Work Text:
Тяжёлые горячие ладони на плечах дают ощущение спокойствия, какого-то очень непривычного, незнакомого. Ястреб не помнил такого ощущения, возможно, не сталкивался с ним ни разу за свою жизнь. Это чувство, которому он не знает названия. Чувство, что можно опустить все барьеры, которые на деле он не опустит никогда, но само ощущение уверенности греет и пьянит.
Ястреб позволяет этим ладоням скользить вниз по груди, деликатно, мягко, неожиданно бережно заключая в объятия. Никто не был с ним так нежен: Ястреб не требовал, никто и не пытался по какой-то неизвестной причине. Может, потому что никто не был настолько силён. Никто не мог себе позволить этого.
Дыхание Энджи горячее, намного горячее, чем у обычного человека, оно почти обжигает. А может, дело не в его температуре, а в другом.
Ястреб медленно разворачивается, и руки смыкаются уже на лопатках. Кончики пальцев касаются основания крыльев, там, где только-только начали отрастать пока ещё самые маленькие перья. Очень мягко и осторожно, хотя он прекрасно знает, что они достаточно крепкие, чтобы выдержать вес пары человек каждое.
Ястреб не отпускает его взгляд, всматриваясь в глаза этого невозможного синего цвета. Многие говорят, что они холодные, совсем не сочетаются с его причудой, но Ястреб точно знает: это тот цвет, что прячется в самом сердце пламени, температурой в двадцать тысяч кельвинов. Самый горячий из всех. Всеиспепеляющий.
В детстве Ястреб много читал об этом. Про Старателя и про огонь вообще. Даже, кажется, выписывал что-то и зарисовывал цветными карандашами в толстой тетрадке. Это всегда завораживало и даже пугало — то, что он сам не мог постичь, с чем никогда не мог справиться. И что восхищало больше всего.
До сих пор сложно поверить, что вот он, никому не нужный мальчишка с крыльями, теперь стоит, и эти руки, которые так впечатляли в детстве, которые часто снились в юношестве, теперь мягко обнимают, и это — на самом деле, не во сне. Даже после всего, что успел причинить ему своими действиями и бездействием тоже.
Ястреб вздыхает тихо, прижимается лицом куда-то то ли в грудь, то ли в плечо, в это невозможное тепло, к которому всегда стремился. На мгновение просто переключается на ощущение рук, мягко поглаживающих шею, плечи, голову. Это правда как сбывшихся сон о том, как он смог приручить огонь. Сон, снившийся сотни, тысячи раз в различных вариациях, но в реальности оказавшийся намного более впечатляющим.
— Всё в порядке?
Голос Энджи немного обеспокоенный. Ястреб понимает голову, снова встречает обжигающе синий взгляд, в котором... что-то. Наверно, это называется забота. Он всё ещё слишком слаб в том, что касается подобных эмоций. Особенно — направленных в его адрес.
— Да. Просто... — Ястреб медленно тянется за рукой Энджи, лежащей на плече, просовывает свою ладонь под его, такую невероятно тёплую, сплетает пальцы, тянет к себе, прижимает к губам. Шершавую, покрытую шрамами и свежими царапинами, бог знает откуда взявшимися. И ни на секунду не решается оторвать взгляд. — Больше никогда не хочу тебе лгать. Не хочу больше ничего скрывать. Хотя бы от тебя.
Энджи сжимает пальцы сильнее. Вторую руку кладёт на щёку, не давая уже отвести взгляд, даже если бы хотелось.
— Ты делал то, что было необходимо. Не вини себя за это.
Он говорит это словно бы не только одному Ястребу, а ещё кому-то. Может, самому себе.
Наверно, это вполне ожидаемо, что он — единственный, кто так хорошо понимает Ястреба и воспринимает его после всех недомолвок и шероховатостей вначале как равного, как того, кто тоже может его понять и принять. Оба слишком долго лишённые возможности быть просто собой. Не героями, не двойными агентами, просто людьми — иногда слабыми, уставшими, совершающими вещи, которыми они не будут гордиться. Которые будут висеть мёртвым грузом на сердце до конца дней, заставляя долго лежать без сна в ночи. Способными делать неправильное, постыдное. И всё-таки — обычными, настоящим. Учащимися быть таковыми долгим и тернистым путём проб и ошибок.
Ястреб тянется за поцелуем, касается губами губ и замирает на секунду. Смотрит в яркие синие глаза, борясь с желанием сказать совершенно неуместно клишированное "спасибо". Улыбается сам себе, уже даже не пытаясь расшифровать, что он сейчас чувствует и думает, и, наконец, целует. Полностью проваливается в объятия, в большие и осторожные руки, способные закрыть, защитить от всего. Погружается в этот сон наяву, от которого так боится проснуться. В это умиротворяющее тепло.
Наверно, это ощущение называется домом.