Archive of Our Own

Кавех наблюдает за тем, как известный всем и каждому (кроме него, просидевшего все его подвиги в пустыне, ага, спасибо, аль-Хайтам) Путешественник, плетется от доктора Зубраила сначала в одну сторону, потом в другу, а в третью его уже волочит за белый шарф его летающая спутница, и изгибает озадаченно брови:

— Все серьезно продолжают заставлять его делать что-то? После такого вклада в спасение города? — он подпирает голову ладонью, склоняясь ниже, и аль-Хайтам, выбравшийся из своих скучных документов только ради того, чтобы воткнуться в не менее скучную книгу, хмыкает:

— Он всегда может сказать «нет».

— Не все люди умеют говорить «нет», — возражает Кавех, следя за светлой макушкой. Отсюда, сверху, она совсем маленькая-маленькая, похожая на головастика из-за длинного хвоста. Она устремляется куда-то к гавани с стоящими кораблями и на время исчезает из виду. — Ты вот мне «нет» сказать не смог, когда меня одурили.

— Я тебя больше к документам, где надо расписываться, не подпущу, — аль-Хайтам закатывает глаза.

— Эй, это было один раз!

— Одного раза хватило.

Кавех ворчит, вжимая голову в плечи. Вышло, конечно, с Алькасар-сарай очень неловко: и сам вложился, и кредит, и в итоге остался должен. Он искренне надеется, что еще пару проектов, и, как минимум, он перестанет быть временным балластом на чужой шее. Чувство это было неприятное, раздражающее и заставляющее чувствовать себя неполноценным. Здесь ты — светоч своего даршана, а в другом месте у тебя нет денег на съем жилья, потому что кому-то другому (этой чертовой торговке) ты его построил уж слишком хорошее и большое.

Как максимум, он надеется вернуться в состояние, когда сам таскал подарки аль-Хайтаму едва ли не каждый день и без повода. Сравнивать доходы Писаря, пусть и великого, пусть и умного, и гениального архитектора, известного и вне Сумеру, не приходилось.

То, что у гениального архитектора оказалась под вопросом юридическая грамотность, — это совсем другое дело.

Путешественник поднимается по лестницам обратно, в поле его зрения, а потом все выше, и выше, и выше, пока не пройдёт, совсем какой-то измученный, словно не видит своего знакомого (аль-Хайтам, а не наврал ли ты мне, что с ним работал?), к одному из студентов Академии. Зато его замечает Паймон, тормозя в воздухе. Кавех приглядывается к ней: в Тейвате множество созданий и гибридов, но он никогда не видел ничего подобного. Обычный исследовательский интерес. Как и положено любому сумерцу.

— О, это ты, зануда! — именно так она начинает разговор с аль-Хайтамом, и Кавех давится воздухом рядом с ним. — И ты, вы с ним ругались тогда в библиотеке! Итэр, погоди, иди сюда!

Путешественник, — Итэр, поправляет себя Кавех, — не успев поздороваться, как робот, разворачивается на пятках перед изумленным юношей, и топает, иначе не назвать эту тяжелую походку к ним, которая становится легче и быстрее, когда он понимает, по какой причине его звали. Аль-Хайтаму он даже улыбается и не дает прозвищ, а жаль, думает Кавех, наблюдая за тем, как они обмениваются приветствиями. Потом Итэр поворачивается к нему, и каким-то непонятным образом на его лице возникает узнавание:

— О, здравствуй! Ты тот самый сосед аль-Хайтама?

Лицо Кавеха вытягивается, он смотрит на самого аль-Хайтама, который прикладывает ладонь ко лбу с самым страдающим видом, на который способен, а затем снова на Путешественника, улыбаясь:

— Тот самый, да. Прошу прощения, что не было возможности познакомиться ранее, у меня был большой проект в пустыне, за стеной Самаэль.

— Мы были там некоторое время, — улыбается Итэр в ответ. — Но это были некрасивые места, в основном песок-песок-песок, пещеры, иногда скорпионы и злобные красные птицы.

— А что за проект у тебя был? — повисает рядом с лицом Паймон. Кавех, не чувствуя дискомфорта, переводит плечами:

— Ну, после того, как я спроектировал и построил Алькасар-сарай, у меня возникли определенные трудности… — и он не может продолжить, потому что, во-первых, у аль-Хайтама слишком постное лицо, чтобы не возмутиться, а от Путешественника и его спутницы раздается слишком громкое удивление.

— Не смотри на меня так, аль-Хайтам, я вернул тебе весь долг и даже заплатил часть суммы за квартиру! У меня теперь достаточно денег!

— Пока ты не съехал, ты не можешь говорить, что у тебя достаточно денег на самостоятельное проживание, потому что ты все равно находишься в моем доме.

— Ах так! Когда я отстрою себе дом, я не пущу тебя внутрь, — он отврачивается, скрещивая руки на груди, и внезапно его тянут за ткань на плечах. Нагло. Но у летающей девочки такой восторг на лице, что Кавех не может себе отказать в паре минут самолюбия:

— Да? Кстати, ты так и не назвала свое имя.

— Это Паймон! — она взволнованно кружится. — Ты строишь красивые дома?

— Ты говоришь с светочем Кшахревара, — складывает руки на груди аль-Хайтам. — Он мог бы строить не только дома, если бы хотел.

— Алькасар-сарай не дом.

— Представь, как многое бы упростилось, если бы ты решил увлечься механизмами.

— О, так ты признаешь, что мои работы так хороши, что упрощают людям жизнь? — Кавех прикладывает пальцы к подбородку, сверкая весёлыми красными глазами. — В общем, да, именно этим я и занимаюсь, — он кивает Паймон. Итэр задумчиво хмурится:

— А могу я нанять тебя, в случае чего?

— А? — Кавех моргает.

— У меня есть… — он касается своей длинной косы, оттягивая из нее пряди, делая ее пышной — больше лохматой, если честно. — Определенное место. Огромное. Я не умею заполнять пространство, поэтому было бы здорово, если бы этим занялся кто-то вроде тебя?

Аль-Хайтам уже знает, что за этим последует, поэтому заранее делает уставший от всего вид, но Кавеха, пребывающего в полном восторге от того, что ему предлагают в возможном будущем свободный проект, это нисколько не смущает, он сжимает ладони Путешественника, который почти в ужасе от оказываемого внимания, но, как только понимает, что оно безопасно, начинает одобрительно кивать на все: можешь строить ввысь, можешь вверх, главное, чтобы все казалось заполненным и красивым, если хочется какой-то другой вид, то можно обратиться к нему и все изменится, и Кавех определенно не знает ничего об адептских обителях, но уже верит на слово. Аль-Хайтам вздыхает: не учится на ошибках. Совсем не учится. Путешественник не выглядит, как тот, кто может обмануть на десяток миллионов моры, но на всякий случай он заставит их подписать договор. И сам его составит.

Кавех рассказывает о сводчатых айванах и арках, о геометричных бассейнах, фонтанах и садах, о расписных куполах, да, Итэр, не волнуйся, все знают твое имя, так вот, да, они обязательно должны быть двойными, иначе они рухнут, красочной мозаике и обожженных колоннах, о том, как можно расставить пиштаки — мощные порталы высотой в несколько этажей, и, наверное, аль-Хайтам слишком уж студент Хараватата, потому что то, как Кавех рассказывает: литно и мягко, с восторгом и любовью, о своем деле, сначала заставляет его расслабиться, а потом, возможно, его лицо становится слишком нежным при взгляде на воодушевленного архитектора. Он понимает, что становится слишком очевидным, когда Итэр поворачивается и бросает на него заинтересованный взгляд — становящийся все хитрее в процессе осознания.

Хараватат ценит речь и умение управляться ею, аль-Хайтам ничего не может с этим поделать.

— Я понял, Кавех, я понял, — смеется Итэр. — Как только я накоплю достаточно денег для твоего статуса и умений, я приглашу тебя к себе.

— О, не волнуйся, ты можешь меня пригласить, а потом…

— Нет, — прерывает его аль-Хайтам. Кавех сдувается. — Прости, Путешественник, у него отвратительная юридическая грамотность, останавливай его, когда он собирается сказать что-то, что ему навредит.

— Хорошо, — Итэр сжимает чужие ладони напоследок, прежде чем отпустить. И тоже мрачнеет, поглядывая в сторону студентов Академии. — Прошу прощения, мне надо теперь возвращаться к заданиям.

— Он что-то от тебя хочет? — спрашивает Кавех, поворачиваясь к студенту. Из Вахуманы?

— Ага, чтобы я знал состав Академии и желательно каждого человека здесь поименно, сколько кому лет и сколько научных работ в год он пишет, — он вздыхает. — Ладно, может, в этот раз будет проще.

Студент, стоящий на краю каменной платформы, приветливо улыбается, словно не чувствуя неловкости, что до этого перед ним развернулись и ушли в противоположную сторону:

— Добрый день, Путешественник!

— Я сейчас снова не отвечу ни на один из вопросов, и он перестанет быть добрым, Зирьяб, — Итэр склоняет голову, упираясь руками в бока. — Ну давай, спрашивай.

— Поскольку ты уже запомнил, что в Академии несколько даршанов, я предполагаю, тебе не надо повторять их названия, — кивает студент. — Так что: у какого даршана больше всего студентов?

Итэр молчит, молчит долго, Кавех вопросительно вздергивает брови, посматривая на аль-Хайтама, но не вмешивается, видя, как приподнимается рука в жесте «стоп».

— Это не Хараватат, верно? — в итоге отвечает Итэр, и Зирьяб ему сочувственно улыбается:

— Нет, это Амурта. Самый старый даршан из всех.

— Может быть, если бы ты дал мне хоть какую-то методичку, у меня был бы шанс ответить на эти вопросы?

— Вы не выдаете учебные пособия тем, кто нуждается в знаниях, студент Вахуманы?

— Великий Писарь!

Студент бледнеет и сжимается перед возвышающимся аль-Хайтамом.

— Вы предполагаете, что раз в Вас годами вкладывали знания, то Вы можете требовать их от других, тех, кто их не имеет? Вахумана будет опозорена тем, что ее обучающиеся, всегда кажущиеся наиболее образованными, не будут понимать элементарно того, что если незнающему ничего не рассказать, он не ответит, — Зирьяб сглатывает от выговора. — Не становитесь высокомерным, Зирьяб, и не тешьте свое эго через недостаток знаний у других. Принесите Путешественнику что-нибудь, что может ему помочь разобраться в устройстве Академии.

— Да, Великий Писарь, — склоняет голову юноша и торопливо уходит за темные двери. Аль-Хайтам поворачивается к Итэру:

— Если подобное происходит, не стесняйся обращаться за помощью.

— Ты уверен, что отказался от поста Великого Мудреца? — хихикает Кавех, стерпев на себе возмущенный взгляд. Зирьяб возвращается с книгой, и Путешественник прячет ее в то, что он называет пространственным инвентарем, и когда Кавех интересуется, как это работает, расстраивает его тем, что сам понятия не имеет. И, нет, он не даст это изучить.

Аль-Хайтам прощается с ними раньше всех, Кавех, расстроенный отказом и перебирающий в уме варианты, как можно попробовать уговорить ну хоть просто на визуальный осмотр, предлагает свою помощь в дальнейших делах по Сумеру, и на этот раз не получает ответа «нет». Местный, который добровольно соглашается помочь, — явно не худшая компания, которая может быть.

Кавех ловит им семена трияны, говоря, что, да, это беззащитное пушистое создание надо бить током, чтобы оно стало полезным, оживляет бутоны соцветия, так, что они плюются своими семенами во все стороны, предлагает попробовать вдохнуть пыльцу странных растений, от которых подозрительно быстро восстанавливаются силы, и поэтому Итэр обзывает их наркотиками. И все равно пользуется. Кавех поэтому не возмущается, а лишь посмеивается. У Путешественника много историй, и день пролетает быстро-быстро. Когда они возвращаются в город, Итэр обрывает падисары, чего, конечно же, делать нельзя, но Кавех прикрывает его, соблазненный обещанием пудинга из него.

— Тебе понравится! — кивает Паймон, торопливо летая вокруг их переносного котелка. Итэр легко шлепает ее по спине:

— Успокойся. У меня даже желатин еще не растопился.

— Я просто заранее знаю, что это будет вкусно, — возражает Паймон, подергивая ногами в воздухе, и устремляется к Кавеху, вытянувшему ноги на ковре поодаль. — Светоч! — он расцветает от такого обращения. Спасибо, аль-Хайтам, что подал ей идею. — Расскажи о кухне Сумеру. Что-то легкое и, э-э-э, старое? Сладость, которую могут есть только старики?

— Ты пытаешься найти что-то, чем накормить Сяо? — Итэр смотрит на нее искоса, помешивая густую фиолетовую жидкость. Его подруга кивает.

— Разве то, что ты делаешь, недостаточно сладко? — интересуется Кавех.

— Скорее слишком сладко для того, о ком мы говорим, — он качает головой с нежной улыбкой. — У Сяо очень нежный вкус в еде. Возможно, ты знаешь миндальный тофу? Обычно он питается только им, но я стараюсь разнообразить его рацион, как могу.

Кавех не знает, какое на вкус миндальное тофу, не довелось попробовать. Он перебирает в своей голове блюда, которые популярны в городе, и предлагает:

— Заварной крем из роз?

— Звучит очень сладко, — недоверчиво изгибает бровь Путешественник, но продолжает улыбаться.

— Его обычно подают к чаю, как закуску, и он очень нежный, хоть и… с цветочным привкусом, — Кавех делает неопределенный жест рукой, чуть не задев Паймон, и торопливо извиняющеся поднимает ладони вверх, словно сдаваясь. — Ничего более легкого не вспомню. В Сумеру любят специи.

— Да, я заметил, — кивает Итэр и показательно хмурится. — Не обижай Паймон, — и больше не поворачивается на него, увлеченный готовкой.

— Да-да, не обижай Паймон, — поддакивает девочка, хихикая, и снова торопливо нарезая круги вокруг них, пока Итэр не ослабит огонь, не разольет пока горячий пудинг по розеткам («Нет, пока нельзя трогать, имей терпение») и пока они не дождутся, когда он затвердеет, охладев. Паймон ворчит что-то о том, что нужно скорее добираться до Снежной, просто чтобы Итэр мог ускорять этот процесс. Потом плюхается рядом с Кавехом на ковер, первый раз, когда он видит, чтобы она не летела, и тянет ладони к розетке, размером с половину ее туловища. На недоверчивый взгляд Кавеха Итэр лишь пожимает плечами, мол, в нее всегда влезает. Ничего странного.

Сумерки сгущаются, Паймон засыпает под боком Итэра, который выглядит вновь измученным, прямо как утром, и Кавех подсаживается ближе, чтобы спросить:

— Может, тебе нужен отдых?

Итэр недоверчиво косится на него:

— Ты среди редкого числа людей, кто предлагает мне подобное, — он качает головой. — Не волнуйся, я не устал.

— Тогда, если это не усталость, а грусть, может быть, тебе стоит побыть со своими друзьями? Знаешь, иногда даже не хочется жить, но потом ты поговоришь с ними, и тебе становится легче, — доверительно сообщает Кавех. На это лишь медленно качают головой:

— Я сейчас говорю с тобой, не так ли? Все в порядке, это… чувство другого рода.

— Если я твой друг уже сейчас, тебе слишком просто втереться в доверие, Путешественник.

— Возможно, ты просто хороший человек. Обычно я чувствую таких.

Итэр выглядит так грустно под уходящими закатными лучами, что Кавех даже жалеет, что слова — не его специализация. Кшахревар мог бы создать механизм по устранению негативных эмоций. Но это займет слишком много времени, когда надо вот сейчас.

Кавех думает, что украдет эту идею для своей следующей научной работы. И все-таки говорит:

— Знаешь. Не обязательно оставаться в одиночестве, если ты этого не хочешь. Люди были бы рады быть рядом с тобой.

— Я тоже не против людей рядом, — жмет плечами Итэр. Кавех поджимает губы, его мозг усиленно решает возникшую проблему.

Аль-Хайтам вздрагивает, когда дверь от слишком воодушевленного рывка распахивается, ударяясь о стену. Он может представить вздох соседей, и сверху, и снизу. Кавех выглядит опасно уверенным, когда подходит ближе, усаживается напротив, прямо за стопками бумаг, и сообщает:

— Нам нужно найти Итэру того, кто его бы любил, не то он совсем зачахнет.

Аль-Хайтам не удивляется, когда Путешественник для Кавеха становится за день буквально Итэром (он не удивится даже статусу лучшего друга), но все равно роняет голову в сцепленные пальцы и воздерживаясь от слов, которые считаются неприемлемыми в его даршане.

***

— Итэр!

Путешественник оборачивается, не привыкший к тому, чтобы его звали, да еще так радостно, да еще и намеренно подходя к его небольшому дому, и встречается с Кавехом — воплощением восторга — и с аль-Хайтамом — воплощением того, кто от этого восторга не ждет ничего хорошего.

— В общем, вчера я придумал, как разобраться с тем, что тебя тревожит, — Кавех ставит руки в бока, занимая больше пространства. Итэр заинтересованно приподнимает бровь. — Мы найдем тебе близкого человека отсюда. Чтобы в Сумеру был или была те, к кому хочется возвращаться.

— Что мешает мне хотеть возвратиться к вам всем? — это каким-то невероятным образом задевает Кавеха, тот выглядит обиженным, фыркая. Итэр отступает на шаг назад, потому что обиженный Кавех выглядит угрожающим. К счастью, все недовольство всплескивается на аль-Хайтама. Тот выдерживает недовольный взгляд… стоически.

— Объясни ему, — почти приказывает Кавех.

— Кавех хочет найти тебе луну, — говорит аль-Хайтам, и Итэр ничего не понимает. Видимо, это отражается на лице, так что аль-Хайтам дополняет. — Найти māh, — но добавление на сумерском Итэру снова не дает ничего, потому что для того, кто зовется Путешественником, ему неожиданно тяжело давались местные языки. — Того человека, которого ты будешь считать красивым…

Кавех воодушевленно кивает. Итэр бледнеет, потому что ему кажется, что тут кто-то кого-то неправильно понял.

— …кормить…

Кавех кивает вновь.

— …дарить всякие вещи без повода…

Паймон зависает в задумчивости.

— …заменить бабушку, в общем, — завершает аль-Хайтам и получает моментальный подзатыльник. Итэр хехекает, тут же прикрывая рот ладонью.

— Я считаю, что Итэр делает это все по отношению к Паймон, — его подруга скрещивает руки на груди и задирает подбородок в гордости. А потом озадаченно моргает. — Это правда то, что делают бабушки?

— Нет, я просто попросил не того человека объяснить, — Кавех разворачивает аль-Хайтама и пихает его в спину. — Все, все, иди к своим бумажкам, я тут сам разберусь. И тебя не предложу на роль māh, обойдешься.

— Как будто бы ты вообще задумывался обо мне в этой стезе…

— Тшш!

Итэр наблюдает за тем, как Кавех сперва затыкает рот аль-Хайтаму рукой, а потом якобы незаметно целует поверх нее. Закатывает глаза. Они такие очевидные. Аль-Хайтама Кавех тащит до самого поворота и стоит еще какое-то время, убеждаясь, что тот точно уходит, и только потом возвращается. Всплескивает руками:

— В общем, луна, māh, — это человек, которого ты хочешь сожрать.

— Это звучит хуже, чем то, что было до, — кивает Итэр. Кавех стонет, запрокидывая голову:

— Ладно, возможно, мне не стоило прогонять аль-Хайтама, потому что я понятия не имею, как правильно перевести это на общетейватский.

Кавех выглядит расстроенным, и у Итэра… есть определенная слабость. У него не получается оставлять людей в беде. Даже если они в эту беду загнали себя сами. Он успокаивающе похлопывает мужчину по плечу:

— Может быть, я смогу понять, о чем ты говоришь, если… попробую поискать? Ты пришел таким радостным, наверняка, у тебя были какие-то идеи…

— Да! Точно! — Кавех драматичный, решает про себя Итэр, и не стоит вестись на его грустные глаза, потому что сейчас он снова счастливее всех на свете и тащит его непонятно куда, а у него теперь нет аргументов, чтобы отказаться.

Так или иначе, быть втянутым в какое-то развлечение с его новыми знакомыми из Сумеру гораздо приятнее, чем спасать идиотских торговцев без охраны от хиличурлов.

***

Кавех успевает ему рассказать, что уже договорился с несколькими кандидатами и кандидатками, и Итэр, честно, ожидает увидеть незнакомцев, но не Дэхью, высокую и яркую посреди всей этой белизны и зелени, скучающе опирающуюся на ограду.

— Я уже думала, что ты опоздаешь, — посмеивается она, высмотрев их в толпе и подойдя ближе. Итэр просто смиряется с тем, что все, абсолютно все, в этом месте организовано за его спиной.

— Опаздывать к наемницам чревато, — нервно улыбается Кавех. Дэхья самодовольно кивает «Верно», и он отходит спиной вперед. — В общем, проведите время вместе, разберитесь, может быть, она та самая māh, которую тебе захочется сохранить.

И Дэхья, и Итэр молча наблюдают за тем, как он отходит все дальше, а потом женщина начинает смеяться, поворачиваясь к нему:

— Ты хоть знаешь, во что тебя втянули, Путешественник?

— Я даже понятия не имею, что это за луна, — он строит самое усталое лицо. Паймон плюхается животом ему на голову:

— Паймон предполагает, что они хотят найти нам, э, внуков! Чтобы мы присылали им сувениры и еду, но, честно, Паймон не понимает, зачем давать этому отдельное название, мы ведь и так всегда можем принести вещи из другого региона в качестве подарка!

— Ты говоришь вещи, потому что еду ты съешь? — приподнимает брови Итэр и получает легкий шлепок ладонью по лбу.

— Нет! Паймон не ест чужие подарки!

Дэхья ласково смотрит на них, даже удивительно, что в ней, такой внешне суровой, всегда хватает нежности при общении с друзьями:

— Ну, просто луна — это только для белокожих сумерцев. Пустынники в этом отношении более поэтичны и заменяют луну — полной луной. Badr, — Итэр почти смущается от мурлыкающего произношения. — Или хабиби. Хаяти. Рохи. Эйни. Альби.

— Ты хочешь меня запутать! — возмущается Итэр.

— Нет, я просто правда не верю, что ты не понимаешь, — она хохочет, громкая и честная. — Ну, раз не понимаешь, то давай просто прогуляемся. У меня есть несколько небольших дел на сегодня, если ты мне поможешь, они явно пойдут быстрее.

Если все, что от него требуется, это помочь в делах, то Итэр даже с каким-то сожалением отмечает, что это совсем не отличается от его обычного распорядка. Исключая то, что делами оказывается желание Дэхьи потратить свои честно (или не совсем) заработанные деньги на золотые украшения и мягкие ткани. Вспоминая то, как они болтали об этом с Кандакией в свободное время от продумывания сложного плана по освобождению Архонтки, он, наверное, не должен удивляться, но все равно его лицо вытягивается, когда все-все вокруг оказываются знакомы с наемницей.

— А это мне идет? — Дэхья умещает на своей голове сверкающий драгоценными камнями обод.

— Тебе все идет, Дэхья, — даже не привирает Итэр. Паймон согласно кивает:

— Ты выглядишь очень необычно вне своего образа грозной пустынницы, но тебе правда очень хорошо!

— О, с вами слишком опасно прогуливаться, — она показывает клыкастую улыбку. — Я таким образом потрачу все, что так долго копила.

— Если тебе не хватит, я дополню?.. — неуверенно предлагает Итэр, не зная, должен ли чувствовать себя виноватым от того, что честно оценил, что женщине идет все, что она выбирает, и Дэхья внезапно кажется… смущенной. На несколько мгновений замирает, словно приглядываясь к нему, а потом вновь утаскивает дальше по базару. В руках копится все больше и больше коробок и тканевых сумок, и Итэр уже было предлагает присесть, просто чтобы побыть в тени и утолить жажду (и голод, он слышит ворчащий живот Паймон, летящей рядом с его головой), как на другом конце улицы раздается вскрик.

Итэр предполагает, что на него должен отреагировать первым он, а не Дэхья, уверяющая его, что нет ничего на свете чудеснее денег и что никогда не будет работать за просто так. (Правда, потом она взяла в оплату его улыбку, и это было… мило). Однако она разворачивается всем телом, с паникой на лице, и срывается в сторону крика. Ее рука зависает над Глазом бога, искрящим алым.

Он уже было скидывает вещи на землю, чтобы подбежать тоже, чтобы помочь, потом смотрит по сторонам, понимая, что тут никому нельзя доверять. Оставишь вещи, отвернешься — и через секунду их не будет.

— Крика второго вроде не было, так что, наверное, все хорошо… — подбадривает его Паймон, видя настороженность на чужом лице. Итэр вздыхает, пытаясь успокоиться, и пробирается сквозь толпу со всеми сумками, пару раз посильнее толкнув особенно шумных. Будто случайно.

— Госпожа, Вам стоит быть осторожнее, вы же знаете, что еще слабы… — звучит встревоженно голос Дэхьи.

— Я уже не твоя госпожа, и, прошу тебя, не волнуйся, я в полном порядке, это всего лишь случайность, — отзывается — Итэр наконец-то просовывается сквозь столпотворение на пятачок в несколько метров, — Дуньярзад. У нее на руке кровь. — Здравствуй, Путешественник, — она неловко улыбается ему. — Тебя я тоже побеспокоила?

— Это явно не Ваша вина, — щурится Дэхья и разворачивается к торговцу. — Как ты смел предложить товар, не предупредив о его опасности? Ты всем позволяешь хвататься за лезвия ятаганов? Хочешь тогда так же попробовать взяться за мой меч? — она наступает на мужчину, который шарахается к полкам, пока ее не останавливает Дуньярзад:

— Все в порядке, это действительно только случайность, — улыбается она. — Не будь такой грубой с ним.

Дэхье требуется время, чтобы прийти в себя, а затем она подхватывает женщину на руки со смехом:

— Неужели у меня совсем не получается быть злой и страшной, госпожа?

— Получается, — мягко улыбаются в ответ.

Итэр видит восторг в её глазах, который не исчезает ни с яростью Дэхьи, ни с ее недовольством, а, кажется, только разгорается сильнее, и неожиданно видит в Дуньярзад себя. Его отношение к Сяо в самом начале было примерно таким же: непонятный восторг и волнение, которые не пугались ни намеренной чужой грубости, ни попыток оттолкнуть. Наоборот, его тянуло лишь сильнее, и Сяо до сих пор признается ему, что не понимает, как Итэр вообще дошел до того, чтобы радоваться чужим… не самым лучшим проявлениям. Итэр на это лишь улыбался, вглядываясь в растерянные глаза, и говорил, что любая эмоция лучше, чем холодное безразличие, а на это якша не способен, как бы себя ни уверял.

Итэр тащится за Дэхьей в кафе, прячась под зонтик и выдыхая от хоть какой-то прохлады и смотрит, как Дэхья суетится, чтобы усадить Дуньярзад так, чтобы той не стало хуже…

Он ведь точно так же держал над Сяо зонтики торговой гильдии Фэйюй, посмеиваясь, что просто оберегает нежную кожу от жестокого солнца, а якша на это лишь недоверчиво хмурился. Только краснел от каждого комплимента своему лицу и телу, которые точно нужно беречь от лучей. И в итоге сбегал, не вынося на себе такого повышенного внимания, чтобы вернуться, когда на лице не осталось ни одного пятна румянца.

— Она тебе так сильно нравится, — шепчет Итэр Дэхье, когда они вдвоем отходят к стойке закупиться чем-нибудь холодным, и женщина на это лишь как-то печально улыбается. — Ты ей тоже. Очень сильно. Это видно, — дополняет он, уходя первый к столику и отдавая взволнованной Паймон мороженое.

Кавех, никуда не ушедший и наблюдающий все это время, жмет плечами. Ладно. Внезапно оказалось, что луна нашлась не у Итэра. У него еще есть варианты, с кем попробовать его свести.

***

Второй вариант отпадает правда быстро, потому что Лайла неловко мнется и отвечает, что, если бы Путешественник был женщиной, то можно было бы сходить на свидание, но, поскольку он мужчина, она вынуждена отказать. Кавех сразу же торопливо заверяет ее, что все в порядке, не хватало еще, чтобы перед ним извинялись за что-то, что контролируется исключительно природой.

Третий вариант тоже, потому что привлекать аль-Хайтама к чему-то чревато. Он не подойдет к леди Фарузан с таким предложением! Она уничтожит его одним только взглядом!

По четвертому варианту он отводит Итэра к Хусейну на базаре, но, кажется, разговор у них совсем не ладится, и Кавех опускает лицо в ладони, хныкая. Да что же это такое? Сначала все говорят, что любой бы встречался с спасителем народа, а потом оказывается, что не любой! Некоторые даже поговорить не могут с ним!

Или слишком сильно лезут.

Почему-то — Кавех не знал, почему, — многие, при его виде рядом с аль-Хайтамом, предполагали, что он беззащитный и слабый. Аль-Хайтам на эти рассуждения говорил, что большинство людей умом не отличаются, и Кавех склонен был соглашаться с этим, но, как любому уважающему себя сумерцу, ему интересно было узнать причины. Так или иначе, это было неправдой, потому что все, что сделал аль-Хайтам, когда пятая попытка свидания кончилась тем, что Итэра попытались чем-то опоить, а тот был слишком вежлив, — это позвал Кавеха, а потом со стороны (он улыбался, точно улыбался!) наблюдал за тем, как Кавех, задвинув за спину ошалевшего Путешественника, орет на неудачного отравителя. Даже если это было всего лишь какое-то разогревающее зелье, это все равно не по согласию, значит, яд, даже не смей прикидываться!

Итэр в этот момент выглядел грустно, и Кавех сразу после ринулся его успокаивать, не зная, что у него на уме не разочарование в нерадивом герое-любовничке, а тоска по Сяо, который защищал его примерно так же, по первому зову (или без него, потому что Итэр был слишком упрям, чтобы его использовать, когда думал, что справится сам), а потом, несмотря на нелюбовь к тактильности, обнимал его и напоминал, что придет по любой, даже самой нелепой, самой тривиальной причине.

— Давай сходим к Набии, — вздыхает Кавех, приобнимая его за плечи. Паймон задумчиво повисает вниз головой, прислоняя пальцы к подбородку:

— Знаешь, я тут задумалась, Итэр, а вы так сильно внешне проходите друг на друга, что, может быть, у тебя здесь не только сестра?..

— Умоляю тебя, — он дергает за плащ вниз, и девчушка мстит ему пинком под ребра. Она слаба, но это пинок, и он так или иначе ощутим. — Мы просто оба блондины.

— Да, да, я же на каждого блондина говорю, что вы с ним братья, — Паймон обижено отплывает в воздухе в сторону Кавеха, умащиваясь на его плечо. Они поднимаются и спускаются вниз по переплетениям дорог, Итэр искренне ненавидит строение Сумеру как города, потому что он не понимает, где они, и не уверен, что поймет в ближайшее время, пока они не оказываются рядом с низкой предсказательницей и ее котами, смотрящими на них так, словно они изничтожили весь кошачий род. Кавеха, правда, это не смущает:

— Набия, здравствуй! Не погадаешь нашему Путешественнику? — он подпихивает его ближе. Итэр успокаивается, когда видит, что, в отличие от котов, сама Набия выглядит мирной и спокойной, совсем не как в тот раз, когда они насильно захватывали ее разум (не самое светлое пятно на его карьере спасителя).

— Да, конечно, Харут и Марут всегда готовы. На что хочет погадать Путешественник?

— На любовь! — отвечает за него Кавех. Итэр пожимает плечами. Не то чтобы он верит в предсказания в этом мире, где даже небо является ложью, но если Кавех пытается его отвлечь от инцидента… наверняка чувствуя себя виноватым, что привел его к такому человеку… можно и подыграть в таком случае.

Набия хмурится, прикладывает пальцы к вискам, и выдает свою самую стандартную фразу:

— Хм-хм-хм, боги заговорили!

Итэр даже немного расстроен.

— По Путешественнику тоскует так много людей… — она непонимающе хмурится. — Но есть кто-то, кто грустит и… танцует. Кто-то легкий, как ветер, и изящный, как воды. Прямо сейчас он думает о тебе, — Набия указывает Итэру в грудь пальцем, и у него проскальзывают сомнения по поводу своих прошлых, полных недоверия мыслей, потому что у него внутри все сжимается.

Он вернется в Лиюэ до того, как отправиться в Фонтейн, и не будет отпускать Сяо так долго, как он сможет себе позволить. Возможно, даже расскажет об этих магических котах, и он уже готов к тому, что Сяо на это посмотрит на него с абсолютной укоризной. Что предсказывать судьбу адептов — это абсолютное неуважение к ним.

Коты, кстати, все еще смотрят на него, как на предателя. Это не мешает ему желать их потискать за ушами.

***

Видимо, вчерашний день подкинул Кавеху определенную идею, потому что сегодня его притаскивают к Нилу, и та решает провести его по закоулкам города. Итэр думает, что, наверное, это логично, что его пытаются провести по местам, где живут люди, которые пострадали от выстроенной кастовой системы, что, наверное, Нилу пытается ему что-то показать и чему-то обучить, но все, что она рассказывает — легкое и приятное, и он не может не поражаться тому, как она не перестает никогда верить в лучшее.

В какой-то момент их окружают дети, и Итэр чувствует в них… угрозу.

— Нилу, это твой парень? — спрашивает незнакомая смуглая девочка, и Итэр присаживается на колени перед ней, торопясь разъяснить недоразумения:

— Нет-нет, мы с Нилу друзья, — он протягивает девочке руку. — Она очень помогла нам, когда мы спасали Дендро Архонтку. Сейчас мы просто гуляем.

— Нилу была смелой? — прищуривается соседний ребёнок.

— Конечно, Нилу всегда смелая.

— Она была крутой? — восторженно кричит мальчишка.

— Очень крутой, — улыбается Итэр.

— А она красивая? Как думаешь? — хмурится девочка. Итэр поворачивается на девушку, красную от смущения, непрячущую нежное лицо, и кивает ей:

— Конечно, она красивая.

— Он такой хороший, Нилу, и он хорошо о тебе отзывается, почему вы с ним не встречаетесь? — обступают дети уже ее, и она в растерянности осматривает их, не зная, с чего начать. Итэр поднимается с колен, неожиданно это очень тяжело, неужели в Тейвате он начал стареть, и помогает ей отойти от них на полшага, чтобы не было так некомфортно.

— Люди часто бывают хорошими и красивыми, и они могут говорить друг о друге приятные вещи, но при всем этом не встречаться, — объясняет Итэр. — Это может быть просто дружбой.

— Тогда как люди встречаются? Это поцелуи? Объятия, да? Я видел, как они прижимаются друг к другу, как парочка жаб, не отодрать никак, — морщится ребенок. И Итэр, хоть и смеется, вспоминает, как тоже, прям как «парочка жаб», прижимал Сяо к стене, шептал просьбы довериться и что все будет хорошо, а Сяо на это краснел и обхватывал его лицо руками, чтобы поцеловать. Он думает, что их в такой момент тоже было бы тяжеловато оттянуть друг от друга.

Итэр вспоминает и то, как Сяо, так же нежно и легко, поцеловал его, как напутствие и прощание, в Разломе, и, помимо розовеющих щек, на его лице возникает грустная улыбка. Тоскующая.

Кавех, наблюдающий за ними сверху, драматично прикладывает ладонь ко лбу. Он самую малость ощущает себя, словно баран, который долбится в одни и те же ворота, и те даже не пытаются проломиться. Никакого прогресса. Поэтому, поскольку он настроен серьезно, как и к любому из своих проектов, он идет к тем, у кого больше опыта в отношениях.

— Сайно здесь нет, — вот так говорит ему Тигнари, когда они прибывают в лес Авидья, не отвлекаясь от того, чтобы смерять разочарованным взглядом провинившихся. — Если нужны какие-то травы, обратись к Колли, — продолжает он, видя, что Кавех не сдвигается с места. Колли за его спиной, найденыш-утенок, постепенно становящаяся все более самостоятельной, приветливо машет ладонью. — Что тебе надо? — наконец-то полностью обращает на него внимание Тигнари, по третьему разу прочитав лекцию по безопасности и поняв, что Кавех все еще не сдвинулся с места.

— Совет? Приветствие? — приподнимает брови блондин.

— Сайно здесь для советов нет. Привет от меня уже получать поздно, — он раздраженно дергает ушами.

— Это совет по отношениям.

Тигнари замирает, вздыхает и взмахивает рукой, мол, следуй за мной. Деревянные подвесные дороги пошатываются под шагами, но Кавех не боится: первое, раз Тигнари в них уверен, то все в порядке, второе, он дендро и если что ему в помощь все силы природы.

— У тебя какие-то проблемы с аль-Хайтамом? — спрашивает его прямо Тигнари, когда они достаточно далеко, и Кавех давится влажным воздухом:

— Откуда ты знаешь, что мы…

— Вы слишком очевидны. Давай ближе к делу.

Кавех бы поспорил с очевидностью, если бы вчера сам Путешественник не зашел в тот момент, когда он целовал аль-Хайтама и его руки уже были гораздо ниже спины. Ладно, это его личный позор.

— Я… пытаюсь найти Итэру кого-нибудь, с кем ему было бы не так печально. В романтическом смысле, — Кавех готовится заранее к возмущению, и он его получает, и когда он его получает, он понимает, что к такому просто подготовиться невозможно. Недовольный Тигнари похож на потревоженное хищное животное, разве что только волосы не вздымаются. Кавеху, правда, хватает и просто виднеющихся клыков:

— Как можно в твоем возрасте и развитии придумать, что кому-то было бы приятно, если бы их начали сводить? Если человеку кто-то нравится, он сам разбирается в этом, максимум, что ты можешь сделать, — это помочь, когда просят. Пока просьбы не поступило, ты не вмешиваешься. А в случае с Путешественником, я так понимаю, у него и желания нет, ты просто решил, что он в этом нуждается. Это в корне неверно! — Тигнари фыркает под конец и жмурится после, потирая переносицу. — Не лезь в чужие дела.

— Когда вы сходились с Сайно, ты так не говорил, — неуверенно возражает Кавех. Тигнари ударяет его своим хвостом по носу, и это какой-то совершенно новый вид щелбана:

— Когда мы сходились с Сайно, мы не могли понять, как организовать наше время, чтобы узнать друг друга лучше. Но мы уже знали о чувствах с обеих сторон. Это совершенно разные ситуации, — он смягчается. — Я понимаю, что Путешественнику хочется помочь во многом, но не лезь в чужую личную жизнь. Можно сделать только хуже.

— Тигнари! — раздается голос этого самого Путешественника, который по семенам перемещается к ним ближе. — Я тут наловил, если что, дендро-мух, но услышал, что вы говорите обо мне, решил присоединиться.

— Итэр, ловить дендро-мух на территории леса Авидья запрещено правилами лесного дозора, — Тигнари с отчаянием роняет лицо в ладонь.

— Упс, — вырывается у него. — Тигнари, смотри, летающий тигр! — Путешественник указывает ему за спину, и по семенам удирает дальше.

— Насколько плохо он обо мне думает, если считает, что я на такое поведусь? — мрачно спрашивает Тигнари, смотря, как все отдаляется длинная светлая коса. Кавех хихикает:

— Я думаю, он просто действовал по ситуации.

Итэр, так или иначе, утаскивает с собой несколько сверкающих мух. Ему хочется вернуть подарок Сяо, который когда-то вплел ему в волосы золотистых, полных Гео. Дендро же не будут слишком капризны и подержатся на волосах его парня хоть пару мгновений? Минут? Часов?

***

Кавех не пытается больше сводить Итэра, но он не может не наблюдать, как тот общается с Фатуи, Виктором, который каким-то образом знает его аж с самого Мондштадта. Возможно, он бы и не следил за ними, Виктор кажется немного… запуганным, и Итэр периодически звучит слишком уж колко, но его слишком интересует момент, когда Итэр просит его подождать, а потом возвращается с шаурмой для него и себя, говоря, что место в сердце можно завоевать через желудок.

К сожалению для Кавеха, это место в сердце оказалось исключительно дружеским. Аль-Хайтам почти сочувствующе похлопывает по плечу, помогая убрать волосы уже, кажется, пятнадцатой заколкой на них, и говорит, что тут не хватает Кандакии, чтобы во всем разобраться. Кавех не знает Кандакии, но и разбираться тут ни в чем не надо. Тигнари был прав: насильно кого-то сводить себе чревато. Но видеть это печальное выражение лица он уже просто не может.

У Итэра много знакомых, думает он, и со многими он общается так, словно они ближе, чем друзья. Его недофлирт с этим Ксавье виден издалека, прерываемый шутками, мол, на тебя всегда есть время, если у тебя есть деньги, и обещаниями привезти нормального фонтейнского алкоголя, раз все подряд отказываются верить в возраст Путешественника. Но недофлирт недофлиртом и остается. Просто такой вид общения.

— Итэр, ты можешь питаться не мясом и не вином? На столе много овощей, они явно полезнее, — намекает Кавех на одном из их совместном ужине. Просто чтобы Путешественнику было не так одиноко.

То, что Итэр думает, что его пытаются усыновить, ему лучше не знать.

— Есть такая поговорка: ты то, что ты ешь, — говорит аль-Хайтам, неожиданно поддерживая, и Итэр, не дав ему продолжить, фыркает, подавившись куском и вызвав панический крик Паймон. Никому также не стоит знать, что первая ассоциация с фразой, что он ест, было слово якша.

О.

О.

Он моргает ночью, садясь на кровати. Может ли его мысль… объяснить то, что было в голове у Кавеха, когда он говорил найти луну. Найти того, кого он захочет сожрать. А ведь ему даже в самом начале показалось, что это звучит противно, но сейчас это кажется… смешным и самую малость романтичным.

— Кавех, — машет рукой Итэр, привычно встречаясь с ним утром. Сегодня он собирался прибыть в Лиюэ, а он собирался его проводить. Словно имел кучу свободного времени. — Ты когда имел в виду, что хочется кого-то сожрать — это же про… влечение?

Кавех выглядит ужасно в осознании того, что Итэр еще и не понимал его намерений все это время:

— Да. Да, что-то типа того. Ты выглядел очень печально с друзьями, мне казалось, что, значит, их недостаточно.

Итэр посмеивается:

— У меня уже есть луна в том смысле, в котором ты употреблял это слово. Не волнуйся. Видимо, просто иногда у меня грустное лицо.

Кавех на самом деле не очень верит Итэру, но провожает его до границы. Они успевают напороться на хиличурлов, собрать букет из сладких сумерских цветов и по кругу обсудить все попытки Кавеха найти пару Путешественнику. Итэр не кажется на него обиженным, и это успокаивает.

Чем ближе они к границе, тем более явно виден невысокий темный силуэт на ней. Не шевелящийся, словно знающий, где точно заканчивается Лиюэ и наступает Сумеру. Итэр при его виде оживляется, оборачивается на Кавеха, коротко обнимая при прощании, и ускоряясь ему навстречу. Силуэт никуда не двигается, и, когда Итэр совсем близко, раскидывает руки, приглашая к объятиям. Кавех не очень доволен тем, что солнце держится так, что он не видит ни чужого лица, ни даже цвета волос, и представить не может, к кому так спешит Путешественник, но… теперь он может хотя бы порасспрашивать.

Сяо морщится от поцелуев по всему лицу, издавая чирикающий звук, и облегченно утыкается в плечо, когда это прекращается, не переставая крепко держать поперек талии:

— Это было долго.

— И ты все это время меня ждал, — мягко отзывается Итэр. — Иногда я так жалею, что не могу взять тебя с собой…

— Ты всегда можешь вернуться ко мне и все рассказать, — неуверенно хмыкает Сяо, отводя взгляд в сторону. — Я всегда рад тебя выслушать.

— Никогда не думай, что я упрекаю тебя в том, что ты верен тому, что тебе дорого, — ворчит Итэр, сталкивая их лбы. — Ты знаешь, что на сумерском ты будешь моей луной? — Сяо озадаченно моргает. — Хаяти. Рохи, — улыбается Итэр, и Сяо, даже не понимая значения, краснеет. — Я так по тебе скучал, — он прикрывает глаза. Сяо гладит его по открытой спине. Тишина и покой, и Паймон, не желающая тащиться в горы и оставшаяся в чайнике.

Это мимолетное разрушится, как только он скажет, что коты ему намурчали, что Сяо тосковал по нему все это время еще хуже, чем он, но пока может, он этим наслаждается.

Итэр наклоняет голову, чтобы поцеловать, и Сяо позволяет ему делать все, что пожелает, раскрывая губы.

Это почти как возвращение домой.