Work Text:
- Юному наследнику Не пойдёт красное, - вздохнул Цинхуа, едва расцвело позднее осеннее утро.
И потому, что искренне восхищался своим господином. И потому, что по неясным причинам его, самого близкого помощника и правую руку, бывшего личного слугу – банально не пускали помочь со всеми приготовлениями. Ему могли бы оставить хотя бы это. Ему обязаны были оставить хотя бы это, а не запирать в своих покоях, приставляя охрану.
И будь сегодняшний день не настолько особенным – свадьба наследника ордена, десятки высокопоставленных гостей, которым нужно угодить – Цинхуа жёстко бы потребовал ответа. У него тоже характер был не сахар, под боком у юного наследника Не другой бы и не ужился столько лет подряд, бессменно, без нареканий. Но именно в такой день – показывать себя в худшем свете было бы ужасно. Цинхуа не смирился, но постарался сдержаться. Постарался не сверлить взглядом – недовольным и жалостливым единовременно – главные ворота, через которые проходили последние делегации из других орденов.
Все, как один, - в своих традиционных цветах, с небольшими свитами только ради соблюдения приличий, а не ради масштабного празднества. Ни одного богатого закрытого паланкина, ни одного откровенного намёка для Цинхуа, который знал, должно быть, даже меньше кухарок или младших слуг. И ему, привыкшему всё держать в уме и под контролем, привыкшему присутствовать в самой гуще событий ордена, на месте не сиделось, здраво не думалось.
Он всегда знал, что Не Мобэй – юный наследник, будущий глава, высокий, статный, сабля наголо, нечисть дрожит в страхе – лакомый кусочек. И Цинхуа вполне понимал всех, кто пытался подсуетиться и подать предложение о браке. Да только раньше это заканчивалось ничем, а в этот раз – красные ткани, знаки двойного счастья оказались в Нечистой Юдоли повсюду, числом превзойдя даже стяги с головой зверя, даже коллекционные веера и ширмы с птицами и цветами, оставленные одним из прошлых уважаемых глав. Цинхуа на самом деле нравились привычные грубые стены, приглушенные цвета украшений, редкие всполохи золота, только подчёркивающие общую сдержанную картину. Кому-то это показалось бы скучным и скупым. Но Цинхуа прислали сюда порядка десяти лет назад из золотого дворца, который теперь принадлежал Цзинь Бинхэ, и с тех пор его взгляд только радовался успокаивающей, свежей картине.
Цинхуа стиснул зубы. Вот уж правда, не для того он столько времени заполучал чужое доверие, чтобы в такой момент прозябать в четырех стенах под контролем стражников за дверью.
Цинхуа решил – если его великодушно приняли когда-то в орден Не за его качества… не наступило ли время проявить самую главную черту здешних людей? Не стойкость, не суровость, не веру в справедливое возмездие и собственные силы. Яркую дикую вспыльчивость, которую на людях так дотошно скрывали по возможности, но которая взыграла и в самом Цинхуа теперь отчаянно и сильно. Раз его не выпускали в дверь – он попросту выскользнул в окно. Воспользовался собственной гибкостью и лёгкостью, подтянувшись до ближайшего выступа, чтобы по выщербленным камням и подобию карниза добраться до окна другого зала. Серые одежды под стать серым камням и всеобщая занятость людей внизу сыграли ему на руку. Воспользуйся он для побега мечом – было бы больше шансов попасться, но кто заподозрил бы настолько наглое и отчаянное действо. Он тенью ускользнул прочь, вглубь резиденции, прячась за новыми поставленными ширмами с утками-мандаринками, скрываясь за родными и пугающими гобеленами со сценами схваток с тёмными сущностями.
Этого от него хотели когда-то – быть незаметным и скрытным в Нечистой Юдоли, быть глазами и ушами другого великого ордена среди людей Цинхэ Не. Цинхуа отправили старому главе Не в подарок, в качестве слуги, равного по возрасту юному наследнику. Для укрепления отношений между орденами, настойчиво твердили дарители, стойко игнорируя тот факт, что Нечистой Юдоли не нужны были ни слуги, ни шпионы. Игнорируя тот факт, что сам Цинхуа мало был привязан к своему прошлому ордену, где его ни во что не ставили, где на него и его способности никогда прежде и не надеялись. Цинхуа понял быстро, что новое окружение не терпело посторонних интриг и ценило лишь честность. Цинхуа признался главе Не с повинной почти сразу и нежданно получил расположения больше, чем мог себе представить. Обучение основам совершенствования в ордене. Служение господину, который не смотрел на него так уж свысока. Место для жизни, которое подходило приземлённому и скромному в желаниях Цинхуа куда больше, чем золотые павильоны и пугающе длинные лестницы. Кичливой роскоши он предпочёл крепкие высокие стены, а играм за власть – неприкрытую спину юного наследника Не Мобэя, которую он неоднократно закрывал собой в бою, давно не как простой слуга.
Об этом выборе он не жалел никогда. От этого выбора он оттолкнулся, тайными путями направляясь именно к покоям Не Мобэя. Даже не чтобы узнать причину своего заключения, почти отстранения от дел, а чтобы просто увидеть господина хоть раз – в красном и золотом – прежде чем в его служении всё изменится навсегда.
Цинхуа вспомнил свой давний разговор с юным наследником. Зимнее солнце медленно поднималось в красном цвете, Цинхуа с подобающей прилежностью оправил господский подбитый мехом плащ, прежде чем самому закутаться поплотнее в свой, похожий, как две капли воды.
- А-Хуа, как ты относишься к женитьбе? – спросил его Не Мобэй. Они были ещё не в том возрасте, когда о подобном стоит задумываться, как о скорой перспективе. Цинхуа о таком не помышлял и вовсе, ему не было дела до семейной жизни, он предпочёл бы служить при господине всю жизнь и наслаждаться этим тайно. Приятной компанией, чужими свежими взглядами на мир вокруг, да даже привлекательной наружностью господина, которая так и радовала взгляд скромного помощника.
- Люди, подобные мне, лучше проведут жизнь в одиночестве и возле своего господина, - неспешно поделился он. Немного откровенное желание, но юный наследник тоже ценил честность и искренность, а Цинхуа мало чего хотел с той же силой.
Не Мобэй задумчиво промолчал, и Цинхуа решил продолжить ещё немного.
- Но это касается только этого скромного слуги. Для людей вашего положения брак станет необходимостью в будущем, - не стал отрицать Цинхуа, пусть на сердце от этого у него холоднело. Пришлось запахнуть плащ снова, почти обнимая себя нервно под чужим внимательным взглядом. - Поэтому… если господину кто-то понравится, если господину когда-то захочется, только скажите об этом, и…
- Нравится.
- Ох, - Цинхуа выдохнул невольно и потрясённо, не договорив.
- Нравится, - повторил Не Мобэй решительно, и у Цинхуа немного, но оборвалось что-то в груди. Так скоро, так нежданно.
- Разумеется, я поддержу любое ваше решение, господин, - заверил он, постаравшись не измениться в лице. Поклонился господину, скрипя сердцем. Не Мобэй с улыбкой смотрел на утреннее солнце над холодной пустошью, счастливый в своем предвкушении, кажется.
Он так и не назвал ни имени, ни ордена, а Цинхуа малодушно решил подождать, не поднимая вопрос сватовства. Предложения и так посыпались на них позже, когда юный наследник Не достиг совершеннолетия. Предложения отвергались и отвергались со всей прямотой, и Не Мобэй будто ждал среди них единственного желанного от нужного дома. Должно быть, Цинхуа совершенно не знал чужой избранницы лишь потому, что в итоге инициатива исходила от самого Не Мобэя, влюбленного в кого-то крепко и тайно.
Должно быть, он был настоящим идиотом, раз не спросил ни разу, побоявшись собственной ревности и горечи, а теперь крался к чужим покоям, как последний вор. Творил такое в самый день свадьбы юного наследника. Цинхуа решил – увидит его, поздравит от всей души, и тогда – будь что будет. Хоть обратно в золотой дворец в качестве наказания, хоть тенью бродить рядом за супружеской парой, охраняя от всех бед со всей своей тайной горячностью.
И, подумать только, охраны недалеко от комнаты юного наследника оказалось в разы меньше, чем под дверью самого Цинхуа. Что за наглость, что за удача. Цинхуа дал себе слово – обязательно отчитать адептов, ответственных за безопасность на церемонии, обязательно проследить самому, чтобы никто и ничто не помешало его господину больше в этот день. Больше, чем сам Цинхуа, который проводил взглядом из своего укрытия вереницу слуг, вышедших из покоев Не Мобэя, а потом проник внутрь сам.
Пропустить его появление было бы сложно. Залы в главной резиденции ордена славились простором и не захламлённостью предметами роскоши. К тому же, слуги только что покинули это место, и от звука отворившихся заново дверей складывалось впечатление, что какой-то неумёха забыл что-либо и бесстрашно вернулся. Не Мобэй смотрел прямо на него, возможно даже предчувствовав появление давнего знакомого, узнав его осторожные тихие шаги. Объёмные красные одежды с золотым узором по рукавам делали его плечи ещё шире, а фигуру – ещё более благородной и статной. Вместо знакомого стального блеска высокая заколка в чёрных волосах отдавала золотом, а сабля так непривычно отсутствовала, покоясь на настенной подставке.
Эта неприкрытая неосторожность была так не свойственна Не Мобэю, что Цинхуа остолбенел на месте, как под действием заклинания. Но его язык всё ещё был ему подвластен, а глаза не могли оторваться от дивного зрелища.
- Мой господин, вы так красивы сегодня, - посмел сказать он вместо всех вопросов или обещанных поздравлений. И даже если за побег его бросили бы в темницу, Цинхуа бы не пожалел о таких словах.
- А-Хуа, ты так рано и совсем не одет, - сказал Не Мобэй неожиданно ровно и радушно. Будто ожидал, что он вырвется из-под охраны и ворвётся сюда, но – позже и почему-то в другом виде, будто Цинхуа имел склонность менять наряды, а не предпочитал практичную и знакомую до стежка серую форму. Цинхуа попытался собраться. Юный наследник не всегда жаловал его суетливость, а вот преданность особенно ценил всегда, потому у него сами собой с языка сорвались следующие слова.
- Не так важно, во что я одет, но разве моё место не возле вас, мой господин?
Цинхуа сам себе казался немного наглым, но Не Мобэй вдруг шагнул ближе к нему не с целью отчитать или прогнать. Он непривычно, неожиданно, невиданно щедрым жестом прижал ладонь к щеке Цинхуа, погладив её в скупой ласке. Такой нежной привязанности от своего господина Цинхуа и не мечтал получить за всю жизнь.
- Твоя правда, А-Хуа, - согласился с ним Не Мобэй, но Цинхуа уже совершенно растерялся, смотря до неприличного прямо на своего господина. Тот вовсе не был против, стоя прямо в свадебном наряде, касаясь его щеки, никуда не торопясь. – Ты прав, но я уже распорядился прислать для тебя красные одежды в твою комнату. Должно быть, слуги в панике, найдя там только пустое место.
Он усмехнулся звучно, вовсе не недовольно, так что Цинхуа взглядом прикипел к губам Не Мобэя невольно. Настолько, что непроизвольно быстро и честно ответил на его следующий вопрос.
- И как же ты ускользнул из покоев, А-Хуа?
- Через окно, мой господин.
Скрываться ему было уже поздно, в любом случае, но его выходка только повеселила юного наследника.
- Подумать только, ты выбросился в окно в день собственной свадьбы. Наши дорогие гости, должно быть, наблюдали за этим с ужасом и решили, что тебя принуждает к браку суровый наследник ордена Не.
Не Мобэй подшучивал над ним и всё ещё не отпускал от себя прикосновением руки, пристальным взглядом, смягчившимся от веселья лицом. А Цинхуа уже не мог понять чужие слова превратно. Под его серой одеждой сердце заходилось, как во время самого напряжённого боя. Кровь и ци будто совсем вскипели в его теле, и он взглянул на своего господина осознанно смело и прямо, как не мог позволить себе последние десять лет, будучи слугой, помощником, подручным. Он мог бы припасть к чужой груди, заливаясь слезами радости, мог бы упасть на колени, прося о снисхождении для себя, непонятливого. Цинхуа расправил плечи и облизнул коротко пересохшие губы.
- Никто не смог бы принудить этого скромного слугу к нежеланному браку, - почти гордо заявил он, чувствуя, как Не Мобэй устроил свою вторую руку на его талии, прижимая ладонь к широкому поясу – тесно, крепко, интимно. Его широкие красные рукава наверняка могли бы скрыть всего Цинхуа, слейся они в тесном объятии. Цинхуа оказалось до дрожи приятно думать, что это не так уж неосуществимо.
– Но свадьба с моим господином – это вовсе не нежеланная судьба, - продолжил он. - Если этого скромного слугу увидели посторонние, мы можем просто сказать, что я не выдержал и дня разлуки.
Что было для Цинхуа совершенной правдой, и Не Мобэй мог запросто увидеть это. Юный наследник Не редко проводил время – в делах, в тренировках, в празднестве – без него. Так и Цинхуа ни на шаг не отставал от своего господина с видимыми удовольствием. И если Не Мобэй вместо всех наверняка выгодных предложений из других орденов решил сделать самый дерзкий поступок и связать себя узами с собственным безродным помощником – Цинхуа собирался принять это с гордо поднятой головой и горящим от обожания сердцем.
- Я прикажу помочь тебе переодеться прямо здесь, чтобы ты не сбежал снова, А-Хуа, - решил юный наследник Не, но не сразу сдвинулся с места. Цинхуа успел ухватиться за его расшитый рукав, и Не Мобэй наклонился к нему ниже, чтобы услышать мягкий, тайный шёпот.
- Я только хотел сказать… моему господину так идёт красное.
Когда в другом крыле резиденции утихла паника и судорожные поиски, и слуги торопливо потянулись обратно к покоям молодого наследника Не, они застали совершенно довольного Не Мобэя и совершенно не готового к скорой церемонии Цинхуа. И только красное покрывало на голове смогло бы прикрыть красноту губ бывшего главного помощника.