Archive of Our Own

Чжунли выглядит печально и тоскливо в первые часы их встречи на празднике фонарей, и это заставляет Итэра вернуться к нему еще раз, и еще раз, и еще раз. В какой-то момент бывший Гео Архонт смешливо щурится над его попытками наблюдать, не привлекая внимания — это довольно сложно, учитывая то, что даже сейчас, в человеческой форме, Чжунли человеком все равно не являлся, а все его органы чувств были остры, как и прежде.

— Мне кажется, висеть так, вниз головой, довольно опасно, Путешественник, — Чжунли поднимает голову, наблюдая за тем, как Итэр с кряхтением и ворчанием на Паймон («Ты-то что пугаешься, ты не упадешь!») устраивается на ветке в более безопасном положении. Чем-то напоминает испуганного застрявшего кота.

— Цель оправдывает средства, — Итэр действительно считает, что победил в своей войне.

— Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства, — поправляет его Чжунли, дожидаясь того, когда к нему спустятся и встанут рядом. — Я предполагаю, что твоя цель таковой не являлась.

— Цель придать тебе более веселый вид вполне подходит под «спасение души», — заявляет Паймон, лавируя в воздухе. Итэр косится на нее, не понимая, что конкретно поменялось в поведении подруги после их испытания в Энканомии. Что-то неуловимое, что-то непонятное. Чжунли, кажется, тоже это замечает, окидывая девчушку задумчивым взглядом. — Ведь это фактически и твой праздник!

— Фактически уже нет, — он разворачивается на каблуках, уходя в улицы Лиюэ, и Итэр торопливо следует за ним.

— Тебя это расстраивает? — спрашивает он. — Я думаю, Адепты будут не против твоей компании, если ты решишь присоединиться к ним, как прежде.

Чжунли мягко улыбается:

— Мое выражение лица, которое так сильно вас взволновало, не связано с Праздником Фонарей, не стоит беспокоиться. Я, конечно, могу навестить своих старых друзей, если у меня будет желание или оно возникнет у них, но сейчас у меня… Волнение по другому человеку.

— Это Предвестник? — спрашивает Паймон, взлетая на уровень его лица.

— Что-то произошло с Тартальей? — Чжунли хмурится. — Я не слышал о нем вестей со времен его отбытия в Иназуму, и я так и не знаю, что там произошло, поэтому, нет, мои беспокойства не о нем… Как я понимаю, пока что.

— С ним все в порядке, — вмешивается Итэр. — Я расскажу тебе о происшествиях в Иназуме позже, если ты того хочешь, — он видит, как снова светлеет лицо Чжунли и не удерживается:

— На мой тот вопрос ты не ответишь мне, верно?

— Верно, — кивает Чжунли.

Верно, думает Итэр, если Селестия уничтожает всех, кто знает правду, начиная Энканомией и заканчивая Драконьим Хребтом, то конечно же никто из Семерки не расскажет правду. Попытаться стоит, тот же Венти, с его умениями песен и загадок, наверняка мог бы поделиться какой-нибудь информацией, однако каждая попытка закладывает все больше подозрений о том, что прямо сейчас весь этот чужой мир против него и против его воссоединения с сестрой.

Кстати. О Венти.

— А с кем связано твое плохое настроение?

— С Барбатосом, — честно отвечает Чжунли, как будто они не на праздничных улицах, где куча людей. Итэр вздыхает:

— У вас успел за это время произойти конфликт?

— Нет? Он прилетал пить чай… В итоге он пил вино, но так или иначе, все было мирно.

— Говорят, что истина в вине! — Паймон забавно зависает вверх тормашками.

— А здоровье в воде, — хмыкает Чжунли.

— Говорит тот, кто при любом случае припоминает вино из османтуса!

Итэр кхм-кает в кулак, прерывая вероятное столкновение умов, где… кстати, неожиданно равны шансы, неизвестно, что выиграет, терпение Чжунли или упрямство Паймон. Взгляды переводятся на него.

— Так почему ты такой мрачный из-за него?

— Он исчез. Пропал так, как пропадал до этого, словно снова впал в свой сон, — Чжунли снова походит на себя пару дней назад, мрачного и тоскливого. — В прошлый раз это случилось после нападения дракона Бездны. Если он уснул сейчас, то наверняка в Мондштадте что-то произошло.

— Или это побочное от его потери Сердца, — задумчиво тянет Итэр. — Мы посетим с Паймон Мондштадт, после того, как проведем здесь праздник, и проверим.

Чжунли почему-то не кажется особо ободренным. Итэр непонимающе улыбается:

— Это плохая идея?

— Это хорошая идея, но ты сказал о потере Сердца, это…

— О, ископаемые, вам действительно нужно научиться говорить словами через рот! — возмущенно топает ногой по воздуху Паймон. Итэр тянет ее за плащик, шипя умоляя не перенимать прозвища от Хранительницы Облаков.

Чжунли не выглядит особо оскорбленным, так или иначе.

Лиюэ ближе к вечеру кажется гораздо красивее. Они переходят мост, Ху Тао успевает позвать их от площадки Бюро и прокричать несколько фраз. Фонари горят все ярче и ярче — Итэру все еще интересно, как они так могут без адептальной силы, которая питала все в прошлый раз. Люди стекаются к пристани, к главному месту развлечений, лавки остаются пустыми, только торговцы стоят на местах, ожидая завершения своего рабочего дня. Люди Гавани Контрактов всегда славились особенной ответственностью и практичностью.

Шеф-повар Мао оживляется за стойкой, когда видит их:

— Господин Чжунли! Путешественник!

— И Паймон!

— И Паймон! — девчушка гордо поднимается в воздухе выше, чуть не врезаясь в карниз. — Друзья моей дочери, всегда приятно вас видеть. Сянлин! — оборачивается он в сторону кухни, и оттуда выходит вспотевшая, раскрасневшася, абсолютно вдохновленная и абсолютно прекрасная Сянлин. В такие моменты хочется послушать ее просьб обращаться к ней на «госпожа Мао».

— Да, пап? О, гости! — ее улыбка становится шире. Гоба выходит из-за ее спины и приветливо машет. Когда Чжунли машет ему в ответ, он довольно и раскатисто урчит. — Гости хотят попробовать что-то новое лично от меня бесплатно или хотят что-то из общего меню и платить?

Итэр не дает никому открыть рот: он знает, что Чжунли любит экспериментировать, а Паймон любит халяву:

— Что-то из общего и я плачу.

— Как щедро! Лао сяньшэн, Путешественник, Паймон, проходите, занимайте столик!

Первый раз Итэр игнорирует резкую смену имени Чжунли. Второй раз тоже. Когда они садятся и у Сянлин тоже появляетя новое имя:

— Спасибо, у вас богатый выбор, нюйши, —

он не выдерживает.

— Что такое лао сяньшэн и нюйши? У вас появились новые имена, пока меня не было?

Удивительно, но отвечает не Чжунли. Отвечает Паймон. Чжунли только весело сверкает корляписными глазами.

— Это просто обращения друг к другу в языке Лиюэ. Ты что, раньше их не замечал?

«Я с трудом и твоей помощью освоил общий язык, откуда я должен знать?» — хочет спросить Итэр, но только вздыхает. Если это особенность языка Лиюэ, то ему точно рано в это лезть. Даже если очень хочется.

— Нет, не замечал, — отвечает Итэр. — Со мной всегда общались на общетейватском.

— Это что-то наподобие герр, фрау, фройляйн… — начинает Чжунли и обрывает себя, видя непонимающе нахмурившееся лицо. — Этого ты тоже не замечал?

— Мне кажется, вы все просто не использовали ничего из этого до того, как я отбыл в Иназуму, а потом резко сговорились, — он откидывается на стуле, запрокидывая голову к темному деревянному потолку. Сянлин подходит к ним с смешливым фырком и трепет по светлым волосам — легко и безобидно:

— Что тут происходит?

— Сянлин, почему ты внезапно стала нюйши?

Девушка озадаченно моргает. Смущенный, Итэр отворачивается от нее, чтобы напороться на распахнутые глаза Гобы.

— Я нюйши, потому что я госпожа в этом заведении, — пожимает она плечами. — Я была уверена, что мы употребляли это при…

— Пожалуйста, хоть ты не стыди меня за мою невнимательность, прошу, — Итэр все еще не может отвернуться от Гобы, даже проиграв ему в гляделки. Сянлин хихикает и перечисляет меню, напоминая, что можно у них заказать. Как приятно, когда на просьбу не дразнить действительно перестают это делать.

Они останавливают свой выбор на фирменной отварной рыбе Сянлин, заставляя девушку улыбаться еще шире, чем прежде и вынуждая Чжунли поморщиться при упоминании морепродуктов, и на супе «Три вкуса», как раз для того, чтобы бывший Архонт не кривил свое лицо. В Ванмине мало людей, парочка сидит за дальними столиками, распивая что-то явно алкогольное и закусывая хрустящими креветками, парочка устроилась у выхода, поедая мясо на шпажках. Сянлин, пока готовит, перекидывается фразами с отцом и с ними, рассказывая о своих планах на будущее — открыть рестораны в каждом городе Тейвата — и спрашивая совета, стоит ли им открывать киоск, как в прошлом году, на пристани, чтобы привлечь больше людей. Фонарики, украшенные значками моры, символами Гео, даже после падения Архонта, и рисунками драконов и цилиней, покачиваются в такт спокойному ветру с моря, запах уносится дальше по пустынным улицам, поэтому вдохнуть его полной грудью выходит только тогда, когда Сянлин и Гоба ставят перед ними тарелки. Паймон довольно опускается на колени Итэра, получив личную тарелку и отдав сотню комплиментов внимательности Сянлин, и Итэру приходится сдвигать свою рыбу чуть дальше, чтобы его подруга могла дотянуться и спокойно поесть.

Даже если «спокойно», «поесть» и «Паймон» несовместимые понятия.

Когда он произносит это вслух, поддразнивая, то чуть не получает маслянистым перчиком в лицо.

Чжунли забывает о своих волнениях, когда рядом есть те, с кем можно поговорить, а точнее, с кем можно поделиться знаниями — наверное, действительно тяжело молчать, когда твоя память хранит груз шести тысяч лет, — и Итэр слушает-слушает-слушает, даже не всегда понимая, о чем идет речь, но истории Тейвата похожи на сказки из других миров настолько сильно, что начинают усыплять и успокаивать. До того, как узнаешь, что, в отличие от тех сказок, не у всех историй Тейвата, не у всех историй Лиюэ есть счастливый конец.

— Мы видели табличку от того якши. Очень жаль, что он пропал, — грустно тянет Паймон, привалившись спиной к животу Итэра, и тот не спешит ее разубеждать в том, что якша «пропал». Он, и тогда, прочитав надпись на монументе, и сейчас, по взгляду Чжунли, понимает, что якша не просто исчез. — Наверное, грустно жить столетиями и терять своих друзей.

— Чем старше ты становишься, тем меньше тебя терзает память о далеком прошлом, — говорит Чжунли. — Мы всегда скорбим о тех, кто нам дорог, но со временем горе превращается в светлое чувство. Воспоминания не окрашиваются болью и страданиями, только ностальгией и радостью от тех моментов, когда вы были вместе, — он прикладывает пальцы к подбородку. — Те, кто не могут отпустить горе и растят его в себе, обычно заканчивают очень плохо. Не думаю, что вы увидите их в живых.

— Это было довольно жестоко, — изгибает бровь Итэр.

— Я извиняюсь, — склоняет голову Чжунли. — Но такова правда, я смог выяснить ее за свою жизнь.

Итэр не возражает, не то чтобы он не согласен с тем, что постоянная боль и тоска в воспоминаниях сводит с ума и мешает жить до такой степени, что в какой-то момент жизнь действительно обрывается.

— Думаю, не стоило об этом говорить во время праздника, иногда я слишком глубоко ухожу в свои мысли, — вздыхает Чжунли. Прикрывает яркие глаза. Когда открывает их, они направлены на Итэра. — Разве ты не хочешь узнать об обращениях в языке Лиюэ?

Розовый окрашивает щеки.

— Я не думаю, что без знания языка это стоит того.

— О, обращения можно использовать и без него, — моргает Чжунли. — Это либо небольшие слова с определенным произношением, либо аффиксы, добавляемые к именам или слогам. Если тебе это интересно, то я могу это объяснить.

Итэр коротко улыбается:

— Нет ничего неинтересного в исполнении знающего человека. И все же я думаю, что не пойму.

Лицо Чжунли становится печальным. Итэр торопится добавить:

— Но! Если хочешь, ты можешь рассказать, как обращаться, например, к адептам. Мы навещали сегодня с Кэцин Хранительницу Облаков.

— Ты всегда можешь обратиться к Хранительнице Облаков на «нюйши», — кивает Чжунли. — Это самое официальное обращение, ей может это понравится.

— Самое официальное? — Итэр недоверчиво косится в сторону Сянлин, моющей посуду, по локоть в пене.

— Госпожа Мао первая выбрала ко мне самое официальное обращение из всех, поэтому я решил поддержать ее выбор.

— То есть, лао сяньшэн — самое официальное для мужчины?

— Именно так. Тарталья, кстати, при нашей встрече, в том числе и с тобой, называл меня просто сяньшэн. Чуть менее официально.

Итэр ощущает чужие слова как очередной камень в свой огород (красивый, кстати, огород, он очень старался над своей обителью) невнимательности к мелочам.

— А как обращаться к Сяо и Ганьюй? — лениво приоткрывает глаз Паймон, и Итэр едва удерживается, чтобы не оттянуть эту сытую щеку. — Тоже нюйши и лао сяньшэн?

— Мне кажется, это лучше спросить у них лично, — Итэр уверен, что и Чжунли замечает какую-то излишнюю заинтересованность Паймон двумя его бывшими адептами. Понять бы, почему из всего окружения Итэра она выбрала именно этих двоих и начала настолько быстро доверять, даже не устраивая проверок нервов на прочность, через которые прошли все, начиная Венти и заканчивая Тартальей.

— Ну-у, это будет странно, если мы спустя столько времени подойдем и спросим, какие обращения они предпочитают, — недовольно стонет девчушка. Итэр все-таки щипает ее за шеку. — Эй! — она щипает его в ответ за открытый живот. Вот и минусы костюма, надо было соглашаться на предложение Томы его перешить.

— Это не будет странно, — поучительно говорит Итэр. — Мы наконец-то начали интересоваться культурой, это хорошо, а не плохо.

— Ты начал, — ворчит Паймон. Ему не остается ничего, кроме вздоха:

— Ладно, я начал.

Они сидят в молчании какое-то время, оно уютное и сытое, словно уже в кровати перед сном (когда-нибудь он свыкнется с тем, что у него есть кровать, потому что даже за месяцы все равно появлялись порывы залезть не в чайник, выглядящий слишком уж хрупким, а отыскать какую-нибудь палатку, наверняка путешественники из Гильдии тоже когда-то здесь бродили). Сянлин мычит что-то под нос, убирая тарелки. Шеф-повар Мао протирает стойку, Гоба, повторяя песню Сянлин урчанием, ходит за ним из стороны в сторону, видимо, осуществляя моральную поддержку.

— Как думаешь, как Сяо отреагирует, если ты позовешь его для того, чтобы спросить предпочтение в обращении? — Паймон нарушает молчание, не выдержав.

— Сяо? — моргает Итэр. — Думаю, он будет недоволен.

— Такое частое упоминание имени для того, кто слышит его, тоже может вызвать недовольство, — звучит мерный голос со стороны до этого точно пустовавшего стула.

Итэр успевает зажать рот Паймон прежде, чем она снова завизжит, как было в гостинице Ваншу.

Вместо этого визжит Сянлин, успевшая застать только появление человека из вспышки чего-то черно-зеленого. Гоба выбегает навстречу адепту — и на этот раз на него обращают внимание, приветственно кивнув.

— О, Сяо лао сяньшэн, это было очень внезапное появление, — она хватается за место на груди, где прячется сердце. Сяо морщится:

— Настолько официального титула мне не нужно.

— Тогда просто сяньшэн!

Итэр закусывает губу, чтобы не рассмеяться, видя, как адепт вздыхает, явно смирившийся с ситуацией.

— Сяо-эр, рад тебя видеть. Ты довольно долго не решался подойти ближе.

О.

Теперь Итэр смотрит в чужое лицо внимательнее. Он видит что-то, что пробивается сквозь спокойствие, и это что-то похоже на стыд.

— Ши… — Сяо обрывает себя. — Чжунли дажэнь, — Итэр стонет, слыша новое обращение. — Вы знаете, что из-за моей кармы мне стоит держаться подальше от людных мест. Мне просто стало интересно, в чем причина, что мое имя так часто звучит здесь.

— Сяо обращается ко мне на дажэнь, — склоняет голову Чжунли. — Так обычно обращаются к главе. Или просто к высоконравственному человеку.

Наверное, странно слышать, как адепт зовет смертного главой.

— Я очень рада, что стало интересно, давайте я дам вам попробовать мое блюдо на оценку! — торопливо влезает в разговор Сянлин. — Сяо сяньшэн, только не уходите, подождите пару минут!

Гоба довольно качается из сторону в сторону совсем рядом. Бывший Гео Архонт смотрит с короткой улыбкой. Сяо кидает взгляд на Путешественника — свою последнюю надежду на то, что кто-то здесь не хочет его видеть и у него есть шанс сбежать, и Итэр возмущен просто тем фактом, что адепт решил, что из всех он — он — захочет его прогнать.

— Хорошо, — кивает Сяо, ютясь под недоверчивым взглядом шеф-повара Мао. Благо, у отца Сянлин оказывается больше такта и благоразумия, чем у многих других, кто видит адептов и кидается им в ноги, моля о благословении, и вместо этого он идет расспрашивать дочь, как так получилось, что ее блюда пробует Охотник на демонов.

— Ты все еще можешь называть меня шифу, если у тебя есть желание, — произносит Чжунли. Сяо хмурится:

— Думаю, это помешает вашему нынешнему образу жизни.

— А что такое шифу? — Паймон поднимается в воздух, словно и нет в ней веса тарелки рыбы. — Какое-то особо обращение?

— Это обращение означает «Мастер», — поясняет Чжунли.

— Ооо!

Паймон, видя, что Сяо, впервые так-то, не убегая сразу, сидит и слушает, зависает над ним и рассказывает о том, что Храм Бронзовому Воробью восстановили полностью и теперь там красиво, и можно возносить благовония, и они с Итэром уже сделали это. Еще она говорит, что в Иназуме видели странные знаки, похожие на маски якш, а еще…

Итэр видит, насколько Паймон ловко выбирает себе любимчиков и может только наблюдать за тем, как Сяо, не мигая, смотрит на нее, точно слушая каждое слово, но не добавляя ничего в ответ. Впрочем, Паймон это не смущает. Пока ее слушают, ей этого достаточно.

Возможно, это была причина, по которой они в итоге все же поладили с Чжунли.

Как только Сяо складывает руки на груди, Итэр обеспокоенно вскидывается:

— Паймон, перестань грузить информацией.

— Это было грубо! — она упирает руки в бока. — Я просто рассказываю последние новости, пока могу!

На кухне раздается грохот, все поворачивают головы на звук. Итэр с умилением замечает, как Сяо тянет шею, словно между ними не всего сантиметров пять разницы и он не занимается тем же самым.

— Все в порядке! — выглядывает голова Сянлин из-за дверного косяка. — Небольшие проблемы, но ничего существенного!

Паймон кивает, снова поворачиваясь к Сяо, и недовольно барахтается, когда ее тянут за край плаща обратно на колени. Итэр смеряет ее укоризненным взглядом. Он становится еще более укоризненным, когда она не реагирует на предупреждение:

— Люди устают, если им постоянно что-то говорить, не давая вставить и слова.

Он надеется, что Чжунли не воспримет это, как претензию. Мужчина вроде как выглядит совершенно умиротворенно, но кто знает, что у него на уме.

— Сяо-эр, как проходит твоя служба?

О, ничего плохого. Правда, Сяо стискивает пальцы на плечах сильнее, Итэру хочется сказать, что он не обязан отвечать на вопросы, если не хочется, но у него нет таких возможностей и привилегий.

— На территории Лиюэ все в порядке, ши… — и он снова обрывает себя. — Чжунли дажэнь. Мой контракт с Рекс Ляписом все еще в силе, я охраняю территории его города.

— Рекс Ляпис мертв, Сяо.

— В нашем с ним контракте не говорилось, что он обрывается со смертью одной из сторон.

Несмотря на серьезность, Итэр тихо фыркает: натура лиюэйца проявляется в Сяо сейчас очень, очень явно. Адепт переводит на него взгляд — и тут же отводит в сторону.

Ладно, вот это было неловко. Что не так с его лицом, что на него не смотрят даже долю секунды?

— Сяо сяньшэн, попробуйте! — Сянлин ставит перед ним нечто белое и округлое, и Итэр видит, как брови адепта поднимаются вверх. Он не прикасается к еде. Сянлин начинает заметно нервничать. И только Чжунли щурится, явно позабавленный ситуацией. — Что-то не так?

— Я не люблю эту еду, — честно отзывается адепт, и девушка разочаровано стонет. — Это любимое блюдо Ганьюй.

— Ооо, правда?

— Я не имею привычки лгать.

«Я не уверен, что ты вообще умеешь», — говорит про себя Итэр, и пугается, что сказал это вслух, потому что Сяо как-то слишком резко поворачивает голову к нему, словно все слышал.

Да нет, он не произносил этого вслух.

Нет.

Нет, он не обидел адепта, тот просто смотрит прямо, выжидающе, словно Итэр должен сам понять, но Итэр ничего не понимает.

— Я что-то должен сделать?..

— Расскажи ей, как ты делаешь тофу.

Итэр не может контролировать то, как улыбка растягивает губы:

— Оно было хорошим?

— Оно было хорошим, — кивает Сяо.

Нет ничего лучше честного признания от честного нечеловека. Сянлин как-то подозрительно хихикает, но ничего не произносит, хвала Небесам, но не тому, что на них парит.

— Тогда я расскажу Сянлин и сделаю его для тебя, когда будет возможность. Я рад, что тебе оно нравится.

Сяо снова отворачивает голову — и, если смотреть внимательно, можно снова увидеть стыд. Это расстраивает и радует одновременно. Сяо меняется, он больше не реагирует моментальным побегом, если сказать, что у него есть чувства и желания, но все равно чувствует себя неловко.

Итэр повторял бы это чаще, если бы они виделись чаще, но когда один из них сам себя привязал к городу, а другой сам себя отправил в путь, — это немного сложно.

Сянлин решает упаковать нетронутую еду, чтобы потом вручить Ганьюй в качестве подарка — приготовить совершенно случайно любимое блюдо секретарши Нингуан? Поразительное везение!

Итэр никогда не перестанет удивляться ее оптимизму.

— А как ты обращаешься к Ганьюй, Сяо? — спрашивает Паймон, и Итэр готовится ущипнуть ее за продолжение допроса.

— Шицзе, — спокойно отзывается Сяо. Щипок отменяется. Паймон вопросительно смотрит на Чжунли, чтобы тот пояснил значение.

— «Шицзе» используется по отношению к старшей сестре, родной или названной, — Чжунли явно чувствует себя прекрасно, когда его просят поделиться знаниями. Он не может продолжить наверняка интересный факт, потому что рот Паймон распахивается до идеальной буквы «о».

Рот Итэра отправляется туда же.

— Ганьюй старше Сяо, — произносит она. Чжунли кивает. И Сяо кивает:

— Она старше. Она была с Рекс Ляписом с самого начала. Стоит спросить у нее, чтобы узнать точнее, — он хмыкает. — Между нами несколько столетий разницы точно есть.

— Ну, когда такой возраст, я уверен, что эти столетия не ощущаются, — прикрывает веки Чжунли. Сяо соглашается.

— И она обращалась к тебе так вежливо, когда ты помогал ей с тренировками не потому, что ты старше? — спрашивает Итэр. Сяо хмурится:

— Нет. Она вежлива со всеми. Особенно когда просит о чем-то.

У Итэра немного рушится восприятие мира, но да ладно.

— Зато она точно невежлива с Фатуи, — фыркает он себе под нос. Сяо внезапно довольно хмыкает:

— Хоть с кем-то.

— Не все Фатуи плохие, Сяо, — говорит Чжунли.

— Поддерживаю, — встает на сторону Чжунли Итэр, и Паймон, пнув его ножкой в руку, взлетает, чтобы зависнуть перед ними с недовольным, с недоверчивым видом:

— Вы, что, серьезно сейчас оба?

Итэр хочет сказать, что Паймон явно забыла, как они случайно побили невиновного застрельщика и как спасли Людочку Шнайцевну, но не говорит. Чжунли расскажет лучше и дольше, а у Сяо не хватает сил и слишком много уважения к этому уже-человеку, чтобы прервать его разговор (поучительную нотацию). А она все длится и длится, длится, когда ресторан закрывается, а хозяева уходят на второй этаж спать. Длится, когда они бредут по улице, Сяо оглядывается из стороны в сторону, словно везде может поджидать опасность. Длится, когда они замирают перед фонтаном на площади.

Чжунли вздыхает, поворачивая голову к Сяо:

— Тебе нужно научиться прерывать меня, когда тебе тяжело, Сяо-эр.

— Прошу прощения, Чжунли дажэнь, — Сяо складывает руки перед собой в поклоне. — Мне нужно идти.

— Ты можешь идти.

Сяо поворачивает голову:

— До свидания, Паймон, Итэр. Надеюсь, ты помнишь, что если тебе грозит опасность, то тебе стоит меня позвать.

— Да, — отвечает с улыбкой Итэр, зная, что если ситуация будет слишком опасной, он никогда не втянет в это адепта.

— Хорошо, — кивает Сяо, наверняка продолжая надеяться, что Путешественнику хватит здравомыслия попросить хоть раз адептской помощи, а не справляться в одиночку.

Он исчезает в воздухе с черно-зелеными искрами.

— Кстати, что значит это «эр» на конце? — поворачивается Паймон к Чжунли, явно решив вытащить всю информацию, какую только может.

— Оно используется, когда ты хочешь подчеркнуть свои теплые чувства к кому-то. Чаще всего родственные, — с готовностью отзывается Чжунли.

— К Сяо можно так обращаться?

— У Сяо стоит спросить лично, хочет ли он слышать такое обращение от вас.

Чего не ожидает Итэр, так это того, что на него накинутся в ту же секунду с обвинениями:

— Почему ты его не спросил? У нас была такая возможность! — Паймон крепко обнимает его голову, мешая видеть, и Итэр чуть не сваливается в воду фонтана. Как потом говорит подруга, это месть за то, что он не умеет делать ничего вовремя.

***

Кэцин поразительно ловко вытягивает Ганьюй из неловких ситуаций и мест, которые причиняют полуадептке дискомфорт, поэтому Итэр не удивляется, когда видит девушку на улицах Лиюэ утром, с стопкой документов, явно решившую провести и свой отпуск в труде и организации.

Некоторые в этом городе слишком уж отчаянно отдаются долгу и работе.

— Ганьюй-шицзе! — довольно кричит ей через улицу Паймон, и Итэр, видя, как девушка спотыкается на ровном месте от такого обращения, прикладывает руку к лицу, пока подходит ближе:

— Мне жаль, — вместо приветствия произносит он. — Паймон стоило спросить прежде, чем обращаться к тебе так. Я правда извиняюсь, мы просто вчера интересовались, какие бывают виды обращений в языке Лиюэ, мы встретили Сяо, он обращается к тебе на шицзе… — он начинает торопиться и частить, Ганьюй прерывает его, прикладывая палец к своим губам.

— Тш.

— Я извиняюсь за нас двоих, — повторят Итэр.

— Не стоит извинений, я не против. Просто так меня зовет действительно только Сяо, поэтому я была так удивлена, — она мягко улыбается. Под ее глазами снова виднеются мешки, а она меньше дня за пределами Аоцзан, она действительно не умеет хорошо отдыхать. — Я могу называть вас в ответ диди и мэймэй, если хотите?

— Ооо, а что это? — воодушевленно вертится вокруг нее Паймон. Словно не она говорила Итэру, что тот ничего не знает, в отличие от _нее_ о культуре этого города. — К кому так обращаются?

— К младшим.

— Эй, да почему у вас все строится на возрасте!

— Но! Но это мило! Разве мэймэй и диди не звучат так, словно пропитаны лаской?

— Это звучит так, словно нам пять лет!

Ганьюй ежится, но явно не желает отступать, потому что «вам подходит», и посреди спора внезапно тихо смеется после аргумента Паймон, что, ладно, наверняка Сяо зовут так же, а он древний.

— К Сяо я обращаюсь на шиди. «Ши» в начале делает слово… Более старомодным. Для «древних», — Паймон стыдливо краснеет, хехекнув и потупив взгляд, — самое то.

Итэр вздыхает, притягивая подругу себе под бок, та не возражает, явно чувствуя себя так более защищенной после того, как оплошала:

— Это очень милые обращения, Ганьюй, Паймон просто хотела повозмущаться.

— Понимаю, Воля Небес тоже периодически бывает в таком настроении, — она кивает. — Вы собираетесь запомнить обращение к каждому из гавани? Я в свое время дала имена всем собакам здесь, для моей памяти это было довольно сложно, а для вас, без знания языка… Я думаю, это будет тоже нелегко.

Итэр качает головой:

— До знания языка мне явно далеко, — он решает не упоминать Паймон, она же хвастается, что лучший проводник, — и начать мы пока решили с адептов.

— Это очень приятно, — кивает им Ганьюй. — Ну что же, пока, диди, мэймэй!

Паймон в этот раз не ворчит, принимая ласковые обращения.

***

Гавань Лиюэ всегда кипит делами. Ваншу — не исключение, Верр Голдет торопливо раздает указания, успевая поприветствовать всех гостей, которые прибывают на Праздних Фонарей.

— Здравствуй, жена хозяина! — машет ей рукой Паймон.

— Я не жена хозяина, я и есть хозяйка, — в очередной раз поправляет ее женщина. — Здравствуйте, хотите тоже остановиться? Комнаты заполняются быстро, предупреждаю сразу.

— Да, дайте нам какую-нибудь на переночевать, — соглашается Итэр, разглядывая украшения на стенах. Ручка скрипит по бумаге записной книжки, внося их в список. — Есть какие-нибудь дела, чтобы мы могли помочь?

Ручка, неожиданно тяжелая, щелкает его по носу. Итэр ойкает.

— Мальчик, отдохни, — подмигивает ему Верр Голдет, уходя по нижней терассе в сторону столпившихся ученых из Сумеру. Итэр озадаченно трет нос, впервые его настолько осадили и впервые кто-то настолько прямо отказался от его помощи.

Странное чувство.

Не самое плохое, но все равно странное.

— Нам тоже дали отпуск! — победно кружится Паймон. — Мы можем отдыхать, вкусно есть, гулять, это победа!

— Нам дали отпуск только здесь, а не во всем Тейвате, Паймон.

— Ну, не-е-ет!

Наблюдать со стороны за кипением дел оказывается не менее увлекательно, чем их исполнять. Паймон с ним не согласна, она вытягивает из него кошелек моры и, чуток провисая в воздухе, отправляет вниз, к Улыбающемуся Яньсяо с просьбой приготовить то, что она успела придумать за время путешествий, но не успела попробовать. Придумать, да, именно так, когда рядом с тобой тот, кто может спустя какие-то попытки приготовить идеальное блюдо по рецепту, постепенно стандарты начинают расти и требовать чего-то более оригинального.

Итэр остается возле хозяйской кошки, достаточно ленивой, в отличие от самих хозяев, чтобы долгое время лежать на своей подушке, принимая все почесывания и поглаживания, какие только можно. Паймон периодически поднимается к нему, выпрашивая тот или иной ингридиент, уверенная (и всегда, в общем-то, правая), что у него окажется нужный ингридиент, и спускается обратно к Яньсяо. Яньсяо, судя по возгласам, хочет подняться к нему потом и спросить, почему он таскает в сумке такие глупости.

Был уже тот, кто у него это спросил…

— Итэр, если ты хотел пройти в комнату, тебе стоило подойти ко мне, а не ждать здесь, пока я вернусь, — запыхавшаяся Верр Голдет заходит за стойку и на память, даже не посмотрев в свою книжку, выдает ему ключи. — Если ты снова по поводу работы, то нет, я тебе ее не дам.

— Я не по поводу работы, — весело фыркает Итэр. Женщина недоверчиво приподнимает бровь. — Вы же из Мондштадта, так? Какие обращения вы первыми выучили в языке Лиюэ? — он цепляет ключ на палец, чтобы не потерять и упирается бедром в стол. Кошка расстроенно мяукает, что ее перестали тискать.

— Ты решил изучать язык Лиюэ? Не самый легкий выбор, — женщина качает головой, доставая непрозрачную бутылку из-под стола и отпивая. — Фух, жажда замучила, — она кидает извиняющийся взгляд. Итэр встречает его понимающим. — Ну, я не сразу вошла в бизнес, больше все же в моей жизни было романтики, — она смотрит на мужа, — и дружбы, так что первыми были наверное «сяо», «а-», «-эр» и «-гэ».

— Сяо? — непонимающе изгибает бровь Итэр. Это поэтому Чжунли не отвечал и говорил спросить Сяо лично? Он просто так шутил?

— Я знаю, что для незнакомых с языком звучит похоже на его имя, но, нет, оно пишется совсем иначе, — Верр Голдет качает головой. — Можно даже говорить сяо Сяо!

— И что это будет значить?

— Маленький Сяо.

У него уши горят, понимает Итэр, и ничего поделать не может. Сяо Сяо звучало забавно, а переводилось очаровательно, он не сможет заставить себя обратиться так к адепту.

— А что за «а-» и «-гэ»? — неуверенно спрвшивает он.

— То есть, с ласковым суффиксом ты уже знаком, это здорово, — ободряюще кивает ему Верр Голдет. — «А-» похоже на «сяо», но более ласково, часто идет к детям, когда мы обрезаем первый слог, если имя длинное, и проставляем этот аффикс. Например, — она снова поворачивается в сторону мужа:

— А-Ань! — мужчина вздрагивает, порозовев, поворачивая голову к жене, и ловит ее воздушный поцелуй.

— Как-то так, — она жмет плечами. Ее речь быстрая, но четкая, сразу чувствуется опыт. — И «-гэ» идет к тем, кто старше. Обычно используется с полным именем, бывает даже с именем клана, чтобы точно показать разницу. Но это обычно. Конечно, есть много аспектов, практически все эти варианты используются как ро…

Итэр, честно, дальше не слушает. Его разум цепляется за один суффикс, который показался ему подходящим и, кажется, он заражается от Паймон нетерпением, потому что ему хочется попробовать. Верр Голдет быстро надоедает, что он кивает головой, как болванчик, и она отсылает его прочь от себя.

Паймон, подлетая к ее столику и не находя его на привычном месте, недоуменно смотрит по сторонам.

Итэр, выходя на терассу этажом выше, только открывает рот, как его перебивают.

— Тебе явно сейчас не грозит опасность.

Итэр улыбается, поворачиваясь и задирая голову вверх. У Сяо есть привычка забираться куда повыше, да?

— Мне не грозит опасность, но я хотел поговорить. И извиниться, если вчера тебе было нехорошо в компании и в городе, — он сдерживает свои руки, чтобы они случайно не сложились в закрытую позу, потому что точно знает, что Сяо отзеркалит, а если Сяо закрывается, то разговор прервется, ну, за пару минут. — Я хотел вмешаться, когда видел, что тебе некомфортно, но не рискнул.

— Вчера было не так плохо, как могло быть, — в черно-зеленой вспышке он спускается к нему — Итэр почти уверен, что он просто так выпендривается. — Это все, что ты хотел сказать?

— Какие обращения к тебе используют люди?

Сяо хмурится.

— Люди?

Возможно, стоило задать вопрос более пространно, чтобы было больше выбора, не только среди смертных, но Итэр так-то тоже относится к ним, поэтому исправляться не спешит. И Сяо не торопит, наблюдая вблизи за тем, как мечутся глаза, вспоминая и как поджимается обманчиво улыбчивый рот.

— Экзорцист с Крио вижном обращается ко мне на шицзунь после того, как я попытался его обучить управлению энергией ян, — спустя пару минут отвечает Сяо. И, видя, как открывается рот, вздыхает. — Шицзунь — одна из самых вежливых форм слова «учитель». Я… Иногда зову его бинфан. Это «подопечный».

— Бинфан звучит немного забавно, — коротко улыбается Итэр.

— Когда изучаешь язык, все в нем кажется необычным и забавным. Когда я учил язык Мондштадта, он казался слишком тяжелым, но все равно достаточно… смешным, — Сяо заканчивает фразу так, словно не уверен, что слово смех вообще существует. Итэр фыркает:

— Ты знаешь язык Мондштадта?

— Мне много лет и я много чего знаю.

— Что еще?

Итэр спрашивает с искренним интересом, и ему все еще непонятно, почему периодически Сяо шарахается от его лица. Что с ним становится не так? Он жалеет, что в этом мире еще не изобрели видеокамеру, чтобы можно было себя потом со стороны увидеть и ужаснуться тоже.

— Я могу сражаться катализатором.

— Серьезно?

— И одноручным мечом.

— Это все общеадептские замашки драться всем, чем можно, даже палочками для еды, я понял, — стонет Итэр. Сяо щурится, словно на что-то решаясь, а потом говорит:

— Палочки на самом деле грозное оружие.

Он говорит это так серьезно, что в это нельзя не поверить. Итэр смотрит недоверчиво. Лицо Сяо спокойное-спокойное.

— Ты серьезно сейчас?.. — тихо спрашивает он.

— Серьезно, — точно так же спокойно кивает Сяо.

Теперь шаг назад делает Итэр, наклоняя голову. Прищуриваясь. Сяо слишком внимательно следит, слишком ровно… Чтобы это было правдой. А если это неправда, то…

— Ты шутишь!

Сяо в тот же момент отворачивает лицо. Итэр смеется, даже не столько от шутки, она не была ужасной, просто от этого не-человека ощущалась очень странно, а столько от того, что это Сяо и он попытался пошутить рядом с ним, и у него даже получилось подловить.

— Хорошо, я буду знать, что ты умеешь меня дурить! — заявляет Итэр.

— Этого больше не повторится, — отвечает Сяо, и Итэр знает этот шаг: после него адепт растворится в воздухе.

— Стой! — Сяо замирает. — Я не против, чтобы ты меня дурил.

Итэру кажется, что бледный рот изгибется в улыбке.

— Мне все равно нужно идти, — говорит Сяо.

— Хорошо, но можно вопрос?

Ну, раз Сяо замирает, поворачивается снова к нему лицом, наверное, можно.

— Если я буду называть тебя Сяо-гэ, ты не будешь против?

Итэру кажется, что после этих слов становится как-то слишком тихо. Он понимает, что так и есть, потому что на огромном дереве гостиницы перестают шевелиться листья. Сяо, спокойный, с расслабленным лицом, распахивает глаза так, что кажется, что они занимают половину его лица.

И краснеет.

Не от стыда, когда едва заметно. И не так, как бывало иногда от смущения. Это яркий, красный, насыщенный цвет, заливающий его лицо и шею, и уши, и Итэр не думает, что это, ну, нормальная реакция на обращение, которое вроде как ко старшим. Не то чтобы Сяо был из них двоих старшим. Но по меркам их мира Путешественник выглядел довольно молодо. Можно прикидываться таким же.

— Сяо?.. — неуверенно зовет он, не используя суффикс. Сяо моргает. И исчезает в ту же секунду. — Сяо, стой что я сказал не так?! Сяо!

***

— Почему он назвал меня Сяо-гэ, — без вопросительной интонации вышагивает из черных искр Сяо перед Хранительницей Облаков.

— Какой решительный молодой человек, — моргает птица, вызывая короткий тишайший сдавленный писк, который точно не слышал еще ни один смертный.