Archive of Our Own

Во дворце Чжило летний зной как будто растворялся в густых шапках кустов и в матушкиных белоснежных рукавах. Цзинъяню захотелось вдруг зарыться в эти рукава, как когда он был совсем маленьким и жил ещё с матушкой в этом самом дворце. Но он пережил уже двенадцатую весну, и потому только выпрямился на подушке, отпил воды и украдкой взглянул на матушку, занятую шитьём. Даже просто приходить к матушке и сидеть подле неё – одно это успокаивало скопившиеся на сердце тревоги. Казалось, как в детстве, она может снять с его души любую мучащую тяжесть. Цзинъянь решился.

– Матушка?

Матушка отвлеклась от шитья:

– Что, Янь-эр?

Цзинъянь почему-то с трудом заставил себя посмотреть ей в лицо; вопрос стал казаться ему всё более и более бессмысленным – и непристойным.

– Кто такие родственные души? – выпалил он. И умолк в смятении. Кто не знает, что такое «родственные души»?.. Это значит, что два человека связаны друг с другом. Это все знали. Но никто во дворце никогда не говорил о родственных душах, как будто это была запретная тема, и старший брат Цзинъюй так странно нахмурился, когда он спросил у него, совсем в детстве.

Но матушка не изменилась в лице и ответила так же спокойно, как и обычно:

– Родственные души – люди, которые всегда будут на стороне друг друга. Даже если ты не прав. Даже когда поступаешь неправильно – твоя родственная душа тебя не бросит.

Это прозвучало неожиданно неправильно. Цзинъянь нахмурился.

– Но ведь это значит, что я заставляю свою родственную душу поступать неправильно? 

Матушка издала тихий смешок:

– Наоборот, Янь-эр. Вы родственные души, потому что ошибаетесь вместе.

– Отчего тогда о родственных душах молчат во дворце? – спросил Цзинъянь. Матушка вздохнула, поманила его поближе и расправила ему ворот ханьфу.

– Всё дело в том, – сказала она, – что никто во дворце не свободен соединиться со своей родственной душой. Скажем, супруга Чэнь не связана душевными узами с его величеством, но никогда не покинет дворца.

– Но она оказалась во дворце? – уточнил Цзинъянь, нахмурившись.

– Её родственная душа был человек из важного, могущественного рода, – ответила матушка туманно. – Великая Лян только оправилась от мятежей – их брак был бы несвоевременным. Ты ещё очень юн, Янь-эр, – она коснулась ладонью его щеки, – но ты рождён в императорской семье. Тебе и твоей родственной душе придётся нелегко.

«И сяо Шу. И Нихуан». Цзинъянь медленно кивнул. И спросил напоследок:

– А вам, матушка? Вы нашли свою родственную душу?

Она покачала головой, всё так же улыбаясь.

– Но это не значит, что я несчастна, – добавила матушка. – В мире много поводов для радостей и печалей – и не все из них связаны с родственной душой. Но на всякий случай – будь осторожен, – взгляд её, проникающий насквозь, стал будто строже. – Ведь что бы ни случилось с тобой и твоей родственной душой – вы связаны, и несчастье одного слишком легко может привести к несчастью для другого.

***

Линь Чэнь спешился и скинул с головы капюшон плаща. Управляющий столичным представительством Архива, его давний соученик Чу Хэ, подошёл к нему и поклонился, выставив руки полукругом вперёд. 

– Молодой господин Линь.

Линь Чэнь отдал поводья младшему подмастерью и кивнул Чу Хэ:

– Смотрю, дела идут бодро. Вы получили моё письмо?

– Мы подготовили нужные сведения, – Линь Чэнь широким шагом направился к крыльцу, и Чу Хэ поспешил следом. – Глава Мэй также справлялся вчера, когда вы будете.

– С главой Мэем я поговорю лично, – пробормотал Линь Чэнь, заходя в комнату и устремляясь к столу, где были разложены приготовленные свитки. – Возможно скорее, чем он рассчитывает, – добавил он, перебрав три свитка. Бросил их обратно на стол и развернулся:

– Чу Хэ! Продолжайте следить. Если что-нибудь изменится, сообщить немедленно. Я буду в усадьбе Су.

Не возвращаясь в конюшню, он выпрыгнул из окна и перемахнул через забор. Напрямик до усадьбы Су, по карте, было недолго. И пусть Линь Чэнь избегал Цзиньлина как огня, и редкая необходимость способна была заставить его приехать в столицу Лян, памятью своей он заслуженно гордился.

Он легко пересёк наискось по крышам три квартала и остановился у прихрамовой пагоды в тихом палисаднике – перевести дух и на всякий случай ещё раз оглядеться.

Цзиньлин Линь Чэнь невзлюбил ещё в юности, заочно. Тому была логичная причина: наследник Аархива, Линь Чэнь с особой тщательностью относился к родственным душам и их поискам. Неудачная связь душ могла принести хозяину Архивы изрядные проблемы, и Линь Чэнь постарался решить этот вопрос заранее. Он раздобыл манускрипт одного редкого санскритского трактата, провёл несложный ритуал – и выяснил, что родственная душа его в Цзиньлине. За годы он повторил ритуал несколько раз – и уверился точно, что она была связана с Лян, и теснее всего – с её столицей. По подозрениям Линь Чэня, его родственная душа была родом из Цзиньлина или связана со столицей Лян службой, иногда выезжая на границы. Чиновник? Боец армии? Линь Чэнь, в конце концов, перестал так уж следить, рассудив, что с Лян он дел особенно не имеет, а с редкими визитами опасаться нечего. И всё же по старой памяти он избегал Цзиньлина, и даже сейчас город казался ему исполненным зловещей мрачности.

Приземлившись наконец в саду Чансу, Линь Чэнь краем глаза заметил улепётывающего Фэйлю и сделал вид, что повернул назад, гнаться за ним, но когда тот с криками скрылся из виду, остановился и направился к дверям. Ли Ган в коридоре едва не разлил чай. На лице его сразу же отразилось облегчение, и он заголосил:

– Молодой господин Линь! Вы здесь!

– Вы опять натворили дел – а мне разбирайся, – не остался в долгу Линь Чэнь и махнул на него рукой. – Что стоишь? Гость с дороги голоден! Вот как нынче встречают в союзе Цзянцзо! Где Чансу? Совсем потерял совесть!

Чансу вышел к нему сам – невиданное дело, – и Линь Чэнь немедленно схватил его за запястье, прощупывая биение сердца и ток ци. Чансу заговорил с недовольной миной: 

– Ты мог бы проявить расторопность. Дело большой срочности.

– Судя по тому, что город не погружён в траур, твой принц всё ещё не умер, – отозвался Линь Чэнь. – Я отправлюсь к нему, как только выясню новости – и после того, как осмотрю тебя. Ты, похоже, пренебрегаешь укрепляющими сердечными пилюлями, что я тебе дал? – он вытащил из рукава мешочек и вложил Чансу в ладонь: – И ничего, разумеется, не сказал. А ведь я предупреждал! Напиши, как только закончатся. Какая тебе после этого вера?

– Линь Чэнь! – Чансу повысил голос с отчаянностью, как будто между ними было целое голое поле. – Цзинъянь умирает, у нас нет времени на лишние разговоры!

– Чансу, – Линь Чэнь вздохнул. – Ты не ждал меня раньше, чем через три дня, и я читал письмо лекаря Яня. То, что в столице у меня появился ещё один больной – о котором я не просил, – не значит, что твоё здоровье в меньшей опасности. Хотя – я удивлён, что оно не ухудшилось сильнее, признаю. Итак, – он взмахнул рукавами и засучил их к локтю, – зови лекаря Яня, и вы рассказываете мне в подробностях, что происходит, я обедаю, а потом иду смотреть на вашего принца.

Чансу стрельнул пронзительным взглядом в сторону Ли Гана, и тот умчался вглубь дома.

– Уверен, обедать и слушать ты можешь одновременно, – заявил Чансу и развернулся к нему спиной, даже не пытаясь пригласить пойти с ним, как радушный хозяин. Было видно, впрочем, что он почти не спал последние несколько дней, и Линь Чэнь тяжело выдохнул себе под нос, проглотив бессмысленные проклятия. Если чтобы спасти Чансу, ему нужно сначала спасти принца Цзина, что ж, ладно.

Лекарь Янь, завидев его, не изменился в лице, даже мускул не дрогнул, но всё-таки он сел напротив, не переча и ничего не сказав, из чего Линь Чэнь сделал вывод, что его рады видеть.

– Десять дней назад, – начал Чансу, – принц Цзин возвращался в столицу, выполнив императорское поручение. По дороге его отряд наткнулся на бандитов, вступил в бой – и принц Цзин был легко ранен. Армейские лекари, а после императорские, проверившие рану по настоянию его величества, заверили, что опасности нет. Через три дня, однако, принц Цзин почувствовал недомогание, а ещё через день слёг с лихорадкой. Заподозрили яд, но не нашли точно подходящего по признакам. Дворцовые лекари до сих пор спорят, какой это именно яд, но ни одно лечение не улучшило состояния принца Цзина. Несколько дней он провёл в сознании, хоть и с жаром, но с позавчерашнего дня только бредил. Большую часть времени он спит, и, по мнению лекаря Яня, если ещё неделю проведёт без нужного лечения, спасти его будет сложно.

Линь Чэнь повернулся к лекарю Яню. Тот то и дело хмурил лоб и брови.

– Его высочество отравлен редким ядом, который можно остановить только разделением на двоих, – сказал он. – Иначе говоря: только если родственная душа отравленного согласится принять часть яда на себя. Способ опасный, яд почти неизвестен за пределами Великой Юй и северных провинций, бывших некогда царством хуа. К сожалению, у его высочества нет родственной души, – добавил лекарь Янь, скосив взгляд на Чансу. 

– Мы не знаем, кто его родственная душа, – поправил Чансу. – Но мы знаем, что его родственная душа вероятно жива. Цзинъянь никогда не испытывал ничего, сопутствующего разрыву связи…

– Если этой связи никогда не было, он мог списать недомогание на сезонную хворь, – оборвал его Линь Чэнь. – И даже если его родственная душа жива – что с того? Где ты её найдёшь, да ещё с такой срочностью?

– У нас есть шанс! – возразил Чансу с жаром. – Помнишь, ты показал мне когда-то манускрипт с ритуалом? Мы провели его – несколько раз. В первый раз ритуал показал, что родственная душа Цзинъяня – на юге, так далеко, что чуть ли не в Южной Чу. Мы почти отчаялись, но попробовали ещё раз – и его родственная душа оказалась уже в Сучжоу! А вчера – почти в окрестностях Цзиньлина. Много ли людей путешествуют зимой из Южной Чу в Цзиньлин?

Линь Чэнь фыркнул.

– Достаточно! Одних торговцев посчитай. Ты собираешься всех лично опросить?

– Когда родственной душе очень плохо, мало кто может не заметить.

– Если только этот человек не мастер боевых искусств, привыкший контролировать свою ци, – опять возразил Линь Чэнь, но в словах Чансу был смысл – и тем более, это был их последний шанс. Он бы поступил так же. Линь Чэнь мотнул головой.

– Ладно! Чу Хэ отправил мне письмо заранее, поэтому я успел позаботиться о кое-каких снадобьях. Противоядия не обещаю, но хотя бы время потянуть - может выйти. 

Он сложил палочки на пустую плошку и поднялся на ноги.

– Ведите меня к больному.

Чансу с каменным лицом пригласил его пройти в свой кабинет. Увидев тайный ход, запрятанный в шкафах, Линь Чэнь снова едва не фыркнул, но милосердно промолчал. На другом конце прохода их уже ждали – Чансу наверняка послал Фэйлю с весточкой. Молодой генерал вытянулся и поклонился, завидев Чансу:

– Господин Су.

– Генерал Ле. Это лекарь Линь, – представил его Чансу. – Он один из лучших лекарей в цзянху, так что простите его манеры.

Генерал Ле поклонился уже Линь Чэню – чуть глубже:

– Благодарю вас, лекарь Линь, за то, что вы согласились помочь.

– Помочь, – проворчал Линь Чэнь, переступая через порог, – я ещё даже не видел, в каком состоянии его высочество. Не обманывайтесь ложными надеждами.

Генерал Ле не ответил и вместо этого пошёл вперёд, чтобы показать Линь Чэню комнаты. У входа Чансу остановил его и сказал негромко: 

– Никого не пускайте. Если прибудут лекари из дворца, скажите, что велено подождать. И если что-нибудь потребуется…

– Мы окажем лекарю Линю любое содействие, – пообещал генерал Ле.

Линь Чэнь раздвинул ставни и шагнул внутрь. Служанка, обтиравшая лоб его высочества, заметив его, почтительно отскочила назад и исчезла в коридоре. Принц Цзин, Сяо Цзинъянь, лежал без движения на крепкой и даже простоватой постели – никаких расшитых шелков или пологов. Кожа его была землистого оттенка, вся в испарине, а губы растрескались и побелели. 

Линь Чэнь опустился на край постели, вытащил из-под шерстяного одеяла безвольную руку (горячую) и, коснувшись запястья, мысленно потянулся за током чужой ци.

Удары сердца Сяо Цзинъяня вдруг стали громче, отдаваясь в его голове с грохотом, как стук ритуальных барабанов. В ушах зашумело. Линь Чэнь вслепую нащупал поток ци – и его почти скрутило узлом. Он выставил руку, чтобы не упасть, и глубоко задышал. Шум в ушах всё ещё чувствовался, хоть и отступил, и его собственная ци билась как вспугнутая птица. Линь Чэнь отнял пальцы от запястья Сяо Цзинъяня и уставился на его лицо – теперь с полным вниманием. Выражение того нисколько не изменилось.

– Чансу! – крикнул Линь Чэнь; в голосе неожиданно проявилась хрипотца, и он кашлянул. Чансу вошёл и бросился к нему, явно ожидая худшего. – Планы меняются, – сообщил ему Линь Чэнь и кивнул на лежащего без движения Сяо Цзинъяня. – Я нашёл его родственную душу.

***

Он должен был предположить такой вариант раньше, успел подумать Чансу. Линь Чэнь ехал из Южной Чу. Линь Чэнь однажды обронил, что не хочет ехать в Цзиньлин, потому что слишком много мороки, если он вдруг найдёт свою родственную душу. Но кто бы мог подумать?

Для спасения Цзинъяня это было донельзя удачным стечением обстоятельств.

Для всего остального – изрядным несчастьем сродни паводку и степному пожару.

– Об этом никто не должен узнать, – сказал Чансу, нарушая молчание. Они с Линь Чэнем сидели в покоях Чансу в глубокой ночи, и перед Чансу стоял остывший чай, а перед Линь Чэнем – недопитое вино. – Что вы с Цзинъянем связаны.

Линь Чэнь громко и нарочито рассмеялся. Поболтал в чарке вино.

– Теперь-то папенька лишит меня наследства, – он хмыкнул. – Сделаем вид, что принца спасло чудо – и мои лекарские умения. Я успею исчезнуть, а с тебя чего взять? Вряд ли коварный отравитель решит испытывать судьбу.

Линь Чэнь вытянул ноги и откинулся на локтях, запрокидывая голову.

– Принцу Цзину придётся сказать, – произнёс он. Его рукава расходились по полу буграми, как волны. – Думаю, ему хватит ума не требовать будущих встреч. И ты! – Линь Чэнь внезапно ткнул в Чансу пальцем. – Не думай, что раз мы с твоим принцем – родственные души, то я буду за ним присматривать. Нет уж!

По чести, такая мысль уже промелькнула в голове Чансу, но он счёл за благо промолчать.

– Прежде всего нам нужно спасти Цзинъяня, – сказал он вслух, вновь возвращая разговор к насущному. – Ты уверен, что лечение сработает?

Линь Чэнь некоторое время полулежал, не двигаясь, и смотрел в потолок.

– Наша связь очень нестойкая, – он перевернулся и лёг на бок, подперев рукой щёку и глядя Чансу в лицо. – Это значит, что её действенность – и сила наших взаимодействий – сейчас неравномерна. Иногда мы не будем чувствовать друг друга вовсе, а иногда – каждая царапина будет как ожог для второго. Это проходит; если общаться тесно, то за две-три луны. Если не очень – за полгода. Чем прочнее связь, тем лучше ваша ци друг друга поддерживает, и при этом вы не лишитесь чувств, если другого подстрелили в бою. Но у нас нет времени разрабатывать связь осторожно, так что – как повезёт.

Чансу всмотрелся в его лицо. Линь Чэнь был человеком многих талантов – но когда он начинал говорить загадками, это значило обыкновенно, что дело серьёзное.

– А ты? – спросил Чансу. – Ты не свалишься, пока будешь лечить Цзинъяня?

Линь Чэнь растянул губы в ухмылке.

– Я? Я превосходно управляюсь со своей ци, если ты забыл. Твоё дело – чтобы никто не узнал, как я лечу принца Цзина и от чего. Об остальном меньше волнуйся – всё равно ничем не поможешь. Подумай лучше, как отвадить этих императорских коновалов: они наверняка придут проверять. На всякий случай поставь Фэйлю караулить.

Он опять уходил от ответа, и Чансу внутри кольнула тревога.

– Если… – начал он, но Линь Чэнь оборвал его: 

– Я спасу твоего принца, Чансу. Это вопрос чести и моей репутации, в конце концов. И я рассчитываю, что твоя благодарность будет безмерной – можешь начать прямо сейчас с роскошной мягкой постели, я три дня ехал без передышки!

Он встал и ушёл, взмётывая рукава, а Чансу ещё долго смотрел ему вслед и размышлял, чем им всем грозит эта неожиданная связь душ.

***

Во всей комнате осталась гореть только одна свеча – на столе, у которого, привалившись спиной к низкой столешнице, сидел Линь Чэнь. Свеча одновременно отсчитывала время и не давала Линь Чэню заснуть. Последнюю стражу он то и дело клевал носом, иногда вздёргиваясь, как будто его встряхивали за шиворот, и не мигая наблюдал за маленьким, тянущимся вверх свечным огоньком. На больного он не оглядывался. Тот в свою очередь не двигался и не издавал никаких звуков.

Линь Чэнь никогда не жаждал найти свою родственную душу. Он быстро уяснил: если хочешь быть хозяином Архива, иметь родственную душу опасно. В первую очередь для родственной души. Его собственный батюшка служил доходчивым примером: он на своей родственной душе женился, и матушке в итоге приходилось скрываться, а то и вовсе прекратить пользоваться своим именем, выходя за порог Архива. Она, кажется, не жалела об этом и даже получала определённое удовольствие от ухищрений – и даже, наверное, от покушений, матушка всё-таки была мастером меча, но Линь Чэнь до сих пор задавался вопросом: не была бы она счастливее, сложись всё иначе?

Так или иначе, в возрасте семи лет, когда матушку ранили на пути из Ланъя, юный Линь Чэнь заявил батюшке, что никогда не женится на своей родственной душе. Тот вздохнул, потрепал Линь Чэня по макушке и, кажется, решил, что это каприз, соответствующий возрасту, но напрасно. Линь Чэнь с каждым годом лишь укреплялся в своих убеждениях.

Он скосил взгляд в сторону постели Сяо Цзинъяня. Отсюда было не разглядеть лица – и только край неподвижной руки, покоившейся поверх одеял, напоминал, что там вообще лежал человек. Линь Чэнь вновь вернулся к созерцанию свечи. По крайней мере жениться ему действительно не придётся.

Было бы стократ проще, окажись Сяо Цзинъянь и вправду родственной душой Линь Шу, как о том толковали в Цзиньлине. 

Ци, словно тонкая струна, натянулась и задрожала беззвучно между ними. Линь Чэнь прислушался к собственным ощущениям. Неустановившаяся связь ещё не тревожила его, но теперь, когда он и его родственная душа были так близко, оставалось лишь ждать неизбежного. Линь Чэнь подождал ещё немного, встал и подошёл к кровати. Сяо Цзинъянь не шевелился. Линь Чэнь коснулся его запястья и заглянул в ничего не выражающее лицо – проверить. У его родственной души были превосходно выточенные скулы. Линь Чэнь соскользнул взглядом ниже, не желая рассматривать подробности. Если верить Чансу, Сяо Цзинъянь был кладезем добродетелей.

Взгляд Линь Чэня нечаянно упал на его сжатые губы. Мало того, что добродетельный, ещё и хорош собой. Родственная душа, достойная хозяина Архива Ланъя.

И вскоре – Линь Чэнь засёк время и прикинул сам с собой срок до завтрашнего вечера – источник искажения его собственной ци.

***

Он оказался почти прав: просчитался всего на полторы стражи.

Линь Чэнь вернулся в усадьбу Су, чтобы проверить Чансу, и прикорнул, дожидаясь ужина тётушки Цзи. В дрёме ему сначала мерещился то жар, то холод – и наконец его выбросило в действительность, где Чансу и лекарь Янь с беспокойством тормошили его, сгибающегося от боли, от которой звенело в ушах.

Линь Чэнь попытался встать – и упал, в последнее мгновение отклонившись от подставленных рук Чансу. Поднявшись на локте, он выставил ладонь и отрывисто произнёс:

– Не надо. Фэйлю! 

– Фэйлю! – крикнул Чансу, и тот оказался рядом, помогая Линь Чэню подняться на ноги.

– Это связь, – Линь Чэнь неровно дышал – что-то словно перекрутило его грудь и не давало вдохнуть глубоко. – Сяо Цзинъяню плохо. Мне надо в его усадьбу.

– Фэйлю, – скомандовал Чансу, – за мной и не отпускай братца Чэня.

Подземный коридор был холодным, длинным – и полутьма резала по глазам. Линь Чэнь моргнул.

Ле Чжаньин, встретивший их, не ждал гостей, но явно испытал облегчение при виде лекаря.

– Его высочество в лихорадке! – сообщил он.

Линь Чэнь отстранил Фэйлю и зашагал в спальню Сяо Цзинъяня.

– Всех выгнать, – бросил он. – Никого не пускать. Если через полторы стражи не выйду – позовите лекаря Яня.

– Линь Чэнь… – в голосе Чансу было беспокойство, которое в другое время смягчило бы Линь Чэня даже в гневе, но сейчас он лишь раздражённо мотнул головой, зашёл внутрь и закрыл двери с громким стуком.

Он развернулся к постели, на которой лежал, разбросав ворох одеял, Сяо Цзинъянь. Глаза того были закрыты, рот приоткрыт, но дышал тот мелко-мелко, как будто воздуха не хватало. Сяо Цзинъянь мог бы показаться спящим, но Линь Чэню хватило бы одного взгляда (если бы он не чувствовал больную ци сквозь бушующую связь душ), чтобы увидеть: каждый мускул, каждый цунь его тела был напряжён, как тетива лука, готовая разорваться.

Линь Чэнь сел на постель, с трудом перекатил Сяо Цзинъяня на живот, несколько раз выдохнул и с силой вжал распластанные ладони ему в спину, врываясь в потоки чужой ци своей.

Выкручивающий приступ боли застал его почти врасплох. Линь Чэнь согнулся, утыкаясь лбом между лопаток Сяо Цзинъяня. Его кожа была горячей даже под волосами, неровно размётанными по спине и налипшими на вымокшую от лихорадочного пота нижнюю рубаху. Линь Чэнь стиснул зубы и медленно выдохнул. Поток ци сопротивлялся и метался между ними, заполняя связь душ и едва не разрывая её на части. Линь Чэнь сосредоточился и досчитал до десяти, вдохнул, медленно, впуская в своё тело рвущуюся чужую боль, выдохнул и вдохнул снова, всем телом впитывая ядовитую ци.

В горле, будто раздирая кожу острыми шипами, нарастал ком. Линь Чэнь отнял руки, не чувствуя их, разогнулся – и затрясся в кашле, прикрывая рот обеими ладонями. На руках – и стекая между пальцами на рукава – осталась кровь. Линь Чэнь лёг на бок на край постели, рядом с Сяо Цзинъянем. Бушующая связь как будто потухла, и он чувствовал лишь дёргающие иногда её остатки. Линь Чэнь закрыл глаза, мелко дыша. 

– Молодой господин Линь.

Голос лекаря Яня громыхнул, как взрыв пороха. Линь Чэнь поднял тяжёлую руку, прикрывая голову. Полторы стражи, вспомнил он свои собственные слова. Неужели он так долго был здесь?

– Вам следует выспаться и принять снадобья, – лекарь Янь смотрел на него с неодобрением. – Уверен, генералу Ле не составит труда найти вам место в усадьбе.

– Нет, – Линь Чэнь привстал, опираясь на руку, – я дойду обратно. В усадьбе принца Цзина слишком много людей.

Он нашёл взглядом Сяо Цзинъяня и проверил его запястье: тот крепко спал.

– Останьтесь с ним, – сказал он, оборачиваясь к лекарю Яню. – Сегодняшний приступ был тяжёлым. И немедленно позовите меня, если что-нибудь изменится.

– Идите уже, молодой господин Линь, – проворчал лекарь Янь, отнимая пальцы уже с собственного запястья Линь Чэня, и он только сейчас понял, что всё время лекарь Янь слушал его ток ци. – И если хотите пережить следующий приступ Сяо Цзинъяня – не забудьте про укрепляющий отвар.

У дверей скучал Фэйлю, но тут же вскочил, как увидел Линь Чэня.

– Болен? – спросил Фэйлю. Линь Чэнь устало скосил на него глаз:

– Принц Цзин? Болен.

Фэйлю мотнул головой и ткнул в него пальцем. Палец попал в предплечье, и Линь Чэнь от неожиданности зашипел.

– Ты! – уточнил Фэйлю вслух. Линь Чэнь качнул головой.

– Это недолго. Принц Цзин выздоровеет – и я тоже. Это не болезнь, малыш Фэйлю, я отдал ему свою ци.

Фэйлю наморщил лоб, задумавшись, а потом понимающе кивнул, но не отстал. Так он и следовал за Линь Чэнем, не отставая ни на шаг, по подземному ходу до самой усадьбы Су. На выходе его встретил Чансу, встревоженный и ещё не готовившийся ко сну, несмотря на поздний час. Он вцепился Линь Чэню в рукав и не отпускал до самых спальных покоев, где, дождавшись, пока Линь Чэнь тяжело опустится на кровать, принёс ему чашу со снадобьем.

– Чансу… – начал Линь Чэнь, но тот оборвал его со звенящей властностью в голосе:

– Молодой господин Линь!

Линь Чэнь закатил глаза, но снадобье выпил. Чансу опустился рядом на край постели.

– Можешь спрашивать прямо, – фыркнул Линь Чэнь. – Твой принц Цзин всё ещё без сознания. Приступ лихорадки утих, и я рассчитываю, что до завтрашнего вечера повторения не будет. Обнадёжить мне тебя нечем, но ему не стало хуже.

– А тебе?

Линь Чэнь сбросил сапоги, улёгся на постель и отвернулся к стене.

– Со мной, – проворчал он так, чтобы Чансу услышал, – всё как и должно быть.

***

Следующий приступ Линь Чэнь поймал сразу же, сидя в дозоре в ногах Сяо Цзинъяня. Тот вдруг словно задержал дыхание, а потом задышал часто-часто. Его тело выгнулось в судороге и так же резко опало. 

Линь Чэнь почувствовал нарастающее напряжение в собственной крови, вскочил на кровать и навис над Сяо Цзинъянем, откидывая с него одеяла и раздирая нижнюю рубаху, чтобы добраться до кожи. Собравшись с силами, он упёрся обеими руками тому в грудную клетку. Его ци бурным потоком ударила в изогнувшееся в ответ тело, и тут же – болезненное искажение настигло самого Линь Чэня. Он не упал только потому, что ещё сильнее надавил Сяо Цзинъяню на грудь. Под пальцами ясно прощупывались рёбра, наверняка готовые треснуть. Линь Чэнь сдвинул ладони в попытке спасти кости, но его собственную грудь передавило приступом, и он зашёлся кашлем.

Ци, перетекающая с его пальцев в тело, связанное с ним узами душ. Линь Чэнь сосредоточился на медленном тягучем ощущении. Связь пускала её неохотно, а тело Линь Чэня, скрученное болью, неохотно делилось. Он мысленно проталкивал ци капля за каплей, как будто их связанные тела составляли массивную клепсидру, а ци в ней неспешно отмеряла время.

Он всё-таки не упал на грудь Сяо Цзинъяню: это можно было засчитать как победу, подумал Линь Чэнь, когда боль отступила, ток ци усилился, и он наконец мог ослабить внимание. Он вдохнул и неудачно закашлялся. 

Когда Линь Чэнь поднял глаза, снизу вверх на него смотрел из-под полуопущенных век Сяо Цзинъянь. Его тёмные глаза с затопившими почти всю радужку зрачками блестели от лихорадки. Взгляд его был прикован к лицу Линь Чэня, а точнее – Линь Чэнь не задумываясь протянул руку и коснулся кожи в том месте, куда смотрел Сяо Цзинъянь, – к его отчего-то мокрому подбородку. Линь Чэнь перевёл взгляд на пальцы: размазавшаяся кровь переливалась от рыжего к чёрному в полумраке. 

Сяо Цзинъянь шумно выдохнул, как будто хотел что-то сказать, но тут же закрыл глаза – и осел на постели.

***

Цзинъянь некоторое время лежал молча, вслушиваясь в тишину. Он медлил открывать глаза; мир вокруг казался зыбким и почти несуществующим, и всё его тело как будто тоже было зыбким и вот-вот готово было раствориться в темноте.

Вокруг было тихо – никого, только шорох – деревьев?

И всё-таки он не мог отделаться от ощущения, что был не один.

Может быть, ему приснилось?

Цзинъянь попробовал вспомнить: мысли перетекали и переплетались одна с другой, но он вспомнил.

Когда Цзинъянь очнулся ночью, рядом с ним был незнакомый человек. Цзинъянь чувствовал его жар как собственный – и на его губах была кровь. В миг, когда Цзинъянь увидел её, он почувствовал привкус – солоноватый металлический вкус между собственных зубов.

Он не помнил, что было дальше, но тот человек – Цзинъянь чувствовал, что он всё ещё рядом.

Он открыл глаза. Голова была тяжёлой, и повернуть её удалось только в несколько шагов по чуть-чуть.

В комнате никого не было, но тут же, как почувствовал, что Цзинъянь проснулся, в дверь заглянул Чжаньин.

– Ваше высочество! – сразу за Чжаньином комната наполнилась слугами и лекарями. – Позовите лекаря Линя! – сказал кому-то Чжаньин, оборачиваясь в коридор.

Лекарь Янь и армейский лекарь Фань по очереди щупали его запястье. В Цзинъяня влили какое-то снадобье и заставили его прожевать несколько пилюль. Он почти не почувствовал вкуса – и, вероятно, в том было его счастье.

В общей суматохе ему никак не удавалось вспомнить, что он должен был узнать, что-то важное. Цзинъянь огляделся и сосредоточил рассеивающееся внимание на Чжаньине.

– Который сейчас день? – спросил он.

– Пятый день второй луны, – доложил тот. – Ваше высочество были в беспамятстве шесть дней.

– Шесть дней? – Цзинъянь нахмурился, пытаясь выловить путающуюся мысль из клубка. Его болезнь – лекарь Янь сообщил ему с мрачным лицом, что яд выпьет его за несколько недель, если только они не найдут родственную душу Цзинъяня, чтобы разделить отраву.

Разделить. И если Цзинъянь был жив…

– Молодой господин Линь, – в дверях снова зашумели, и лекарь Янь обратился к вошедшему человеку, – ток ци его высочества неустойчив, но усилился. Он принял укрепляющее снадобье и пилюли из корня женьшеня…

Человек, которого назвали господином Линем, протиснулся мимо Чжаньина к постели Цзинъяня, и Цзинъянь узнал его. Тело Цзинъяня – узнало его, и всё в нём потянулось к этому человеку, как будто Цзинъянь был измождён жаждой, а господин Линь – источником чистой воды. Его родственная душа, понял Цзинъянь. Их взгляды встретились, и в голове Цзинъяня отчётливо вспыхнуло воспоминание: бледное, в испарине лицо, губы в крови – и те же тёмные пронзительные глаза.

Господин Линь коснулся пальцами его запястья, в ушах Цзинъяня зашумела кровь, в возбуждённом предвкушении, и он изо всех сил оттолкнул чужую руку.

– Не пускайте его ко мне! – Цзинъянь тяжело дышал, перед глазами плыло, но он успел выкрикнуть – выдохнуть – ещё раз: – Не пускайте!

И темнота снова накрыла его.

***

Когда Цзинъянь в следующий раз открыл глаза, его поприветствовал незнакомый голос:

– Как себя чувствует ваше высочество?

Голос был чужой, а вот ощущение – чутьё скорее, чем знание – знакомым. И следом память услужливо подбросила, чем закончилось его предыдущее пробуждение.

– Уходите, – выговорил Цзинъянь с усилием, отворачиваясь от него. – Я уже сказал, что не желаю вас видеть.

Ответом ему был не очень доброжелательный усталый смешок.

– Я не ради того вас выхаживал, чтобы потом отбиваться от вашей челяди. На ваше счастье, у генерала Ле хватило ума не пытаться со мной спорить. Так что, – лекарь – его родственная душа – переменил тон на снисходительно-успокаивающий, – будьте благоразумны, Сяо Цзинъянь.

– Вы собираетесь лечить принца Великой Лян против его воли? Я могу приказать убить вас на месте, – говорить было тяжело, но Цзинъянь не мог молчать. Этот лекарь не должен был здесь оставаться.

– Можете, – согласился тот с язвительной лёгкостью. – И умрёте от собственной глупости. Ваше высочество, я здесь не ради вас – я вообще приехал ради своего давнего друга Чансу. И только благодаря его просьбе – и моим лекарским талантам – вы ещё живы. И, конечно, благодаря странной судьбе, волею которой мы оказались связаны. Я надеюсь, вы не рассчитываете на то, что наша связь душ даёт вам какие-то права.

Отповедь лекаря немного успокаивала. 

– Быть моей родственной душой опасно – особенно сейчас, когда я отравлен, – предупредил Цзинъянь в последней попытке отбиться. Лекарь фыркнул:

– Можете не рассказывать об этом мне. Поверьте: как только вы встанете на ноги, ноги моей в этом доме не будет. Я вернусь в Архив Ланъя к нашему взаимному облегчению, и мы вряд ли встретимся вновь. У меня нет никакого желания связываться свою жизнь с Лян – тем более, что батюшка лишит меня наследства, если узнает, кто моя родственная душа.

Отчего-то это признание – прозвучавшее почти доверительно – рассмешило Цзинъяня, и он закашлялся, неловко подавив смешок. Лекарь, кажется, одобрительно усмехнулся.

– Вы можете пообещать мне, что вашей жизни не угрожает опасность? – спросил Цзинъянь на всякий случай. – Что яд в моей ци не убьёт и вас?

– Не беспокойтесь, – проворчал тот. – У меня обширные планы на жизнь.

Цзинъянь всё-таки повернулся к нему: лекарь выглядел невыспавшимся, но в целом бодрым. У него были живые внимательные глаза, широкий лоб и крупные скулы (ниже Цзинъянь постарался не заглядываться). Образ довершали по-цзянхусски свободный крой одежд и волосы в художественном беспорядке, очевидно, с тщанием поддерживаемом. Цзинъянь не был уверен, ждал ли он вообще чего-то от своей родственной души. Разве что когда-то жалел, что не сяо Шу его родственная душа – но это в самом деле было слишком давно.

– Я приношу свои извинения за грубость, – произнёс Цзинъянь. – С моей стороны это ещё и неблагодарность – вы спасли мне жизнь.

Лекарь закатил глаза и заправил ладони в рукава, складывая руки на груди.

– Вы ещё не в безопасности, – заявил он, вытащил веер и ткнул им в сторону Цзинъяня. – Поэтому будьте паинькой и следуйте моим рекомендациями неукоснительно.

Его родственная душа отличалась уж точно восхитительным нахальством. Это было бы даже забавно – не будь он принцем.

– Я не знаю вашего имени, – заметил Цзинъянь, предпочтя не отвечать на подначку. – Как мне вас звать?

– Линь Чэнь, – отозвался тот. – Но ваше высочество может звать меня как вам вздумается, я не придирчив.

Сил выговаривать ему за нахальство не было, поэтому Цзинъянь просто кивнул. Похоже, лекарь Линь тоже уловил его усталость: он подошёл к постели, поднёс к губам пиалу и помог приподнять голову. Цзинъянь послушно проглотил снадобье.

Ощущение чужой руки на затылке осталось будто отпечаток. Очертания реальности снова неумолимо терялись в темноте, но присутствие – незнакомое знакомое живое рядом – не исчезало.

***

Чансу исподволь бросил очередной взгляд на Линь Чэня. Тот клевал носом и сползал вниз, несмотря на выставленный на стол локоть. Фэйлю, свесившийся с крыши в окно, увидел ту же картину, нахмурился – и уже открыл рот, но Чансу шикнул и приложил палец к губам. Фэйлю фыркнул и исчез в саду.

На столе перед Линь Чэнем стояла миска с недоеденным ужином, остывшим и, вероятно, уже не очень съедобным. Чансу вздохнул и поворошил угли в жаровне.

Ли Ган остановился в дверях и поклонился.

– Глава, – спросил он шёпотом, – мне прийти позже или…

– Говори уже, – громко, хоть и сонно, объявил Линь Чэнь, не открывая глаз. Чансу кивнул Ли Гану.

– Нашим людям не удалось пока выяснить, кто устроил засаду, но барышня Гун узнала, что госпожа Ху из семьи господина Бая, помощника чиновника Чжу, недавно вернулась из паломничества по храмам на северо-востоке.

– На северо-востоке… – Чансу переглянулся с Линь Чэнем. – Она заезжала в Кайфэн?

– Да, и задержалась там на три дня, – доложил Ли Ган.

– Госпожа Ху, – протянул Линь Чэнь задумчиво, – некогда покровительствовала храму Гуаньинь в Бинчжоу. 

– Храму, которому ежегодно отсылает дары Цинь Баньжо, – Чансу потёр между пальцев рукав. – Она из хуа.

– Почти наверняка, – согласился Линь Чэнь. – И нужные ингредиенты – особенно нужный змеиный яд – не найти в столице, но можно найти в Кайфэне. Похоже, Чансу, принцу Юю не по нраву возвышение младшего брата.

– Это слишком скоропалительный путь для него, – заметил Чансу вслух. – Скорее всего, его подтолкнула Цинь Баньжо, но чем Цзинъянь помешал ей?.. Если бы хуа считали его важной целью своей мести, его попытались бы убить гораздо раньше. Значит – Ся Цзян?

Линь Чэнь хмыкнул.

– Не могу сказать, что выбор яда был плох. Мало кто разберёт, что это за яд, но результат – почти верная смерть. В то же время, если принц Цзин не умрёт, Ся Цзян сделает выводы.

– ...что Линь Шу жив, – Чансу нахмурился. – Ли Ган, – окликнул он, – есть новости о Тун Лу?

Тот покаянно опустил голову:

– Никаких, глава.

– Ищите дальше, – приказал Чансу. – И передай, чтобы не спускали глаз с Цинь Баньжо.

Ли Ган поклонился и вышел. Линь Чэнь встал, одёрнул рукав и небрежно прошествовал к окну. Остановился и потянулся.

– Тебе надо выйти наружу, – сказал он. – Проветриться – и показать столице, что ты в добром здравии. Ся Цзян наверняка заподозрит тебя, как только поймёт, что его высочество всё ещё жив. Или укрепится в подозрениях – он явно сложил картинку, пусть и не полностью.

– Он не остановится, пока не найдёт родственную душу Цзинъяня, – Чансу встал с некоторым усилием и подошёл к нему, встав сбоку. – Опровергнуть его подозрения легко. Но, возможно, лучше их пока и не опровергать. 

По крайней мере, пока ты в столице, добавил он про себя.

– Тебе стоит быть осторожнее, – сказал Чансу вслух. Линь Чэнь фыркнул. Но от ответа воздержался.

***

В этот раз Сяо Цзинъянь проснулся перед его приходом, поэтому, войдя в покои, Линь Чэнь сразу же натолкнулся на усталый вопросительный взгляд. Сяо Цзинъянь выдержал три мгновения паузы и негромко кашлянул.

– Добрый вечер, лекарь Линь.

– Ваше высочество, – кивнул Линь Чэнь.

Он коротким жестом отправил восвояси слуг, сел у постели и взялся недрогнувшей рукой за запястье Сяо Цзинъяня. Тот задержал дыхание. Линь Чэнь дёрнул бровью.

– Ваше высочество недовольны моими способами лечения?..

– Мои познания о лекарстве невелики – я могу лишь довериться лекарю Линю, – отозвался тот и, помолчав, добавил: – Я не хотел вас оскорбить или подвергнуть сомнению ваши умения.

Линь Чэнь отпустил его запястье и разложил иглы.

– Даже если бы хотели, кто я, чтобы осуждать вас за это желание?

– Даже если бы вы не были лекарем советника Су – разве потребно так обращаться с родственной душой?

Линь Чэнь примерился и вонзил иглу. Руку Сяо Цзинъянь держал спокойно.

– Что толку в “родственных душах”, если мы живём своей жизнью и не знаем друг друга – да и, будем честны, не хотели бы знать?

Сяо Цзинъянь как-то снова напрягся. Разговор его, кажется, смущал.

– Не так я представлял себе связь душ, – наконец произнёс он.

– А, – Линь Чэнь поднял на него взгляд, не то чтобы успокоить, но хотя бы обнажить намерения, – вас удивляет, что наша связь ведёт себя не так, как вы читали, не правда ли?

Скулы Сяо Цзинъяня дрогнули. Должно быть, они и до отравления были острые, а сейчас казались болезненно резными. Впрочем, на вкус Линь Чэня чрезмерная худоба не то чтобы портила черты его высочества. По крайней мере, их вынужденное временное сотрудничество будет эстетически приятным.

– Это частое недопонимание, – Линь Чэнь вернулся к иглам – не терять время и занять руки. – Если послушать любовные оды, создаётся ощущение, что родственные узы возникают мгновенно и навсегда. Это не правда.

Сяо Цзинъянь опустил подбородок, кивая.

– Матушка когда-то рассказывала мне. В общих чертах.

– Есть и ещё одно: пока связь не установилась, она может сильно сбоить, – добавил Линь Чэнь. – И реакция может быть… неожиданной. 

– Пока? – уточнил тот с видимым спокойствием. Линь Чэнь поморщился.

– Если мы расстанемся достаточно быстро, связь будет ослаблена, – объяснил он. – Избежать её полностью уже нельзя. Но пусть вас это не беспокоит: если даже мы расстанемся через месяц, вы будете испытывать лишь редкие неудобства. Узнаете о моей печальной кончине разве что.

– Боюсь, это мне придётся причинить неудобства вам, лекарь Линь, – возразил Сяо Цзинъянь, усмехаясь. – У члена императорской семьи всегда много врагов, так что у вас неплохие шансы пережить меня.

Линь Чэнь подавил улыбку. Чувство юмора Сяо Цзинъяня ему нравилось. 

В отличие от тока его ци.

– Можете сесть? – спросил он. Сяо Цзинъянь тут же потянулся вперёд, пытаясь помочь себе руками. Дыхание его сорвалось, а ток ци мгновенно заметался. Линь Чэнь поспешно остановил его, положив ладонь на грудь.

– Так не пойдёт, – заявил он и, перемахнув ногу, сел прямо Сяо Цзинъяню на бёдра, осторожно, чтобы не помешать дыханию. Тот уставился на Линь Чэня с немым изумлением. – За нарушение этикета выговорите мне позже, – пообещал Линь Чэнь. Он вытянул руки, развернул ладони и выставил их почти перед лицом Сяо Цзинъяня, едва не задевая кончиками пальцев подбородок.

– Возьмите меня за руки, – скомандовал Линь Чэнь. Сяо Цзинъянь несколько мгновений пялился на него молча, а потом моргнул и положил свои ладони на его. Линь Чэнь чуть-чуть сжал их и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Ладони Сяо Цзинъяня были почти такие же холодные, как у Чансу.

Его собственная ци влилась в меридианы его родственной души ровным потоком, не спотыкаясь, как будто была предназначена для этого. Волею Неба, напомнил он себе мысленно, так и было.

Ладони Сяо Цзинъяня в его хватке вдруг дёрнулись и попытались выскользнуть. Линь Чэнь немедленно сжал их крепче и открыл глаза. Во взгляде Сяо Цзинъяня, уставившегося прямо на него, плескалось беспокойство.

– Лекарь Линь…

– Не мешайте мне, – оборвал его Линь Чэнь, не намереваясь выслушивать доводы. – Что бы вам ни примерещилось: не мешайте. Закройте глаза, попытайтесь заснуть, наконец. Хоть так избавитесь от моего общества.

Сяо Цзинъянь не возмутился и даже прикрыл рот. Но глаза так и не закрыл до конца процедуры.

***

Когда лекарь Линь в первый раз разрешил ему наконец сесть на постели, Цзинъянь немедленно потребовал к себе Чжаньина и последние доклады. Лекарь Линь ничего не сказал: ушёл в глубь покоев, заложив одну руку за спину. Во второй появился развёрнутый веер, которым он иногда небрежно помахивал; Цзинъянь мельком зацепился взглядом за начертанную каллиграфию, но не разобрал издали.

Он сел поодаль, так, что Цзинъяню понадобилось бы вывернуть шею, чтобы посмотреть, и так и замер: Цзинъянь, невольно вслушивающийся в шорохи, не улавливал никакого движения. Может быть, медитировал? Или просто сверлил спину Цзинъяня раздражённым взглядом.

Второй вариант казался вероятнее с каждым ногтём прогорающей палочки благовоний. Цзинъянь, дочитав до конца страницы, отложил бумаги и повернул голову вбок.

– Если у вас есть возражения, лекарь Линь, я вас выслушаю, – предложил он в пустоту.

– Выслушаете или послушаете? – уточнил тот со своего места. По голосу Цзинъянь не мог представить себе выражения его лица, и это странно тревожило. Он сам, подумал Цзинъянь, был бы зол – да ещё если бы оказался заперт с человеком, которого в жизни не хотел видеть. Лекарь Линь был его родственной душой – почему бы ему не чувствовать так же?

– Вы, вероятно, считаете мои действия неразумными, – продолжил Цзинъянь с осторожностью. – Уверяю вас, если бы я мог позволить обойтись без них…

– Уверяю вас, – оборвал его лекарь Линь и встал – Цзинъянь явственно услышал неспешные тяжёлые шаги, – если бы считал необходимым остановить вас, я бы вас остановил. Иногда мешать больному бессмысленно и только хуже. Иногда. Ваше высочество.

Он прошёл мимо, развернулся и остановился перед Цзинъянем. Одна рука всё ещё была заложена за спину. На лице лекаря Линя проступали знаки тяжёлой усталости, хорошо знакомые Цзинъяню после истощительных боёв. 

– Вы ужасно выглядите, – честно заявил Цзинъянь, не придумав лучшей подводки. – Лекарь Линь, вашими стараниями я жив и в трезвом уме – возможно, вашего вмешательства достаточно?

Тот фыркнул, не ответив сразу, как будто Цзинъянь застал его врасплох. Лекарь Линь с треском сщёлкнул вместе рёбра веера и убрал за спину вторую руку.

– Если уж вы хотите перейти к оскорблениям, – лекарь Линь воззрился на него в упор, – то я могу вас опоить или обездвижить, на выбор.

– Вы лекарь, конечно, можете, – согласился Цзинъянь, разглядывая его с неожиданно проснувшимся любопытством. Сузившиеся зрачки поблёскивали, опоясанные набухшими веками. – Но что вы ужасно выглядите – сущая правда. Можете спросить у Мэй Чансу – уверен, он не будет вам льстить.

Лекарь Линь фыркнул ещё громче.

– А вы, ваше высочество, и впрямь не выбираете слова. И это будущий император Великой Лян, Небо, пощади нас!..

Он шумно выдохнул.

– То, что вы можете сидеть и даже читать – это временное улучшение. Вы даже встать не можете. Вам необходимо лечение – и моё присутствие рядом единственный залог его успеха. Если вас так тяготят бессмысленные убеждения, что вы что-то там должны своей родственной душе – я освобождаю вас от любых долгов, впрок. Могу расписаться кровью об отсутствии претензий.

Оба застыли в молчании.

Всё это было совсем не так, как он читал, подумал вдруг Цзинъянь в который раз за эти дни. Его родственная душа стояла в двух шагах от него, и он совершенно не представлял себе, что лекарь Линь мыслил и чувствовал. 

– Если вам нужно хоть что-нибудь, – сказал Цзинъянь наконец, – вам стоит лишь сказать. А если я без сознания – попросите Чжаньина. Я уже распорядился. И я не имею в виду только лечение – просто если вам что-то нужно. 

– Всё-то у вас просто, – лекарь Линь усмехнулся и вновь достал веер. – Не пытайтесь меня задобрить, ваше высочество: вы всё равно не в моём вкусе.

– У меня нет в этом никаких сомнений, – пробормотал Цзинъянь, потянулся к следующему свитку, но зевнул, задержал руку и положил свиток обратно.

***

Он проснулся и, не открывая глаз, почувствовал, что вокруг было тепло, как будто его закутали в два мягких одеяла. Ощущение возвращало его в детские воспоминания. Цзинъянь невольно улыбнулся сам себе, упрямо не открывая глаз, чтобы не спугнуть зыбкое чувство заботы. 

Сонные мысли прояснились, проступая в зыбучем тепле. Цзинъянь распахнул глаза и сел. Движение, почти все эти дни вызывающее напряжение всех мускулов спины, получилось внезапно легко. 

Лекарь Линь спал в его ногах, уронив голову на сложенные поверх одеял руки. Он не касался Цзинъяня даже пальцем, но и через одеяла к нему тянуло всем телом, к нему и к теплу, окружавшему лекаря Линя, словно раскалённую жаровню, как будто его ци согревала Цзинъяня одним присутствием.

Цзинъянь выпрямился, словно обухом стукнутый, осознавая происходящее: это и была их связь душ. Должно быть, его движение – а может, волнение – заставило лекаря Линя встрепенуться ото сна. Ещё не проснувшись, тот резко вскинулся, поймал Цзинъяня за запястье, и он почувствовал, как знакомая тёплая ци заструилась между ними.

– ...ваше высочество, – произнёс лекарь Линь с запозданием. Раз его хватило на церемониальное обращение, дела его, угадал Цзинъянь, были неплохи. На мгновение ему показалось, что сейчас тот отпустит руку, и он поймал себя на неожиданном страхе, что теплое чувство исчезнет. 

Страх промелькнул мгновенно, но воспоминание о нём отпечаталось слишком отчётливо. Только ли это была связь душ? Стоило бы по всему самому убрать руку, но Цзинъянь не решился – перечить лекарю, вытащившего его от моста Найхэ, всё-таки было последнее дело. 

– Я думаю, что смогу встать сегодня, – сказал он вместо этого. Лекарь Линь бросил на него короткий взгляд исподлобья и промолчал. – Отец-император не будет ждать так долго. Но я не был во дворце почти месяц, и на следующей неделе будет доклад Цай Цюаня по взрыву на фабрике фейерверков. Мне нужно по крайней мере стоять на ногах. 

– Сейчас до дворца вы не дойдёте, – Линь Чэнь глубоко вздохнул. – Да, вы идёте на поправку, сейчас, но невозможно заставить тело бежать, когда оно может только лежать. 

– Но есть ли способ ускорить выздоровление? – спросил Цзинъянь с упрямством.

– Сильное воздействие на недоустановившуюся связь душ может аукнуться вам, ваше высочество, кровохарканьем в приёмном зале императора, – едко заметил лекарь Линь. – Но если вы настаиваете, я могу попробовать. Только не возмущайтесь потом, что мои методы слишком непристойны или что там ещё.

– Мне приходилось спать на земле и держать осаду, – фыркнул уже Цзинъянь. – Вы едва ли удивите меня непристойностями. Но можете попробовать, – добавил он с вызовом.

Лекарь Линь посмотрел на него с непроницаемым лицом и рассмеялся в голос.

– Слушаюсь и повинуюсь, – он сложил руки и согнулся в полупоклоне. Тёплые пальцы на руке Цзинъяня исчезли, но тепло осталось – рядом, как ровно горящий огонь костра, и Цзинъянь вновь поймал себя на мысли, что мог бы прильнуть к нему – и так и сидеть дальше. Можно и в молчании.

Лекарь Линь вышел за дверь и кликнул Чжаньина. Цзинъянь вполуха слышал, как тот приказал наполнить лохань для купания и устроить в соседних комнатах.

Тепло от связи не уходило из груди и тянуло, и Цзинъянь попытался сосредоточиться на шорохах вокруг, лишь бы не думать о нём. Вошёл негромким шагом лекарь Линь и приблизился к кровати. Цзинъянь передвинулся на край, опустил ноги на пол и попытался подняться. Он пошатнулся почти сразу, и лекарь Линь мёртвой хваткой перехватил его под спину. 

– Не напрягайтесь, вы же хотите ускорить выздоровление, а не заработать новую шишку, – в ухо проворчал ему голос, как будто почти касающийся кожи.

Цзинъянь стиснул зубы и опёрся на него, навалившись на плечо почти всем телом. После трёх шатких шагов лекарь Линь почти тащил его, но терпел и позволил сохранить лицо. Впрочем, добравшись наконец до кадки, Цзинъянь уже жалел, что тот не перекинул его как мешок через плечо.

Эта мысль покинула его, однако, очень скоро – стоило лекарю Линю начать развязывать его пояс. Было бы проще, если бы Цзинъянь всё ещё был слишком слаб, чтобы думать, но сейчас он был всё ещё слишком слаб, чтобы раздеться самостоятельно, но уже достаточно в уме, чтобы заметить каждое прикосновение. Лекарь Линь был неизменно бережен в своих движениях, и если бы это был не лекарь Линь, и вся безнадёжная ситуация не была безнадёжной, Цзинъянь был бы, может, рад им.

Он давно уже не испытывал ни с кем бережной близости – любой близости – пусть и не на ложе.

Горячая ароматная вода, от которой вовсю поднимался пар, разморила его тело сразу же, до болезненного наслаждения. Рядом – позади – опустился лекарь Линь, и Цзинъянь вздрогнул, когда их голые тела соприкоснулись.

– Ваше высочество, – проговорил лекарь Линь ему на ухо, – обопритесь на меня, иначе не удержитесь. 

– Что вы делаете? – услышал свой вопрос Цзинъянь как со стороны.

– Вода и травы помогают ци течь свободнее, разгоняют кровь и снимают напряжение в теле, – пояснил лекарь Линь. – В таком состоянии мне проще воздействовать на потоки ци. Близость наших тел усилит воздействие. Это практически наиболее действенный из возможных вариантов – в наших условиях лучший из возможных.

– Практически? – переспросил Цзинъянь. – Какой же самый?.. 

– Для него вы недостаточно окрепли – и всё ещё не в моём вкусе, ваше высочество.

Цзинъянь сглотнул и подвинулся спиной, упираясь в лекаря Линя. 

– Вы не слишком милосердны к своим пациентам, – заметил он, укладываясь затылком на его плечо. Руки лекаря Линя обхватили Цзинъяня, скользя вдоль сосудов и растирая точки ци, одну за другой.

– Лекарская мудрость: милосерднее отрубать хвост целиком, а не по частям.

Цзинъянь закрыл глаза. Он мог бы так, наверное, уговорить себя, что лежит в объятиях возлюбленного, а не терпит лекарскую процедуру. Именно поэтому, напомнил Цзинъянь себе, надо почаще вспоминать о процедуре.

– Ваша правда, – согласился он с лекарской мудростью. 

Руки лекаря Линя легли поверх его сердца.

Голова закружилась, и он изо всех сил вжался спиной в лекаря Линя, чтобы не упасть.

– А теперь, – скомандовал тот, – глубоко дышите.

Цзинъянь вдохнул воздух. Ци устремилась в него потоком.

***

Линь Чэнь выполнил последний поворот в последовательности, замер на несколько мгновений в напряжённой позе и встал прямо, восстанавливая дыхание. Позади, на веранде, стоял и наблюдал за ним Чансу. Линь Чэнь с неудовольствием поймал себя на мысли, что не знает точно, когда тот подошёл.

Он перекинул меч из одной руки в другую и вложил в ножны, разворачиваясь к веранде. Чансу смотрел на него, слегка сощурив глаза, как на солнечном свету.

– Приятно осознавать, что моя неотразимость действует даже на безжалостного главу Мэя, – провозгласил Линь Чэнь, подходя к дому. Чансу, обычно фыркнувший бы на шутку, промолчал и продолжил смотреть. Линь Чэнь, нарочито не заметив повышенного внимания, прошёл в комнату, поставил в угол ножны и сел к жаровне. Тело отозвалось усталостью, и Линь Чэнь как можно небрежнее откинулся на локте. Ведомый врачебным чутьём, он безотчётно прислушался к ощущениям, выискивая в них ниточку, тянущуюся к родственной душе, и оборвал себя лишь запоздало опомнившись, когда Чансу принялся разливать чай.

– Не припомню, чтобы я хоть когда видел тебя таким неразговорчивым, – сказал тот, подсовывая Линь Чэню чай, пахнущий травами – не иначе дело рук лекаря Яня. – Неужели это влияние связи душ, и теперь вы с Цзинъянем сливаетесь воедино?

Линь Чэню стоило бы пропустить подначку, но он всё-таки фыркнул.

– Надейся! Может, твоему принцу помогло бы в государственных делах. Послал бы Великую Лян к демонам.

– Боюсь, пострадали бы и Лян, и Архив, – суховато, но без раздражения отозвался Чансу. Вместо раздражения в его голосе была опасная кротость. – Ты сократил утренние тренировки.

– У меня нет столько времени, – отрезал Линь Чэнь и опрокинул в себя чай.

– У тебя нет столько сил, – возразил Чансу. – Ты две недели переливаешь собственную ци в Цзинъяня. Сколько ещё тебе потребуется? В каком вы оба будете состоянии?

– У тебя есть другое решение? – огрызнулся Линь Чэнь. Чашка, с силой поставленная им на пол, гулко звякнула. – Достаточно, что мы оба будем живы. Принц Цзин едва не умер – не думаешь же ты, что так просто вытащить человека почти с моста Найхэ?

Чансу помолчал и добавил:

– У нас может не быть времени дождаться его полного выздоровления. Ся Цзян был сегодня с тайным докладом у его величества. Люди Сюаньцзин нашли нападавших на принца Цзина.

– Вот как? – пробормотал Линь Чэнь не слишком заинтересованно. Голова начинала гудеть, как после хорошей попойки и пары бессонных ночей, и он не мог понять, означает ли это скорый приступ Сяо Цзинъяня, или же просто пора выспаться.

– Загадочный яд, которым отравили принца Цзина, также попал в руки Управления. Скоро вопросы принцу Цзину захочет задать и Ся Цзян, и сам император. У тебя есть хорошо если неделя, – Чансу умолк. Пальцы его беспрестанно мяли оборот рукава: у него не было плана, понял Линь Чэнь, и он нервничал.

– Я буду иметь в виду, – произнёс он. Чансу промолчал и кивнул, но нахмурился. Линь Чэнь прикрыл глаза. Чего он ожидал, в самом деле? В лекарском деле торопиться не получится. А Линь Чэнь не собирался бросать больного.

***

Сяо Цзинъянь спросил его на следующий же день:

– Когда мне не понадобится ваша помощь?

– Вы уверены, что ваше явление пред очи его величества не вызовет больше вопросов? – прямо спросил в ответ Линь Чэнь.

– По крайней мере, они не найдут вас, – возразил тот. Сяо Цзинъянь сидел на постели, лицо его не избавилось ещё от болезненного землистого отлива, спину его подпирали два валика, и он не мог самостоятельно пройти двух шагов, чтобы у него не подогнулись ноги. Но в его позе и жёстких, отрывистых движениях мускулов лица проглядывалась непримиримая убеждённость в правильности своих действий. 

Очень невовремя, подумал Линь Чэнь с тоской.

– О моём существовании они не знают. А вот тем, кто рядом с вами, ваше высочество, не поздоровится. Неужели вы думаете, что это ловушка на меня?

– Какая разница, на кого ставили силки, если в них попалась добыча? 

В голосе Сяо Цзинъяня прорезалось раздражение, и Линь Чэнь отметил его по лекарской привычке как признак выздоровления. Тот умолк, и он подождал несколько мгновений, не последует ли продолжения.

– Что вы предлагаете, ваше высочество? Бросить всё сейчас – а потом начинать сначала? Допустим, вы не умрёте, но много ли от вас будет толку сейчас, если вы даже на ноги не подниметесь? Много ли будет толку, если я уеду, а Ся Цзян перевернёт весь Цзиньлин в поисках вашей родственной души?

– Если он никого не найдёт, моё исцеление можно списать на лекарское чудо. А он не найдёт: для всех моя родственная душа давно мертва.

Голос Сяо Цзинъяня дрогнул. Они вступали на зыбкую почву. Линь Чэнь мысленно откостерил Чансу за его скрытность.

– Глава Ся, – проговорил он с расстановкой, – может не поверить, что это так. Он может счесть, что Линь Шу жив, просто прячется.

Сяо Цзинъянь пусто и безрадостно рассмеялся.

– Если бы это было возможно, я бы согласился на любые расследования главы Ся. Но Линь Шу… – он прикрыл глаза.

– Откуда он вообще знает, что ваша родственная душа – Линь Шу? Ся Цзян не из тех, кто опирается на одни слухи, – бросил Линь Чэнь. – Я могу понять, что мёртвая родственная душа была вам выгоднее, чем живая, после дела Чиянь, но и Ся Цзян вами тогда не слишком интересовался. 

– Даже отец-император считает, что Линь Шу – моя родственная душа, – возразил Сяо Цзинъянь. – Только матушка знает правду.

Линь Чэнь хмыкнул.

– И кого вы покрывали? Настоящую родственную душу Линь Шу, я полагаю? Этот человек ещё жив, видимо, раз вы до сих пор отказываетесь признаваться.

– Это не моя тайна, – отрезал Сяо Цзинъянь.

“Значит, Му Нихуан”, – подумал про себя Линь Чэнь. Это тоже стоило запомнить – на будущее.

– Можете не говорить, – великодушно разрешил он вслух. – Архив Ланъя часто имеет дело с тайнами, не беспокойтесь. Но наша проблема остаётся нерешённой. Предлагаю так: я прилагаю все усилия к вашему выздоровлению, вы – слушаетесь моих указаний, и как только встанете на ноги – я оставлю вас в покое.

Он сел на край постели и разложил иглы. Сяо Цзинъянь следил за его руками и молчал.

– Пообещайте мне, что не позднее следующей луны уедете из Цзиньлина, – произнёс он вдруг. Линь Чэнь едва не промахнулся. Примерившись, он ввинтил иглу в нужный меридиан и поднял голову, встречаясь взглядом со своей родственной душой.

– Непременно, – сказал Линь Чэнь.

***

Лекарь Линь задерживался сегодня, и Цзинъянь про себя выдохнул; то, что лекарь Линь мог отлучаться от его постели, значило, что лечение действенно, а значит – скоро он сможет вернуться к своей жизни, а лекарь Линь – к своей.

И может быть, когда добрые имена брата Цзинъюя и сяо Шу будут восстановлены, Цзинъянь навестит Архив Ланъя. Правда, вряд ли лекарь Линь захочет его видеть.

Двери раздвинулись, и Ле Чжаньин шагнул и тут же поклонился.

– Ваше высочество, к вам советник Су, – произнёс он с отрывистой сдержанностью, и Цзинъянь тут же ощутил, как напряглись все мышцы тела.

По лицу Мэй Чансу было не разобрать его эмоций, и двигался он с обычной почтительностью, но тон его голоса был слишком спокойный, слишком сдержанный.

– Ваше высочество. Управление Сюаньцзин арестовало лекаря Линя.

Цзинъянь выпрямился; воздух застыл и сжался в его груди.

– На каком основании?.. 

– Подозрительный лекарь, который никак не вылечит Седьмого принца, отравленного смертельным ядом, – его величество в гневе разрешил Ся Цзяну действовать, как тот сочтёт нужным.

В голове как будто кончились все мысли, и Цзинъянь с трудом собрал воедино несколько слов.

– Он знает, что лекарь Линь – моя родственная душа? – выдавил он наконец вопрос. Мэй Чансу устало моргнул.

– Сейчас – не знает наверняка. Но хватит одного приступа, чтобы сложить куски вместе.

– Но с другой стороны, – Цзинъянь ухватился за соломинку, – лекарь Линь не похож на Линь Шу. А Ся Цзян всё же считает, что Линь Шу был моей родственной душой. И приступы в последнее время почти прекратились.

Мэй Чансу неопределённо качнул головой.

– Думаете, его это остановит? Он наверняка считает лекаря Линя пособником Линь Шу. Ся Цзян сам выбрал яд, он знает, что ваша родственная душа жива. И лекарь Линь связан с вашей родственной душой. Ся Цзян не упустит такую удачу.

Цзинъянь с усилием перевалил одну ногу ближе к краю и опустил на пол, а затем подобрал и другую.

– Ваше высочество?.. – настороженно вздёрнулся Мэй Чансу.

– Мне нужно во дворец, – заявил Цзинъянь. – Для лекаря Линя быть моей родственной душой, возможно, единственный шанс остаться в живых в подвалах Сюаньцзин. 

– И вы объявите об этом на всю Лян? Лекаря Линя не выпустят из столицы.

– Но он хотя бы сохранит жизнь.

Цзинъянь с трудом поднялся на ноги. Чжаньин придержал его за локоть. Мэй Чансу согнулся в поклоне.

– Ваше высочество. Мне понятны ваши опасения, однако прошу вас: подождите ещё немного. Пока наши сведения отрывочны… Возможно, союзу Цзянцзо удастся сбить след.

– Сколько вы хотите, чтобы я ждал? 

– Дайте мне хотя бы два дня, ваше высочество.

Цзинъянь буравил взглядом согбенную фигуру.

– Вы можете пообещать мне, что лекарю Линю не грозит смерть в управлении?..

– Даже главе Ся нужно время. И лекарь Линь, уверяю вас, не даст себя в обиду. Главная цель Ся Цзяна – вы, ваше высочество. Вам нельзя принимать поспешных решений.

Цзинъянь выдохнул и вдохнул.

– Почему вы так уверены, что у нас есть время?

– Ся Цю, – откликнулся Мэй Чансу с готовностью. – Ся Цзян послал его за сведениями, и он вернётся с донесением через два дня. 

Цзинъянь тяжело сел на край постели.

– Ваше появление при дворе, – добавил Мэй Чансу, – только заставит его ускориться. Что может быть даже опаснее для лекаря Линя. Прошу вас, ваше высочество.

– Два дня, – произнёс Цзинъянь. – Что ж… Я жду от вас новостей трижды в день. И, Чжаньин? Пошли своих людей тоже.

Мэй Чансу приподнялся из поклона. Цзинъянь даже не стал провожать его взглядом. Связь душ, как и обыкновенно, не проявлялась, и он закрыл глаза, силясь вызвать её образ. Ответом ему была пустота.

***

В ту ночь Цзинъянь всё время просыпался. Утомившийся разум тянуло в сон, но едва проваливаясь в дрёму, он словно чуял опасность – и мающееся тело всё замирало в ожидании атаки.

На третий раз он проснулся и упёрся взглядом в побелевшее лицо Чжаньина.

– Ваше высочество, – зашептал он, – я послал за лекарем Янем. Ваше высочество, вам что-нибудь нужно?..

– Воды, – прохрипел Цзинъянь и попытался сесть. Сев, зажмурился и провёл ладонью по взмокшему лбу. Ничего не болело, но воздух вокруг душил тяжестью, а сердце ходило ходуном.

Чжаньин опустился рядом с постелью, поднося ему чашу. Цзинъянь трясущейся рукой поднял её к губам и неловко хлебнул. Несколько выплеснувшихся капель упало на руку.

Он медленно допил чашу мелкими глотками; лекарь Янь пришёл как раз, когда вода кончилась. Лекарь Янь тут же взялся за его запястье и нахмурился. Движения у него, невольно отметил Цзинъянь, были почти такие же уверенные, как у лекаря Линя, но прикосновения лекаря Линя были как будто легче, словно щекочущий ветер или мелкий дождь. Хватка лекаря Яня была крепче, как цепкий плющ, но уже спустя пару ударов сердца Цзинъянь забыл о ней и о самом лекаре Яне, пытаясь всей сутью дотянуться сквозь пространство до ци скрытой от него родственной души. Он даже зажмурился от бессилия – и вдруг его тело всё разом сковало и тряхнуло судорогой.

Окрики “Ваше высочество!” заглохли за звенящим нарастающим шумом в ушах. Цзинъянь закрыл лицо ладонями и стиснул лоб. Он наощупь слез с постели, отмахнувшись от чужих рук.

– Чжаньин, – произнёс он, не разжимая рук, – помоги мне. Остальные – оставьте нас. Кроме лекаря Яня, – добавил он, поразмыслив.

Гомон вокруг затих, и Цзинъяню стало легче дышать; звон в ушах тоже поутих.

– Лекарь Янь, – сказал он, открывая глаза и отыскивая его взглядом, – этот приступ – он связан с моей родственной душой, так?

Лекарь Янь сжал губы.

– Ваши родственные узы недостаточно прочны, ваше высочество, – ответил он после заминки. – Никто не скажет вам наверняка. Ваше тело ещё не очистилось от яда, так что более вероятно…

– Но возможно, что мой приступ – отражение того, что испытывает лекарь Линь? – оборвал его Цзинъянь. Лекарь Янь вздохнул и ограничился молчаливым кивком. Цзинъянь благодарно кивнул в ответ.

– Чжаньин, – сказал он, – подготовь повозку. Я отправляюсь во дворец.

– Ваше высочество, рассвет только занялся, – в голосе Чжаньина сквозила неуверенность.

– Мне как раз хватит, – отозвался Цзинъянь. – И позови лао Ли, не дело перед отцом-императором являться в исподнем. Лекарь Янь, – он снова обратился к нему, – если у вас есть снадобье, которое поможет мне продержаться на ногах стражи три, я буду вам очень признателен.

– Вам следовало бы лежать, ваше высочество, – с укором произнёс лекарь Янь. – Лежать – и восстанавливать ци.

– Только лекарь Линь может помочь восстановить мою ци, – напомнил Цзинъянь, – так что сначала мне надо вызволить его. 

Лекарь Янь вздохнул ещё глубже и кашлянул.

– Возможно, вашему высочеству лучше оставить это Мэй Чансу.

– Я ценю вашу прямоту, лекарь Янь, – Цзинъянь с поддержкой лао Ли натянул длинные носки и с кряхтением распрямился, – однако дело не терпит отлагательства. 

Лекарь Янь покачал головой и отошёл вбок, шебурша у жаровни мешочками и склянками. Цзинъянь облачился в нижние одежды, когда тот поднёс ему разящую лекарственным дурманом чашку.

– Не слишком усердствуйте, – предупредил лекарь Янь. Цзинъянь задержал дыхание и опрокинул снадобье разом. От резкого вкуса лицо его невольно перекосило. Он сморщил нос и зажмурил глаза.

– Ваше высочество, – у дверей возник Чжаньин, – к вам советник Су. 

Должно быть, пришёл, всполошившись, что позвали лекаря Яня. Цзинъянь отмахнулся от досадливого раздражения: как будто у Мэй Чансу недоставало соглядатаев, чтобы заметить, как в его дворе закладывают повозку. Предстоящий разговор был неизбежен – и бессмысленен так же, как и неизбежен.

– Позови его, – разрешил Цзинъянь. Мгновение он размышлял, не лучше ли беседовать с Мэй Чансу наедине, но, по правде, ему слишком хотелось завершить разговор побыстрее.

Мэй Чансу казался таким же бесстрастным, каким был, когда они расстались после прошлой встречи. В другое время его спокойствие не вызвало бы в Цзинъяне острых чувств, но сейчас всколыхнуло раздражение.

– Ваше высочество, – тот поклонился, – прошу прощения за визит в неурочный час. 

– Можете переходить сразу к делу, – поторопил Цзинъянь. Мэй Чансу выпрямился.

– Я прошу ваше высочество отказаться от ваших намерений и не ездить во дворец.

– Боюсь, у лекаря Линя недостаточно времени для ваших планов, – возразил Цзинъянь. – Лекарь Янь может подтвердить – у меня был приступ. Вы не хуже меня знаете, что это может значить.

– И всё-таки, ваше высочество, неосторожное вмешательство может погубить вас…

– А моё невмешательство погубит человека, которому я обязан жизнью, – Цзинъянь не собирался выслушивать те же доводы ещё раз. – Продолжайте работать над своим планом – но я еду во дворец. Моё появление хотя бы заставит отца-императора приостановиться. 

– Глава Ся едва ли запытает лекаря Линя до смерти так быстро, – проговорил Мэй Чансу скороговоркой. – Ему нужны сведения, которые лекарь Линь не выдаст при всём желании…

– Глава Ся, – Цзинъянь с трудом сдержал закипающий гнев, – не церемонился даже с моим старшим братом. Вы не можете всерьёз считать, что простолюдину из цзянху ничего не грозит в управлении Сюаньцзин. Его наверняка пытают – и успеют изувечить, пока вы копаетесь!

– Если глава Ся узнает, что в его власти ваша родственная душа, это даст ему только больше рычагов давления на вас, ваше высочество! – воскликнул Мэй Чансу.

– Советник! – крикнул Цзинъянь и едва не закашлялся. – Он ваш друг – Небо!.. Молчите!.. Я не желаю вас больше слушать.

– Ваше высочество!.. – Мэй Чансу упал на колени и гулко ударился лбом об пол. – На кону ваша жизнь и все ваши планы!

Цззинъянь, уже почти дошедший до дверей, повернул голову.

– Сейчас на кону жизнь лекаря Линя. Я знаю, советник, вам сложно представить, что такое честь воина… Я избавляю вас от любых обязательств. Можете искать себе другого принца. Но ни слова больше. 

Он перешагнул через порог, с усилием не вслушиваясь в летящие ему вслед мольбы. В груди жало от распирающей её ярости – на Мэй Чансу, на Ся Цзяна – на себя. Как он, Цзинъянь, уговорил себя ждать!.. Лекарь Линь мог быть его родственной душой, но что важнее – он был человеком долга и лекарем, положившим всю жизнь ради исцеления людей.  Цзинъянь не мог позволить себе прятаться за его спиной.

Он ускорил шаг. 

Только в повозке Цзинъянь позволил себе шумно отдышаться.

– Во дворец, – приказал он хрипло.

***

В его положении был виноват несчастный случай – и некоторая небрежность самого Линь Чэня, пожалуй, это он мог признать. И всё-таки Ся Цзяну изрядно повезло, что Линь Чэня прихватило по дороге из лавки травника. Ему совсем немного не хватило дотянуть до голубятни Архива, но в не слишком знакомом ему Цзиньлине Линь Чэнь оказался недостаточно быстр. Будь он здоров, конечно, он бы вырвался, но раз так… В конце концов, после непродолжительной стычки, Линь Чэнь рассудил, что не стоит хотя бы раскрывать все свои карты, и покорно повис на руках Ся Цю (или Ся Чуня?). 

В управлении Сюаньцзин было промозгло. Линь Чэнь никогда особенно не жаловался на холод, но свежий приступ и отданная недавно ци сделали своё дело, и теперь у него подмерзали ступни и ладони.

Ему не пришлось ждать долго: двое младших бойцов под руководством Ся Цю (всё-таки Ся Цю, определился Линь Чэнь; кажется, это была своеобразная честь) вывели его под руки из камеры и проводили наверх в тесную каморку. За столом в лишённой окон комнате для допросов сидел Ся Цзян. Линь Чэня усадили перед ним, крепко обездвижив, на невысокую скамью с жёстким деревянным задником, удерживающим вывернутые руки. 

Глава Ся поднял голову, посмотрел на него и протянул задумчиво:

– Значит, вы – лекарь Линь?

– Которого вы оторвали от лечения тяжёлого больного, – откликнулся Линь Чэнь, без труда подпуская сварливости в тон голоса. 

– Для начала хотел бы я знать, как принц Цзин допустил к себе проходимца из цзянху. Уж не знаменитый ли Су Чжэ вас ему присоветовал?

Линь Чэнь громко и отчётливо фыркнул.

– Не вам рассуждать о лекарской науке. Урон здоровью его высочества здесь на вашей совести.

– Его высочество при дворе никто не видел вот уже месяц, и говорят, что он не выходит из спальных покоев. Может статься, он и вовсе не жилец – а вы наживаетесь на императорском сыне.

– Ваши познания столь глубоки, уверен, вам не составит труда проверить, жив ли Седьмой принц, – Линь Чэнь улыбнулся Ся Цзяну в лицо. – Если слухи о всемогуществе управления Сюаньцзин правдивы, вы уже и так всё знаете. Так зачем же вам обычный цзянхуский лекарь?

Ся Цзян усмехнулся. У него было идеальное для интригана лицо, подумал Линь Чэнь. Совершенно невзрачное.

– Обычного лекаря не допустил бы к себе даже принц Цзин. И уж конечно не когда даже императорские лекари были бессильны вывести отраву. Но вы, лекарь Линь, утверждаете, что смогли вылечить то, что не под силу лучшим лекарям столицы?..

В другое время Линь Чэнь бы не преминул сообщить, что он думает о талантах “лучших лекарей столицы”. Сейчас оставалось лишь многозначительно вздохнуть.

– Иногда традиции, передающиеся из поколение в поколение в цзянху, бывают более действенны, чем столичная медицина. В конце концов, мы, простые странствующие лекари, сталкиваемся с редкими случаями, о которых в столице не имеют и понятия. И если мой скромный опыт помог его высочеству, – Линь Чэнь раскрыл ладони и сделал жест, как будто попытался развести руками; путы не оставили ему много возможностей двигаться, – то это сама по себе награда скромному лекарю из цзянху. 

– И как же вы его лечили? – усмешка Ся Цзяна заострилась.

– Вливанием ци, укрепляющими снадобьями и выведением яда, разумеется, – отозвался Линь Чэнь. – Есть не так много способов лечить отравления. Как вам, несомненно, известно, – добавил он, наблюдая за выражением лица Ся Цзяна с отрешённым любопытством. Этот человек был зачинщиком всех бед Чансу – и Сяо Цзинъяня, и даже сейчас его не столько интересовал Линь Чэнь, сколько возможность использовать Линь Чэня, чтобы достать их.

Линь Чэнь позволил себе мимолётную фантазию, разглядывая жилку на шее Ся Цзяна: всего два тычка, один перекрытый канал ци – и глава Ся задохнулся бы в безмолвном крике.

Ся Цзян наверняка заметил его взгляд и спросил, будто бы походя:

– Вы как лекарь ведь знаете, что искажение потоков ци невозможно вылечить одними снадобьями? Особенно если тело отторгает ци как чуждую, – он вытащил из рукава небольшую глиняную коробочку и поставил перед Линь Чэнем открытую: внутри лежало несколько щепотей медно-землистого цвета порошка. Линь Чэнь не мог почувствовать с места, но был уверен, что запах у порошка отдавал кисловатым железом. Если бы заполучить этот яд себе, вспыхнула, вопреки обстоятельствам, мгновенная мысль, может быть, он нашёл бы более действенное средство, чтобы ускорить переливание ци Сяо Цзинъяню…

Его вернул к разговору голос Ся Цзяна:

– Знаете, что это?

Линь Чэнь подёргал связанными руками:

– К сожалению, не могу сказать точно. Может быть, глава Ся просветит меня сам?

– Это весьма редкий яд, которым был отравлен принц Цзин. Его нашли во время обыска логова нападавших, – Ся Цзян взял коробочку двумя пальцами и слегка повертел перед Линь Чэнем, как будто хвастался какой-нибудь драгоценной жемчужиной. – Но знаете, что самое любопытное, лекарь Линь? Это не просто яд, искажающий ци. Это яд, который отравляет ци человека и вызывает в теле отторжение любой чужой ци… Иначе говоря, только чистая ци самого человека может очистить его тело, но эта ци безнадёжно отравлена. Мучительная смерть, – он многозначительно умолк, глядя в упор на Линь Чэня. Линь Чэнь поморщился и вздохнул:

– Звучит чудовищно. Его высочеству, похоже, очень повезло, что он жив.

– В самом деле. Ведь существует всего одно средство, способное спасти отравленного этим ядом: ци родственной души. Вот только незадача – родственную душу его высочества считали давно погибшей. Как же вам, лекарь Линь, удалось раздобыть ци этого человека?..

– Вы так в этом уверены? – Линь Чэнь фыркнул. – Каждый человек переживает отравление по-своему. Возможно, его высочеству просто повезло. Моей ци ему вполне хватило.

– Вы хотите сказать, что лечили принца Цзина только собственной ци? – глаза Ся Цзяна заблестели.

– Разумеется, нет! – деланно возмутился Линь Чэнь. – Кроме вливаний ци, его высочеству необходимы укрепляющие снадобья и работа с меридианами с иглами. За кого вы меня принимаете!

– И только вы вливали в него ци? – Ся Цзян многозначительно задрал брови. – Я нахожу это слишком невероятным, чтобы поверить в такой счастливый случай.

– Можете не верить, – Линь Чэнь откинулся на спинку сидения, насколько мог; сидение было в высшей степени неудобным, но он не подал вида. – Я вам рассказал, что знаю. Можете спросить у его высочества.

Ся Цзян цокнул языком.

– Уж не пытаетесь ли вы заставить меня поверить, что вы родственная душа принца Цзина?

– А если и так? – не то чтобы Линь Чэнь хотел в этом признаваться, но Ся Цзяну лучше было кинуть кость, чем ждать, пока он вцепится, например, в Чансу. – Родственные души связаны по воле Неба, а не сообразно человеческим желаниям.

Ся Цзян встал из-за стола и обошёл его, возвышаясь во весь рост. Чтобы посмотреть на него, Линь Чэню пришлось бы задрать шею, что он категорически отказывался делать, и потому так и остался изучать стол.

– Я слышал, – произнёс над его головой Ся Цзян, – одну крайне любопытную историю. Знаете, лекарь Линь? Что к северу, в горах, есть снежные жуки, чей яд – в сочетании с огнём – способен исказить черты человека так, что его не узнает и родная мать. Вы ведь учились в Архиве Ланъя?

Тун Лу, отметил Линь Чэнь про себя. Его связь с Архивом была, конечно, известна в союзе Цзянцзо, но для всех кроме Чансу и самых близких его соратников он был только “лекарь из Ланъя”. Значит, Тун Лу всё-таки попался в когти Сюаньцзин. 

– Я предпочитаю учиться у лучших, – сказал он вслух. – А вы нет?

– Похвальная жажда знаний, лекарь Линь. Знаете, у вас очень интересное имя. Линь как ирис, Чэнь как рассвет, я ведь ничего не путаю? Очень поэтично.

– Поблагодарите мою матушку, это её поэтический талант.

– Непременно. Знаете, что ещё занятно? В управлении Сюаньцзин мы учим, что если тебе нужна… скажем, временная личность, имя следует выбирать так, чтобы было просто откликаться, – голос Ся Цзяна зазвучал ближе и вкрадчиво: – Например, выбрать иероглиф со сходным значением. Или – сходным звучанием. Есть много способов написать “линь” – особенно если слегка изменить тон. “Линь” как ирис. “Линь” как лес. “Линь” как “Линь Шу”.

Линь Чэнь нарочито, с шумом выдохнул, закрыл глаза, запрокинул шею и искренне, не сдерживаясь, рассмеялся в голос.

***

Сложиться в поклоне перед троном оказалось неожиданно сложно. Цзинъянь пошатнулся, припав на одно колено, медленно перенёс вес на другую сторону, упёрся обеими руками в пол и коснулся его лбом.

– Сын приветствует отца-императора, – произнёс он, сглатывая хрипотцу.

– Цзинъянь! Ну-ка дай посмотреть на тебя, погляди на меня, – он приподнял голову, и отец-император привстал и сощурился, вглядываясь в его лицо. – Ты слишком бледный, – вынес он вердикт. – Гао Чжань! Императорского лекаря сюда. 

– Уверяю отца-императора, хоть моё здоровье ещё не восстановилось, лекарь Линь уверен, что моя жизнь вне опасности, – Цзинъянь снова опустил голову, собираясь с силами. – Только благодаря его усилиям – благодаря стараниям лекаря Линя я всё ещё на этом свете и могу приветствовать отца-императора.

– Поднимись же, – нетерпеливо разрешил тот. – Целый месяц! Говорили, что ты был между жизнью и смертью, и я не знал, чему верить! Однако, – в голосе отца-императора прорезалось знакомое сомнение, – я не ждал твоего появления, да ещё и так рано.

– Недостойный сын не хотел тревожить отца-императора, – Цзинъянь всё ещё оставался на полу, – но только отец-император может предотвратить от свершения чудовищную несправедливость, – он не стал дожидаться вопросов и поспешно продолжил: – Лекаря Линя, спасшего мою жизнь, позавчера забрали в управление Сюаньцзин безо всяких обвинений и до сих пор не отпустили. Ваше величество отец-император! Умоляю вас восстановить справедливость! Лекарь Линь рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою!

– Лекаря в Сюаньцзин?.. – подозрение в голосе отца-императора смешалось с удивлением. – Ты хочешь сказать, что примчался во дворец, едва выздоровев, из-за лекаря?..

Цзинъянь втянул воздух сквозь зубы и крепче упёрся лбом в твёрдые половицы.

– Лекарь Линь единственный, кто может справиться с моей болезнью, отец-император.

Позади со звуком, показавшимся Цзинъяню в тишине грохотом, распахнулись двери.

– Ваше величество, императорский лекарь Тао прибыл по вашему приказанию! – объявил евнух у входа.

– Самое время! – отец-император немедленно прервал разговор, очевидно, не желая тратить время на его просьбу. – Принц Цзин нездоров! И принесите ему скамью, живо!

Вынужденный разогнуться, Цзинъянь ощутил, как, лишённое опоры, его тело повело в судороге. Пытаясь не упасть, он всё же дал себя усадить и на мгновение зажмурил глаза. Облегчения ему это не принесло – и он, видимо, пошатнулся, судя по встревоженным вздохам императорского лекаря – как его, Тао? Цзинъянь слишком давно не интересовался дворцовыми лекарями, может, и зря.

В суете, которую развели вокруг лекарь и евнухи, разговаривать с отцом-императором не имело смысла, и Цзинъянь покорно ждал, пока те угомонятся.

– Ну? – нетерпеливо спросил отец-император, и краем глаза Цзинъянь видел, как лекарь Тао сглотнул. Он отпустил запястье Цзинъяня, развернулся, складывая руки, и почтительно поклонился:

– Ваше величество, его высочество принц Цзин… нездоров.

– Нездоров!.. – воскликнул отец-император, вскидывая в раздражении руку. – Это я и сам вижу! Говори прямо, и живо!

– Ци его высочества нестабильна. Жизнь его высочества, скорее всего, в безопасности, но здоровье… Урон, причинённый ядом, по-видимому, был слишком велик – его высочеству нужен уход. И… – он замешкался, – его высочество слишком слаб, чтобы обычные снадобья помогли. Боюсь, необходимое лечение требует чужой жизненной силы. Боюсь, моих собственных сил недостаточно…

Отец-император постучал кулаком по обитой скамье:

– Так чего же ты ждёшь?! Во дворце достаточно здоровых и полных сил – хотя бы – да позовите Мэн Чжи!..

Кто-то из евнухов выбежал из зала с криком: “Командующий Мэн!..” Цзинъянь прикрыл глаза, сосредотачиваясь на дыхании. 

Чеканя шаг, подошёл Мэн Чжи и поприветствовал его почтительным: “Ваше высочество“. Цзинъянь кивнул, не открывая глаз.

Чужая ци – мощная, сильная, тёплая – и чуждая – навалилась волной на тело и схлынула, рассыпавшись. Лекарь Тао пощупал его запястье и что-то забормотал себе под нос. Потом процедура повторилась – теперь только лекарь Тао замолк и сжал запястье Цзинъяня чуть сильнее, переставляя пальцы, как будто не доверяя себе.

– В-ваше величество, – лекарь Тао всё-таки, видимо, не зря дослужился до императорского лекаря, – боюсь, это невозможно… Меридианы его высочества слишком слабы и отравлены…

Отец-император с силой стукнул рукой по трону:

– Что!.. И как тогда понимать, что лекарь из цзянху сумел сделать то, чего не можешь ты?! Или ранг отшиб тебе все мозги?!.. Мэн Чжи! Передай мой приказ Ся Цзяну – немедленно пусть приведёт сюда того лекаря! Если нужно, сам его выволоки из Управления!

Цзинъянь почти на ощупь приподнялся с подставленной скамьи и растянулся на полу в глубоком поклоне.

– Благодарю отца-императора, – глухо проговорил он в пол. Рядом Мэн Чжи и лекарь Тао немедленно подхватили его и водрузили обратно на скамью. Голова начинала мутнеть, и Цзинъянь пожалел, что не может остаться лежать в поклоне. Вместо этого он упёрся локтями в колени и уронил голову на руки, пытаясь не двигаться.

Отец-император о чём-то разговаривал с Гао Чжанем, но для Цзинъяня все обрывки слов сливались в невнятное жужжание. Лекарь Тао то и дело щупал его запястье и пытался ставит иглы – но без толку. Время тянулось бесконечно, а голова наливалась словно железом.

Когда двери позади открылись, и евнух объявил о прибытии командующего Мэна и главы Ся с узником, Цзинъянь остался сидеть, не повернув голову. 

– Ну-ка, – подозрительный тон отца-императора был ему хорошо знаком; Цзинъяню не надо было даже открывать глаза, чтобы представить, как тот пристально всматривается в лицо и оценивает лекаря из цзянху.

– Простолюдина зовут Линь Чэнь, и я лекарь его высочества, – прозвучал негромкий, чуть хриплый знакомый голос, и в груди Цзинъяня дрогнул тяжёлый узел тревоги. Линь Чэнь тем временем продолжал говорить, тихим вежливым тоном, который был так непохож на тот, который слышал все эти недели Цзинъянь:

– Недостойный простолюдин умоляет его величество о прощении за дерзкую просьбу, однако его высочеству принцу Цзину очевидно нездоровится, и я не могу допустить, чтобы его болезнь, с которой я борюсь уже месяц, взяла своё. Потому прошу позволить мне осмотреть его высочество при свидетелях, дабы у вашего величества не было сомнений в моей искренности.

Должно быть, отец-император кивнул, и Цзинъянь услышал, как к нему приближаются поспешные шаги, потом – замирают, и человек перед ним опускается на колени.

Запястье обхватили знакомые пальцы, и Цзинъянь с усилием приоткрыл глаза. Линь Чэнь поймал его взгляд на сущее мгновение. Он стоял перед Цзинъянем, бледный и с явными синяками под глазами, растрёпанные волосы неровно падали ему на лицо. Из-под ткани выглянула красная, почти побуревшая кожа, но Линь Чэнь неуловимым движением вернул рукав на место.

– Дышите глубоко через три счёта, ваше высочество, – предупредил он и, переместившись за спину Цзинъяня, упёрся ему под лопатки обеими ладонями. Толчок ци едва не сбил дыхание, но когда Цзинъянь сумел выдохнуть, голова прояснилась. Рядом лекарь Тао охнул и схватился за его вторую руку.

– Передача ци сработала!.. – воскликнул он неверяще. – Это чудо, ваше величество!..

– И как же лекарь из цзянху сумел найти ответ, которого не знают императорские подданные? – поинтересовался отец-император.

Линь Чэнь опустил руки, вышел из-за спины Цзинъяня и опустился на колени подле него сбоку.

– В этом нет никакого чуда, – объявил он громко и размеренно. – Дело в том, что яд, которым отравили его высочество, не даёт переливать чужую ци – он разрушает меридианы, и ци не задерживается. Но есть одно исключение: ци родственной души не отторгается телом и может постепенно излечить ущерб. Его высочеству повезло найти свою родственную душу, пока не стало слишком поздно.

– Что!.. Но ведь Линь Шу!.. – воскликнул отец-император, вскакивая на ноги. У Цзинъяня словно вышибло весь воздух из груди, и он повалился на колени в поклон. В голове стучало – только бы Ся Цзян не успел заговорить.

– Отец-император, недостойный сын нижайше просит прощения за обман, но Линь Шу никогда не был моей родственной душой, – произнёс он скороговоркой. – До его гибели все в столице считали, что мы связаны судьбой, и мы не считали нужным опровергать слухи, а после – это было уже неважно. Я считал, что никогда не встречу родственную душу и не надеялся выжить, но лекарь Линь пренебрёг опасностью ради того, чтобы дать мне шанс!

В наступившей тишине отец-император хмурился, вперив взгляд в Цзинъяня. Потом перевёл взгляд на Линь Чэня и медленно поманил его пальцем:

– Ну-ка, подойди.

Цзинъянь собственными ногтями впился себе в ладони и не дыша смотрел, как Линь Чэнь, ссутулясь, потупив очи долу, прошелестел быстрыми шагами к трону, замер на почтительном, но достаточно близком расстоянии и вновь опустился на колени.

– Подними лицо, – приказал отец-император. Цзинъяню было видно, как затылок Линь Чэня выпрямился, и колыхнулись повисшие в беспорядке пряди волос.

– Гао Чжань, – отец-император дёрнул подбородком, и тот спустился, засеменив, к коленопреклонённому Линь Чэню и, взяв его за лицо, повертел в разные стороны. Линь Чэнь молчал.

– Недостойный слуга стар, – нарушил молчание Гао Чжань, – но всё же… он нисколько не напоминает мятежного сына маршала Линя. Никакие ухищрения маскировки не изменили бы лицо настолько…

Цзинъянь выдохнул, но тут зазвучал голос Ся Цзяна:

– Ваше величество, я полагаю, вердикт не однозначен. Действительно, как может подтвердить лекарь Тао, лекарь Линь – родственная душа его высочества принца Цзина. И действительно, как говорит почтенный главный евнух Гао, он не похож обликом на Линь Шу. Однако есть способ скрыть свои черты так, что и родная матушка не признает. В цзянху есть много загадочных ядов – и один из них называется ядом огня-стужи. Это порождение перевала Мэйлин, и излечившиеся от яда словно перевоплощаются.

Цзинъяню стоило усилий не вскочить на ноги немедленно, чтобы не возбудить подозрения отца-императора. 

– Глава Ся, вы возводите опасную напраслину на моего лекаря – и на мою родственную душу, – произнёс он с силой. – Что это за таинственный яд, который так преображает людей и о котором не знают в столице!..

Ся Цзян шагнул вперёд и, вытащив из рукава связанные бамбуковые таблички, протянул в поклоне:

– Это записи из императорских архивов, ваше величество. Прикажите лекарю Тао проверить их, чтобы удостовериться в подлинности.

– Лекарь Тао, – отец-император повёл рукой, и тот взял свиток у почтительно развернувшегося в его сторону Ся Цзяна. Дощечки с щелчком стукнулись друг о друга.

– Прошу ваше величество простить мне дерзновенные речи, – вдруг со смирением, но с невыразимым спокойствием произнёс Линь Чэнь, – однако в записях о яде огня-стужи должно говориться также о том, что перенёсший лечение не живёт долго, а короткие годы немногих решившихся омрачаются тяжёлыми болезнями.

– Лекарь Тао? – спросил отец-император с нетерпением, вперив взгляд в Линь Чэня. Лекарь Тао откашлялся:

– Ваше величество, узник… лекарь Линь говорит правду. Согласно записи, редкий отравленный переживает лечение, а переживший – едва ли проживёт десять лет…

– Но чем докажет лекарь Линь, что он не отравлен ядом огня-стужи? – вновь вступил в разговор вкрадчивый голос Ся Цзяна. – Ведь если только допустить возможность, что облик человека может измениться безвозвратно… и что его высочество покрывает свою родственную душу… Лекарь Линь подходит по возрасту, явился из цзянху в удивительно подходящий миг. Не много ли совпадений?

– Полагаю, едва ли почтенного главу Ся устроят свидетели из цзянху, – Линь Чэнь держал всё тот же негромкий вежливый тон, но видно было, что он перехватил внимание отца-императора. – Но осмелюсь заметить, что связь родственных душ устанавливается не в один день и даже не в один месяц. Если бы мы с его высочеством знали друг друга многие годы, наша связь была бы уже устоявшейся – и лечение протекало бы легче и гораздо быстрее. Уверен, почтенный лекарь Тао может разъяснить происходящее в больших деталях.

– Это правда? – отец-император повернулся к императорскому лекарю, и тот поспешил поклониться ещё сильнее.

– В-в словах лекаря Линя есть здравое зерно, – подтвердил тот слегка неуверенно. – Если в самом деле они с его высочеством знакомы всего одну луну, связь душ будет весьма неспокойна, приводить к приступам и внезапным колебаниям ци…

Линь Чэнь вдруг едва слышно втянул воздух и будто бы пошатнулся.

– Если родственной душой принца Цзина был Линь Шу… – медленно произнёс отец-император, – излечился бы он быстрее?

– Полагаю, родственная душа, которая была рядом много лет… несомненно… – забормотал лекарь Тао: – …тело его высочества до сих пор отторгает часть вливаемой ци, но, пожалуй, это было бы иначе… И его высочество восстановились бы быстрее, безусловно, быстрее! – докончил он с поспешностью.

Линь Чэнь в тишине осел на пол, и неловко выставленная ладонь гулко ударилась об пол. Цзинъянь нахмурился и подался к нему, но замер, не понимая, как действовать.

– Ваше величество, – сказал Линь Чэнь, медленно выговаривая слова, – его высочество принц Цзин – моя родственная душа, но ещё – мой пациент. Я прошу лишь о том, чтобы мне разрешили вылечить его от этой отравы. Если вы не верите мне – на всё воля ваша, но умоляю вас об этой единственной милости…

Он осёкся, согнулся в животе и завалился вперёд. Его голова ударилась об пол, и Линь Чэнь обмяк и замер, покосившись набок в странной, вывернутой позе. 

– Лекарь Линь!.. – позвал Цзинъянь и, встав на ноги, подошёл и коснулся его плеча. Рядом немедленно оказались лекарь Тао и Гао Чжань.

– Он совершенно истощен, и это, кажется, привело к приступу, – озабоченно сказал лекарь Тао. Гао Чжань вздохнул, цокнул языком и вдруг обратился к Цзинъяню:

– Ваше высочество, вы в порядке? Обычно приступ родственной души тяжело отзывается в теле…

Цзинъянь покачал головой.

– Я всё ещё не всегда чувствую нашу… связь, – говорить об этом вслух было странно, а перед отцом-императором и подавно – неприлично.

– Это пройдёт со временем, месяц – слишком короткий срок, – вступил лекарь Тао и нерешительно оглянулся на Гао Чжаня, а потом на отца-императора, – но если его величество позволит, лекарю Линю нужен уход, а не казематы управления Сюаньцзин…

– Ваше величество, расследование ещё не закончено! – немедленно вклинился Ся Цзян. Отец-император отмахнулся от него:

– Полно, глава Ся! Посмотрите на него – куда он от вас сбежит?.. И к тому же – родственной душе моего сына следует оказать почтение, а ты даже не подумал узнать, как действует связь ци!.. Гао Чжань! Пусть подготовят для лекаря Линя отдельные покои! И отправь кого-нибудь из лекарей следить за Цзинъянем, – добавил он, наконец вновь глядя на него. – Мой сын едва стоит на ногах!

Цзинъянь почти возразил отцу, но закрыл рот, поймав предостерегающий острый взгляд Гао Чжаня. Он неловко поклонился и в последний раз посмотрел на Линь Чэня, которого расторопные евнухи под руководством лекаря Тао уже бережно укладывали на носилки.

***

Императорских лекарей удалось выпроводить из усадьбы только под вечер. От потяжелевшей головы клонило ко сну, и глаза слипались, но Цзинъянь подозревал, что Мэй Чансу уже знает новости, и ждал.

Колокольчик тихо звякнул, и Чжаньин посмотрел на него вопросительно. Цзинъянь кивнул. Возражения Мэй Чансу всё ещё вызывали в нём глухое раздражение, но слишком многое случилось с их последней встречи, и мысли и чувства его, по-честному, были теперь заняты совсем другим.

Мэй Чансу появился тихо, как обычно, и тут же склонился в глубоком поклоне и не спешил распрямляться. Цзинъянь не стал препятствовать ему – конечно, это была мелочная месть, но в ушах звенели обвинения Ся Цзяна. Небо, если бы только отец-император поверил этой истории про яд огня-стужи и решил, что Линь Чэнь – на самом деле Линь Шу!..

Цзинъянь прикрыл лицо рукой, потирая переносицу.

– Ваше высочество, – произнёс Мэй Чансу, – недостойный советник просит ваше высочество простить его неразумные суждения.

Цзинъянь глубоко вздохнул.

– Не убеждайте, что готовы от них отказаться.

– Боюсь, это невозможно, – согласился Мэй Чансу, не поднимая головы. – Однако я всё равно прошу прощения: стратегия вашего высочества, пусть чрезмерно рискованная, оправдала себя.

– И теперь Линь Чэнь пленник во дворце вместо управления Сюаньцзин, – пробормотал Цзинъянь скорее себе под нос, чем ему в ответ. Он отнял руку от лица и обратился к Мэй Чансу:

– Поднимитесь. Я не готов согласиться с вами, но жизнь лекаря Линя всё ещё в опасности, и если у вас есть предложения, я их выслушаю.

– Недостойный подданный благодарит за ваше милосердие. – Цзинъянь наконец увидел его лицо и глубокие тёмные подтёки под глазами и смягчился.

– Сядьте, – сказал он. – Не соглашаться мы можем и сидя.

Мэй Чансу опустился на подставленную низкую скамью.

– Прежде всего, – начал он, – я бы хотел спросить ваше высочество, что именно произошло во дворце. До меня дошли… слухи о том, что ваша родственная душа, внезапно объявившаяся в столице, по высочайшему распоряжению императора удостоена приёма во дворце.

Цзинъянь фыркнул, не сдержавшись.

– Родственная душа принца – всегда заложник. Я не хотел говорить об этом отцу-императору, но лекарь Линь сказал сам – и только чудом нам удалось убедить отца-императора, что он – тот, за кого себя выдаёт. Ся Цзян… я не верю, что Ся Цзяна до конца убедили доводы лекарей.

– Даже если убедили, ваше высочество всё ещё опасны для него, и он продолжит разжигать подозрения его величества, – уточнил Мэй Чансу в своей привычной манере, не предполагающей иных вариантов. 

– И у него будет предостаточно возможностей угрожать – и прежде всего моей родственной душе, – отозвался Цзинъянь и ощутил накатившую усталость. – Его надо вытащить из дворца.

– Напротив, – возразил Мэй Чансу, – сейчас быть во дворце для Линь Чэня безопаснее всего. Ся Цзян не пойдёт против императора. 

– Безопасно во дворце, полном соглядатаев и отравителей? К тому же, он слаб – и наша связь изматывает его.

– Не думаете же вы, что Линь Чэня так просто отравить? – Мэй Чансу усмехнулся, но усмешка не доходила до глаз. – Сейчас нам стоит ждать. И вам, ваше высочество, лучше настроиться на долгое ожидание. Его величество скорее всего не захочет спускать с вас глаз – после разговоров Ся Цзяна он будет подозревать вас всё равно. Вероятно, вам скоро придётся временно переселиться во дворец. Ради вашего удобства, разумеется, ведь единственный лекарь, который может исцелить ваше высочество, находится там, а выпустить его из дворца император не захочет.

– Мы, вероятно, тоже не сможем видеться, – озвучил Цзинъянь пришедшую ему в голову мысль. – Если я что-нибудь узнаю, то передам через Ле Чжаньина. 

Мэй Чансу кивнул.

– В свою очередь я приложу все усилия, чтобы найти подвох в действиях Ся Цзяна. Терпение, ваше высочество. Мэн Чжи будет во дворце, и ваша почтенная матушка несомненно не даст в обиду Линь Чэня, – он умолк, погружённый в раздумья, а Цзинъянь вдруг вспомнил, что Линь Чэнь был его лекарем – и другом – очень давно.

– Я навещу её при первой возможности, – пообещал он Мэй Чансу. – И сделаю всё, чтобы лекарь Линь вернулся из дворца в целости.

Тот поклонился.

– Недостойный советник благодарит ваше высочество.

***

Покои, выделенные ему, располагались в глубине и некотором отдалении от входа во дворец, однако под неусыпным надзором гвардии. Придя в себя, Линь Чэнь обошёл все комнаты и палисадник и насчитал десяток бойцов по периметру. 

Двое евнухов были приставлены к нему и находились рядом почти неотлучно, отходя разве что в коридор за тонкой стенкой. Его грязную одежду забрали, не успел он очнуться, и теперь Линь Чэнь то и дело закатывал рукава и одёргивал полы путающихся одеяний. Одежды эти были многослойнее и тяжелее привычных, расшитый пояс мешался, а заколка неудобно стягивала волосы. Он в раздражении тряхнул головой. Хорошо хоть одеяние ему пожаловали приличного синего цвета, а не в любимой цветовой гамме Чансу.

Евнух Шэнь, молодой юньнанец, услужливо поднёс ему зеркало. Линь Чэнь скользнул взглядом по начищенной меди и заставил своё лицо принять как можно более почтительное выражение.

– Теперь могу я увидеть своего пациента? – спросил он почти покладисто. Евнух Ху, постарше своего помощника и не избавившийся от северного говора, поклонился и жестом указал к дверям, после чего засеменил перед Линь Чэнем. Следом и по бокам за ними пристроились четверо гвардейцев.

– Я никогда не думал, что дворец – такое опасное место, – заметил Линь Чэнь ровно.

– Их величество очень обеспокоены безопасностью родственной души его высочества принца Цзина, – с почтением ответил евнух Ху, почти не обернувшись – только слегка повернув в сторону голову.

– Их величество чрезвычайно мудры, – пробормотал Линь Чэнь. Он шёл и исподлобья осматривался: дворец на первый взгляд казался тихим и полупустым, но на второй – повсюду кишел слугами, то и дело сливающимися с местностью.

Его не стали вести далеко; вероятно, император позаботился, чтобы он был достаточно близко от принца Цзина, чтобы лечить, оставаясь достаточно далеко, чтобы не сговориться. Временные покои Сяо Цзинъяня тоже охранялись, но Линь Чэнь не узнал никого из стражи – и вечно маячивший в усадьбе генерал Ле красноречиво отсутствовал.

Линь Чэнь остановился у порога, дожидаясь, пока евнух объявит о его прибытии пронзительным голосом. Его наконец пустили, и он сдержал шаг, чтобы не ускориться.

Сяо Цзинъянь сидел на постели, спину его подпирали три валика, и глаза его были слегка прикрыты.

– Оставьте нас, – приказал он, когда Линь Чэнь вошёл в комнату.

Евнухи отступили, но остались стоять прямо за дверью. Линь Чэнь не стал терять времени, сел на край постели и взялся за запястье Сяо Цзинъяня. 

Тот молчал, но неотрывный взгляд на себе Линь Чэнь чувствовал, даже не пытаясь поднять голову. 

Его запястья вдруг коснулась холодная мозолистая подушечка пальца; Линь Чэнь моргнул и опустил взгляд: Сяо Цзинъянь бездумно провёл пальцем по подживающей ссадине от кандалов.

– Я не хотел вас втягивать, – произнёс он, – простите, лекарь Линь.

– Скрывать всё равно не имело смысла, – отозвался Линь Чэнь. – Но раз уж теперь вся столица знает, вы можете прекратить попытки в официальность, ваше высочество.

– Что толку, если для вас я… – Сяо Цзинъянь осёкся и закашлялся. Линь Чэнь быстро надавил на точки под грудиной. Тот с шумом втянул воздух, восстанавливая дыхание.

– Довольно, – сказал Линь Чэнь, понижая голос, – сначала вам нужно долечиться. Остальное подождёт. 

Он убрал руки, но Сяо Цзинъянь подался вперёд, отрываясь от подушек,  перехватил его за локоть и поймал всё-таки его взгляд.

– С вами хорошо обращаются? – спросил он, и в его резких скулах и дрогнувших губах – пересохших от приступа, отметил Линь Чэнь походя, – чувствовалось напряжение. 

– Его величество император очень щедр, – ответил Линь Чэнь ровно и кивнул на себя, разведя руки, – как ваше высочество может видеть, простой лекарь из цзянху едва ли заслуживает подобной щедрости.

Он отпустил руку Сяо Цзинъяня и скомандовал, скользнув взглядом по его лицу так, чтобы не зацепиться: 

– Перевернитесь, ваше высочество. Мне нужна ваша спина.

Тот на мгновение замер и даже приоткрыл рот, но тут же захлопнул его и безропотно подчинился, медленно переворачиваясь и вытягиваясь вдоль. Линь Чэнь помог снять с него рубаху и возложил открытые ладони на голую спину. Внутри всколыхнулась, отзываясь на родственную душу, собственная ци. Сяо Цзинъянь вздрогнул под ними, почувствовав поток, и повернул голову, укладываясь щекой на простыню. Его взгляд, заметил Линь Чэнь краем глаза, застрял на крае его рукава – как будто силился снова увидеть следы его пребывания в управлении Сюаньцзин.

Линь Чэнь отогнал лишние мысли и сосредоточился на передаче ци. Здоровье Сяо Цзинъяня шло на поправку, и он собирался сделать так, чтобы это произошло как можно скорее. Связь душ пульсировала между ними последние дни, то просыпаясь, то исчезая, по-прежнему неустойчивая, но сейчас была распахнутая настежь. Линь Чэнь на выдохе вытолкнул из себя ещё ци и задержал дыхание. Виски сдавило от резкого напряжения. Он повернул голову, чтобы Сяо Цзинъянь не мог увидеть его лица, и наклонился чуть ниже, крепче упираясь руками в его спину. Лекарь Тао или стража скоро наверняка потребуют его назад и именем императора его снова запрут в личных покоях. Линь Чэнь сглотнул, оттесняя нахлынувшую тошноту.

Сяо Цзинъянь перехватил его предплечье и сжал.

– Лекарь Линь, оставьте. Я уже чувствую себя намного лучше, а вам пригодятся силы.

Линь Чэнь не ответил. Тошнота подступила к горлу.

– Я знаю, что вам нехорошо.

Сяо Цзинъянь приподнялся, сбивая его руки, и слез с постели. Вместо этого он помог Линь Чэню сесть к стене и подложил ему под спину пару валиков.

– Куда вы так торопитесь теперь?

– У меня может не оказаться возможности поторопиться позже, – возразил Линь Чэнь. – Вашему высочеству нет нужды чувствовать ответственность ещё и за меня: своих проблем у вас нынче предостаточно, и я предпочту, чтобы вы были заняты ими.

Голова начинала кружиться, и ему пришлось всё-таки опереться на стену. Линь Чэнь с усилием приоткрыл глаза, чтобы всё-таки отслеживать своего упрямого больного, и увидел, как Сяо Цзинъянь подогревает на жаровне какой-то отвар. Он был в одном нижнем халате, и на фоне выбеленного хлопка видно было, как за этот месяц его щёки понемногу налились мягким румянцем. Линь Чэнь не стал ничего говорить вслух, но в душе почувствовал разлившееся теплом облегчение. У его родственной души было молодое сильное тело, хвала Небесам, и несгибаемый дух. 

– Это прислала мне моя матушка, для укрепления меридианов, – объяснил Сяо Цзинъянь, приближаясь к нему и протягивая двумя руками пиалу с подогретым снадобьем. Линь Чэнь потянул носом и узнал в запахе знакомые травы. 

– Ваша матушка знает своё дело, – заметил он, принимая пиалу. Сяо Цзинъянь смотрел на него неотрывно.

Тошнота отходила неровными толчками.

– И всё-таки зря вы поддались панике, – произнёс Линь Чэнь и добавил как можно убедительнее: – В следующий раз вам стоит довериться голосу рассудка.

Сяо Цзинъянь моргнул и на миг отвёл взгляд, очевидно, вспомнив Чансу, но тут же вновь вскинулся на Линь Чэня: глаза его смотрели прямо и открыто и блестели на солнечном свету. Линь Чэнь застыл под его взглядом, как завороженный.

– Я поступил бы так же и сейчас, – сказал тот. – Если я вас разочаровал – что ж, вероятно, я ещё не раз это сделаю.

– Думаю, я способен справиться со своим разочарованием, – пробормотал Линь Чэнь, отставляя пустую пиалу. За дверью послышалось шебуршение, и вошедший евнух объявил:

– Прибыл лекарь Тао!

Лекарь Тао, раскланявшись перед Сяо Цзинъянем, немедленно принялся щупать ток ци Линь Чэня – и, едва притронувшись к запястью, заявил во всеуслышание:

– Господину Линю нужен покой и немедленно! Подготовьте паланкин!

Сяо Цзинъянь впился в Линь Чэня испуганным взглядом и приготовился что-то сказать, но Линь Чэнь сощурил глаза и дёрнул головой. Тот молча отвернулся.

Лекарь Тао суетливо руководил евнухами, и Линь Чэня под руки довели до расшитого паланкина и погрузили на подушки. 

До самых своих покоев он ни разу не обернулся.

***

Линь Чэнь приходил к нему каждые три дня, под конвоем из евнухов и гвардейцев. Их оставляли в покое на процедуры – и почти сразу же лекарь Тао требовал Линь Чэня назад. Впрочем, в последний раз тот был слишком бледен – и Цзинъянь был с лекарем Тао согласен.

Так прошли две недели, и Цзинъянь начал даже понемногу тренироваться. Слабость всё ещё наваливалась на него к вечеру, но он уже мог выполнять свои обязанности – пусть не полностью. За время его болезни дел накопилось, и Цзинъянь рвался домой, где куда проще было и разговаривать, и обсуждать новости – и где были Чжаньин и Мэй Чансу. Единственное, что останавливало его, – во дворце был Линь Чэнь, и пока Цзинъянь лечился, у них был повод видеться часто.

Однако прошло ещё три дня, и Линь Чэнь не появился. Вместо этого Цзинъяню передали сообщение от лекаря Тао, что тот неважно себя чувствует.

На следующий день Цзинъянь послал за новостями сам, прямо с утра, и получил тот же ответ – опять от лекаря Тао. Волнение взбурлило в нём, словно горная река, на которой растаял лёд. Насилу дочитав самые необходимые отчёты, Цзинъянь бросил это дело, ушёл в глубину сада, в тишину, и там попытался погрузиться в медитацию, пытаясь нащупать внутри себя связь душ. В какой-то миг ему даже показалось, что он чувствует её – и жаркую ци Линь Чэня, – но всё кончилось.

Цзинъянь промаялся до ночи и заснул к рассвету – только чтобы проснуться спустя стражу, в поту и тяжело дыша. Он чувствовал себя почти как в ту ночь, которую Линь Чэнь провёл в Сюаньцзин. Цзинъянь позвал слуг и, наскоро одевшись, отправился к покоям, выделенным его родственной душе. Дорогу ему перед крыльцом преградил евнух, который всё время ходил с Линь Чэнем.

– Ваше высочество принц Цзин, – обратился он, низко-низко кланяясь, – чем недостойный подданный может служить вам?

– Я должен увидеть лекаря Линя, – объявил Цзинъянь и добавил: – Немедленно.

Евнух согнулся совсем пополам.

– Господин Линь спит, боюсь, ваше желание невозможно.

– Моя родственная душа, – отчеканил Цзинъянь, прибавляя в голос железа, – страдает от неизвестной мне болезни, и никто ничего не может сказать. Я не собираюсь терпеть это дальше!

– Ваше высочество! Господин Линь всего лишь испытывает лёгкое недомогание…

– Третий день подряд – и столь лёгкое, что не может дойти до соседнего павильона? – Цзинъянь шагнул вперёд, и евнух буквально бросился ему под ноги.

– Ваше высочество, ничтожный не смеет перечить, но не смеет нарушить приказ лекаря! Ваше высочество, пощадите!

– С дороги! – прорычал Цзинъянь, пытаясь его обойти, но евнух шустро переползал из стороны в сторону и преграждал ему дорогу. – Я не уйду, пока не увижу свою родственную душу, – пообещал он. – Тащите сюда лекаря Тао – я сам с ним поговорю!

– Ни к чему беспокоить почтенного лекаря.

Линь Чэнь стоял на пороге, держась за дверь одной рукой и опираясь на косяк другой. Он выглядел так, будто его вытащили из постели – Цзинъянь ощутил укол стыда: он верно и в самом деле вытащил Линь Чэня из постели. Он перешагнул через евнуха и бросился к нему по лестнице, остановившись в шаге – Цзинъянь не осмелился идти дальше, только дотянулся рукой до длинного смятого рукава и вгляделся в лицо. Глаза Линь Чэня были покрасневшими от болезни, но ясными под припухшими веками. Собранные в длинный небрежный хвост волосы выбивались и цеплялись за ткань нательного халата – очевидно, у него совсем не было сил. 

Линь Чэнь облизнул сухие губы и кашлянул:

– Уверяю вас, ваше высочество, моя болезнь не опасна. Всего лишь накопившееся… напряжение. Вам не следует беспокоиться, – в его голосе появился нажим на словах “не следует”.

– Я почувствовал… – начал Цзинъянь и исправился тут же под его взглядом: – Пытался почувствовать хоть что-нибудь, но связь молчала, и я, признаться, был встревожен. Приношу свои искренние извинения за то, что побеспокоил вас без нужды, лекарь Линь.

Линь Чэнь медленно кивнул и убрал руку, но напоследок мазнул кончиками пальцев по пальцам Цзинъяня. Невыносимое желание ухватить его за руку вспыхнуло – и было безжалостно подавлено. Цзинъянь склонил голову и развернулся, не глядя на настороженных евнухов.

– Возвращаемся, – бросил он своей охране.

Позади что-то говорил Линь Чэню евнух, но как Цзинъянь ни силился, Линь Чэнь ничего не сказал, пока он мог его слышать.

Бессилие затопило все мысли, и даже вернувшись домой и углубившись в свитки с армейскими отчётами, Цзинъянь не мог затолкать поглубже сосущее чувство, захватывающее его воронкой. Он вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату. Его жизни во дворце скоро конец – иначе Линь Чэня бы не перестали пускать к нему. Боги! Будет ли Линь Чэнь хоть чем-нибудь нужен его отцу-императору достаточно, чтобы его не заморили втихаря? “Через него будут угрожать тебе, – напомнил внутренний голос, похожий на Мэй Чансу. – Значит, не убьют”. Цзинъянь стукнул кулаком по стене. Не убьют – но есть тысячи способов превратить его жизнь в ад и так. И он по-прежнему не мог даже почувствовать их связь душ достаточно явно; Цзинъянь почти жалел, что так избегал всякой близости с родственной душой. Нет! Он отчаянно замотал головой. Это были опасные мысли. А сейчас Линь Чэнь был заперт во дворце и беззащитен – и ему позарез нужен был кто-нибудь, кто мог бы прикрыть его.

Цзинъянь глубоко вздохнул и подошёл к дверям, где застыл в ожидании приказаний евнух Лоу.

– Пошлите сообщение супруге Цзин, что я навещу её после полудня.

***

Во дворце Чжило время как будто замерло, и Цзинъянь невольно ощутил, как стихают мечущиеся тревожные мысли. Он давно уже был не дитя, верящий, что матушка всесильна, но её улыбка и мягкое “Цзинъянь” возвращало его из дум о прошлом и будущем в настоящее, и Цзинъянь выдыхал.

Холодная рука матушки легла ему на щёку, и Цзинъянь прильнул к её ладони.

– Ну-ка дай на тебя посмотреть, – матушка взяла его лицо в обе руки и чуть-чуть приподняла; Цзинъянь покорно приподнял подбородок. – Ты идёшь на поправку, – вынесла суждение матушка и, подтянув его голову к себе, поцеловала в лоб. – Усилия твоего лекаря не прошли даром.

Цзинъянь чуть-чуть покраснел – он не виделся с матушкой всё это время, и её мягкий упрёк был по адресу.

– Простите меня, матушка, – проговорил он покаянно. – Я лишь недавно начал возвращаться к своим обязанностям. Я не хотел обременять вас своими болезнями.

– Разве может мой сын обременить меня? – возразила она и сделала знак служанке. – Я благодарна тебе и твоим лекарям за регулярные новости, однако это совсем не то что видеть тебя. Но теперь я наконец спокойна.

Служанки принесли к столу суп и закуски и несколько видов печенья с орехами. Цзинъянь вспомнил, что голоден, и набросился на еду. Матушка смотрела на него с полуулыбкой.

– К слову, как твой лекарь осваивается во дворце? – спросила она будто походя. Цзинъянь прожевал кусок печенья прежде, чем ответить.

– Его здоровье пошатнулось из-за моего лечения – похоже, он слишком щедро делился ци. К тому же не могу представить, что пребывание в Сюаньцзин сделало его жизнь легче. Сегодня я видел его и, признаться… – Цзинъянь взглянул на матушку, и она кивком головы подтолкнула его продолжить, – он выглядел больным, но ни он, ни императорский лекарь Тао не объяснили мне толком, в чём дело.

– Что же, полагаю, самое время послать ему снадобья в знак признательности, – произнесла матушка. – Я с нетерпением жду знакомства с твоей родственной душой.

Цзинъянь опустил голову, бесцельно разглядывая надкушенное печенье.

– Я не думал, что когда-нибудь его встречу, – сказал он наконец. – Когда мне сказали, что от яда может спасти только ци родственной души, я распростился с жизнью, но лекарь Линь принёс куда большую жертву ради спасения моей жизни, чем я мог представить. 

– Это большая удача, что лекарь Линь не только благороден в помыслах, но и столь сведущ в ядах, – заметила матушка, подталкивая его рассказать больше.

– Лекарь Линь бывал в Ланъя и учился у тамошних целителей, – пояснил Цзинъянь, умалчивая об истинном статусе Линь Чэня. Однако матушка неожиданно замерла в задумчивости.

– Линь – не Линь ли как ирис пишется его имя? – спросила она.

Цзинъянь кивнул. Матушка улыбнулась уголком рта, но в глазах её всплеснулась печаль.

– Вот как. Должно быть, он сын лекаря, который некоторое время учил меня, когда я ещё странствовала в цзянху. Его добрая супруга была тогда на сносях – право, как причудливо сплетаются нити судьбы. Однако теперь меня не удивляет его упорство в излечении тебя, – добавила она.

– Боюсь, это упорство будет стоить лекарю Линю его собственного здоровья, – пробормотал Цзинъянь. – Два дня он был так слаб, что отказывался от посетителей, а когда я настоял сегодня – был бледен как смерть. 

– Лекарь Линь справился с отравой, которую не одолели императорские лекари, доверься ему и с его собственной жизнью, – матушка похлопала его по руке. – Впрочем, теперь у меня будет ещё повод увидеться с ним. Его величество волнуется о здоровье твоей родственной души.

Цзинъянь сложил руки и низко поклонился.

– Сын благодарит матушку за участие.

– Человеку из цзянху придётся нелегко во дворце, – отозвалась матушка с отрешённым спокойствием. – Немногие знают, насколько. К тому же, как я могу не хотеть познакомиться с человеком, дорогим твоему сердцу? – она улыбнулась. Цзинъянь вздохнул.

– Стоит ли спрашивать сердце, когда нас связывает лишь необходимость? Помню, в детстве мне говорили, что узы душ не предопределяют привязанностей сердца.

– Это правда, – матушка подставила ему чашку с водой, и Цзинъянь, принимая её, вынужден был вновь посмотреть ей в глаза. – Однако теперь вы будете очень нужны друг другу. Не забывай и об этом.

***

Линь Чэнь прикрыл веки, старательно не вслушиваясь в бормотание лекаря Тао. Нет, лекарь Тао не то чтобы был совсем плох в своём деле, но о своём здоровье Линь Чэнь уже и без того знал всё, что требуется. Если бы ещё его свобода не была так ограничена… Но увы, Линь Чэню пока приходилось довольствоваться чужими снадобьями, и лекарь Тао был не слишком изобретателен в варке лекарств.

Хвала Небу, услышавшему его стенания: вчерашнего дня Линь Чэню доставили снадобья, самолично сваренные её высочеством супругой Цзин, – вместе с целым коробом превосходнейшей выпечки. По мнению Линь Чэня, супруга Цзин могла бы заменить одна весь придворный лекарский штат, и талант её совершенно прозябал в этих стенах. Впрочем, как и его собственный.

Лекарь Тао наконец удовлетворился осмотром и собрал иглы в футляр. Линь Чэнь скосил на него правый глаз.

– Поразительно! – лекарь Тао обтёр лоб. – Снадобья её высочества действуют превосходно! Думаю, вам будет даже полезно прогуляться – но только прогуляться! – предупредил он сразу. – Переливание ци категорически невозможно. Поэтому к его высочеству принцу Цзину я вас пустить никак не могу.

– Что ж, раз так, полагаю, почтенный лекарь не будет возражать, если я выражу свою признательность её высочеству супруге Цзин? – поинтересовался Линь Чэнь и слез с постели. Он вытянул руки и размял затёкшие плечи.

Лекарь Тао наморщил лоб, разглядывая его и обдумывая ответ.

– Это, пожалуй, можно, – разрешил он в итоге. – Но не усердствуйте.

– Ни в коем случае, – пообещал Линь Чэнь, принимая серьёзный вид. – Как я могу свести на нет ваши усилия?

Дворцовый этикет предполагал обычно вместе с визитом приносить подарки, но Линь Чэнь сделал вид, что не знает тонкостей, а лекарь Тао и евнух Ху промолчали. Чансу, помнится, отзывался о тогда ещё наложнице Цзин с большим уважением, а человека, способного вызвать почтение в Чансу, не следовало недооценивать.

Линь Чэнь покорно облачился в тяжёлые одежды с помощью евнухов и не спеша двинулся к дворцу Чжило (процессию вёл евнух Ху). 

Дворец Чжило приютился поодаль, как будто и не принадлежал матери взрослого принца в императорской милости. По краям сад зарос густым кустарником, скрывая тропинки и небольшой пруд от чужих глаз.

Супруга Цзин встретила его в чайной беседке в саду, окружённом лекарственными травами – очевидно, высаженными ею самой. Она сидела за столом, следя за жаровней, с красивыми ещё, мягкими чертами лица. Ей, подумалось Линь Чэню, как никому шли тяжёлые дворцовые одежды.

Супруга Цзин поприветствовала его улыбкой. Он поклонился по всем правилам, и она пригласила его жестом присесть напротив.

– Для меня большая честь поблагодарить ваше высочество лично, – начал Линь Чэнь. – Присланные вами снадобья пришлись в самую пору.

– Мне отрадно это слышать – и я рада наконец познакомиться с родственной душой своего сына, – супруга Цзин принялась заваривать чай, и он застрял взглядом на движениях её рук. – Лекарь Линь, не так ли?

– Линь Чэнь, ваше высочество. Лекарь из цзянху. Линь как ирис, чэнь как рассвет.

– Когда-то я и сама странствовала по цзянху со своими учителями, – супруга Цзин улыбнулась. – Одним из моих учителей был тоже лекарь Линь – ваш почтенный батюшка. Впрочем, полагаю, это было так давно, что вас ещё не было на свете. Как поживают ваши почтенные родители?

– В добром здравии, благодарю ваше высочество за заботу. В последнее время они взялись путешествовать ещё чаще и дальше, чем в юности, наконец избавленные от необходимости беспокоиться за своих беспокойных отпрысков.

– Поверьте, лекарь Линь, это не то беспокойство, что исчезает полностью.

Он принял из её рук чашку; в чай супруга Цзин подмешала пахучие травы, и Линь Чэнь потянул носом терпкий аромат.

– Для восстановления сил, – подсказала та. – Я слышала, ваше знакомство со столицей… было не слишком удачно.

– Мы не сошлись характером.

– Человеку из цзянху тяжело привыкнуть к такой жизни, – согласилась супруга Цзин. – Впрочем, ваше присутствие как нельзя удачно для меня – я хотела спросить вашего совета о лекарственных растениях. Не составите ли мне компанию, я покажу вам свой небольшой садик? Сяо Ли, – обратилась она к служанке, – сяо Синь, должно быть, задерживается у распорядителя, сходи поищи её, узнай, не привезли ли лещины. Мне хотелось бы послать Цзинъяню печенье, пока он ещё во дворце.

– Да, госпожа, – служанка поклонилась и замялась, бросив быстрый взгляд на Линь Чэня. Супруга Цзин небрежно повела рукой.

– Лекарь Линь – родственная душа моего дорогого сына, уверена, в его обществе мне ничего не грозит.

– Да, госпожа, – та поклонилась и исчезла, шурша юбками. Супруга Цзин поднялась и поманила Линь Чэня:

– Идёмте.

Они обошли кусты и свернули к пруду. Отсюда просматривалась веранда дворца, но их не могли слышать.

– Вы можете говорить свободно – настолько, насколько это возможно в императорском дворце, – добавила супруга Цзин. – Я знаю, вы не так представляли себе своё будущее. Но вы спасли моего сына – за это я перед вами в большом долгу.

– Лекари спасают людей, – возразил Линь Чэнь. – Я делаю лишь то, что необходимо. 

– И оказались в Сюаньцзин. Вы позволите? – супруга Цзин кивнула на его запястье. Линь Чэнь протянул ей руку, и её чуткие длинные пальцы осторожно замерли на точках ци. По лицу её высочества было сложно угадать мысли, но она отпустила его руку с медленным кивком головы.

– Хорошо. Вы хорошо управляетесь с собственной ци.

– Моя матушка хороший учитель.

– И у неё должно быть всё ещё достаточно связей, чтобы вытащить вас из столицы.

Линь Чэнь усмехнулся.

– Ваше высочество весьма проницательны.

– Когда-то я отказалась вернуться в цзянху, но вам необязательно следовать моему примеру.

Линь Чэнь выдержал её долгий взгляд.

– Мне нет дела до Лян и до Цзиньлина, – сказал он вслух, – но их судьба слишком беспокоит людей, чьё благополучие беспокоит меня. Я хочу удостовериться, что они не угробят себя ради высокой цели. Его высочество принц Цзин бывает небрежен, когда речь идёт о его безопасности, – он подпустил в голос ворчания, и супруга Цзин негромко рассмеялась.

– Что ж, я не могла и мечтать о более удачном варианте на роль родственной души Цзинъяня. 

– Ваше высочество слишком добры, – Линь Чэнь чопорно поклонился. Супруга Цзин качнула головой.

– Пойдёмте. У меня в самом деле есть садик с лекарственными растениями, и, вероятно, вам будет небесполезно на него взглянуть.

***

Возвращение в усадьбу не принесло Цзинъяню покоя, но теперь он мог с полной самоотдачей погрузиться в дела. Его отсутствие, похоже, затормозило ход расследования Шэнь Чжуя, а Цзинхуань развил бурную деятельность и даже снискал похвалу отца-императора. Последнее Цзинъяня волновало в меньшей степени, но Мэй Чансу, который и сообщил ему новости, напомнил:

– Принц Юй – сын её величества императрицы, не недооценивайте его влияние, особенно сейчас, когда ему проще дотянуться до вашей родственной души, а старые раны его величества растревожены Ся Цзяном. Когда расследование завершится, у него будет много хлопот, но гнев может выплёскиваться по-разному. Его слишком рано сбрасывать со счетов.

Об их отношениях с Цзинхуанем Мэй Чансу не распространялся, но по тону его голоса и едва заметно скривившимся губам Цзинъянь заключил, что этот мост был сожжён. И как бы ни полезны были им сейчас сведения из вражеского стана, Цзинъянь был не намерен поднимать тему.

О чём, однако, Мэй Чансу мог ему рассказать, так это о его родственной душе.

– Советник, – Цзинъянь дождался, пока все новости будут обсуждены, и наконец задал вопрос, который вертелся у него в мыслях добрых три недели: – вы ведь близкий друг лекаря Линя?

– Он чаще определяет меня как несносного постоянного пациента, однако, – Мэй Чансу мельком улыбнулся, – я по странному стечению обстоятельств имею честь быть его другом. Если вы сомневаетесь, можете ли говорить откровенно – я знаю Линь Чэня тринадцать лет своей жизни, которых без него, вероятно, не случилось бы. И я знаком с другими сторонами его жизни, в том числе с Архивом Ланъя.

– Раз так, вы наверняка уже думали, как мы можем ему помочь.

– Смотря что ваше высочество подразумевает под “помочь”. В данный момент Линь Чэнь, можно сказать, в безопасности.

– Но надолго ли? – возразил Цзинъянь. – Пусть даже смехотворные обвинения Ся Цзяна разбиты – во дворце он неизбежно превратится в разменную фигуру.

– Пока что Линь Чэнь находится во дворце на птичьих правах, – заметил Мэй Чансу. – У него нет титула, и официально никто не объявлял его вашей родственной душой. Какими бы смехотворными вам не казались обвинения Ся Цзяна, его величество едва ли горит желанием упрочить статус непонятного простолюдина из цзянху.

У Цзинъяня в груди похолодело.

– Но не беспокойтесь сверх меры, ваше высочество, – продолжил тот. – Ваша родственная душа – ценное приобретение. Это знание защитит его больше, чем принадлежность к Архиву Ланъя.

– Пока правит отец-император, он никогда не будет в безопасности! – воскликнул Цзинъянь, поддаваясь горькому порыву. Мэй Чансу выдержал его выплеск не шелохнувшись.

– В таком случае вам остаётся лишь сосредоточиться на основной цели: вы станете наследным принцем, оправдаете армию Чиянь и принца Ци и спасёте свою родственную душу из тисков дворца. 

Цзинъянь закусил щёку. Оставлять Линь Чэня во дворце было невыносимо, а мысль о том, что ему придётся просить его ждать и ждать… 

– Другого пути, боюсь, у нас нет, ваше высочество, – нарушил мгновение тишины Мэй Чансу. – Но Линь Чэнь – молодой хозяин Архива, он всё это понимает не хуже вас. Возможно, вашему высочеству стоит довериться своей родственной душе.

“Но стоит ли моей родственной душе доверяться мне?” – вертелось на языке у Цзинъяня. Он вздохнул и скользнул бездумным взглядом по бумагам.

– Если советник не возражает, – сказал Цзинъянь, – я хотел бы ещё раз пройтись по сведениям Шэнь Чжуя…

***

Визит пятого старшего брата, Сяо Цзинхуаня, явился для Цзинъяня неожиданностью.

Последние несколько лун – до того, как Цзинъянь попал в засаду, – они непрестанно спорили и избегали встреч один на один. Потому к неожиданности теперь примешивалось подозрение, но держать почтенного брата на холоде было невежливо, и Цзинъянь кивнул Чжаньину, чтобы тот проводил Цзинхуаня в приёмный зал.

Когда Цзинъянь вошёл, тот ждал, разглядывая предложенный ему чайный набор.

– Пятый старший брат, – поприветствовал его Цзинъянь. Тот поднял взгляд исподлобья.

– А, Цзинъянь. Слышал, твоё здоровье восстановилось. Очень рад. Придворные обязанности весьма утомительны, когда их не с кем разделить.

Цзинъянь сел напротив него.

– Благодарю старшего брата за беспокойство, – произнёс он дежурную фразу, игнорируя всё остальное. Не из-за Шэнь Чжуя же Цзинхуань явился? – мелькнула мысль. – Чем могу быть полезен? – спросил Цзинъянь.

Тот цокнул языком и покачал головой.

– Сразу к делам – в этом весь ты. Даже дух не переведёшь от трудов праведных, а ведь, признаться, у тебя неплохой чай – я даже не ожидал, памятуя, как ты в нём неразборчив.

– Это подарок, – отозвался Цзинъянь. Цзинхуань как-то встрепенулся, и он поспешил его немедленно разочаровать: – От матушки.

– Ты не меняешься, младший брат, – вздохнул Цзинхуань, отпил чай и поставил чашку. – Передай супруге Цзин мою признательность за её выбор. Однако, – он продолжил всё-таки, – пришёл я не ради чая, хоть это был приятный сюрприз. Целью моего визита было поздравить тебя с обретением родственной души.

Цзинъянь, должно быть, промолчал от удивления слишком долго: Цзинхуань пустился в пояснения:

– Как-никак, почти никто из членов императорской семьи не находил свою родственную душу, тем более в нашем поколении. Это ли не доброе знамение, братец? Ты везунчик – мало того, что родственная душа, так ещё и лекарь.

– Я бесконечно благодарен лекарю Линю за спасение моей жизни, – произнёс Цзинъянь уже привычно, – однако мы очень разные люди. Как почтенному старшему брату известно, связь душ ни к чему не обязывает.

– Однако лекарь Линь потратил так много времени и сил, чтобы вылечить тебя, да и не каждый день оказывается, что ты связан с принцем Великой Лян, – Цзинхуань усмехнулся. – На твоём месте я бы присмотрелся к нему. 

– Уверен, лекаря Линя, как и меня, занимают сейчас более насущные вопросы.

– О, почтенный лекарь наверняка занят без меры знакомством с дворцовой жизнью! – подхватил Цзинхуань, как будто только и ждал этого момента. – Кстати, это напомнило мне о второй цели моего визита. Её величество императрица обеспокоена самочувствием лекаря Линя и как он обживается во дворце, а также хочет выразить свою радость по поводу твоего счастливого выздоровления. Потому я передаю тебе и лекарю Линю приглашение матушки-императрицы на небольшой приём – третьего дня в стражу змеи. Это будет небольшое семейное торжество – её величество очень хочет познакомиться с родственной душой одного из принцев.

Цзинъянь поклонился.

– Это честь для меня и моей родственной души, – сказал он, принимая приглашение. – Как и то, что старший брат сообщил мне об этом лично.

– Ну что ты! Это большое событие для всей семьи, – Цзинхуань допил чай, хлопнул по колену ладонью и с резвостью встал. – Увидимся через три дня! С нетерпением жду возможности лично поблагодарить твоего лекаря.

Цзинъянь встал, провожая его спину. В голове роились мрачные мысли. Но по крайней мере у него был повод навестить Линь Чэня и узнать, как он себя чувствует, лично. В груди против воли и здравого смысла потеплело.

***

Шорох за окном был почти неотличим от порыва ветра. Линь Чэнь перевернул страницу и посмотрел на копошившихся по углам евнухов. Оба делали вид, что очень заняты, и ничего не заметили.

Линь Чэнь громко зевнул и потянулся.

– Думаю, ваша помощь мне нынче вечером не потребуется, – обратился он к евнухам. – Можете отдохнуть.

Те переглянулись, но синхронно поклонились и засеменили в коридор.

Линь Чэнь подошёл к постели, пошуршал одеялами, бросил верхний халат на скрипучую ширму, дождался, пока шаги стихнут, и невесомым шагом пробрался к окну, ведущему в сад. Он осторожно приоткрыл створку и выскользнул наружу. У вечнозеленых зарослей Линь Чэнь кашлянул. Вниз с конька крыши слетел командующий Мэн. 

– Господин Линь! – тот просиял. – Как я рад вас видеть! 

– Командующий, – Линь Чэнь наклонил голову. – Чансу назначил вас надзирать за мной, как погляжу. Ему пора платить вам жалованье. Обострение болезни превращает его в скрягу, но он обычно оттаивает к третьей луне, так что не упустите свой шанс.

Мэн Чжи замер подозрительно на мгновение, а потом усмехнулся:

– Вы всё, господин Линь, шутите. Глава Мэй о вас и правда беспокоится.

– И в том нет нужды, – отозвался Линь Чэнь и пробормотал вдобавок: – Лучше б он так побеспокоился о себе.

– В любом случае, он просил передать вам письмо, – нашёлся Мэн Чжи и протянул ему свёрнутый лист. – И велел спросить, не нужно ли вам что-нибудь передать. Ему – или, может, вашему семейству.

– Моё семейство вероятно уже знает то, что им нужно, – Линь Чэнь повертел письмо Чансу в пальцах, раздумывая, вскрыть ли его здесь или взять в покои и сжечь сразу же. – У меня однако будет к вам просьба, командующий. Не сочтите за труд, отыщите лекаря Яня и попросите у него краткий отчёт о здоровье Чансу. 

– Непременно! – согласился Мэн Чжи и, провожая взглядом письмо, спросил: – А вы не хотите его прочесть?..

Линь Чэнь неопределённо хмыкнул.

– Приходите завтра за ответом, – сказал он наконец вслух. О содержании письма Линь Чэнь догадывался: Чансу наверняка бросил все силы союза Цзянцзо на отслеживание хуа и Ся Цзяна. Рано или поздно Архив потребует от него выбрать между цзянху и столицей, и скорее рано. 

– Благодарю командующего Мэна за хлопоты, – добавил Линь Чэнь. Тот махнул рукой и взвился вверх. Линь Чэнь медленно убрал письмо поглубже в рукав.

Ему надо было подумать.

***

Цзинъянь замедлил шаг перед павильоном Цзинфэн. Евнухи у ворот заметили его и попадали в поклоны. Двери были закрыты, и в саду никого не было, а сам павильон казался пустым. Цзинъянь пригляделся, на мгновение сомневаясь, не привиделось ли ему что.

– Передайте лекарю Линю, что я пришёл с важными новостями, – объявил он ближайшему евнуху, и тот попятился к крыльцу. Цзинъянь бездельно прошёлся вдоль ворот мимо зарослей.

– Господин Линь готов вас принять, – евнух – он всё никак не мог вспомнить его имя – замер в глубоком поклоне. Цзинъянь кивнул и прошёл мимо него.

Он ни разу не был в павильоне внутри и теперь осматривался, с жадностью, но стараясь не слишком глазеть, чтобы не смущать хозяина.

Хотя Линь Чэня этим было, конечно, не смутить. 

Тот встретил Цзинъяня почтительным поклоном, из которого разогнулся только, когда евнух, приведший Цзинъяня, затворил за собой дверь.

Цзинъянь шагнул к нему, вцепляясь взглядом в лицо: тот выглядел выспавшимся и, пусть всё ещё бледным, хотя бы не истощённым.

– Ваше высочество, не ожидал увидеть вас в своём скромном углу так скоро. Прошу, – Линь Чэнь обвёл рукой покои. – Как видите, моя жизнь нынче спокойна, без нужды и лишних волнений. Надеюсь, это утолит ваше беспокойство.

– Лучше всего моё беспокойство утоляет ваш облик, – честно сказал Цзинъянь. Линь Чэнь усмехнулся: 

– А вы, я смотрю, учитесь говорить комплименты, Сяо Цзинъянь. 

Звучание его имени в устах Линь Чэня нравилось ему гораздо больше, чем “высочество”, решил Цзинъянь.

– Садитесь, – Линь Чэнь махнул рукой. – Раз уж пришли. У меня редко бывают гости – да и вы, подозреваю, пришли не по доброте душевной.

Цзинъянь послушно сел напротив него – так они, в конце концов, были словно бы в равных условиях. И так же послушно отпил из подставленной ему Линь Чэнем чашки. Чай был горький, и Цзинъянь замедлился после первого глотка, но не поставил его назад, а продолжил держать чашку в руках, растягивая момент.

Линь Чэнь тоже не начинал разговор. Пошевелив угли в жаровне, он полулёг набок и подпёр ладонью щёку. Поза совершенно не сочеталась с его строгим одеянием, но отчего-то подействовала на Цзинъяня успокаивающе.

Он отпил ещё чуть-чуть чая и поморщился, забывшись на полмгновения. Линь Чэнь хмыкнул и протянул руку. Цзинъянь нахмурился, и тот вытащил у него из пальцев чашку и выплеснул остатки в жаровню: угли у самого края зашипели, чернея, и облачко пара разошлось сверху. Вместо того чтобы убрать чашку, однако, Линь Чэнь взял с жаровни металлический чайник и налил в неё слегка дымящуюся ещё воду.

– Страдания на вашем лице невыносимы, – сказал Линь Чэнь, опуская чашку на столешницу. – Ну, так что ж, я спас вас от чая, может, расскажете мне наконец, что случилось?

– Ко мне приходил пятый старший брат, – начал Цзинъянь по порядку – но, возможно, тоже просто чтобы потянуть время, – и поздравил меня с обретением родственной души.

На этом месте Цзинъянь осёкся, подумав, что, наверное, это было не лучшее вступление. Он поспешно продолжил:

– В связи с чем её величество императрица устраивает приём, на котором мы должны присутствовать.

– И всё в мою честь! – Линь Чэнь громко хмыкнул. – Я полагаю, это приём “в семейном кругу”? Будет ли его величество? Ваша матушка?

– Насчёт отца-императора не уверен, – Цзинъянь пытался уловить в его безмятежности хоть отголосок недовольства, – но матушка будет, как и мои братья – кроме опального принца Сяня.

– Весь гарем, – пробормотал Линь Чэнь, прикрывая глаза. – Можете не беспокоиться, Сяо Цзинъянь, я не опозорю ваше честное имя ужасными манерами. Если, разумеется, вы  в помутнении рассудка не пришли меня просить об обратном. Но тогда тем более не опозорю.

– Может быть, зря? – брякнул Цзинъянь. Линь Чэнь цокнул языком:

– Я и так, и так неподходящая партия. Доказать ничего не получится. Не падайте духом! Это всего лишь знакомство с семьёй. Совершенно не официальное. Официально меня всё ещё не существует, и ваш батюшка не спешит меня признавать, – он посмотрел на Цзинъяня многозначительно и кашлянул: – Пейте свою воду. Не бойтесь, я налью вам ещё. 

***

Император на банкет, устроенный своей главной супругой, явиться не соизволил, потому круг присутствующих был величественен, но не широк. К лучшему, решил про себя Линь Чэнь. Многочисленные родственники его родственной души вызывали в нём не самые благородные желания и весьма некстати.

В павильон его проводили служанки в синих платьях – почётная “гвардия” её величества. Сяо Цзинъянь ждал у входа, стоя истуканом, неожиданно просто, как человек, привычный к этому занятию. Заметив Линь Чэня, он чуть-чуть отмер и молча кивнул. Линь Чэнь отвесил вежливый поклон и, встав на полшага за Сяо Цзинъянем, прошёл вместе с ним внутрь.

Её величество во главе зала милостиво подозвала их поближе. 

– Приветствовать родственную душу члена семьи – большая радость для нас, – провозгласила она. Люди клана Янь хорошо владели собой, подумал Линь Чэнь, распластавшись в благодарном поклоне, пока Цзинъянь благодарил её вслух чеканными фразами. По лицу императрицы можно было прочесть лишь официально-вежливую сдержанность, но обозначившиеся морщины выдавали в ней человека жёсткого.

Вот её приёмный сын, напротив, больше улыбался. Принц Юй, сидевший по правую руку матушки, смотрел за ними с вниманием. Линь Чэнь его внимания удостоился недолго, но вот от Цзинъяня он не отрывал взгляда.

Супруга Цзин сидела чуть поодаль, и по рангам их рассадили так, что им было сложно друг друга видеть, но на миг их взгляды пересеклись, и она улыбнулась Линь Чэню уголками глаз.

Им с Сяо Цзинъянем было отведено место почётных гостей, почти напротив принца Юя с супругой – и далее по списку принцы Нин и Хуай. По крайней мере, они были далеки от борьбы за престол, правда, поэтому их любопытство было сосредоточено на Линь Чэне, а не на брате. Что ж, Линь Чэнь не мог их в этом винить: во дворце было до ужаса мало развлечений.

Вино, разве что, было ничего. Светское щебетание Линь Чэнь слушал вполуха: её величество, а также братья закидывали Сяо Цзинъяня обязательными вопросами о его самочувствии и истории их знакомства.

– В нашей семье это такая редкость, – задумчиво сказал принц Хуай, подпирая рукой подбородок, – встретить родственную душу.

– Это потому что мы, в отличие от седьмого брата, сидим в столице и почти не выезжаем наружу, – предположил принц Нин. Цзинъянь в ответ коротко усмехнулся и продолжил очень медленно подъедать орехи.

– В самом деле! – подхватил принц Юй с неожиданной живостью. – Каково это – иметь родственную душу, а, Цзинъянь?

– Боюсь, ещё слишком рано об этом говорить, – тот попытался увильнуть, но принц Юй только начал:

– Всё равно – оказаться случайно связанным с совершенно незнакомым человеком! Да ещё и столь отличным, как Небо и земля! Уверен, это непросто.

Линь Чэнь скорее почувствовал, чем увидел, как Цзинъянь напрягся.

– Мне очень повезло, что господин Линь – лекарь, за одно это я безмерно благодарен судьбе, – ответил он с чопорностью. Принц Юй рассмеялся и повернулся к Линь Чэню:

– Воистину, лекарские таланты господина Линя заслуживают только похвалы. Однако я слышал, вы раньше не бывали в столице – надеюсь, Цзиньлин не утомляет вас?

– К сожалению, я был слишком занят, чтобы оценить красоты столицы, – ответил Линь Чэнь с вежливой улыбкой. – Во дворце, впрочем, тихо и утомлять меня нечему.

Краем глаза глядя на Цзинъяня, слишком подозрительно застывшего с орехом в руке, Линь Чэнь пожалел, что их связь ещё недостаточно сильна: можно было хотя бы отвадить его от беседы.

– Ах, да, – спохватился принц Юй и качнул головой. – В самом деле, как неловко с моей стороны. Что ж, рад слышать, что жизнь во дворце вам по вкусу. Жаль лишь, что седьмой младший брат вечно занят – как жаль, что вам досталась такая беспокойная родственная душа!

– Напротив, ваше высочество, – Линь Чэнь неспешно отпил вина и долил себе нового из кувшина, – судьба подарила мне бесценный подарок. Из всех сыновей императора мне достался самый привлекательный, – он отсалютовал чашей Цзинъяню, в глазах которого на миг отразилось яркое удивление. Принц Хуай закашлялся, принц Юй выдавил из себя вежливый смех, и следом за ним последовала императрица.

Линь Чэнь же поймал взгляд Цзинъяня и, не отпуская его, выпил чашу до дна.

***

После приёма у императрицы увидеть Линь Чэня ему не удалось. На следующий день отец-император вызвал Цзинъяня к себе и выдал поручение выехать с проверкой в соседнюю провинцию и оценить ущерб от случившегося паводка. Времени на сборы ему оставили полтора суток, и Цзинъянь при всём желании не успел навестить ни матушку, ни Линь Чэня. Он передал две короткие записки, сообщить о себе, и получил краткое напутствие от матушки. Линь Чэнь ответа не прислал – и хоть Цзинъянь и не рассчитывал, ему было не по себе уезжать из столицы, так и не поговорив с ним.

– Его величество очевидно хочет на время удалить вас из Цзиньлина, – сказал Мэй Чансу, явившийся к нему поздним вечером: лечь спать Цзинъянь перед отъездом и не надеялся. – Полагаю, он не хочет лишних глаз в делах, касающихся его сыновей.

– Цай Цюань завершил расследование? – догадался Цзинъянь и нахмурился, пытаясь вспомнить последние доклады.

– Он близок к завершению, – подтвердил Мэй Чансу. – Но его величество об этом пока не знает. Шэнь Чжуй, однако, обратился к нему с просьбой собрать министров.

– Шэнь Чжуй и Цай Цюань сразу, – проговорил Цзинъянь и усмехнулся, качнув головой. – Вам, советник, нет равных в расчёте времени.

– Надеюсь, мои скромные расчёты в этот раз сполна послужат делу справедливости и вашему высочеству, – отозвался тот. – Возможно, ваше отсутствие в столице будет к лучшему и вам – принц Юй не станет ждать нападения.

– В таком случае я оставляю своих людей на ваше попечение, – Цзинъянь посмотрел на него пристально, и Мэй Чансу поклонился:

– Ваше высочество может не беспокоиться.

С рассветом он выехал из усадьбы в сопровождении небольшого отряда. Путь их лежал к южным воротам, но Цзинъянь нарочно сделал длинную петлю, чтобы свернуть ко дворцу и проехать мимо окружной стены. Говорили, что при приближении родственных душ связь чаще пробуждается, и пока Цзинъянь ехал под дворцовыми стенами, он всё вслушивался в биение собственного сердца.

И на какой-то миг ему показалось, что тонкие нити ци натянулись, подобно струне циня, стянули его душу – и тут же отпустили. Цзинъянь сбавил шаг и оглянулся. Дворец в рассветной дымке стоял такой же незыблемый, безмолвный и холодный, как и всегда.

***

Линь Чэнь расположился в беседке и небрежно отмахивался от комарья, перелистывая описание лекарственных трав царства Вэй. Книга попалась ему в императорской библиотеке, куда, вероятно, не без участия великолепной супруги Цзин, его всё-таки решили пустить. Ненадолго и не везде, но Линь Чэню уже порядком осточертела его вынужденная праздность. Травник царства Вэй был слегка устаревшим, но эта версия отличалась от попадавшей к нему в руки до, так что Линь Чэнь углубился в отлавливание различий.

Рядом то и дело шебуршился евнух Ху. Линь Чэнь довольно быстро выяснил, что тот докладывался императрице и не только – он отличался, пожалуй, чрезмерной расторопностью и жаждой действовать, а значит, имел все шансы не дожить до старости в дворцовом гадюшнике. Впрочем, кому бы Ху ни отчитывался, Линь Чэнь нынче представлял собой донельзя скучный предмет для наблюдения.

Он перевернул следующую страницу. Затормозивший было Ху снова с усердием завозился с веником, прибирая отвратительно чистую дорожку.

Чуткий слух Линь Чэня уловил оживление у ворот. Гости были не к нему, но топот всё не прекращался.

– Евнух Ху! – окликнул он. – Узнайте-ка, что там за движение снаружи?

Тот бросил веник и поспешно раскланялся. Линь Чэнь тихонько фыркнул, запрокинул голову и прикрыл лицо книгой. Когда Сяо Цзинъянь вернётся в столицу, им стоило серьёзно поговорить об укреплении связи ци. Раз уж они так влипли, надо было пользоваться преимуществами положения.

– Господин Линь!.. – евнух Ху примчался обратно, необыкновенно возбуждённый. – Говорят, её величество уличили супругу Цзин в преступлении!

– Преступлении? Во дворце? – Линь Чэнь изобразил на лице крайнее удивление. Евнух Ху слегка сдулся.

– Подробностей пока не знаю, – признался он, – но она послала за его величеством, и у ворот дворца Чжило выставили охрану!

– В самом деле, – пробормотал Линь Чэнь, оценивая евнуха. Тот вряд ли знал больше – но на всякий случай ему нужны были другие источники. В том, что супруга Цзин переживёт их всех в этом дворце, он не сомневался, но удостовериться, что матушка его родственной души в порядке, был его, родственной души Цзинъяня, почти что долг.

– Идите и сообщите мне все новости, какие узнаете, – отправил он евнуха Ху восвояси и сам, помедлив, вернулся к травнику. Значит, императрица сочла, что пора устранить угрозу своему приёмному сыну. Линь Чэнь задумчиво провёл пальцем по строке. Падение принца Юя теперь было лишь вопросом времени. 

***

К матушке его не пустили. “Супруга Цзин в затворничестве по приказу его величества”, – сказали ему, и первой мыслью Цзинъяня было немедленно броситься к Мэй Чансу выяснять, что случилось (и предпринял ли что-нибудь Мэй Чансу), но второй мыслью вспыхнуло осознание, что у него был, возможно, более близкий к происходящему источник. Который, ко всему прочему, остался во дворце без прикрытия матушки.

Так Цзинъянь оказался у павильона Цзинфэн едва только наспех переодевшимся из доспехов. Обычно крутившегося неподалёку пронырливого евнуха нигде не было видно, и Цзинъянь нахмурился. Другой – помоложе – провёл его на веранду. Линь Чэнь сидел, скрестив ноги, у низкого стола и растирал травы – рядом на подносе лежали горстки семян и пара вязанок сухих цветов. При виде Цзинъяня он наклонил голову, но не встал – и знаком приказал евнуху испариться.

– Присаживайтесь, ваше высочество. Я как раз отправил Ху узнавать последние сплетни о вашем приезде.

Вот куда делся пронырливый евнух, понял Цзинъянь. Помедлив, он опустился напротив Линь Чэня. 

– Полагаю, вы уже знаете новости, – сказал тот, прокатывая каменный диск по ступе, – но, возможно, не все.

– Мне сказали, матушка в затворничестве – и это наказание, назначенное императором, – Цзинъянь перешёл сразу к самому важному. – Что произошло?

– Супруге Цзин уже ничего не угрожает, так что об этом вам стоит беспокоиться меньше всего, – ответил Линь Чэнь неожиданно. Цзинъянь воззрился на него молча. – Её величество императрица обвинила супругу Цзин в посмертном почитании преступницы Линь Юэяо, табличку которой, по слухам, нашли во дворце Чжило.

– Что!.. – выдохнул Цзинъянь, практически подскакивая на месте. Линь Чэнь перехватил его руку молниеносным движением. Грохочущее в груди сердце замедлилось, и он судорожно выдохнул.

– Вашей матушке ничто не угрожает, – повторил он. – И даже, предположу, ничего не угрожало изначально.

– Но табличка Линь Юэяо!.. – Цзинъянь вцепился в его руку, как в единственную соломинку. – Линь Чэнь…

– Его величество не только не счёл это преступлением, заслуживающим большого внимания, но выговорил её величеству за нападки на супругу Цзин, – продолжил тот и слегка наклонился к Цзинъяню, понижая голос: – Сяо Цзинъянь, вы знаете нрав своего царственного батюшки: что могло остановить его от казни всех виновных на месте? Мне кажется, ответ только один.

– Он сам приказал матушке сделать табличку, – прошептал Цзинъянь. Кровь отхлынула от его лица, и пальцы в мгновение ослабели, едва не соскользнув с запястья Линь Чэня. – Но императрица не догадывалась и решила использовать табличку против матушки.

– И поплатилась за недальновидность. Она очевидно пыталась помочь своему сыну, однако лишние хлопоты только больше рассердили его величество, – заметил Линь Чэнь. Его рука напоследок сжала руку Цзинъяня и отпустила, выскользнув из захвата. – Расследование Шэнь Чжуя о взятках и Цай Цюаня о фабрике фейерверков пришлись как нельзя кстати. Или некстати – если смотреть на них со стороны принца Юя. Его, к слову, отправили в затворничество и разжаловали до двух жемчужин. Это вам тоже уже сообщили?

– Нет, – ответил Цзинъянь рассеянно, собирая все новости воедино.

– Как я предупреждал, вам не следует лишний раз об этом волноваться, – Линь Чэнь продолжил растирать травы. Мерный стук камня о камень успокаивал. – Выдохните – и отдохните. Ваша матушка чувствует себя хорошо и тоже едва ли хочет, чтобы вы лишний раз мучились. Если уж на то пошло, происшествие с табличкой всплыло чрезвычайно вовремя. 

Намёк в его словах было сложно не услышать. Цзинъянь моргнул и недоверчиво посмотрел на Линь Чэня. Тот продолжил подкладывать травы в ступку.

– Но я посоветовал бы вам сосредоточить свои помыслы на делах – сейчас самое время. На некоторое время дрязги затихнут, так что вы, Сяо Цзинъянь, можете наконец не отвлекаться на чужие интриги.

От усталости или отступившего волнения его совсем разморило, и Цзинъянь только молча наблюдал за приготовлением трав. Утишающее обволакивающее тепло в груди разливалось по всему телу – действовала ли это на него их связь? Если да, то он начинал понимать, почему люди так жаждали найти свою родственную душу.

Линь Чэнь ссыпал растёртые цветы в мешочек, и Цзинъянь вспомнил о том, что пришёл не с пустыми руками.

– Боюсь, я не лекарь, – сказал он, вытащил на стол тряпичный мешок и размотал его, – но я подумал… Может быть, вам пригодятся, – неловко завершил он, выставляя на свет три молодых ростка жимолости. Его гарнизонный лекарь уверял, что она очень полезна при воспалениях.

Линь Чэнь отложил каменный диск и бережно развернул растения к себе.

– Вы хорошо о них позаботились, – заметил он, проверяя пальцем корни, – я думаю, во дворце найдётся для них подходящий ящик. Благодарю за неожиданный подарок, – Линь Чэнь поднял на него взгляд. – Хоть в том нет нужды.

– Я хотел бы скрасить тяготы вашего пребывания во дворце – хоть так, – честно пояснил Цзинъянь. – К тому же, мы так и не виделись после того приёма у императрицы, который вам пришлось пережить.

– Какое-никакое развлечение, – фыркнул Линь Чэнь и улыбнулся уголком рта. – Я уже говорил, что ценю вашу прямолинейность? Однако раз уж вы здесь, это очень удачно: вы провели несколько дней в пути и наверняка плохо спали, а это всегда плохо сказывается на здоровье. Садитесь поближе и протяните руку.

Цзинъянь подчинился ему с облегчением.

***

Пожалуй, при всём том, что Линь Чэнь ждал перемен в жизни столицы со дня на день, он никак не ждал столь быстрых перемен в собственной жизни. И когда на пороге павильона Цзинфэн объявился с утра главный евнух Гао, он испытал краткое, но явственное желание сбежать прямо по крышам и через дворцовую стену.

Желание понятное, но бессмысленное, одёрнул себя Линь Чэнь и, поправив расшитый халат, вышел с поклоном.

– Господин Линь из цзянху, примите императорский указ! – зычно прогрохотал евнух Гао. Линь Чэнь преклонил колени и вытянул руки вперёд.

– Линь Чэнь, лекарь из цзянху, добродетелен и заслужил благодарность его величества. По повелению его императорского величества, ему присваивается ранг цина. Также его величество благословляет союз родственных душ между принцем Цзином, Сяо Цзинънем, и Чэнем из рода Линь. Настоящим указом им предписывается начать подготовку к официальной церемонии соединения душ, день проведения которой следует назначить позже согласно рекомендациям министерства ритуалов. 

Линь Чэнь сумел удержать дыхание ровным. Путь в Архив был ему теперь окончательно закрыт.

Он опустил голову и прислонился лбом к деревянному полу. В ладони ему лёг увесистый свиток. Слова перекатывались во рту незнакомой тяжестью.

– Подданный принимает приказ, – произнёс Линь Чэнь. 

***

Мэн Чжи покосился на Цзинъяня с сомнением, вздохнул украдкой, но ничего не сказал. Вероятно, он хотел ещё раз предложить сначала посоветоваться с Мэй Чансу, но этот способ Цзинъянь решительно отмёл: ответ Мэй Чансу он знал и так. 

Но сейчас речь шла не о Мэй Чансу, а о его родственной душе, поэтому советами Цзинъянь намеревался пренебречь – вопреки, об этом он прекрасно знал и сам, здравому смыслу.

– Командующий Мэн? – спросил он, и тот кивнул, разом преображаясь.

– У вас есть полстражи, ваше высочество. Я буду ждать на условленном месте.

Цзинъянь вспрыгнул на стену и под покровом сумерек легко пересёк затихшие сады. Преодолев ещё две стены, он сбавил скорость и задержался в зарослях, осторожно выглядывая. Павильон Цзинфэн тоже готовился ко сну, и он увидел из своей засады, как уходит с подносом евнух. На веранду со свечой в руке вышел Линь Чэнь в одном спальном одеянии, босой и без уже ставших привычными атрибутов официального костюма. Распущенные ко сну волосы напомнили об их первой встрече, и Цзинъянь вновь укрепился в своём решении: его родственной душе не было места в императорском дворце.

Линь Чэнь повернулся прямо лицом к нему и, не моргая, уставился в его сторону. Его бровь дрогнула, и он приподнял свечу, приглашая зайти внутрь.

Цзинъянь огляделся на всякий случай и вылез на свет. Линь Чэнь утянул его в покои и прикрыл ставни.

– Что вы здесь делаете в таком виде? – прошипел он, кивая на доспехи Цзинъяня.

– Отец-император приказал готовиться к церемонии – вы знаете, что это значит, – дождавшись кивка, Цзинъянь продолжил: – Официальное признание вас как моей родственной души запрёт вас тут окончательно. Я… не могу этого позволить. Поэтому я собираюсь вывезти вас из столицы. 

– Сейчас? – Линь Чэнь не отрывал от него нечитаемого взгляда.

– Сейчас, – подтвердил Цзинъянь. – Я обо всём позаботился: у восточных ворот вас ждёт лошадь и документы, вы выедете с рассветом, вас не успеют хватиться. 

– И что будет… после этого похищения под покровом ночи? – поинтересовался Линь Чэнь медленно. В его голосе слышались как будто смешок и любопытство одновременно.

– Вряд ли кто-нибудь будет подозревать меня, – возразил Цзинъянь. – Вас будут искать, но кто из столицы найдёт ваши следы в цзянху? Уверен, советник Мэй не откажет вам в помощи.

– А Чансу в курсе, что вы планируете меня выкрасть? – спросил Линь Чэнь и тут же ответил: – Подозреваю, что нет. Воистину, добрые намерения не менее опасны, чем недобрые. Сяо Цзинъянь, – он отставил свечу и сложил руки на груди, – я польщён такой щедростью, но не думал ли ты, что переполох и подозрительное исчезновение твоей родственной души возбудит подозрения твоего и без того беспокойного батюшки?

– Втягивать тебя в дела Лян ещё более бесчестно, – упрямо ответил Цзинъянь. Линь Чэнь громко фыркнул.

– А что если у тебя не будет другого шанса? Сейчас тебе открыты все пути – ты наконец так близок к цели, как никогда не был за тринадцать лет! Если сейчас ты попадёшь в опалу – как ты оправдаешь своего брата? Маршала Линя? Армию Чиянь?

У Цзинъяня горели щёки.

– Значит, я попробую снова, – сказал он и тряхнул головой, полуотворачиваясь под его невыносимым взглядом. – Это моё бремя – и моя ноша, но ты не связан с ними – и не должен жертвовать своей жизнью ради моего долга.

Линь Чэнь шагнул к нему вплотную. Его дыхание задевало скулу Цзинъяня, и кончики длинных волос мазнули по его руке.

– По-твоему, дела моей родственной души – и несправедливость к тем, с которыми был некогда дружен мой отец, – этого недостаточно? Мэй Чансу одержим этим бременем не меньше тебя, я тринадцать лет был его другом и лекарем – почему ты думаешь, что я не готов помочь вам – обоим – разделить эту ношу?

Цзинъянь вскинулся на него; глаза застилали горячие слёзы.

– Но раньше ты был просто лекарем из цзянху, – прошептал он, – и был свободен. А теперь – моя малейшая ошибка может стоить тебе жизни. Я не могу этого принять.

Линь Чэнь подался к нему – почти касаясь всем телом, между ними не было и цуня. Цзинъянь не успел заметить, как тот вынул из его ножен кинжал с резким почти неслышным свистом. Он запоздало выбросил вперёд руку, сам не зная, что пытаясь предотвратить. 

– Если бы я хотел кого-нибудь убить, ваше высочество, мне не понадобился бы кинжал, – с насмешливой укоризной заметил Линь Чэнь, возвращая тот в ножны. Он поднял к себе застывшую в воздухе руку Цзинъяня и вложил в его ладонь что-то мягкое и гладкое. Цзинъянь опустил взгляд и затаил дыхание. В полумраке свечи блеснула ровно обрезанная прядь волос, длиной в палец.

– Мне нечего особенно предложить в счёт своей верности, но я надеюсь, что ваше высочество её примет. А если уж твоя совесть так мучается из-за моего положения, – добавил Линь Чэнь, почти прислоняясь к его уху, – то когда ты будешь императором, сможешь изменить любые правила. Можешь считать это… договором. На будущее. 

Цзинъянь сжал пальцы. Желания – яростные и противоречивые – выкрасть его, обнять, зацеловать до удушения, отчего-то ударить – наваливались на него одно за другим, как жгучие волны ци.

– Идите спать, Сяо Цзинъянь, – нарушил затянувшееся молчание Линь Чэнь. – И ни о чём не беспокойтесь.

Он вышел на улицу на негнущихся ногах, и прохладный воздух ударил ему в лицо. Цзинъянь вдохнул, выдохнул и перемахнул через стену. Он остановился в пустынном углу, отдышаться. Жар отступил, оставив тянущий стыд – и такое же тянущее желание. Были ли те, остальные, чувства, только его? – мелькнула и пропала мысль. Цзинъянь поднёс ко рту стиснутые пальцы и прижался губами к гладким волосам. “Как только я стану императором, – пообещал он в мыслях и поднял глаза к небу, – я отпущу тебя домой”.

***

Линь Чэнь выставил перед Цзинъянем кувшин с вином, и тот поднял на него непонимающий взгляд.

– От указа его величества всё-таки есть толк, – заметил Линь Чэнь, откупорил и разлил вино на двоих, – мне увеличили официальное содержание, так что я могу встретить ваше высочество как подобает, а не водой, – он жестом предупредил открывшего рот Цзинъяня. – Нет. Мне всего хватает, и винные погреба императорского дворца меня вполне устраивают своим наполнением. А вот за травы для снадобий я тебе признателен – такого во дворце не держат. И кстати, – он вытащил из рукава небольшую глиняную бутылку, – отдай Чансу вместе с запиской, там указания. Лекарь Янь разберётся, если что.

Цзинъянь бережно прибрал снадобье и, помедлив, потянулся к вину. Линь Чэнь поднял чашу: 

– Ваше здоровье.

Цзинъянь выпил вино и повертел чашку в пальцах.

– Что тебя тревожит? – Линь Чэнь сменил тон. Тот как будто вздрогнул.

– Нет, меня… – он покачал головой. – Тревожит слишком сильно сказано. И у нас есть более насущные проблемы.

– И всё-таки.

Цзинъянь молчал. Линь Чэнь терпеливо ждал.

– Наш изначальный план, как и мои изначальные намерения, потерпел крах, – произнёс тот наконец. – И я не знаю, как разговаривать дальше со своей же родственной душой.

– Как пожелаете, – Линь Чэнь дёрнул плечом. – Право слово, не думает же ваше высочество, что я оскорблён недостатком вежливости?

– Признаться, когда вы обращаетесь ко мне на “ваше высочество”, мне кажется именно так, – возразил Цзинъянь, смотря в сторону.

Линь Чэнь смягчился.

– Посмотрите на меня, Цзинъянь, – позвал он и, встретив его взгляд, улыбнулся как можно более добродушно: – Я всего лишь дразню тебя. Меня учили манерам в цзянху, и я мог отбиться от заносчивых дуралеев достаточно быстро, чтобы так и не привыкнуть относиться к ним всерьёз. 

Тот как-то многострадающе вздохнул и отчего-то принял вид ещё тоскливее прежнего.

– На тебя не угодишь, – проворчал Линь Чэнь и опрокинул в горло остатки вина прямо из кувшина. 

– Может быть… – начал Цзинъянь и замолчал. Линь Чэнь подпёр щёку рукой и уселся поудобнее, всей позой показывая, что не собирается ему помогать.

– В начале нашего знакомства вы говорили, что при длительном общении, пусть нечастом, связь душ в любом случае устанавливается. Может быть, нам больше не стоит избегать встреч, – выговорил Цзинъянь. Линь Чэнь задумчиво, длинно хмыкнул.

– Я не имею в виду… – начал Цзинъянь снова, и на этот раз Линь Чэнь прервал его:

– Это разумное предложение, отчего нет? Мы в одной лодке – и деваться нам некуда, так почему бы не объединить силы? Не можешь остановить волну – оседлай её, – он протянул Цзинъяню открытую ладонь. – Но у меня есть условие, – добавил Линь Чэнь. Тот вскинул брови. – Ваше высочество перестанет обращаться ко мне с неподобающей учтивостью, иначе этот недостойный лекарь из цзянху будет вынужден разговаривать с его высочеством исключительно в низком поклоне.

Цзинъянь сжал его руку, и на его лице наконец появилась искренняя улыбка, в мгновение омолодившая острые черты. Линь Чэнь нашёл подушечкой пальца жилку на его запястье, и с удовлетворением ощутил между ними натянувшуюся тонкой, но крепкой нитью ци.

***

Мэй Чансу грел руки, потирая ладонью ладонь, несмотря на наступившие тёплые дни. Он казался рассеянным в последнее время – и Цзинъянь подозревал, что здоровье его требовало отдыха, пусть тот и отговаривался.

– Советник Су, вы трудитесь без устали, – сказал он вслух. – Однако вы тоже человек – подозреваю, что и вам приходится иногда давать отдых мыслям и телу. 

– Уж не цин Линь ли подговорил ваше высочество завести этот разговор? – тот усмехнулся. Руки его замерли.

– Цин Линь не имеет обыкновения обсуждать со мной способы лечения пациентов, хотя передал вам снадобье, – Цзинъянь вынул из рукава мешочек, – и велел следовать указаниям, – порывшись в складках, он вручил Мэй Чансу записку. Тот развернул бумагу и пробежал глазами.

– Ваше высочество читали его письмо? – Мэй Чансу приподнял записку в воздухе. Цзинъянь нахмурился:

– Разумеется, нет. 

– Разумеется, – эхом откликнулся тот. – Вероятно, Линь Чэнь не рискнул обсуждать свои подозрения вслух… Проще будет, если вы прочтёте сами.

Цзинъянь остановил его руку:

– И всё же он передал записку вам.

Мэй Чансу не стал спорить.

– Чжу Ланьцзинь зачастила во дворец, – объявил он. – Сам принц Юй навещал императрицу на прошлой неделе – и с тех пор не появлялся, хотя его затворничество кончилось. А вот Чжу Ланьцзинь бывает у её величества через день.

– Супруга пятого старшего брата всегда была образцовой невесткой, – заметил Цзинъянь. Мэй Чансу наклонил голову, соглашаясь.

– Однако такое рвение – и в то время, когда её супруг в затруднительном положении? С точки зрения образцовой невестки, ей следовало бы быть при муже, и её величество наверняка думает так же… Разве что Чжу Ланьцзинь следует его указаниям.

– В то время как пятый брат изображает раскаяние? Но для чего?

– Ему нужна поддержка императрицы и её связи – очевидно, чтобы возместить упущенное. Я поставил бы на заговор против вас, ваше высочество. К тому же, скоро Весенняя охота – и вся столица останется в ведении её величества.

Цзинъянь поднялся на ноги и прошёл вдоль стола, сцепив руки за спиной. Иной раз он бы пропустил рассуждения про заговор против себя, но теперь во дворце был ещё и Линь Чэнь, и в отличие от матушки он на Весеннюю охоту приглашён не был.

– Но что пятый брат может сделать? – спросил Цзинъянь вслух. – Даже оставшись в столице одна, её величество ограничена в своих возможностях. Она не может поднять мятеж: гвардия не настолько ей предана.

– Но она может не подавить его.

– Но мятеж не имеет смысла – у пятого брата нет связей с армией. Не говоря о том, что для такого шага он должен быть в полном отчаянии – но его всего лишь понизили в ранге!

Мэй Чансу усмехнулся и покачал головой.

– Для вас, ваше высочество, это всего лишь “понизили в ранге”, но принц Юй не привык к поражениям – настоящим поражениям. Их склоки с принцем Сянем никогда не отбрасывали его хоть сколько-нибудь всерьёз назад… И он боится вас, – добавил Мэй Чансу, – потому что не понимает. А ещё, и это, возможно, самое главное: Цинь Баньжо, вероятно, дважды встречалась с Ся Цзяном. После чего Ся Цзян уехал из столицы и, по словам Ся Дун, отговорился от участия в Весенней охоте. Так что в опустевшем Цзиньлине одновременно могут оказаться не только её величество императрица и принц Юй, но и Ся Цзян, а то, что Ся Цзян использует принца Юя, думаю, мы уже определили после покушения на вас.

Цзинъянь молча обдумывал услышанное. Не то чтобы он верил в чистые помыслы Сяо Цзинхуаня – он был достаточно алчен до власти, чтобы пойти на преступление, но мятеж? Для успешного мятежа нужна армия, и никакой Ся Цзян не заменит гарнизон солдат. И всё-таки… Цзинхуань к чему-то готовился.

– Я прошу вас сообщать мне любые новости, – сказал он. – И я предупрежу Линь Чэня – если пятый брат что-то замышляет во время Охоты, он будет первым, кто попадёт в засаду. 

Мэй Чансу поклонился.

***

Линь Чэнь смял записку в маленький комок и точно забросил в тлеющие угли в жаровню. Бумага напоследок распухла, вспузырилась – и съёжилась в уголь и рассыпалась в белую золу.

Он растёр тушь и взялся было за кисть, но отложил, даже не обмакнув. От вынужденного безделья роившиеся в голове мысли с каждым днём становились мрачнее. Отступаться от своего решения остаться во дворце Линь Чэнь не собирался, но не мог не признать, что императорская обитель действовала ему на нервы.

– Его высочество принц Юй хочет вас видеть, – громко доложил евнух Ху.

– Проводите его, – сказал Линь Чэнь, поднимаясь. 

Принц Юй у самого порога встретил его настороженным взглядом и проследил до самого стола. Линь Чэнь предложил ему чаю, и тот, всё ещё с сомнением, согласился.

Принц Юй выглядел как человек, последние пару недель плохо спящий и чрезмерно пьющий. Линь Чэнь кашлянул и безмятежно улыбнулся в его сторону.

– Если ваше высочество желает, я могу посоветовать вам превосходного лекаря. В вашем возрасте следует осторожнее относиться к здоровью.

– В моём возрасте? – не сдержался принц Юй. Он был на взводе, отметил Линь Чэнь.

– Я старше вашего высочества, – продолжил он ещё безмятежнее, – поэтому можете поверить мне на слово. Однако я пригласил вас не как лекарь пациента.

– Признаю, ваше приглашение было внезапно, – медленно сказал тот. – Я буду весьма разочарован, если моё ожидание не оправдается.

– Уверяю вас, вы не пожалеете.

Линь Чэнь отпил чай маленькими глотками. Принц Юй мрачно сверлил его взглядом.

– Как поживает ваша почтенная супруга? – спросил Линь Чэнь, выдержав паузу.

– Цин Линь… – принц Юй начинал терять терпение. Линь Чэнь успокаивающе поднял ладонь.

– Её высочество в последнее время часто обращалась к лекарям – во дворце, знаете, чего только не услышишь.

– Что?.. – тот был сбит с толку. Линь Чэнь продолжал:

– Госпожа Чжу, похоже, испытывала недомогания, и даже послала за дворцовым лекарем… втайне от её величества. Однако не далее как третьего дня мне довелось увидеть вашу супругу у её величества, и могу вам сказать, она выглядела здоровой. 

– Вы морочите мне голову, – обвиняюще воскликнул принц Юй.

– Я был удивлён таким несоответствием в сведениях, решил проверить, – Линь Чэнь гнул своё, не обращая внимания на его возмущение, – и могу вас поздравить: недомогание госпожи Чжу совершенно безопасно, даже естественно. В её положении.

– В её… – принц Юй задохнулся.

– Ждите прибавления в конце восьмой луны, – добавил Линь Чэнь. – Кстати, по моему лекарскому опыту, могу вас успокоить: если принимать нужные снадобья, осложнения у госпожи Чжу маловероятны.

– Как вы смеете… – прошипел принц Юй. Линь Чэнь кашлянул и наклонился к нему через стол.

– Ваше высочество, – проговорил он вкрадчиво, – на вашем месте я бы задумался о будущем. Самое лучшее, на мой взгляд, хотя бы на время уехать подальше от столицы. Вашей супруге нужен покой, знаете ли.

Принц Юй застыл, как заяц, застигнутый стрелой.

– Вы можете думать, что ваши планы безупречны – однако неужели вы так ничему и не научились?.. Не стоит идти по болотам, не прихватив карту. 

– Зачем вы мне это говорите? – наконец спросил тот. – Думаете уговорить присягнуть на верность Цзинъяню?

Линь Чэнь поморщился.

– Помилуйте. Я простой лекарь из цзянху, высокие материи двора для меня – тайна за семью туманами. Но я лекарь, а потому не люблю лишнего кровопролития. Даже если это кровь людей, с которыми я не согласен.

Принц Юй немного помолчал.

– Вы угрожаете мне, – сказал он.

– Немного, – согласился Линь Чэнь. – Но позвольте напомнить, ваше высочество: ваш отец убил свою собственную родственную душу. Оставлю вашему воображению рассуждения о том, чего следует бояться больше.

Принц Юй встал на ноги и вытянулся. Кивнул едва заметно. Линь Чэнь поклонился в ответ и проводил взглядом его спину. Он прислушался: грузные шаги удалялись по коридору быстро, почти бегом.

***

Последние годы Цзинъянь бывал на Весенней охоте через раз: то отец-император гневался, то возникали неотложные дела на границе. Он был скорее рад такому раскладу: Весенняя охота без брата Цзинъюя и сяо Шу ощущалась как неправильная. Однако в этом году отец-император был в высшей степени щедр и пригласил на охоту и матушку, и даже Мэй Чансу. 

Всех, кроме опальных Цзинсюаня и Цзинхуаня. И Линь Чэня, несмотря на присвоенный ему недавно титул.

Решение отца оставить Линь Чэня во дворце напоминало Цзинъяню, что заслужить императорское доверие, вероятно, невозможно. И что ему рано расслабляться.

Со стены их провожал на охоту мрачный Цзинхуань, и Цзинъянь не мог отделаться от тревоги и сейчас, когда лагерь уже расположился у склона. Мэй Чансу уверял, что ничего не должно случиться, Линь Чэнь уверял, что “у принца Юя сейчас своих хлопот по горло, расслабься и получай удовольствие”. Цзинъянь же не мог найти себе места.

А теперь ещё и матушка вела себя странно и на днях выставила его из палатки, чтобы поговорить с Мэй Чансу. Она точно знала что-то о Мэй Чансу – и вспоминая их разговоры, Цзинъянь никак не мог отделаться от всё крепнущих подозрений.

Он пытался расспрашивать Мэй Чансу, пытался спрашивать Нихуан, теперь вот – матушку, но все они уходили от ответа. Вернее – говорили слишком складно.

Был ещё один человек, который должен был знать, но Цзинъянь не мог заставить себя обратиться к нему. Приставать с расспросами к Линь Чэню казалось ему верхом грубости. Тем более давить на больное место – его друга и пациента. Тем более что они оказались связаны узами душ – и вся жизнь Линь Чэня неожиданно стала подчинена прихотям императорского двора.

Цзинъянь просунул ладонь между складок многослойных одежд и нащупал платок, в который была бережно завёрнута прядь волос. В ту ночь Линь Чэнь предложил ему свою верность – и больше всего Цзинъяню хотелось принять его дар. 

Он прислушался к ощущениям, тщетно пытаясь уловить шёпот родственной ци. Связь всё ещё была слабой, и Цзинъянь не знал, надеяться ли, или бояться, что она встрепенётся от сильного потрясения.

– Ваше высочество! – гаркнул Ци Мэн, бегущий к нему с выражением невероятного счастья на лице. – Ваше высочество! Поймали! Мы поймали зверя! Вы должны это видеть!

Цзинъянь вытащил руку и заложил за спину.

– Показывай, – приказал он, разворачиваясь к Ци Мэну.

***

Просьба приехать в усадьбу принца Цзина, переданная через евнухов, Линь Чэня удивила и даже немного встревожила. Если бы случилось что-то серьёзное, он наверняка бы почувствовал, но всё же – Цзинъянь бы не стал так рисковать и заигрывать с подозрительностью императора, если бы его присутствие в усадьбе не было решительной необходимостью.

Дорога заняла куда больше времени, чем было вообразимо, и путешествие в паланкине значительно уступало верховой езде, но приходилось смириться. Мысленно Линь Чэнь сделал заметку – подговорить Цзинъяня изменить церемониал, когда тот станет императором.

Цзинъянь встретил его у порога и мягко, но непреклонно отослал прибывших с ним евнухов. Он привёл Линь Чэня в так хорошо знакомые покои и дал знак скучавшему у окна Фэйлю. Тот мгновенно исчез, напоследок показав язык Линь Чэню. Они с Цзинъянем остались одни.

– У нас есть немного времени, – произнёс тот и коснулся рукава Линь Чэня, – но прежде всего: я рад видеть тебя невредимым.

– Кому из нас стоило переживать больше? – возразил Линь Чэнь, закатывая глаза. – Несчастный случай на охоте устроить проще, чем во дворце! 

– Во дворце никто не обязан притворяться, что это несчастный случай, – отозвался Цзинъянь, но уголок его рта дёрнулся вверх.

– Ваше высочество слишком волнуется понапрасну, – Линь Чэнь дотронулся до его запястья и надавил ладонью на грудь, проверяя биение сердца. – По крайней мере, ты не вызвал меня так срочно из-за очередного приступа. Надеюсь, Чансу тоже жив? Не спрашиваю, здоров ли.

– Господин Мэй… – Цзинъянь замялся. – Он жив, – спохватился он и добавил поспешно: – но меня тревожит его здоровье и… 

– Я приложу все усилия, чтобы ты не остался без советника в самый ответственный момент, – пообещал Линь Чэнь, улыбаясь. Но Цзинъянь стал ещё смурнее.

– Если бы он был просто моим советником, – начал он и запнулся. Мотнул головой. – Мне не следует просить у тебя ответов. Но иногда я не могу выкинуть из головы, что Мэй Чансу не тот, за кого себя выдаёт.

Линь Чэнь вздохнул и легонько похлопал ладонью по его груди.

– Тайны Мэй Чансу – не мои тайны. Но сдаётся мне, ты и сам в глубине души знаешь ответ на свой вопрос. 

Зрачки Цзинъяня расширились, а глаза стали будто ещё больше. Он облизнул губы, и в волнении схватился за его руку. И почти сразу же – выпустил и отшатнулся к окну, пряча лицо. Острое, болезненное отчаяние, смешанное с облегчением, накатило на Линь Чэня, и от неожиданности ему понадобилось два удара сердца, чтобы осознать, что это чувства Цзинъяня.

Он никогда не ощущал чужие эмоции так близко. И сейчас клокочущая буря в душе Цзинъяня тянула к себе, требовала броситься ей навстречу. Линь Чэнь подался к нему и, остановившись в шаге, коснулся локтя. Цзинъянь закрыл лицо ладонью и с усилием потёр его.

– Не волнуйтесь за меня, господин Линь. Я не наброшусь на него с кулаками.

– Я не сомневаюсь в твоей сдержанности, – отозвался Линь Чэнь и добавил с нажимом: – Цзинъянь.

Водоворот эмоций утихал, и Цзинъянь порозовел щеками. За стеной тоненько прозвонил колокольчик, и он, выдохнув, направился к потайной двери.

В комнату вошёл Чансу – выглядящий, надо отдать ему должное, лучше, чем Линь Чэнь боялся, – а следом незнакомый ему человек, весь в белой шерсти. Такое Линь Чэнь видел всего единожды, но в жизни бы не забыл.

– Тебе удивительно везёт на редкие случаи, Чансу, – произнёс он и с любопытством обошёл незнакомца кругом. – Однако – как интересно!.. Где ты его выкопал? – Линь Чэнь ухватил клок шерсти, чтобы рассмотреть поближе. Позади он слышал, как выравнивается дыхание Цзинъяня.

Чансу перехватил его за запястье.

– Генерал Не носит в себе яд огня-стужи тринадцать лет, – произнёс он с явной укоризной, – я не позвал бы тебя, если бы у меня был выбор.

– Как, однако, ты ценишь мою дружбу! – хмыкнул Линь Чэнь, усадил больного, сел рядом и прощупал его ток ци. Затем вытащил иглы и помахал рукой:

– Оставьте нас. Нечего смущать моего пациента.

Цзинъянь подчинился первый – и беспрекословно. Чансу помедлил, но всё-таки вышел следом. Линь Чэнь цокнул языком и обратился к генералу Не:

– Не Фэн, так? Сразу предупреждаю – вылечить вас полностью вряд ли получится. Но облегчить вашу жизнь я, может быть, смогу. На время. Только потерпите – это будет удовольствие ниже среднего.

Оставив Не Фэна  отдыхать после иглоукалывания, Линь Чэнь вышел в соседнюю комнату. Цзинъянь и Чансу сидели молча, но рядом; Чансу теребил в руках небольшую коробочку, Цзинъянь – разглядывал лук на стене. К Чансу была заботливо придвинута жаровня.

Линь Чэнь кашлянул, и оба обернулись к нему.

– Не Фэну в общем повезло, – объявил он, – яд не проник слишком глубоко. Я смогу с ним справиться. Но это, разумеется, потребует времени. Кстати, знает ли супруга генерала Не, что он жив?

– Она возвращается в столицу через два дня, – ответил Чансу. – Мы свяжемся с ней сразу же.

– Ей тоже стоит знать о яде и способах лечения, – кивнул Линь Чэнь. – Теперь твоя очередь, Чансу. Я теперь нечасто бываю за пределами дворца, так что не отвертишься. Твоё здоровье вызывает у меня больше опасений, чем здоровье генерала Не, знаешь ли.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как Цзинъянь тихо отступил в коридор и затворил дверь. Чансу как-то устало осел и закрыл глаза. Линь Чэнь взял его за оба запястья. 

– Он знает, – сообщил ему Чансу, не открывая глаз.

– Может, это к лучшему? – Линь Чэнь отодвинул его рукав и ввинтил иглу в точку под локтём. Чансу вздохнул.

– Ся Цзян ещё на свободе.

– Ну так значит нам осталось сделать так, чтобы он оказался, где ему требуется, мм? – Линь Чэнь ввертел вторую иглу и точным движением ткнул пальцем Чансу под рёбра, заставляя того охнуть. Линь Чэнь довольно усмехнулся, чувствуя, как расслабились его мышцы.

***

Весточка от Чансу не заставила себя ждать: командующий Мэн принёс ему загадочное послание в стихах лично в руки, удостоверился, что ответа не будет, и пожелал приятного вечера.

Линь Чэнь отправил слуг спать, затворился, загасил все светильники и, переодевшись в менее приметный халат, выскользнул из дворца. Мэн Чжи, как раз обходивший дозором стены, сделал вид, что его не заметил.

Линь Чэнь перелетел с одной крыши на другую и потянулся. Что ни говори, приятно было вырваться из дворцовых стен, пусть и ненадолго. Он нарочно сделал крюк, прогуляться, но наконец достиг знакомого забора и спрыгнул вниз в сад. 

Чансу сидел у открытого окна и читал под светильником.

– А ты и рад, небось, что твой лекарь застрял во дворце и не может пенять тебе за нарушение режима, – Линь Чэнь шагнул в комнату. Чансу не поднял голову, но он готов был поклясться, что уголок его рта дёрнулся. – Что за спешка? – поинтересовался Линь Чэнь. – Ты послал ко мне целого командующего императорской гвардии – не ради же того, чтобы поделиться своими сомнительными достижениями в сложении стихов.

Вместо ответа Чансу перебросил ему кожух – Линь Чэнь поймал его, откупорил и немедленно понюхал.

– Отличное вино, – сказал он. – Отравленное?

– Ты у нас лекарь – тебе решать, – усмехнулся Чансу и всё-таки отложил книгу. – Ся Дун вернулась в столицу. 

– Полагаю, она хочет знать подробности лечения? Но это проще устроить днём и при посредничестве его высочества, – Линь Чэнь посмотрел на него в упор. – Ты ведь меня не из-за Не Фэна позвал.

– Ся Дун – ценный союзник. И по её словам, Ся Цзян опасается не только принца Цзина, но и тебя. Он всё ещё не расстался с мыслью, что ты можешь быть Линь Шу.

Линь Чэнь фыркнул.

– Стоит ли мне чувствовать себя оскорблённым? Удивительная настойчивость.

– Которую ты, похоже, подзуживал, – Чансу вытащил из рукава сложенное письмо и помахал им, как будто доказательством страшного преступления. – В цзянху ходят странные слухи – и мои люди говорят, что Архив Ланъя всячески открещивается от тебя.

– Это естественно и ожидаемо, – отозвался Линь Чэнь. – Я сам отослал отцу письмо с просьбой вычеркнуть меня из наследников. Архив не может подставляться под удар.

– Однако Архив, судя по всему, пошёл дальше, потому как по цзянху бодро поползли слухи о твоих связях с армией Чиянь, – Чансу смотрел на него с укором. – Линь Чэнь.

– Если Ся Цзян ошибся – лучше позволить ему ошибаться, нет? – Линь Чэнь глотнул вино из кожуха. Чансу не пожалел старых запасов – должно быть, он измаялся угрызениями совести. – Отличное вино, – сказал Линь Чэнь вслух.

– Ся Цзян может сосредоточиться на тебе.

– Нам же лучше: пусть сосредоточится. Спроси у Фэйлю – он не такой впечатляющий боец, как считает.

– Ты мог бы посоветоваться со мной, прежде чем действовать, – в голос Чансу просочились ворчливые ноты. Линь Чэнь отмахнулся.

– Извини, у меня было слишком много дел. Знаешь ли, дворцовая жизнь чрезвычайно полна событиями.

Чансу громко вздохнул.

Линь Чэнь сделал ещё глоток из кожуха и уселся напротив него, располагаясь поудобнее.

– Дело за малым: направить неуёмное любопытство Ся Цзяна в нужное нам русло – и он сделает всю работу за нас. А, Чансу?

– Ты хочешь спровоцировать его на покушение.

– На меня. И мне представляется, что у нас есть подходящий повод, – добавил Линь Чэнь. Чансу мельком поморщился, но на лице его появилось выражение задумчивости, и Линь Чэнь с удовлетворением кивнул самому себе и хлебнул вина.

– Он захочет устранить вас всех разом, – проговорил Чансу, медленно растирая в пальцах невидимую пылинку. – Тебя, Цзинъяня… а если вспомнить его заговор с принцем Юем – не только вас.

Линь Чэнь фыркнул.

– Кто из них кому не доверяет больше: император Ся Цзяну или Ся Цзян императору. Впрочем, оба не доверяют друг другу вполне заслуженно, не могу отказать им в здравомыслии. Что ж! Судьба подбрасывает главе Ся превосходный шанс с нами расправиться. 

– Что бы ни случилось, Цзинъянь… должен остаться вне подозрений, – добавил Чансу.

– Тебе не обязательно посвящать его во все детали своего плана, ты, кажется, делаешь это довольно часто, – отозвался Линь Чэнь. Чансу посмотрел на него и красноречиво дёрнул бровью. – Что? Наша связь душ всё ещё недостаточно устойчива, а его положение слишком уязвимо для прямолинейных заговоров. Я, по крайней мере, могу сбежать в цзянху. Его высочество не столь свободен в выборе.

Чансу усмехнулся и расслабился.

– К тому же, – сказал Линь Чэнь вдогонку, – я всё могу свалить на тебя. И не сомневайся: так и сделаю, как только вся эта возня завершится.

***

Драгоценная супруга Цзин сама заварила и разлила чай. Линь Чэнь с поклоном принял чашу и потянул аромат.

– Таланты драгоценной супруги достойны занесения в списки Архива Ланъя.

– Цин Линь слишком добр, – она улыбнулась. – Этот сбор помогает отогнать тёмные мысли и успокоить сердце. Так говорил мой учитель.

– Воистину, – Линь Чэнь провёл пальцем по кромке чаши. Они были одни, но кто во дворце может быть полностью уверен в одиночестве? Драгоценная супруга Цзин не торопила его, и, судя по её молчанию, она разделяла опасения Линь Чэня. Он кашлянул и начал:

– Если я могу осмелиться – позволит ли драгоценная супруга просьбу? Моё положение в Лян – и во дворце – неясно, и хоть любезно выделенные мне слуги стараются изо всех сил, подготовка к грядущему ритуалу требует о многом позаботиться. Особенно меня тревожит, что никто из них не сведущ в лекарском деле – а мне не помешала бы помощь в заготовлении трав. Не найдётся ли у вашего высочества служанки, которой вы доверяли бы всецело, – Линь Чэнь сделал небольшую паузу, – для этой цели?

– Не беспокойтесь, цин Линь, – драгоценная супруга Цзин кивнула ему, – я пришлю вам сяо Синь.

– Не она ли проявила чудеса находчивости, когда вас несправедливо обвинила её величество? – уточнил Линь Чэнь как бы невзначай. Острый одобрительный взгляд был ему ответом.

– У вас прекрасная память. Сяо Синь при мне постоянно – и я могу поручиться за её умения. 

– Благодарю ваше высочество, – он сложил ладони вместе и степенно поклонился. – Могу я, если вы не возражаете, познакомиться с ней лично?

Драгоценная супруга Цзин коротко хлопнула в ладоши и самую малость повысила голос:

– Позовите сяо Синь.

Молодая девица расторопно явилась на зов и поклонилась, опустив очи долу.

– Cяо Синь, – обратилась к ней драгоценная супруга, – я прошу тебя помочь господину Линю с приготовлениями к ритуалу соединения душ. Тебе придётся на время оставить дворец Чжило.

– Да, госпожа, – откликнулась та и стрельнула взглядом в его сторону. Линь Чэнь изобразил радушную улыбку.

– Сяо Синь. Твоя госпожа тебя очень хвалила. Откуда ты?

– Недостойная подданная осталась сиротой, – ответила она немедленно, – меня воспитывали сёстры. Моя матушка была с севера, а отец – из Юньнани.

– Вот как! Я и сам с севера – а в Юньнани был совсем недавно, вот как раз в прошлом году, как ездил в Южную Чу.

– Вы были в Южной Чу, господин? – переспросила сяо Синь. Линь Чэнь хмыкнул.

– Князь Юйвэнь пригласил меня, чтобы воспользоваться моими медицинскими знаниями, – поведал он заговорщицки. – Разве мог простой лекарь из цзянху вроде меня отказаться от такой чести?

Сяо Синь хихикнула и с позволения драгоценной супруги ускользнула собирать вещи.

Как только она скрылась в коридоре, драгоценная супруга Цзин повернулась к Линь Чэню и, немного помолчав, сказала:

– Я надеюсь, цин Линь, вы побережёте себя ради моего сына. Подготовка к ритуалу несомненно требует вашего внимания, но всё же не забывайте об осторожности.

Линь Чэнь ответил ей со всей серьёзностью:

– Ваше высочество может не беспокоиться: я приложу все усилия, чтобы ничто не помешало его высочеству принцу Цзину.

***

Цзинъянь следил за Линь Чэнем, пока тот растирал тушь, но ни жестом, ни взглядом тот никак не выдавал волнения. Или хотя бы чего-нибудь.

Цзинъяня не оставляло ощущение, что он что-то упускает, но и сейчас, сидя в павильоне Цзинфэн, он не мог предположить, что именно.

– Мне заварить успокаивающий чай для вашего высочества, или ты предпочитаешь надраться до беспамятства? – спросил Линь Чэнь, вдруг поднимая голову и усмехаясь в его сторону. Цзинъянь вздрогнул.

– Надраться за два дня до церемонии было бы недальновидно, – сказал он. – Разве что у тебя есть чудодейственный чай, снимающий любое похмелье.

– Увы – потому я предлагаю тебе чай, чтобы выспаться, – Линь Чэнь отложил в сторону брусок и взялся за кисть. Повертел её между пальцев, но так и не начал писать. Цзинъянь подавил соблазн дотянуться до его руки.

– Прилюдно связать себя с родственной душой – очень волнительное событие, но всё же ты слишком задумчив сегодня, – произнёс Линь Чэнь. Цзинъянь в который раз пожалел, что их связь душ всё ещё не установилась полностью: он никак не мог уловить, насколько тот говорил всерьёз.

– Ся Цзян настоял, чтобы люди управления Сюаньцзин присоединились к императорской гвардии для охраны порядка, – сказал он. – Я не могу избавиться от мысли, что это плохой знак.

– Разумеется, Ся Цзян попытается от тебя избавиться, – буднично отозвался Линь Чэнь. – Поэтому, – он ткнул в сторону Цзинъяня кистью, – я настаиваю на успокаивающем чае. Ты должен выспаться, чтобы случайно не проспать покушение на себя.

Цзинъянь невольно улыбнулся.

– Твоя вера в крепость моего сна успокаивает.

Линь Чэнь неопределённо хмыкнул,  уставился на чистый лист и наконец вывел на нём скорописный отрывок из Дао дэ цзин. Цзинъянь следил, не отрывая взгляда, за движением его руки: та ни разу не дрогнула и не запнулась. Пальцы Линь Чэня как будто застыли на древке кисти и почти не двигались. 

До церемонии они больше не увидятся, осознал внезапно Цзинъянь и, огорошенный этим осознанием, подался к Линь Чэню и сжал его руку. Тот поймал его взгляд.

Жаркая истома нахлынула и отступила, оставив Цзинъяня словно на холодном ветру. Желание разделить и ложе, и мысли – здесь, сейчас, немедленно и навеки – затопило его сердце тянущей тоской.

Цзинъянь притянул ладонь Линь Чэня к себе и прижался к костяшкам пальцев губами. Он зажмурился, почувствовав, как тот приподнялся с места. 

Тёплые губы коснулись его лба. 

Цзинъянь нехотя поднял голову, но руку не отпустил.

Лицо Линь Чэня было совсем близко, и расширившиеся зрачки почти затопили его и без того тёмные глаза.

Шорох за дверью – кто-то из слуг прошёл по веранде – заставил Цзинъяня очнуться. Он разжал пальцы, и ладонь Линь Чэня мягко выскользнула.

– Я пришлю тебе успокаивающий сбор, – проговорил тот, и его голос прозвучал так мягко, как будто он убаюкивал раненого зверя. – Не искушайте судьбу, ваше высочество, и всё пройдёт своим чередом.

И всё же стоило Цзинъяню выйти за порог павильона, тяжесть опять опустилась на сердце недвижимой глыбой.

***

Ритуал должен был пройти, по повелению и милостивому разрешению отца-императора, во дворце, в храме предков. Среди поминальных табличек, знакомых Цзинъяню с детства – и среди которых не было самой для него важной. 

Старший брат Цзинъюй никогда не проходил церемонию соединения душ и никогда не упоминал свою родственную душу. Но глядя теперь на Тиншэна, Цзинъянь иногда задавался вопросом: было ли это правдой? Супруга принца Ци недолго пережила его самого, но сколько Цзинъянь помнил – они часто, казалось, понимали друг друга без слов.

Один слой парадных одежд оборачивал следующий, как будто заковывая в тяжеловесные кандалы. Повинуясь мгновенной слабости, Цзинъянь закрыл глаза.

– Ваше высочество, – Чжаньин вошёл и остановился у дверей, – пора.

По традиции, из дворца за ним была отправлена повозка, и дорога для привычного ехать верхом Цзинъяня тянулась бесконечно долго. Они наконец проехали в ворота, но тут лошади неожиданно встали, и Цзинъянь, подождав, высунулся наружу. Ся Дун о чём-то переговаривалась с его сопровождением. Цзинъянь нахмурился.

– Ваше высочество, – она заметила его и поклонилась. – Приношу свои извинения. Приказ главы Ся, последние приготовления перед церемонией. 

Цзинъянь поднялся на ноги и выбрался из повозки.

– Ваше высочество! – воскликнул сопровождающий его евнух. – Так не положено…

– Церемония должна вот-вот начаться, я не хочу заставлять отца-императора ждать, – оборвал его Цзинъянь. – Ничего страшного, если по дворцу я пройду пешком.

Его логика, кажется, удовлетворила евнуха, и Цзинъянь мерным шагом, стараясь не слишком спешить, чтобы не сбить процессию окончательно, направился к внутренним воротам.

Он давно, Цзинъянь поймал себя на мысли, не чувствовал себя настолько беззащитным. В самом кровопролитном бою у него был хотя бы меч, сейчас же его отсутствие на поясе ощущалось как никогда остро.

Тишина вокруг усиливалась. Цзинъянь прошёл мимо застывших статуями гвардейцев, охраняющих вход, и ступил в длинную галерею.

Неясный шум вдалеке как будто наполнил пустую галерею вязкой паутиной. Где-то впереди будто встрепенулась птица – и краем глаза Цзинъянь заметил вспрыгнувшего на крышу, словно сокол на охоте, Мэн Чжи. Мгновение – и он тоже исчез из поля зрения. Цзинъянь почувствовал, как быстро забилось сердце, и, не обращая внимания на окрики евнухов, вылез между колоннады на крышу и бросился наискось к храму.

На площади перед храмом разразилась бойня: императорская гвардия удерживала нескольких бойцов Сюаньцзин. На другом её конце Цзинъянь нашёл взглядом отца-императора: тот стоял на крыльце у дверей храма, и Гао Чжань торопил его ко входу.

Чуть в стороне лежали тела нескольких евнухов – и стоял, наклонившись, человек в алых одеждах. Цзинъянь бросился к храму, всё ещё нигде не видя Линь Чэня, но вынужденно замедлился, чтобы уклониться от заметившего его бойца Сюаньцзин.

– Ваше величество! – раздался отчаянный крик, и Цзинъянь обернулся в ужасе. Один из людей Ся Цзяна вырвался из окружения гвардии и взлетел по ступеням – прямо на отца-императора. 

Красная тень метнулась между ними – и меч вошёл в спину – Линь Чэня, понял Цзинъянь одним чутьём. 

Гао Чжань протолкнул побелевшего отца-императора внутрь и затворил дверь. Линь Чэнь пошатнулся и согнулся, как будто падая, но остался стоять. Цзинъяня словно ударило под дых. Другой боец бросил в сторону Линь Чэня кинжал – и тот нагнул голову, не глядя. Противник бросился на него – и Линь Чэнь неуловимо развернулся, позволяя повалить себя. Цзинъянь рванулся к нему, не чувствуя ног. Он взлетел по ступенькам – противник Линь Чэня лежал на нём, не шевелясь, и он сбросил его с Линь Чэня, чувствуя оглушающий шум крови в ушах. 

Тот лежал на боку – меч прошёл сквозь его грудь, и окровавленный край торчал из порванных шелков. Линь Чэнь тяжело дышал, но, кажется, второй противник до него не дотянулся. Он приоткрыл глаза и, увидев Цзинъяня, закрыл их снова.

Вокруг них вернувшийся Мэн Чжи завершал разгром отряда Сюаньцзин. Цзинъянь сосредоточил внимание на Линь Чэне и схватил его за запястье.

– Рана… не смертельна, – выдохнул тот и улыбнулся уголком рта; на губах его проступила кровь. – Тебе надо к его величеству. 

На проклятых алых парадных одеждах было не разглядеть крови. Цзинъянь прислушался к биению ци Линь Чэня, то и дело смешивающемуся с его собственным гулко бухающим сердцем.

– Я лекарь, я знаю, что не умру, - повторил Линь Чэнь медленно. - Иди. Потом…

– Ваше высочество! – сзади подошёл Мэн Чжи. – Я послал за лекарем. Где его величество?

Линь Чэнь вытянул свою руку из его пальцев и закрыл глаза. Голова его поникла на землю. Цзинъянь с усилием заставил себя встать.

– Отец-император, к счастью, успел укрыться в храме, – произнёс он. – Я должен… – его взгляд всё равно застрял на скрючившемся на полу Линь Чэне. Цзинъянь глубоко вздохнул, подошёл к дверям и опустился на колени.

– Отец-император! – воззвал он. – Противник разгромлен. Командующий Мэн поймал всех заговорщиков.

Дверь открылась, и отец-император вышел наружу, следом за ним засеменил Гао Чжань. 

– Ся Цзян! – немедленно прорычал он. – Где этот изменщик! Мэн Чжи! Опечатай управление Сюаньцзин – и всех его людей под арест немедленно! Быстро!

Его взгляд упал на Линь Чэня, к которому поспешно бросились евнухи с носилками. Отец-император вздохнул и кивнул Цзинъяню:

– Ты не ранен? – Цзинъянь качнул головой. – Вставай-вставай. Если бы не твой цин Линь… Он жив? Позовите лучших императорских лекарей! И предупредите драгоценную супругу Цзин. Кстати, – он снова развернулся к Цзинъяню и ткнул в него пальцем, – почему ты опоздал?

– Простите, отец-император, – повинился Цзинъянь. – У ворот меня задержали – офицер Ся проверяла охрану перед церемонией.

– Узнаю Ся Цзяна: обо всём позаботился заранее, – пробормотал отец-император и махнул рукой. – Иди с Мэн Чжи и позаботься о том, чтобы этот подлец не сбежал. 

– Сын принял приказ, – Цзинъянь снова согнулся в поклоне. Евнухи пронесли мимо носилки с неподвижным Линь Чэнем. Связь душ в его груди ныла, но боль, к счастью, не становилась хуже. Цзинъянь выдохнул и развернулся к ним спиной.

***

Рана под рёбрами и вся грудь отзывались болью. Стараясь не слишком двигаться, Линь Чэнь повернул голову набок и приоткрыл глаза. В полуосвещённой комнате был только Цзинъянь. Он сидел у его постели, прислонившись спиной к стене, вытянув руки поверх согнутых коленей, и дремал, уткнувшись в них лицом. Всё ещё не сменил парадные одежды, отметил Линь Чэнь. Он протянул руку и поддел пальцем покосившуюся заколку. Цзинъянь дёрнул головой, и та совсем съехала. Цзинъянь, недопроснувшись, мазнул рукой, пытаясь её поймать, но не успел и только совсем сбил на пол. Заколка со стуком упала, Цзинъянь вздрогнул, окончательно просыпаясь, и тут же рывком обернулся к Линь Чэню. Высвободившаяся из-под заколки жёстко сплетённая коса зацепилась за ворот и упала через плечо Цзинъяня.

На лице его отразилось чистое, неприличное для будущего императора обнажённое облегчение. Миг – и то же облегчение прокатилось волной по связи душ, и Линь Чэнь задержал дыхание от её внезапной силы.

– Ты живой, – выдохнул Цзинъянь и стиснул его руку. 

– Я лекарь. Я знаю, что подставлять под удар, – фыркнул Линь Чэнь. Он немного приподнял голову, поморщился, и Цзинъянь немедленно поддержал его затылок.

– Позвать лекаря? – спросил он, впившись в лицо Линь Чэня тревожным взглядом. 

– Я сам лекарь, – повторил Линь Чэнь и ещё раз поморщился. В горле пересохло, и он облизнул губы. – Только…

Цзинъянь отпустил его руку и поднёс к губам чашку с водой, не дожидаясь слов. С укрепляющим отваром, мысленно поправился Линь Чэнь, хлебнув. Впрочем, воду Цзинъянь принёс сразу же после, и некоторое время Линь Чэнь молча пил. Рука на его затылке была бережной и тёплой, и он опёрся на неё и вновь поднял взгляд на Цзинъяня.

– Спасибо, – проговорил он вслух. Цзинъянь, кажется, всё ещё не верил в то, что его раны не опасны, и следил за ним с опаской.

Линь Чэнь кашлянул.

– Раз дворец и его величество не нуждаются в твоём срочном присутствии, кризис успешно разрешён, я прав?

– Отец-император жив и в гневе, – отозвался Цзинъянь. – Командующий Мэн лично обезоружил Ся Цзяна и приволок его в Небесную тюрьму, – он помолчал и добавил: – Мэй Чансу просил передать пожелания скорейшего выздоровления.

– Так просто он от меня не отделается, – Линь Чэнь фыркнул. На губах Цзинъяня мелькнула тень улыбки. – Значит, всё сложилось наилучшим образом. Поздравляю, ваше высочество: вашими стараниями опасный преступник пойман и обезврежен.

В этот раз Цзинъянь молчал дольше.

Наконец он спросил:

– Стоило ли это твоих ран?

– Ся Цзян не тот противник, который отступится от своего. Он слишком боялся тебя и рано или поздно бы попытался устранить, – Линь Чэнь положил свою ладонь поверх его. – Я просто воспользовался возможностью.

– Вы с Мэй Чансу воспользовались возможностью, – уточнил Цзинъянь, разглядывая тыльную сторону его руки. – Ся Дун ведь действовала по его плану. Моё опоздание было спланировано.

– Мы не могли предупредить тебя, не подставив под удар, – сказал Линь Чэнь. – Но я понимаю, если ты злишься. Я был бы в бешенстве. 

Цзинъянь наклонился над ним, застыл на два удара сердца – и прижался к губам. 

Почти не шевелясь, они застыли так в осторожном поцелуе на долгие мгновения. Цзинъянь повернул голову и уткнулся Линь Чэню лоб в лоб.

– Если ты злишься, я бы тоже понял, – проговорил он. – У тебя столько причин не любить императорский род – и двор, и Лян. И всё же ты спас отца-императора, закрыв собой. 

– Погибший император без официального наследника – это хаос. Моё решение было самым логичным.

Линь Чэнь нашарил кончик упавшей цзинъяневой косы и принялся потихоньку распутывать пряди. Цзинъянь вдохнул отрывисто и закрыл глаза, отворачивая лицо.

– Ся Цзян отравил тебя, – напомнил ему Линь Чэнь. – Не думаешь же ты, что я собирался спустить ему это покушение? – пальцами он расчесал его тяжёлые, наконец разобранные волосы и провёл к затылку и обратно. – Для всех здесь – я только лекарь. Моего имени нет в списках Архива, но я мог бы туда попасть, – проговорил Линь Чэнь тихо и заправил прядь ему за ухо, – так что мне ничто не угрожало. В отличие от тебя.

Слова – его стихия, предмет его гордости – поддавались удивительно тяжело. Особенно когда чужая знакомая ци плескалась рядом тревожным огнём. Линь Чэнь вгляделся в черты лица Цзинъяня: глаза того были закрыты, но в полутьме видно было, как дрожат кончики его длинных ресниц. 

– А я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось. И не только потому что ты моя родственная душа, – добавил Линь Чэнь.

Цзинъянь поднял голову и чуть отодвинулся от него, чтобы поймать взгляд.

– Ты как-то сказал, что я не в твоём вкусе, – напомнил он.

– Я соврал, – легко сознался Линь Чэнь. Говорить об этом, глядя в честные открытые глаза Цзинъяня, оказалось гораздо проще. – К тому же, вкусы могут меняться. Ты сейчас – здоровый и без смертельной бледности – нравишься мне гораздо больше, чем когда мы познакомились.

Честные открытые глаза Цзинъяня будто осветились внутренним светом.

Двигаться с перебинтованной раной (Линь Чэнь надеялся, что на это-то знаний императорских лекарей хватит) было неудобно, и он сдался, откинувшись на сбившиеся простыни. Цзинъянь поправил под его головой валик и почти незаметно подавил зевок. Линь Чэнь слегка дёрнул его за прядку.

– Тебе тоже надо дать телу отдых. 

Цзинъянь вскинулся и сжал его руку сильнее.

– После проведения ритуала тебе придётся переехать в пожалованный отцом-императором павильон, соответствующий новому рангу. Когда я ещё смогу увидеться с тобой наедине? – запротестовал он.

– После моего героического ранения император просто обязан назначить тебя наследным принцем. Уверен, ему страшно надоело справляться с делами самому – ты что-нибудь придумаешь.

– Ты… ради этого подставился?.. – переспросил Цзинъянь.

– Считай это приятным побочным действием, – отозвался Линь Чэнь уклончиво. Цзинъянь, к счастью, оставил тему.

– Ждать всё равно долго, – сказал он вместо этого.

– Тогда чего ты ждёшь? – Линь Чэнь дёрнул его за рукав. – Я, конечно, рассчитывал на разделённое ложе в качестве подарка на церемонию связи душ, но так и быть – пока удовлетворюсь малым. Можешь поцеловать, – милостиво разрешил он.

Цзинъянь был воистину старательным учеником: новый поцелуй был не в пример лучше предыдущего.

***

ЭПИЛОГ

Когда церемония завершилась, и Гао Чжань отпустил двор восвояси, Цзинъянь несколько мгновений сидел в замершем пустом зале. Потом поднялся с трона и спустился вниз: одежды всё ещё тянули его к земле с каждым шагом. Гао Чжань шагнул к его локтю:

– Покои вашего величества готовы. Если ваше величество желает…

– Есть кое-что, что я должен сделать до того, как туда отправиться, – прервал его Цзинъянь. – Мне нужен чистый свиток для указа.

Гао Чжань осторожно кашлянул:

– Сегодня, ваше величество?..

– Да, – повторил Цзинъянь, – прямо сейчас. Только один указ, не беспокойтесь, евнух Гао. Это семейное дело.

Этот указ он должен был написать своей рукой, и Гао Чжань стоял молча, почтительно наклонив голову, пока Цзинъянь орудовал кистью. Непривычная императорская печать легла в руку отчего-то странно, криво, и Цзинъянь неудобно вывернул запястье, чтобы прижать её почётче.

– В павильон Орхидей, – приказал он. Молодой евнух протянул руки за указом, но Цзинъянь прошёл мимо, не отдавая свиток. Евнух Гао и два его молодых помощника почтительно засеменили следом.

Линь Чэнь, конечно, был на церемонии – он стоял по правую руку от Цзинъяня, чуть поодаль, и шапка мянь мешала Цзинъяню его как следует разглядеть. Не то чтобы императору было должно отвлекаться во время церемонии восшествия на престол. Даже на родственную душу – Линь Чэнь, верно, знал все церемониальные тонкости лучше, чем он сам.

Но даже не глядя Цзинъянь чувствовал его присутствие каждое мгновение бесконечной церемонии. Его спокойную, тёплую, словно летний ветер, силу.

И сейчас продолжал чувствовать, хотя нарастающее волнение Цзинъяня мешало ему сосредоточиться куда больше, чем тогда в тронном зале, всего какую-то стражу назад.

Гвардейцы и евнухи, несущие караул у павильона Орхидей, расступились, пропуская Цзинъяня, и он жестом приказал им остановиться у дверей. И, сам раздвинув створки покоев, перешагнул порог.

Линь Чэнь вышел ему навстречу из внутренней спальни, где, очевидно, уже готовился ко сну. От церемониальных одежд не осталось следа, и он казался полной противоположностью Цзинъяня – едва набросивший на плечи нежно голубой халат поверх нательного белья. Взгляд Цзинъяня привычно зацепился за распущенные волосы – в суете подготовки церемонии он соскучился по их тихим вечерам наедине, когда Цзинъянь подолгу сидел подле Линь Чэня и за разговорами перебирал их в пальцах.

Тоска кольнула и заныла внутри. Указ в его руке должен был положить конец мучениям его родственной души – и лишить его общества этой родственной души, верно, на долгие годы.

Цзинъянь поспешно вытянул руку со свитком вперёд, боясь поддаться соблазну и спрятать его.

– Линь Чэнь, – произнёс он, – прими императорский указ.

Тот дёрнул бровью, но подошёл, опустился на колени и с почтением, обеими руками, взял свиток из его пальцев. После чего также с почтением опустил голову.

– С этого дня, – проговорил Цзинъянь вслух, – ты свободен и не связан с Великой Лян никакими обязательствами. Никто не может чинить тебе препятствий. Ты волен покинуть дворец и столицу в любое время.

Линь Чэня развернул свиток, и тот скрыл часть его лица. Цзинъянь хотел и не мог шагнуть вперёд, чтобы разглядеть его выражение.

– Это щедрый дар, – Линь Чэнь свернул указ обратно, так же бережно-почтительно. – Подданный принимает приказ.

– Не подданный, – Цзинъянь сглотнул. – Горы Ланъя находятся за пределами Лян.

– И это я тоже помню, – Линь Чэнь кивнул, затем положил свиток на стол и снова приблизился к Цзинъяню, на сей раз не делая и попытки поклониться.

Цзинъянь уставился в пустоту, избегая его взгляда.

– Если этого мало – скажи. Я объявлю по всей стране, что мы не имеем никаких дел с Архивом. 

Впервые за много лун он по-настоящему боялся посмотреть Линь Чэню в глаза.

Тот усмехнулся.

– Отец и так уже лишил меня наследства. Чего теперь бояться? 

– Он может восстановить тебя как наследника! – возразил Цзинъянь. 

– Для наследника Архива я слишком много времени провожу в Цзиньлине, – фыркнул Линь Чэнь. – И слишком мало времени посвящаю своим обязанностям.

– Это просто исправить. Уверен, из тебя выйдет превосходный глава Архива.

– Вы забываете, ваше величество, что в Цзиньлине живёт моя родственная душа. Я бы его с удовольствием выкрал, конечно, и уволок в Ланъя, но, боюсь, тогда мне и твоя охранная грамота не поможет.

Цзинъянь повернул голову и замер: Линь Чэнь улыбался уголками рта, и его лицо было совсем рядом, а губы почти касалось его щеки. 

– Связь душ… – начал Цзинъянь, но тот прервал его, коснувшись рта кончиками пальцев:

– Всего лишь познакомила нас. Но не думаешь же ты, что я не могу сбежать из дворца незамеченным?.. 

Цзинъянь посмотрел на него в замешательстве, и Линь Чэнь снова фыркнул.

– Твои большие честные глаза так полны надежд – как у новорожденного оленёнка. Я бы сам себя задушил за кощунство, если бы тебе отказал.

Цзинъянь обхватил его обеими руками за спину и притянул к себе. Выбившиеся волосы защекотали его нос.

– Боюсь, что мой побег в Ланъя придётся пока отложить, – сказал Линь Чэнь ему на ухо. – Но я надеюсь, что твой указ позволяет мне не только покидать дворец и столицу, но ещё и возвращаться сюда. 

Цзинъянь сморгнул навернувшуюся на глаза влагу. 

– Сколько захочешь, – поклялся он. Линь Чэнь улыбнулся и поцеловал его в уголок глаза, вытирая всё-таки проступившие слёзы.

Ци его родственной души обволокла сердце Цзинъяня утешающими объятиями.