Work Text:
Ху Гэ медлит, прежде чем набрать номер.
Он уже предчувствует проблемы, но что поделать, если ему нужна помощь.
— Привет, — говорит он очень независимо, когда Цзинь Дун говорит “Алло” своим мягким, успокаивающим голосом и сразу же интересуется:
— Что случилось?
— Почему непременно что-то случилось? — независимость в голосе взлетает до вершины Хуашань.
— Потому что ты мне звонишь первым, когда что-то случилось. Обычно это я тебе названиваю, чтобы узнать, жив ли ты.
Ху Гэ гневно сопит в трубку.
Ему есть, что ответить, но сейчас стоит укротить свой язык. В конце концов, он действительно звонит не просто так.
— Эм-м-м-м, дагэ, ты свободен завтра днем?
— Смотря для чего, — осторожно отвечает Цзинь Дун.
Этот чертов партийный функционер и по совместительству его лучший друг не делает все происходящее легче.
— Мне надо кое-куда съездить, — туманно сообщает Ху Гэ, не очень понимая, как ему перейти к главному.
— Куда?
— Дагэ-э-э-э, — стонет он, — почему ты такой безжалостный?
В ответ Цзинь Дун смеется.
Ужасный человек на самом деле.
— Ну, — подстегивает он, и Ху Гэ тяжело вздыхает.
— Мое агентство договорилось о визите на съемочную площадку… — лучше начать издалека.
Но похоже, весь Китай (по крайней мере, его актерская часть) знает, куда и зачем собирается Ху Гэ.
— Ты тоже видел эти фото? — в голосе Цзинь Дуна неподобающее веселье смешано с сочувствием в идеальной пропорции. — Не думаю, что тебе стоит беспокоиться. Такое часто случается на съемках.
Ху Гэ с трудом сдерживается, чтобы не выругаться, и отвечает шумным:
— Пф-ф-ф-ф!
И молчит. Потому что из приличных слов на ум приходят только предлоги, обозначающие направление.
Цзинь Дун наконец-то перестает хихикать.
— Тебя это правда так задело?
— Да, — честно отвечает Ху Гэ, а потом его прорывает: — Дагэ, ты же знаешь, лаоваи не придают особого значения истинности. Это же “рамки, в которые проклятая природа загнала свободные души”. А про этого… — он даже имя не может произнести, потому что от ненависти сводит губы, — столько разных слухов ходит.
— Он же вроде женат, — неуверенно говорит Цзинь Дун.
— Когда и кому это мешало?! — Ху Гэ рявкает не хуже огромного бойцового пса.
Повисшее молчание звенит от напряжения.
— Хорошо, — наконец говорит Цзинь Дун. — Завтра. Пришли мне адрес и время. Я буду.
— Спасибо, — выдыхает Ху Гэ, — и, дагэ…
— Что?
— Возьми кого-нибудь еще, — он крутит ладонью в воздухе, забыв, что Цзинь Дун его не видит, — ну, знаешь, для массовки…
В ответ тот довольно противно хихикает и вешает трубку.
Он знал! Он подозревал, что просто не будет! Потому что это же Цзинь Дун! Который из любого котенка может сделать тигра!
Ху Гэ, поджав губы, смотрит, как из микроавтобуса высыпает народ: Лю Миньтао, Лю Тао, Ван Кай…
— А этот что здесь делает? — стонет Ху Гэ, глядя, как последним из машины вылезает Виктор и картинно потягивается.
— Я приехал на помощь. Лао Цзинь сказал, что ты умолял его о спасении.
— Сидел бы на своем Тайване, — огрызается Ху Гэ, но в глубине души рад, что у него такая группа поддержки.
Хотя, конечно, кроме любви к ближнему (то есть к самому Ху Гэ) ими движет простое человеческое любопытство и любовь к сплетням.
На площадку заезжают два фургончика: на одном нарисованы чашки с кофе, на другом веселые креветки, изогнутые в каком-то хороводе.
— Мы решили, что без подарков в гости не приезжают, — Лю Тао ласково гладит его по щеке. — Здесь кофе и закуски для коллег.
— У лаоваев такое не принято, — бормочет Ху Гэ.
— Но мы в Китае, — возражает Цзинь Дун, — и, значит, им придется играть по нашим правилам.
Орландо Блум в жизни не такой крутой, как на экране (по крайней мере, по мнению Ху Гэ). Но У Лэй явно так не считает.
Он сидит в складном кресле рядом со звездой “Властелина колец” и “Пиратов” и беспечно болтает, не отрывая взгляда от собеседника.
— Мелкий какой-то, — хмыкает Виктор, разглядывая американца. — Не выше меня. А я у вас самый низкий.
— Не в росте дело, — замечает Ван Кай и, бросив взгляд на заскрипевшего зубами Ху Гэ, благоразумно решает не развивать мысль.
— Гэгэ!!! — У Лэй замечает гостей и несется на встречу Ху Гэ, с такой скоростью, что спотыкается о собственные ноги, и с размаху влетает в его объятия.
— Тише, ребенок, — крякает тот, — завалишь.
Но тот и не слышит упрека, сияет навстречу, слепит своей радостью.
— Ну я же тебе говорил, — вполголоса говорит Цзинь Дун, — все эти фото — просто неудачный ракурс.
Ху Гэ кивает бездумно, а сам крутит мелкого в руках, хотя того уже не сильно покрутишь — за последние пару месяцев семнадцатилетний У Лэй вытянулся и почти сравнялся с ним в росте.
Метка на запястье заклеена тейпом телесного цвета, ее совсем не видно, и Ху Гэ с трудом давит вспыхнувшее раздражение.
— Привет! — американская звезда, про которую все забыли, теперь стоит рядом с ними. Сердечно улыбается, всячески выказывая свое расположение, расточает обаяние. — Вы друзья малыша?
Ху Гэ как слышит это “bubby”, так моментально вспыхивает. Какого черта этот… этот…
Додумать он не успевает, потому что на первый план выходит Виктор.
— Орландо, мой друг!
Насколько Ху Гэ знал, Виктор Хуан никогда не встречался с Орландо Блумом, но в его голосе звенело столько неподдельного счастья, что любой человек со стороны поверил бы в их дружеские чувства.
Группа поддержки окружает Блума и подошедшего режиссера: дамы что-то щебечут, Ван Кай от них не отстает, Цзинь Дун улыбается, в очередной раз копируя Мао, Виктор пытается что-то переводить в обе стороны, а Ху Гэ, взяв мелкого за руку, ведет его подальше от этой суеты.
Они сидят на скамеечке позади актерских трейлеров. Место неприметное, со стороны почти не видное, тут им никто не помешает.
— Как ты, диди? — спрашивает Ху Гэ.
У Лэй тотчас приникает к его плечу срезанным цветком.
— Устал, — вздыхает он. — Очень устал, гэгэ. Они, конечно, капец какие странные. Все время говорят о праве выбора, пьют только колу и все время обжимаются по углам.
— А ты?
— А я кроме колы еще и пиво люблю, и напиток из черной сливы. А по углам мне не с кем обжиматься — ты же не приезжаешь.
— Вот приехал, — растерянно говорит Ху Гэ и прикусывает губу.
— Может, пообнимаемся? — играет бровями мелкий и тут же огребает подзатыльник.
— За языком следи, паршивец, — Ху Гэ грозит ему пальцем. — Совсем от рук отбился.
У Лэй согласно кивает и, согнувшись в три сложения, умащивается под мышкой Ху Гэ.
— У меня все время тут чешется, — после продолжительного молчания сообщает он и тычет пальцем в повязку. — Невыносимо просто.
Ху Гэ тянет его запястье ближе к себе, поддевает ногтем краешек тейпа и резко дергает, сдирая ленту одним движением. Хризантема под тейпом — пурпурная, налившаяся цветом, стала еще пышнее.
— Ого, — говорит мелкий. — У тебя так же?
У Ху Гэ уже давно так.
Он молча кивает и, наклонившись, целует распустившийся цветок. Прижимается к горячей коже губами, чувствуя, как бешено бьется пульс его соулмейта.
— Потерпи, скоро станет легче, — шепот Ху Гэ оседает обещанием на запястье.
Мелкий согласно кивает и тяжело вздыхает.
— Те фотки… — начинает он, но Ху Гэ его перебивает:
— Ерунда. Плюнь и забудь. Неудачный ракурс.