Work Text:
В гостиной Рейвенкло стены густого синего цвета, и мантии у них с синим подкладом, и галстуки в синюю полоску, и балдахины над кроватями в спальнях. Луна уверена, что синий цвет приманивает печальников и задумчиков: по крайней мере, папочка всегда говорил ей, что лучше не одеваться в синий, если не хочешь грустить. Вот жёлтый гораздо лучше справляется с защитой от подобных существ, и красный тоже, но красный не только весёлый, но ещё и злой, поэтому лучше быть в жёлтом. Колдомедики всегда улыбаются, когда лечат простуды и снимают криво наложенные чары — наверняка потому, что мантии у них ярко-жёлтые.
Но Луна — Лавгуд, и поэтому Шляпа направила её именно в синее воронье гнездо, а не в уютную жёлтую барсучью норку. Сказала: “Ваша фамильная изобретательность просто обязана быть именно на Рейвенкло”, и Луна так растерялась: её часто сравнивали с папочкой, но этого никогда не делала говорящая Шляпа, — что не смогла даже чётко подумать об опасности синего, а смутная ассоциация вызвала только довольный хмык: “ну точно, такая фантазия пригодится в чарах, профессор Флитвик непременно оценит твои таланты”. И проорала на весь зал: “Рейвенкло!”. Луна, встав с табуретки, заметила, как её мантия и галстук синеют, и успела только подумать, что ей непременно придётся надеть серьги из слив, отгоняющие печальников и попросить у папочки прислать побольше жёлтых носков.
Луна смотрит на синие стены и звёздный потолок, и гостиная не кажется печальной. А вот кровать в спальне — кажется. Думает: это оттого, что в прошлом году на ней спала очень грустная девочка, — и мысленно обещает себе улыбаться за двоих, чтобы той большой девочке — уже выпустившейся из Хогвартса — стало порадостнее, когда Луна развеселит унылую кровать. А может, на этой кровати никто не спал и она грустит от одиночества? Луна прижимается лицом к синему бархату и шепчет: “Не плачь, кроватка, я тебя не брошу целых семь лет”.
Одна из соседок, высокая худая девочка с недовольным лицом и стайкой мозгошмыгов над головой, презрительно фыркает в сторону Луны: “Стукнутая какая-то, с мебелью разговаривает”. Остальные не обращают внимания, раскладывая свои вещи. Луна забирается на кровать, закрывает балдахин и начинает развешивать на нём свои обереги. Может, и правда синий так опасен, а на Луну не подействовал, потому что она знает о его вреде и потому что у неё при себе всегда есть папочкины талисманы? А остальные уже попали под вредное воздействие? Луна обнимает плюшевого единорога и засыпает с мыслью о том, что надо с утра рассказать соседкам про вред синего и непременно подарить им разноцветные обереги из слив, шерсти книззлов, птичьих перьев и блестящих камушков.
Но за ночь синева окончательно поглощает однокурсниц, и они смеются над Луной, отталкивают её подарки, надевают мантии с синей подкладкой поверх скучных серых юбок и белых блузок и уходят на завтрак. А за ними тянутся вереницы задумчиков и зломысликов. Луна задерживается в комнате, развешивает амулеты по углам и целует единорога в плюшевый нос, чтобы не грустил без неё в синем царстве, а сама надевает астрально-спектральные очки, чтобы защититься от окружающей синей тоски.