Work Text:
Похлопывая веером по ладони, Шэнь Цинцю неспешно двигался вдоль рядов полок первой попавшейся книжной лавки. Он уже успел расспросить продавца и случайно услышать – не подслушать – разговоры других посетителей.
К его великому сожалению, даже разнесённый в пух и прах самим Цинцю, новый роман некоего загадочного Самолёта – по неизвестным причинам так и не изменившего псевдоним на что-то более уместное и объяснимое – не только появился на прилавках, но и его копии плодились и множились с демонической скоростью. Тот самый роман, черновик которого он залил чаем – непозволительная расточительность, грустные глаза с трудом добывшего этот сорт Бинхэ – и нельзя сказать, что случайно. Его душа не могла пережить такого количества сюжетных дыр и высокорейтинговых поворотов. У Шан Цинхуа хватило наглости не только издать свою идею, но и ничуть не поправить в ней ничего после критической оценки.
Непостижимо. Безобразно. Больше всего Цинцю задевало, что роман в очередной раз был, разумеется, про них с Бинхэ собственной персоной – Шан Цинхуа умел попадать в волну читательских пристрастий, как никто другой.
Будь Шэнь Цинцю хоть немного более мелочным, он бы без предупреждения отомстил ему той же монетой.
Как учёный муж и выдающийся учитель… Цинцю послал Цинхуа, окопавшемуся в царстве демонов, записку с угрозами, а лишь потом принялся за эту самую месть с чистой совестью. Это звучало коварно, это звучало не слишком честно, но на деле Цинцю неоднократно обсуждал это с Цинхуа наедине. Пусть им обоим посчастливилось оказаться именно в романе Самолёта и даже обзавестись хоть сколько-нибудь приличными финалами. Пусть никто вокруг ничего необычного не замечал. Но писанина Цинхуа оставляла желать лучшего, на его вкус. Цинхуа мог лучше, у него было практически бесконечное количество времени для тренировок и совершенствования, но он снова принялся за старое в попытке прославиться в любимом деле здесь и сейчас, оправдывая это желанием просто развлечься. То есть лучше он мог, но просто не хотел, и Цинцю это внезапно – влияние долгого разговора с соотечественником и хорошего вина, не больше – задело сильнее, чем он ожидал.
- Если ты считаешь, что можно лучше, сам и напиши, - без обиняков заявил ему Шан Цинхуа.
- Если бы у меня появилась такая цель, я бы написал лучше, разумеется, - и согласился, и нет, он сам.
Что ж, цель теперь была ясна и вполне материальна. Пусть Самолёт почувствует и конкуренцию, и себя в шкуре самого Шэнь Цинцю. Не так уж сложно для читателя и учителя с его стажем.
*
Чёртовы черновики заполонили половину бамбукового домика, и Бинхэ почти с грустью протирал свёрнутые свитки от невидимой пыли. Пока Цинцю был занят, он действительно мало внимания уделял всему остальному вокруг, только теперь понимая состояние и творческого запоя, и творческого застоя. Но если другие ученики или главы смотрели на его энтузиазм удивлённо и молча, позволяя заниматься своими делами спокойно, чуть ли не на цыпочках проходя мимо, то Бинхэ страдал неприкрыто и со всем почтением. Ни вздоха, ни жалобы, но взгляд самой потрёпанной жизнью овечки, и даже Цинцю не смог уже это игнорировать, вынырнув из своих бумаг.
- Бинхэ, - позвал он. – Бинхэ, подойди сюда.
Он и рукой поманить не успел, когда перед ним остановились с явным ожиданием во взгляде. Бинхэ так откровенно считал, что Цинцю попросит его подать чай или заказать побольше чистой бумаги на пике Аньдин. Бинхэ ни жестом не показал, что он против помочь со всем этим.
- Учитель что-то желает? Я мог бы…
Бинхэ как раскрыл рот, так и захлопнул его. Потому что Цинцю пожелал всего-то погладить его по волосам в знак поощрения и благодарности. Посмотреть, как печальная благовоспитанность сменяется на недоверчивое счастье. Наблюдая за этим, Цинцю так резко осознал, что ему стоит добавить в свой текст дальше, что едва не схватился за кисть. Его рука дрогнула, отстраняясь от чужой макушки, но он остановил себя. Замер задумчиво, на всякий случай повторив пришедшую идею в голове для лучшего запоминания.
Наверняка этот приступ творческого озарения оказался бы коротким, а Бинхэ успел бы заново обидеться, что его променяли на бумагу и чернила. А вдохновение… ещё недавно он считал, что это дело малое, что ему понадобится лишь немного, а после можно продолжать и продолжать на одной силе воли. Что ж, теперь он ощущал – ему нужно гораздо больше мотивации. Примерно столько, насколько сильно он успел соскучиться по своей кроткой овечке в самом деле. Он сознательно и бережно прислонил свою ладонь к щеке Бинхэ, мимолётно лаская.
- Этот учитель желает провести с тобой время, Бинхэ, - растопил он окончательно чужое недоверие и поднялся из-за стола. Рабочее место он мог привести в порядок и завтра, всё же день был поздний, а у него оставалось ещё одно большое дело. Бинхэ смотрел на него с тёплыми искрами во взгляде, и вписывать это в свою историю Цинцю совершенно точно не собирался.
*
Упорно писать который день с упорно болящей поясницей оказалось тем ещё удовольствием. И как только Самолёт это выносил, ведь едва ли он не торопился записать свои идеи или отказывал Мобэй-цзюню хоть раз. Цинцю пытался такими мыслями спровоцировать себя на написание чего-то крайне вульгарного, или хотя бы на грани, или непристойного хоть на каплю.
Но его текст получался на редкость низкорейтинговым вопреки всему. Едва ли Самолёт сильно возмутился бы приключенческому роману с лёгкой романтической линией про себя, так что часть предполагаемой мести пришлось отбросить, концентрируясь только на идее написать качественное чтиво. Без пошлостей текст плыл куда спокойнее и увереннее, сдобренный таким количеством намёков на искренние чувства и возвышенные идеалы, что самому Цинцю стало мерещиться – у его друга история любви именно такая.
Глупость, на самом деле. Цинхуа не слишком много ему рассказывал – точнее, Цинцю не очень хотел слушать подробности чужой личной жизни и отмахивался – и не слишком вдавался в подробности. Цинцю знал, что эти двое вроде бы закрепили брак по демоническим традициям раньше, чем по человеческим. Знал, что Цинхуа крайне ответственно для такого раздолбая служил на оба фронта и пытался наладить хотя бы торговые отношения между двумя царствами. Знал, что Цинхуа не слишком в этом преуспел и до сих пор ловил на себе косые взгляды, от которых его защищал только Мобэй-цзюнь и только в царстве демонов, а с мнением людей управиться никто так и не смог.
Цинхуа в действительности едва ли хоть как-то называл вслух свое отношение к своему избраннику.
Цинхуа в романе был скромен, пылок и занят крайне заметными тайными воздыханиями, совершенно не понимая намёков с другой стороны. Впрочем, в одной сцене он скинулся за Мобэй-цзюнем со скалы, чтобы спасти его, что было самой настоящей правдой. Пожалуй, столько правды с его авторской стороны было достаточно.
Плод этой работы правда нравился Шэнь Цинцю. А его попытки вдохновиться на романтические подвиги в романе – нравились ежедневно уже его Бинхэ. Кругом Цинцю виделись одни плюсы, но творить много в таком демоническом темпе он, всё же, едва ли собирался.
*
Места в чайной напротив книжной лавки оказались подчистую заняты. Цинцю заявился сюда с целью проверить, бойко ли начали торговлю немногочисленными обещанными экземплярами его книги, но попал будто в другое измерение. Если ранее он замечал, как юные умы тайком уносят цветастые книги о нём самом, чтобы прочитать в укромном месте и не попасться на запрещённом, то сейчас он застал едва ли не официальный литературный клуб. Люди читали, не стесняясь, не скрываясь, в самый разгар дня, у всего света на виду. Почти у всех посетителей в руках оказалось по белоснежному с благородной синей каймой экземпляру его «Подлинной истории королевского консорта». Те, у кого книги не оказалось – беззастенчиво заглядывали в текст соседей.
Лавочник в другом месте гордо сообщил ему, что книги попросту успели раскупить, но над новой партией уже работают переписчики. И если господину уж больно хочется ознакомиться с новинкой уже сегодня – на соседней улице устроили публичные чтения с именитым рассказчиком.
У Шэнь Цинцю могла бы закружиться голова от такой стремительной славы, особенно когда он уловил слова о том, что неплохо бы поскорее и пьесу поставить – ковать, пока горячо.
Шэнь Цинцю мог бы немного опечалиться, потому что подслушанные обсуждения вокруг касались всегда именно событий книги и её главного героя, но никогда – прекрасной манеры написания автора или отсутствия надоевших неправдоподобных постельных сцен.
Меньше всего Шэнь Цинцю ожидал услышать комментарий: «Кажется, не такой уж он и предатель. И он так искренне и безоговорочно влюблен в своего короля, это восхищает», - от какого-то ученика с Байчжань. Лю Цингэ точно не следовало об этом знать.
Шан Цинхуа стоило бы об этом узнать заранее, прежде чем он вернётся из царства демонов на свой пик и увидит всё это – и книги в любимых цветах Мобэй-цзюня, и больше не осуждающие взгляды окружающих от мала до велика, и личный экземпляр этой книги – его труд, его гордость – в доме у самого Цинцю на видном месте.
Шэнь Цинцю подумал послать ему предупреждающую записку, но не стал. Пусть Самолёт сам раскроет свой подарок и окунётся в новый мир с головой, это и будет маленькой и изысканной местью.
Он раскрыл веер и с достоинством отправился дальше по улице до следующей книжкой лавки, надеясь, что про них с Бинхэ он не услышит больше ни слова.