд сам собой упал на край несуществующего экрана и непривычную надпись.
[Пользователь-01.]
Разве он не был всегда официально пользователем-02? Система сменила у себя в программе рейтинг их полезности?
«Система, бывший пользователь-01, Шан Цинхуа…»
[В рамках проверки качества был установлен не надлежащий уровень доверия к бывшему пользователю-01. Баланс его баллов спустился ниже нуля, его тело было развоплощено...]
«Система, ты отправила его обратно в наш мир?»
[По техническим причинам возврат в прежний мир оказался невозможен. Определить текущее местоположение фрагмента души Шан Цинхуа – невозможно. Пользователь-01 желает присоединиться к миссии по поиску и возвращению души пропавшего горного лорда?]
[Принять] [Отказ]
Шэнь Цинцю смотрел на две горящие ярко кнопки и не знал, совершенно не знал, как посреди всего этого сумасшествия он смог бы коснуться правой.
Бинхэ спокойно спал на кровати под его боком.
Где-то в северных землях, гонимый дурным предчувствием Мобэй-цзюнь цепенел в своих пустых покоях.
Покрывшийся холодной испариной Шэнь Цинцю с осторожностью и предельной аккуратностью выбрал первый вариант, и посреди экрана раскрылось пугающе огромное окно с таймером.
[Отсчет времени для пользователя-01.]
[Оставшееся время на выполнение миссии: 1825 дней, 23 часа 59 минут.]
Цинцю длинно выдохнул, глядя на сменяющиеся числа. Он не представлял себе, как пришлось бы разорваться всему миру, чтобы выполнить задание Системы за какой-нибудь месяц. Но пять лет, чтобы найти его душу и создать для него новое тело… С этим уже можно было жить и строить планы. И Шэнь Цинцю знал, что следует сделать в первую очередь, чтобы решить проблему хотя бы с чужим утерянным телом.
*
Цинхуа замер в бесконечном выматывающем ощущении беспомощности. Должно быть, так ощущалось полное ничто. Должно быть, его тело давно погибло в настоящем мире, а потому его затянуло сразу в небытие. Должно быть, там ему теперь и место.
Было странно лишь, что при нём осталась крупица разума, зачем же он Цинхуа теперь? Чтобы нескончаемо погружаться в собственные мысли, прокручивая варианты не случившегося, или чтобы продлить последние мгновения своей жизни с крупицей надежды, что это не закончится никогда? Только награда ли это, оказаться запертым внутри собственного разума на неопределённый срок.
И всё же, не верить Системе и её наказанию не было ни единой причины. Не верить собственному чувству бестелесности, невесомости – тем более. Но он представил себе, как открывает глаза, и открыл их. Представил себе, что огляделся, и перед ним оказались не потоки цифрового кода, а довольно тёмная и неуютная то ли комната, то ли темница, забитая то ли дымом, то ли туманом.
Вот как он умер во второй раз? Попал в удивительное ничто и нигде. Осознание этого не сделало ему ни горячо, ни холодно, не всколыхнуло в сердце острую боль, потому что и сердца теперь будто не было. В нём не осталось даже нетерпения, чтобы загнанно метаться по собственной темнице, ударяясь в призрачные стены, пытаясь нащупать невидимую дверь, чёрный ход прочь отсюда. Напротив, он медленно оглядел всё от угла до угла, как вышагивал бы с осторожностью, будь у него тело. И картинка прояснялась, бывшее пустым место обретало смутные формы жилой комнаты. Вырисовывались шкафы и ширмы, низкий столик и чайный прибор, жаль только, что появление разных предметов не подчинялось ему, а оказывалось случайным. Одна полка едва не проросла прямо через него, и дёрнувшийся прочь Цинхуа заметил новое – прямо перед ним один из ошмётков стелящегося по полу тумана стал гуще, сворачиваясь кольцами, сжимаясь до тех пор, пока из этого плотного кокона не выплыл силуэт статного престарелого мужчины.
- Ты можешь повелеть себе и принять человеческую форму, раз уж у тебя хватило сил и наглости вторгнуться в мои владения.
Он говорил медленно и немного скрипуче, Цинхуа было вроде бы нечем его слушать, но он слышал. Цинхуа было нечем его помнить, но он вспомнил имя из собственной новеллы – Мэнмо. Так он представлял себе Мэнмо.
Цинхуа попытался сосредоточиться на себе. На том, как ощущал бы себя в этой комнате, будучи обычным человеком, будучи собой. Он плавно опустился ближе к полу, скрытому от взгляда, но наверняка ожидаемо и осязаемо твёрдому. Он стал ниже, он почувствовал себя плотнее, он практически смог естественно двинуться всем телом, рассматривая наконец себя. От того, что должно было выглядеть как его руки, как его пальцы – тянулись тонкие струйки тумана. Он опустил то, что должно было быть его головой и увидел, как его ноги не касаются пола, расплываясь от щиколоток и сплетаясь с поредевшим дымом вокруг. Он будто парил в воздухе без меча, пусть и совсем низко, и это позабытое почти ощущение оказалось не последним неожиданно приятным моментом.
Если он сумел предстать перед Мэнмо, перед демоном сновидений, которого он всё ещё помнил, то он всё ещё оставался внутри своей новеллы. Это не была бездна или безвременье на границе реальности. Это всё ещё был его дорогой мир, из которого его не смогли выбросить окончательно.
Радостно взывать к Системе он не стал. Если он оказался здесь по ошибке – привлекать к себе лишнее внимание было бы неисправимой глупостью. Если даже он остался здесь на короткий момент – он чувствовал хоть немного облегчения. Ведь как бы Цинхуа ни храбрился – он не хотел умирать, переставать быть вздорным автором, возвращаться в свой прежний мир теперь. Он хотел присматривать за своим творением и дальше. Возможно, Система сама того не ведая, дала ему шанс на это?
- Я вижу… твоя душа так вцепилась в этот мир, что проникла в лазейку в мир снов. Удивительно. Мои барьеры достаточно прочны чтобы не пасть перед каким-то простым смертным. Что ж, я знаю, сколько твоему разуму отведено ещё цепляться за прошлое, если помочь ему сохраниться, - развеял его мысли старый демон. Он задумчиво тёр подбородок и цепким взглядом изучал Шан Цинхуа, казалось, до последнего клочка тумана в его облике. Под настолько испытывающим взглядом Цинхуа обычно трепетал бы и нервничал, но сейчас казался себе сосредоточием спокойствия и бесчувственности. Он просто был весь внимание, а потому не перебивал торопливо и слушал жадно, вызнавая свою участь без лишних стараний.
– Был бы ты демоном, я мог бы обучить тебя как следует! – Мэнмо же в эмоциях себя не ограничивал или наоборот слишком хорошо владел собой. Цинхуа заинтересовался бы, за сколько он сам сумеет вернуть себе прежний характер или его видимость, да только чужие слова развенчивали любые мечты. – Но у тебя есть только этот человеческий огрызок сознания… За пять лет он истлеет сам, что с ним не делай.
Цинхуа слушал, и слушал, и не перечил. Пять лет – это время Ло Бинхэ в Бездне. Пять лет – это время, чтобы вырос саженец цветка росы луны и солнца. Не много и не мало в качестве последнего шанса, последнего вдоха умирающего.
- Твоё тело мертво, и твой разум продержится без изменений, только оставаясь в моём царстве, - закончил Мэнмо почти с гордостью.
Оставаться целым и невредимым, пусть и во снах. Для кого-то уровня Бин-гэ это было бы мелочью, не стоящей особенных усилий, но для Цинхуа – совсем другое дело. Неоспоримая удача быть утянутым именно в вотчину одного из старейших и умелых демонов, откуда его ещё и не выгнали сразу взашей. Цинхуа мог представить лишь один вариант, зачем он мог понадобиться Мэнмо – развеять его скуку, дать ему поиграть в великого учителя. И за шанс, дарованный пусть Системой, пусть случайностью, стоило ухватиться. И даже если в своей новой действительности он может сделать мало – это не значит, что совсем ничего.
Пришедшая ему идея была глупой, если не безумной, ведь он едва-едва точно узнал, что ему ничего не грозит в этой комнате, в его состоянии. Но Цинхуа представил, как отвечает Мэнмо, чтобы вправду ответить вслух.
- Уважаемый мастер Мэнмо, возможно ли обучить этого недостойного одному простейшему для вас приёму? Пять лет – долгий срок, чтобы обременять вас всё время. Я хотел бы попробовать проникать в чужие сны.
- Ты, всего лишь душа, которой суждено распасться на части через крошечный срок, и помышляешь о подобном? – он мог звучать грозно, мог казаться высокомерным и несогласным. Но это был Мэнмо, давно лишённый возможности передать своё дело хоть одному нерадивому ученику, которого Бинхэ даже не признавал учителем, а потом и вовсе превзошёл по некоторым умениям. Это был Мэнмо, которому тоже едва ли хотелось без дела доживать ослабевшим свой демонический век. Его рука принялась поглаживать призрачную бородку в задумчивости, и Шан Цинхуа заставил себя учтивым жестом сложить перед собой руки, склоняясь в поклоне.
Он знал, что хочет оставить после себя. Он не видел теперь никаких помех.
*
В чужих землях сменился уже не один сезон, но Шэнь Цинцю видел дальнюю дорогу так, будто побывал здесь вчера. Тот же тракт с давно истлевшей и исчезнувшей шелухой от семечек. Тот же густой лес, который и без проводника не стал бы преградой. Но в этот раз Цинцю не приходилось скрываться или играть в благородную невинность перед посторонними. В конце концов, владения Ло Бинхэ могли бы считаться и неофициальными владениями самого Шэнь Цинцю, и в его визите в один неприметный уголок, на границе леса, на окраине чужой школы – не было ничего странного. Пещера озера Лишуй целиком и полностью была к его услугам, и пожелай он, дай он Бинхэ волю – тот принёс бы и десяток любых зачарованных ростков или хотя бы устроил в окрестностях зачистку от всей возможной нечисти, чтобы учитель не тратил своё драгоценное время на такие мелочи.
Цинцю в этом не нуждался, но в этот раз без сомнений позволил Бинхэ следовать с ним. В качестве проводника и защитника, как согласно улыбнулся Бинхэ. Пусть они оба и знали, что Цинцю и сам прекрасно мог найти дорогу, даже без оставленного следа из тыквенных семечек. Но чем ближе оказывались события прошлого, тем охотнее Цинцю держался чужого присутствия. В прошлый раз, стоило ему отогнать Бинхэ – уже случилась беда, которую они пытались исправить теперь. В прошлый раз он чувствовал себя опустошенным и заполненным темнотой, и теперь присутствие его белого лотоса отгоняло прочь все сомнения и любую неуверенность.
Цинцю следовал вместе с Бинхэ по тропинкам вглубь леса, в котором больше не вились вовсе-не-змеи. Их не потревожили ни демоны, ни благочестивые адепты, и тайный ход к пещере оставался так очевиден до невероятного. И как только ни люди, ни звери не обнаружили её и не растащили драгоценные ростки? Впрочем, едва ли кому-то было известно об их магических свойствах. Едва ли кто-то так часто, как пиковые лорды Цанцюн беспокоился о том, чтобы отрастить себе запасное тело.
В голову лезли глупости, по коже проходились почти позабытые в этом мире мурашки от пещерной прохлады. Он наказал Бинхэ замереть у края озера, пока сам Шэнь Цинцю подбирал края одежд в попытке не вымокнуть до нитки. Он наверняка выглядел нелепо – что подбираясь к цветущей насыпи под ярким светом, что выбирая подходящий росток, ещё не распустившийся, ещё способный дать плод вместо буйного цветения. Но когда он обернулся к берегу – Бинхэ без тени улыбки наблюдал за ним, тихий и растерянный.
Цинцю мог бы попытаться отвлечь его разговором. Учительскими наставлениями о том, как правильнее обращаться с магическими растениями, нужно ли их срывать или всегда предпочитать выкапывать их с корнем, подходит ли сама зачарованная среда мешочка-цянькунь для переноски или сначала стоит озаботиться тем, что уже находится в нём. Он нашёл бы тысячу деталей, которые развлекли бы Бинхэ, пока сам Цинцю двигался со знанием дела и с бескрайним опытом длиной в один прошлый раз. Но едва представив себе собственную речь, он понял – не одного Бинхэ он старался бы избавить от мыслей.
Цинцю знал: даже если Бинхэ видел бесчисленное множество прекрасных магических цветков, даже если он наблюдал в бездне самые редкие создания в мире – это место для него было в некотором смысле особенным. Но и сам Шэнь Цинцю здесь не мог не думать об их общем прошлом. Прошлом, которое буквально рассыпалось однажды в руках Бинхэ, причинив ему очередную боль. О собственной глупости, которая твердила ему когда-то, что ученик обязательно предпримет попытку убить его, и потому жизненно необходимо найти способ сбежать. И если для Цинцю то новое растительное тело было спасением и сосредоточением чистой и бесконечной силы, то для Бинхэ оно оставалось символом пропажи души учителя на пять долгих лет.
- Из этого учитель сделал себе новое тело? – склонил голову Бинхэ, как в продолжение его мыслей, и вопрос вовсе не звучал вопросом.
Это был хороший повод для разговора, почти спасительная соломинка. Стоило только начать речь про выращивание подходящего сосуда, про перемещение души, которую ещё стоило отыскать. Он мог бы попросить помощи Бинхэ, и тот не отказал бы, хватаясь за любое порученное дело. Стоило только раскрыть рот и заговорить, однако Шэнь Цинцю медлил.
Сперва он покончил с выбором, надёжно спрятав росток росы луны и солнца, а после двинулся обратно к берегу, в этот раз не стараясь уберечься от будто похолодевшей озёрной воды. Бинхэ к его возвращению успел хоть немного отмереть и достать тряпицу – вытереть руки учителя, бережно поглаживая каждый палец, пусть даже продолжая вариться в собственных мыслях. Цинцю вынес эту заботливую ласку, но не стал ждать дольше. Он погладил Бинхэ по – когда только успевшим растрепаться – волосам. Тыльной стороной ладони огладил скулу. Прижал его к себе со всей силы, пальцами крепко стискивая ткань на спине.
- Верно, Бинхэ. Из этого я сделал себе другое тело, чтобы сбежать от проблем, - шепнул он и почувствовал, как ощутимо Бинхэ вздрогнул в его руках, но не попытался вырваться. Он сжал Бинхэ теснее, и это меньше всего походило на ласковое объятие, скорее на обещание не отпустить его никогда.
- Это казалось мне правильным тогда, - продолжил он, наконец чувствуя чужую ответную хватку – такую же отчаянную и порывистую. – Но теперь всё иначе, Бинхэ.
Шэнь Цинцю перевёл дыхание. Из горла пытались вырваться успокаивающие слова, высокопарные слова, громкие признания и заверения – он остановил себя, проглотил ком в горле и с усилием разжал хватку, чтобы обнять Бинхэ наконец иначе. Мягче, бережнее, доверительнее.
- Я привёл тебя сюда не для того, чтобы раскрыть правду и сделать больно, - добавил он, чувствуя, как Бинхэ совершенно неприлично льнёт к нему, почти как прохладная озёрная вода, что обволакивала недавно его ступни. Его собственный белый лотос едва не покачивался в его руках, как под слабым течением, и Цинцю не видел плохого в том, чтобы позволить ему эту слабость.
– Я привёл тебя сюда, чтобы ты хорошо запомнил это место. Запомнил всё, что мы будем делать дальше. И если со мной что-то случится снова… - Бинхэ отчаянно замотал головой, но Цинцю лишь коротко погладил его по спине, призывая сконцентрироваться и дослушать. - Если случится беда, ты не должен изводить себя, пытаясь сберечь умирающее тело. Нет, ты придёшь сюда, сделаешь всё, что показал тебе учитель, а потом найдёшь способ вернуть мою душу обратно, пусть даже перевернув всю Бездну.
Потому что он не собирался больше пропадать из этого мира. Потому что произошедшее с Шан Цинхуа напоминало, что некоторые вещи могут оказаться слишком хрупкими, особенно если к ним имеет отношение Система.
- Шан-шиди в прошлый раз помог мне, и я обязан сделать это для него в ответ. Но то, что касается меня и тебя, впредь, я хочу, чтобы мы делали только друг для друга. Я буду верить в своего Бинхэ, а не в счастливый случай и сжалившуюся судьбу.
Бинхэ наконец поднял голову, чтобы взглянуть на него. В уголках решительных глаз блестели слёзы, но плечо Шэнь Цинцю совсем не промокло, и эта сдержанность вызывала одну лишь улыбку.
- Обещаю сделать всё возможное собственными руками, - поклялся Бинхэ, и обещание скрепили поцелуем, как печатью.
Пещеру они покидали – рука в руке, едва прикрывая сцепленные пальцы широким рукавом Шэнь Цинцю. В другом же рукаве, надёжно спрятанный, своего времени дожидался шанс на чужое спасение, и Шэнь Цинцю собирался в этот раз всё сделать правильно. Собирался не дать кому-то ждать Цинхуа все отведённые пять лет, повторяя страдания своего ученика. Собирался… не выпускать руку Бинхэ до самого возвращения на пики, и едва ли даже полёт на мече мог остановить в нём это желание.
*
Цинхуа всегда знал, как занять себя. Даже в мире, где буквально ничего нет, у него оставался его разум, у него оставались его идеи, у него не пропали его собственные переживания.
Едва окрепнув и привыкнув к своему месту заточения, он пробовал техники Мэнмо под его контролем на простых людях, на незнакомых заклинателях, на высокородных, но слабых душевно демонах. До тех пор, пока во снах не перестал являться в своей нынешней форме, пока не перестал пугать всё живое резкой сменой картинки в голове, пока не перестал неумело удлинять чужой сон своим появлением.
Это ощущалось почти как прогулка. Чужое воображение забрасывало его и на высочайшие пики, и в глубины Бездны. Так он впервые осознал, что у демонов тоже случаются кошмары, да ещё и похлеще некоторых людских. А если это были не кошмары, то совершенно невнятного и абстрактного тоже хватало, с такой обстановкой заскучать не удавалось, и, беззвучно и незаметно следуя за героями сна он мог размять несуществующие ноги и дать наконец старому демону Мэнмо немного личного пространства. Что ж, о своём собственном – практически пришлось забыть. В редкие моменты и редкие абсолютно безмятежные сны он мог отдалиться от всех живых существ и образов, устроиться, паря невысоко над землёй на каком-нибудь спокойном и тихом зелёном поле и забыться. Главным было не упустить момент и улизнуть вовремя – быть выкинутым из чужой головы резким толчком оказалось на редкость неприятно. Цинхуа почти обожал тот факт, что в мире его новеллы у людей не было будильников, иначе ему пришлось бы чаще испытывать такие вот резкие пробуждения своих подопытных.
Следующим шагом со слов Мэнмо было затягивание спящих в собственные ловушки, чтобы можно было подольше напитываться их жизненной силой, но это было абсолютно бесполезно для Цинхуа. Демон всего лишь хотел поговорить о своих умениях ещё раз, ведь зачем духовные силы тому, кого и в мире-то нет. Но без этого он не мог освоить плетение снов, тонкое вмешательство, позволяющее хотя бы поговорить со спящими. Повлиять на них или попросту найти ненадолго новых собеседников, появиться перед ними в своём настоящем обличии или попросту прикинуться голосом в голове, нашептывая что-то на ухо. В этом уже был толк, это уже годилось для его планов, потому что его сил не хватало и чтобы исписанный свиток под чужие ноги подбросить. Это несколько разочаровывало, но хотя бы Цинхуа не разочаровывался в своём желании.
Ему просто нужна была передышка в этих тренировках. Что-то приятное и глазу, и сердцу, что принесло бы ему океан успокоения. И когда его умения оказались достаточно пристойными спустя месяцы тренировок, Цинхуа позволил себе одну огромную слабость.
Во сне Мобэй-цзюня царила бесконечная метель.
Цинхуа в своей нынешней форме не мог почувствовать силу порывов ветра, который швырял ледяное крошево в лицо одним потоком. Не мог поёжиться от пронзительного холода, увязнув в плотном, но ломком полотне бескрайнего поля. Ледяные пустоши в реальности не были такими пустыми и гладкими. Он знал, где обозначивали себя крыши подземных зданий, он видел своими глазами перепады наметённых холмов снега, заледеневшие плоские озёра и острые пики ледяных наростов вдали. Рыхлый свежий снег покрывал то плотный наст, то корку давно схватившегося льда, прозрачного и тонкого на вид на поверхности, но уходившего вглубь на высоту больше роста любого человека. Иногда, дожидаясь окончания разговора Мобэй-цзюня с какими-нибудь послами, он любил благочестиво опустить голову и разглядывать узоры в этой глубине. Обманчиво-хрупкий лёд на пустошах был крепче камня. Обманчиво-однородные и белоснежно-пустые дали для кого-то с зелёных пиков оборачивались искрящимся на солнце и полной загадок краем для того, кто задерживался здесь надолго и умел смотреть по сторонам.
Но во сне на пустоши – не было почти ничего, и к этому «почти» Цинхуа приближался осторожными рывками по воздуху. Привычно, не касаясь поверхности, не касаясь почти ничего внутри чужого сна, пусть это и был единственный раз, когда ему хотелось – коснуться, пусть голыми ногами, но почувствовать пощипывающий холод вечного льда. Хотелось, но опустись он сейчас ближе к земле, замело бы быстрее, чем он достиг бы сердцевины этого сна. Впереди, на границе видимости, его взгляд притягивали тёмные точки, которые то и дело скрывали потоки снега и неправдоподобно острого града. Там происходила самая важная часть сна, и Цинхуа не нужно было приближаться вплотную, чтобы догадаться, но он предпочёл увидеть всё своими глазами.
Одна точка – Мобэй. Другая – он сам. Безвольно лежащий на чужих руках, обледеневший и безжизненный. Цинхуа на секунду допустил мысль, что Система сыграла с ним злую шутку и бросила его тело на том же месте, где закончилось его время, не расщепляя его, позволяя найти его. Жестокое напоминание о случившемся, но не только. Цинхуа в последние моменты находился не так уж близко ко дворцу Мобэй-цзюня, а это значило, что его пришлось поискать. Неведомо где, неизвестно сколько, ещё и с поразительно ужасной находкой в итоге.
Лучше бы это было фантазией полностью.
Мобэй-цзюнь кричал что-то беззвучно, и Цинхуа мысленно повелел своей оболочке опуститься перед ним на колени. Так было проще увидеть его лицо. Так было проще прочитать всё повторяющиеся фразы по губам. Цинхуа и раньше мог угадать многие чужие реакции по напряжённому изгибу губ или холодному прищуру глаз. Даже будучи напуганным до смерти, даже когда Мобэй-цзюнь казался со стороны спокойным и безразличным, не более эмоциональным, чем вековые скалы на северных рубежах. Читать его, эмоционального и открытого, не подозревающего о его присутствии, оказалось не сложнее обычного, пусть даже теперь Цинхуа видел самые непривычные грани. Боль, страх, отчаяние, надежда. Потребовалось время, чтобы отвлечься от их яркости и разобрать сам крик чужой души, чужого сознания.
«Цинхуа, только вернись».
И «я буду искать тебя всегда».
Перед ними будто расступилась метель, и детали выступили до боли отчётливо. Знакомая синяя нить в черных волосах – Цинхуа сам заплёл её когда-то. Взгляд Мобэй-цзюня, который не потускнел, а будто подёрнулся ледяной коркой. Крепко стиснутые на плече безжизненного двойника пальцы, так что было очевидно – Мобэй его не отпустит. Точно не в этом сне.
Цинхуа не забывал, что практически не существовал теперь в реальности. У него не было тела, остатки души всего лишь блуждали по царству снов. Но сейчас Цинхуа чувствовал горечь и озноб. От картины перед глазами эмоции и фантомные ощущения ураганным ветром сбивали его с ног. И Цинхуа повелел себе двинуться ближе, распахивая руки в глупом заботливом жесте, в попытке укрыть от ветра и льда. И Мобэя, и бездыханного самого себя.
Его голос не перебивал шум ветра, но он всё равно постарался шептать успокаивающее, утешающее. Передать хоть немного тепла и покоя, само ощущение, а не отдельные верные слова, ведь мало кто запоминает слова посреди дурного сна поутру. Этого было недостаточно, чтобы мигом прекратить чужие кошмары или заставить своего двойника из сна очнуться. Этого было достаточно, чтобы Мобэй-цзюнь прекратил взывать к небу и на секунду прикрыл глаза.
Цинхуа не стал проверять, чем окончится этот сон – не в его силах было подарить милое сердцу окончание или переписать весь сюжет заново. Он даже не мог узнать, проснётся ли Мобэй-цзюнь в темноте своей спальни в отчаянии или с ощущением молчаливой поддержки в душе. Это самую малость пугало его, больше ничего не видеть дальше снов, больше ничего не знать, больше не надеяться, что слова и желания Мобэя станут пророческими. Но его разум пока был жив, и всю свою ответную нежность и благодарность Цинхуа решил приберечь для другого будущего сна, в котором смог бы их сохранить.
*
- И после он оставил новый сосуд… дозревать.
Шэнь Цинцю не сумел удержаться от паузы перед последним словом. Выбор выражений совершенно не волновал стоящих по обе стороны от него Мобэй-цзюня и Лю Цингэ, но ему стоило соблюдать приличия. Особенно после того, как эти двое то ли совместно, то ли назло друг другу – раскопали немаленькую грядку.
Присутствие Мобэй-цзюня было предсказуемо и понятно с самого начала. С его помощью обстоятельства пропажи обнаружили быстро. Он же попытался зарычать на Бинхэ из-за его недавнего приказа, запрета приближаться к людям, который не так уж отдалённо был связан с трагедией. А также именно он с заметным напряженным нетерпением ожидал возвращения Цинцю с нужными ростками – буквально заглянул к нему на пик и стоял, возвышаясь холодной скалой, обмораживая беззащитную траву под ногами и распугивая вызвавшихся присматривать за ним адептов. Шэнь Цинцю не представлял себе, какая битва началась бы, вернись он с неудачей. Хотя и врать себе не стоило. Простил бы сам Цинцю потерю давнего друга из-за такой мелкой детали? Едва ли.
И в противоположность беспокоящимся им рядом оказался Лю Цингэ, вынужденный помогать после того, как обмолвился на совете школы о глупых вопросах пропавшего Шан Цинхуа. Могло ли быть занятие, менее ему интересное? Но пара осуждающих взглядов Шэнь Цинцю, несколько нравоучительных бесед от Юэ Цинъюаня – и бравый воин вынужден хвататься за лопату, ещё и соревнуясь во владении ею с демоном. Однако, грядка вышла приличная, потому не Цинцю жаловаться на обстоятельства.
- Шэнь Цинцю, ты уверен, что за это время с его душой ничего не случится? - напряжённо спросил его Мобэй-цзюнь справа. Цинцю не скрыл от него часть истории про пять лет. И он мог бы подумать, что демонической выдержки не хватит на такой срок ожидания, но воспоминание о терпеливом и бережном Бинхэ снова вспыхнуло перед глазами и заставило на секунду пристыдиться.
- Имей уважение, шисюн Шэнь старается ради твоего же блага, - тем временем холодно возразил Лю Цингэ слева.
- Так ты уверен? - всё ещё давил Мобэй-цзюнь, и сложно было угадать, от кого из этих двоих повеяло северными ветрами сильнее.
По центру этой бури нетерпимости Шэнь Цинцю не знал, закатывать ли ему глаза или сжимать пальцы на веере добела.
- У меня есть основания думать, что он будет в порядке всё это время. Веские основания, - с Системой и не могло быть иначе. - И это создание тела надёжно и проверено, Шан Цинхуа знал в этом толк. Но ради всеобщего спокойствия нам нужно найти способ... ускорить процесс.
Удобрение, им нужно было удобрение, желательно не самое рядовое. Не то чтобы Шэнь Цинцю боялся испачкать в земле рукава, пусть он и не был таким вынужденным любителем делать всю черную работу своими руками, как братец Самолёт. Напротив, он думал лишь о том, что ему нужно поработать и руками, и головой в этот раз, и не из тонкого и легкого чувства вины, а потому что ради единственного давнего друга ему и вправду нужно было постараться. А повторение одной и той же сюжетной линии с фальшивым телом, с одними и теми же сроками дозревания, но для совсем недооцененного протагонистом человека – это было рискованным шагом. В новелле Самолёта повторы прощались буйным похождениям Бинхэ, но не поведению пушечного мяса. Вдруг Система решила бы, что теперь повторы – бич литературы и этого мира, потому им не место здесь ещё с тех пор, как Бинхэ отказался от своего гарема с идентичными завоеваниями красавиц. Вдруг Система наслала бы на мир вселенский неурожай, и с ростком пришлось бы разбираться заново с недостающим временем?
[Пользователь, вы передёргиваете.]
Цинцю отмахнулся от неё снова.
Итак, им нужно было удобрение, редкое и действенное. Из какого-нибудь запретного места на карте мира. К удивлению Шэнь Цинцю, первым идею подал не он сам, вездесущий и учёный муж с хорошим книжным запасом в памяти. Не Лю Цингэ, может не самый сведущий в растениеводстве, но точно побывавший во многих уголках во время своих приключений и сражений. А хмурый и отстранённый Мобэй-цзюнь, который указал вовсе не на особенные диковинки собственных ледяных пустошей, которые он наверняка знал вдоль и поперек, и в которых логично было бы искать спасение для такого человека, как Шан Цинхуа. Он сказал:
- Место, в котором проходило ваше собрание Союза Бессмертных, в тот год, когда господин Ло спрыгнул в Бездну. Там растёт лилия тысячелетней свежести.
Мобэй-цзюнь едва ли заглядывал в эти человеческие земли с тех пор, когда собственноручно открыл портал в Бездну. То что он усмотрел какие-то нераспустившиеся тогда цветы – было странно, дико, но безусловно полезно. Судя по названию, цветок обещал быть редким, а пущенная на компост тысячелетняя свежесть – исключительной. Цинцю собирался узнать об этом растении из книг и слухов обоих миров, а следом насобирать этих лилий столько, сколько они смогут унести. И как минимум один из его нынешних спутников решительно сверкал глазами в ответ на согласный кивок, поэтому будущее тело Шан Цинхуа должно было потонуть в этих цветах и вырасти так скоро, как только сможет.
*
Безопаснее всего для собственного душевного спокойствия оказалось путешествовать по снам Юэ Цинъюаня. Иногда он обдумывал даже во сне важные для школы дела, и таким моментам Шан Цинхуа радовался, как сводкам новостей из мира живых. Часто глава Юэ думал о Шэнь Цинцю, точнее его прошлом воплощении, и под это не удавалось испытывать ничего, кроме горечи. В сны Юэ Цинъюаня ни за что не хотелось вмешиваться, сама мысль о том, чтобы дорисовать для него чужое слабое объятие казалась недолжной, и Цинхуа не смел. Ждал новых вестей, ждал новых образов, но однажды наткнулся на полностью белый сон без сновидений и решил – пора двигаться дальше. Попытать удачи с кем-то другим, заодно попрактиковавшись в перемещении по чужим снам.
Мэнмо считал это бесполезным умением, ведь ему всегда было проще создать морок и затянуть в него именно нужного человека или демона. Беда была лишь в том, что Цинхуа не выбирал себе жертву, да и жертвами радушных хозяев снов вовсе не считал, не вмешиваясь и не обнаруживая себя ни с кем. Но рассудок Юэ Цинъюаня нуждался в полном отдыхе, а Шан Цинхуа хотелось поразвлечься, потому он начал плавный и длинный путь. С одного пика на другой, из одной спальни в другую, от постели к постели, не разбирая дороги, но и не теряясь и не заглядывая к одному человеку дважды.
Он перетекал по снам адептов, красочным и блеклым, приличным и не очень, пока не остановился сгустком тумана за чужой прямой спиной. Девушка сидела в самой благопристойной позе за столиком и сжимала в руках кисть, будто не решаясь вывести на белом листе первые линии. Казалось, что во сне Лю Минъянь преследовал или писательский блок или недостаток сюжетов, она мучительно долго и молчаливо сидела за работой, прежде чем глубоко вздохнуть. Девушка была печальна, но у Шан Цинхуа загорелись несуществующие глаза. Почему же он не решился прийти целенаправленно к ней раньше? Ведь у нее было то, чего так не хватало Цинхуа – возможность записать свои идеи на бумаге и передать их всему миру взамен ушедшего себя.
Он плавно скользнул по воздуху, склоняясь над её плечом и тихо, незаметно, почти неслышно нашёптывая слова. Так, будто это её подсознание предложило то, что давно вертелось в её голове. Так, будто это была вовсе не попытка повлиять на чужой сон, а безобидная помощь от писателя – писателю. Он давно знал, какие работы выходят из-под её пера, и не считал свои подсказки чем-то недолжным, неподходящим, невозможным для рождения в её мыслях. Он всего лишь легко подталкивал к тем своим мыслям и идеям, которые хотел бы перенести на бумагу сам. Но вот так, чужими руками – его тоже устраивало.
Лю Минъянь встрепенулась и с жаром бросилась записывать чудесным образом пришедшую ей мысль, кисть так и порхала. Бумага и тушь во сне кончиться и вовсе не могли, о вдохновении же пообещал позаботиться сам Цинхуа. На язык так и просились тысячи слов, но он продолжал мягко и неторопливо, чтобы ни крохи не пропало даром. Что-то простое и ненавязчивое, но достаточно необычное, чтобы его слова остались хоть в одной памяти, хотя бы до утра, хотя бы до здравой оценки Лю Минъянь – стоит ли эту историю писать и вправду. Эта совместная проба пера стоила того, и ему не пришлось бы жалеть, если эта их встреча во сне оказалась единственной, пусть он и не верил в это. Зато Шан Цинхуа был уверен – с его нынешним уровнем сил для него не окажется проблемой сохранить сон в её памяти со всеми деталями.
Ради её вдохновения и ради самого себя.
*
Отловить чужую душу, которая застряла до перерождения – сомнительная затея сама по себе, и Шэнь Цинцю не мог не думать о хребте Майгу, о том, как его самого почти вытянуло на тот цифровой свет из тела. Но он также не мог представить, где находится местная река забвения. В Бесконечной Бездне? Где-то ниже неё, на самом дне мироздания? Система, разумеется, отмалчивалась. Цинцю начинал закипать. Хотя бы с телом для Шан Цинхуа не было никаких проблем – оно росло и крепло на грядке под аккуратным присмотром постоянно заявляющегося Мобэй-цзюня, который хранил этот сосуд, как зеницу ока, однако не приближаясь слишком близко, чтобы не переморозить почву. Едва ли братец Самолёт в свое время так расстарался для него днем и ночью, но Цинцю не мог не признать, что с нуля эту идею он едва ли продумал бы в одиночестве.
Но что было признавать ещё горше – без нужной души любая удача с ростком всё ещё не имела никакого смысла.
Наверняка ему потребуется много времени, чтобы перебрать библиотеки каждого пика в Цанцюн, а если этого окажется мало – и всего заклинательского мира. В крайнем случае стоило привлечь к делу и всех своих адептов. Всё же они пик учёности и науки или где? Это можно вписать и в программу обучения на будущие годы. За этой мыслью Шэнь Цинцю потянулся к месту, на котором обычно лежал веер, но натолкнулся сперва не на свою вещь, а на тонкую книжонку. Обмахиваться такой тоже было не зазорно, и только на неизвестно каком движении запястьем он опомнился и взглянул без особого интереса на название. Разумеется, это были подкинутые ему от Бинхэ новые работы Лю Минъянь или трио даосок – неисчерпаемый источник воображения его ученика и испанского стыда самого Цинцю. В последнее время, говорят, Люсу Маньхуа перешла на короткие захватывающие рассказы. Шэнь Цинцю было сейчас и надолго не до того, но он на автомате раскрыл достаточно тонкий в этот раз томик. Чайная история – вполне себе беспечное и удивительно не испорченное название. С толку сбивало, что героями в этот раз оказались вовсе не они с Бинхэ, а некоторые поначалу безымянные господин посетитель чайной и обаятельный подавальщик.
- Что это за кофешоп-ау на заклинательский лад? – Шэнь Цинцю вскочил на ноги.
Он бы подумал, что Лю Минъянь попросту сама попала в какую-то особенно приятную и вдохновляющую чайную, вот и перенесла впечатления о романтическом знакомстве на страницы книги в своём стиле. Но в повествовании творилось странное и неуловимо-знакомое. Над дверью чайной почему-то висела музыка ветра, которая звенела при появлении каждого посетителя. Но она придумала даже некие хитроумные устройства, самостоятельно наливающие воду в чайники. Дело было нечисто, происходящее понемногу стало напоминать дикую фантазию, чего Шэнь Цинцю не испытывал уже давно.
Крамольную мысль о том, что в тело Лю Минъянь вселилась какая-то незнакомка, попавшая следом за ними в роман, он откинул. А потом догадался пролистать книгу до конца, где вместо современной страницы с благодарностями Минъянь отвечала на самые часто задаваемые вопросы читателей, собранные владельцами магазинов. И в вопросе о вдохновении на новые работы значилось то, что заставило Шэнь Цинцю подобрать, наконец, своей веер, и броситься наутёк, оставив раскрытую книгу неаккуратно лежать на столике.
«Вдохновение? В последнее время кажется, что кто-то во сне диктует мне новые идеи для произведений», – написала она. И за такую зацепку Шэнь Цинцю собирался схватиться обеими руками, пока сомнения его таяли с каждым шагом.
*
Ощущение времени у нынешнего Цинхуа растворилось без следа, как его туманное обличие растворялось в темноте за пределами чужих снов. Разумеется, он всегда мог узнать, сколько лет ему осталось до конца, но разве это было нужно? Мэнмо и так постоянно говорил ему собраться и сконцентрироваться – ведь Цинхуа уже давно не был примерным учеником.
Например, Мэнмо так и не удалось вложить в его голову умение выпить силы человека через сон. Цинхуа отказался наотрез учиться этому, и взамен ему пришлось самому разбираться в том, чтобы сделать свои появления в чужих снах полностью безопасным и не затягивающим в морок. Преуспел он в этом быстро, иного и ждать не стоило от создателя этого мира, Цинхуа мог гордиться собой под конец. Но всё же выматывающее чувство в нём продолжало жить с самого первого появления в полутёмной обители снов. От этого хотелось то ли развоплотиться лёгким туманом по имитации комнаты, то ли разныться себе под нос в лучших традициях собственного недавнего прошлого. И раз для попытки собраться в цельное создание обратно ему снова бы потребовались силы, Цинхуа всегда выбирал второй вариант.
- Как же это выматывает, - протянул он в никуда. – Но ничего, время ещё есть.
Разумеется, Мэнмо не мог оставить даже его нытье без внимания. Развлечься иначе с таким непутёвым и не самым алчным до знаний учеником ему всё равно было нечем. Потому он материализовался в стороне, имея вид задумчивый и даже строгий.
- Неужели ты нашёптываешь им тайные техники, которые людишки не должны забыть?
В чужом понимании эта цель казалась хоть немного ценной, но Цинхуа только отмахнулся, да так сильно, что его туманный образ не удержался ногами у земли и оказался парящим в воздухе на спине, как на каких-то волнах. Цинхуа не слишком этому расстроился и только закинул руки за голову, смотря в предсказуемо чернеющее нечто вместо потолка.
- Нет, это всего лишь хорошие сюжеты. Пусть от меня останутся хотя бы они.
Цинхуа не старался звучать беспечно или слишком жизнерадостно, всё же дело касалось его собственной жизни, которая почти висела на волоске. Дела всей его жизни. Тех, к кому во сны он так и боялся заглядывать уже бесчисленное количество дней, и не был уверен, что его душевных сил хватит для этого. Нарваться на безразличие или осуждение его исчезновения было бы просто неприятно, но напомнить о себе лишний раз или встрепенуть почти улёгшуюся тоску – Цинхуа не собирался идти на это, погнавшись за собственными желаниями.
И отдельно маленьким ростком надежды оставалась надёжно укрытая в сердце мысль о том, что Система могла бы фатально ошибиться и ещё один раз в попытке стереть его, больше не нужного, из его же мира. Мэнмо говорил ему про давно начавшиеся пять лет, но за это время Ло Бинхэ мог положить все земли мира к ногам своего учителя и переписать все возможные правила. За это время Цинхуа мог сотворить так много текстов, что они жили бы после него десятки и сотни лет, передаваясь по всем пикам с опаской или без неё, смотря какие его идеи всё же придутся Лю Минъянь по вкусу и поддадутся её кисти и чернилам.
Цинхуа вовсе не стоило унывать, даже если каждая частица его туманной души была к этому готова. Цинхуа стоило продумать сюжет, который стал бы пусть и не шедевром, но излюбленным для него самого. Цинхуа позволил себе раствориться, свиваясь в плотный кокон из тёплого воздуха, в котором грелась и лелеялась одна-единственная мысль – о слуге, о его короле и о бесконечной, но уютной и вовсе не пустой северной земле. Он рассказал бы открыто о холодных землях и тёплых мехах, о королевской крови и скромности слуги, он менял бы декорации и менял имена, и только собственные эмоции добавлял открыто, нараспашку. Сам он не решился бы записать такое от своего имени. Слишком очевидно, слишком издали, если всё можно сказать вслух и лично. Да только вслух не удалось, потому передать это казалось особенно важным. Эта идея затмевала все прочие и точно просилась на его язык, на кончик чужой кисти, на появление в яви вместо долгого сна. После неё он смог бы ни о чём не жалеть. Не боялся бы не успеть. Не боялся бы что-то не сказать.
Она должна была стать идеальной, и она должна была появиться скорее. И Цинхуа сжался в предвкушении, не осознавая, что внутри его тёмного тумана пульсировало яркое золотистое ядро его души.
*
Шэнь Цинцю и не подозревал, что однажды соберется ловить чужую душу на живца.
Бинхэ не большого труда стоило затянуть их в сон Лю Минъянь, которая добродушно согласилась на такое вмешательство. Шэнь Цинцю не сомневался, что она не выдаст их раньше времени. Не сомневался он и в артефакте, который Бинхэ перенес вместе с ними прямиком в ещё не сформировавшийся до конца сон. Эту духовную сеть сплели его собственные ученики под руководством уже привычного на их пике Мобэй-цзюня – плетение тонкое, сложное, сияющее льдистым серебром на свету, потому Цинцю прятал его в рукавах до поры до времени. Пока перед ними не появилась комната, в тёмном углу которой устроился Шэнь Цинцю и замер. С противоположной стороны на него глядел во все глаза напряженный Бинхэ. Снохождение давно уже было его сильной стороной, но стольких людей одновременно, на которых он не должен был никак влиять – он встречал во сне впервые. Цинцю успокаивал его, говоря, что у них ещё достаточно времени, и если это действительно душа Шан Цинхуа заглядывает в чужое сознание – не будет причин бегать от них и запутывать за собой след.
Шэнь Цинцю перевёл взгляд за спину Лю Минъянь, задумчиво сидящей за столом, и замер. Пространство за ней потемнело сильнее, потрескалось и разошлось по швам, запуская обрывки клубящегося тумана. Который становился всё гуще, всё темнее, свивался кольцами по-змеиному, а потом обратился расширяющимся дымчатым хвостом, как у какого-то джинна, и хвост этот переходил в пусть едва заметное, зыбкое, но человеческое тело с лицом Шан Цинхуа. Действительность перед глазами шла рябью, он не видел, чтобы чужие губы шевелились, но тихий шёпот девушке на ухо постепенно заполнил маленькую комнату. Лю Минъянь послушно взялась за кисть и наклонилась ниже к бумаге, не самым приличным образом, но сейчас это было им на руку.
Они с Бинхэ коротко переглянулись и кивнули друг другу, синхронно взмахнув рукавами. Широкая плетёная полоса выскользнула из-под ткани у каждого, и части устремились друг к другу, налетая на призрачного Шан Цинхуа, соединяясь звеньями и сплетаясь нитями в единую сеть, которая накрыла сгусток тумана, заключила его в ловушку со всех сторон. Отверстия между звеньями сети могли казаться слишком большими, но духовное плетение не позволяло мечущейся внутри душе ускользнуть. Плетение сияло и пульсировало, поглощая этот туман внутри, втягивая его в истончающиеся нити, которые были привязаны в мире живых к готовому древесному сосуду. Туман внутри бесновался, но Шэнь Цинцю не стал терять времени на переговоры и успокоение, пока последний крохотный сгусток тумана не пропал окончательно и сеть растаяла настолько, что обратилась в ничто.
Внимательно следивший за этим превращением Шэнь Цинцю после исчезновения чужой души опустошенно опустился на колени, и Бинхэ тотчас потянулся к нему, подлетел, поддерживая за плечи. Стоило бы вырваться и принять благопристойную позу. Стоило бы поблагодарить Бинхэ учтиво. Но всё было пустым, и только теперь его накрыло осознанием того, что в любой момент Система могла бы устроить и над ним очередную злую шутку, потому стоило больше внимания уделять и таким моментам. Но теперь он не сомневался в том, что в любой опасности они сумеют найти выход. Цинцю выдохнул глубоко и привалился боком к чужому телу.
Позади них за своим столиком не переставала записывать чужую едва начавшуюся идею вдохновленная Лю Минъянь.
*
Перед глазами искрилось.
После нежданного нападения прямо во сне, после мелькнувших перед ним знакомых силуэтов, Цинхуа не удивился бы, увидь перед собой бамбуковый лес или по крайней мере кромешную нескончаемую темноту.
Но перед ним всё сверкало яркими и светлыми всполохами. Как снег в солнечный и безветренный день. Как красивейшее место ледяных пустошей.
Он лежал в чужих владениях, возможно даже в том самом месте, где попытался укрыться в последние моменты жизни в Системе. Под ним был плотный наст, но голова покоилась на более высоком месте, которое он по ошибке принял за обледеневший камень. Протянул неловко и вслепую руку, и её перехватили холодные пальцы, отчего у Цинхуа перед глазами окончательно поплыло.
Он покоился на коленях у Мобэй-цзюня, который отпустил его только чтобы погладить по щеке. Цинхуа пришлось бы неудобно запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. Цинхуа предпочел перевернуться, перекатиться по снегу и чужим коленях, упираясь лицом в чужой торс и пряча лицо так на виду.
- Мой король... почему я здесь?
Рука Мобэя ненадолго замерла в воздухе, а потом Цинхуа почувствовал, как она опустилась на его затылок в скупой, но откровенной ласке.
- Когда твою душу удалось вернуть в этот мир... когда она закрепилась в этом теле – понадобилось только ожидание. И место, к которому ты привязан, в котором ты мог бы оказаться на своём месте.
- И вы выбрали ледяную пустошь? - Цинхуа коротко усмехнулся, но только прижался к чужой одежде сильнее. - Правильно. Это и правда самое лучшее место, мой король.
Он знал, что поступает неучтиво, но для только что спасенного из далёкой, но смертельной опасности это наверняка было ещё уместным поведением. В мыслях всё смешалось. Его будто выдернули из крепкого сна срочной просьбой посреди ночи, только попал он прямиком в солнечный день, прямиком в руки того, от кого раньше не смог получить спасения вовремя, по незнанию, по самым неудачным в мире обстоятельствам, но по кому он безудержно скучал. Оставаясь без тела, оставаясь без уверенности в том, что выпутается из этого – Цинхуа скучал по ним всем. Теперь же внутри него растворялось, растекалось талой водой до кончиков пальцев осознание. Он вернулся – с чужой помощью, а не по прихоти Системы. Он вернулся, потому что те, кто потерял его – искренне пытались его отыскать и спасти. Он вернулся, и мог сжать руки неловко и крепко вокруг чужой талии, от воодушевления чувствуя себя сильнее прежнего, раскованнее прежнего, смелее прежнего.
А Мобэй-цзюнь просто был не против немного подождать и переждать его порывы. Как наверняка ждал его всё это время. Цинхуа не знал даже, сколько прошло времени с тех пор!
Потому он перевернулся, вновь на спину, заглядываясь на чужое лицо. Но по его королю нельзя было и раньше определить ни возраста, ни изменений в нём. Демоны были что самые сильные заклинатели, и Цинхуа не знал, рад ли он не заметить в Мобэе разницу сразу. Осознать по одному этому, сколько стараний приложили, чтобы его вытащить. Позднее он обязательно расспросит Цинцю, да даже самого Лю Цингэ, пусть они объяснят ему всё в деталях, что это была за западня во сне, что это была за сеть, как они восстановили его тело и не выглядел ли он как какой-нибудь зомби.
Но пока Цинхуа только смотрел, как последние капли напряжения исчезли из черт Мобэй-цзюня. Будто самым естественным и радостным событием для него было сидеть посреди снегов, ещё и со своим маленьким слугой на руках. Впрочем, не так уж странно это и звучало. Цинхуа сказал бы – хорошо.
Теперь ему безумно хотелось закрыть глаза от яркости всего вокруг. Ему нестерпимо захотелось перестать моргать, чтобы не пропустить ни секунды. Он едва не приподнялся на локтях, чтобы оказаться ближе, когда Мобэй опередил любые его чаяния и спросил:
- Ты ведь не ушёл как обещал в прошлый раз?
Цинхуа замотал головой ещё до того, как закончился вопрос. До того, как на чужое лицо могла бы набежать тень. Он подскочил, практически забираясь на колени Мобэя, ведь они раньше были так гостеприимно предложены ему. Он ухватился за плечи Мобэя, мимолетно отмечая, что его собственные руки выглядели совсем как его настоящие руки, ничуть не испорченные, ничуть не изменившиеся. Он надеялся, что и сам он выглядел не хуже прежнего, пока смотрел прямым и открытым взглядом, шепча горячо:
- Я бы не ушёл больше по своей воле, мой король.
И он не сомневался, что последуют вопросы о том, напали на него или нет, и демоны это были или люди. Но Мобэй-цзюнь только одним слитным движением обхватил его руками поперёк спины. Давая знать, что повторения этой пропажи не допустит. Возможно даже не выпустит его из рук. И Цинхуа вовсе не был против.
Льдинки искрились вокруг них под полуденным солнцем, затапливая всё белым светом, так отличным от тёмных снов, в которых обитал Цинхуа. Но внутри него искра наверняка горела ещё ярче. Должно быть потому им обоим пришлось закрыть глаза, разделяя поцелуй на двоих.
*
[Проверка качества и нужности пользователя-01 завершена успешно. Завершена загрузка приложения «Возвращение в родной северный дворец». Запустить приложение?]
- Да, скорее.
[Добро пожаловать домой, пользователь.]