Work Text:
Мальцибер с самого детства особых иллюзий по поводу себя не питал: он был чистокровным, но не из Двадцати восьми, наследником, но не носящим на плечах особых возложенных надежд, вполне себе милым, но никак не красивым. Мальцибер по всем пунктам держался где-то посередине, домашние репетиторы хвалили его за отличные знания, но также с напряжённым потом отчитывались отцу, что особых успехов от ребёнка можно не ждать. Отец кивал на это снисходительно, крутил в руках мамин мундштук и гладил его по голове — он тоже был никакущим по всем фронтам. Ничего, говорил он, я однажды пригодился, значит и из тебя толк выйдет.
Мать умерла от любопытства: увлекалась со школы травологией, возилась в саду, а отец вечно пропадал на встречах с друзьями, чтобы следить за уровнем опасности её авантюр. Однажды не успел, но, кажется, горевал просто по инерции — у него чувств на неё было с гулькин нос. Так от неё и остались лишь форма губ сына да мундштук. А, ну, ещё много рассказов от папиных друзей, которые с завидным постоянством бывали у них в доме вместе со своими детьми: вот те и супербогатые, и из Двадцати восьми, и с красивыми чертами ещё округлых детских лиц, тонкой статью и аристократично-белой кожей.
Реймонд Мальцибер тоже был по-чистокровному белым, но не молочным, а с ёбнутой нездоровой желтизной — местами даже зеленушкой! — плечи его были по-уродски широкими, ноги длинными, бёдра узкими — ходил как вытянутый треугольник и вечно ворчал себе под нос. Смотря на отца, в которого пошёл, он понимал, что в будущем его ждут трупацкие скулы, агрессивно выглядящие низкие брови и наползающая на подбородок щетина суточной давности. Перспективка не радовала. Малфой фыркал, мол, ну что с тебя такого взять, уродец. Лестрэнджи не видели ничего такого, парень как парень, хотя бы на девчонку не смахивает. Эйвери был самым лучшим и просто гладил по плечу, вселяя уверенность — они поэтому лучшими друзьями с пелёнок и были.
Чего Реймонд вообще не ожидал, так это того, что увидит на перроне кого-то более странно выглядящего, чем он сам. Мальчишка тоже был жёлто-бледным, с орлиным носом, впалыми щеками и глазницами, чёрными безднами глаз и тонкими палками-конечностями, присобаченными к такому же палочкообразному туловищу честным словом и ничем крепче. Он завороженно проследил, как мальчик забирается в соседний вагон и подаёт ручку такой же маленькой девочке — её вообще разглядывать не хотелось, ведь запоминались только яркие рыжие волосы. Глен сбоку присвистнул:
— Ого, — Эйвери всплеснул руками, показывая весь спектор эмоций. Реймонд подумал, что друг тоже посчитал мальчика красивым — его же он красивым считал. — Он такой… Необычный.
Реймонд попросил у Мордреда, чтобы мальчик распределился на Слизерин. Он ещё не знал, что того зовут Северус Снейп и что он будет очень много ломать в себе из-за этого гордого орлиного носа.
I. Люциус Малфой.
Северус ни в какую не хотел с ними дружить. Глен только возмущенно хватал воздух ртом, сжимая кулаки вдоль своего тулова — да как так-то! И ладно бы он просто оказался нелюдимым одиноким одиночкой, так нет — окочуривания Малфоя почему-то работали на нём с левиосной лёгкостью и непринуждённостью. Реймонд прикусил губу, давя приступ зависти.
Вот всё детство так: Люциус, избалованный папенькин сыночек, приходил в чужой дом и выстраивал в нём свои правила. День, когда его зачислили в Хогвартс, официально считается личным мальциберовским праздником, потому что это дало целых четыре года детской наивной свободы от Мистера Павлина — летом терпеть его было проще, в полуденной жаре Люциус растекался клубничным морсом по любой мраморной поверхности и отказывался существовать без охлаждающих чар. Реймонд ударил ногой о стену, прерывая свои размышления, и запрыгал на одной ноге, прижимая носок второй двумя руками, будто стараясь выжать всю боль из пострадавших пальцев. За этим постыдным занятием его и застал предмет невольного косвенного осуждения — Северус Снейп безмерлиново заржал над чужим горем, став случайным свидетелем. Реймонд тут же покраснел, начал оглядываться в поисках Глена и с ужасом осознал, что вообще не понимает, как и где оказался. Снейп же отсмеялся, закашлялся почему-то, жутко, с хрипом, как леди Нотт, уже пару месяцев болеющая драконьей оспой. Реймонд на инстинктах подошёл ближе и погладил под лопатками.
Руки у него были горячие по жизни, а кашель они выгревали на раз-два, в этом он натренировался на малыше-Блэке. Северус тоже это понял и впервые за месяц совместного обучения посмотрел без привычного холода в глазах — но ещё и без теплоты, которую можно было заметить с той его грязнокровкой.
— Спасибо, — сказал он, и Реймонд почувствовал себя ничтожеством.
— Да я ж ничего не сделал, — начал было он, но Северус уже пошёл дальше по своим снейповским делам, заворачивая за угол. На плечи расстроившегося Реймонда легла ненавистная аристократичная рука с идеальным маникюром.
— Ох, бедный малыш Рей, даже не надейся, — Малфой говорил, растягивая гласные, и это бесило где-то на подкорке. Отец говорил, что он так чуть раз -дцать не кинул в Абраксаса круцио или сразу аваду — ну а что, бесит же нарочно! — Смирись уже с тем, что твоё лицо отпугивает всех людей, и тебе по жизни ничего кроме несчастливого договорного брака и затворнического алкоголизма на пару с Эйвери не светит.
Обидно было. Он же только-только поступил на первый курс, ещё семь лет учиться, столько людей, столько перспектив, ещё и папа с его друзьями явно что-то затевает, а тут сразу с небес на землю и кулаком по морде — и плевать, что мы ребята чистокровные, по-маггловски проблемы не решаем! Реймонд повернулся вокруг своей оси, сжимая кулаки с одной единственной мыслью: лишь бы не вмазать по этому идеальному смазливому личику!
— Что ты от него хочешь? — устало спросил Реймонд. Смирился, что ему старшего никогда уже не победить.
— Досуга, — Люциус улыбнулся. — Я чувствую, что у него есть потенциал — легко различить, когда рос с такой посредственностью, как ты. Прямо талант проснулся на поиск самородков. С ним явно будет интересно.
— А с женой твоей тебе будет интересно? — Реймонд резко потерял свою злость. Люциус, кажется, правда заинтересовался чем-то в Северусе, а не вёл свои непонятные гамбиты уровня государства. — Кстати, давно не видел Нарциссу.
Вот она — его душа нараспашку. Малфой, жёсткий кулич с самого детства, стал воздушным пудингом, когда начал общаться с посватанной ему ещё в первые годы жизни Блэк, и теперь следил за ней как коршун, оберегая от чужих посягательств, корысти и влюбленностей. Вот у кого точно брак будет полюбовным, а не расчётным и несчастливым.
— Она заразилась обсыпным лишаем и уже неделю лежит в Больничном крыле, — Люциус нервно намотал прядь из своего хвоста на палец.
— Ну так навести её с цветами, а не говори мне итак очевидные вещи, Малфой, — Реймонд тяжело выдохнул, окончательно принимая истину. — Мне со Снейпом не подружиться, я не такой особенный, как вы. Понял, принял к сведению, на ус намотал, не лезу.
Северус в тот раз так и стоял за углом, нагло подслушивая, но Реймонд об этом так и не узнал.
II. Регулус Блэк.
Малыша-Блэка Реймонд любил всей душой ещё со своего младенчества. У отца сохранилось несколько колдографий, как он, старший всего на год, бережно обхватывает завёрнутый в пленки комочек, пока старшая катастрофа этого комочка пытается выползти из комнаты на фоне. Реймонд был единственным ребенком в семье, поэтому вообще не понимал отношения Сириуса к своей огромной семье, но он, кажется, за годы общения вообще Сириуса не знал — иначе эти странные ходы конем с поступлением на Гриффиндор и теперешним бедокурным поведением не объяснялись.
Им всем было немножко тяжело: ну, когда тебе всё детство говорят, что трава зелёная, небо голубое, а Сириус Блэк — надежда чистокровных всей магической Британии сразу после дяди Володи, тяжело оказываться в мире, где небо на закате и рассвете сменяет миллион оттенков разных цветов, трава летом сохнет, осенью чахнет, а зимой вообще белеет под снежной одежкой, а Сириус Блэк нашёл себе странных друзей, с которыми теперь изводит факультет, на треть состоящий из его друзей детства. Вернее, поправлял себя Реймонд, судя по отношению, друзья они так себе.
Северус только закатывал глаза. Ему Блэк не понравился ещё в вагоне — он поделился тем, что тот встретил Поттера, а у Поттера нет мозгов, вот они и спелись. Реймонд улыбался, держась немного на расстоянии — всё боялся нового друга от себя отпугнуть, — и утверждал, что уж младший Северусу понравится, в отличие от этой новой гриффиндорской холеры. И Регулус и правда Северусу понравился. К третьему курсу пришла запоздалая разраженная «даже слишком!»
Потому что Регулусу очень нужен брат, а тот строит из себя контуженного гиппогрифа и выдает девяносто неудавшихся шуток над всеми слизеринцами в день, вот малыш-Блэк и ищет новую фигуру. Вписать новую картину в каркас старой.
Северус в его глазах классный, потому что ведёт себя, будто его все издевательства от кучи мародеров не задевают. Потому что фырчит на всё и глаза закатывает. Потому что в зельеварении каждого на курсе обогнал, ещё и с четверокурсниками сейчас с лёгкостью может потягаться. Реймонд вообще не осуждает молчаливое заглядывание в клюв, потому что сам такой — от Северуса вообще не отлипнуть же, завораживает и всё тут! Только и остаётся, что дарить ему новые книжки на Рождество и День рождения, да с восторгом смотреть, как он обскакивает программу Хогвартса с изящностью лани.
Для Реймонда это за три года стало чем-то естественным, типа как дышать. Для Регулуса за два — ну, не совсем. Они сидели у камина вдвоем, было ужасно поздно, но Блэк не хотел ложиться, потому что скоро полночь, а значит мамин день рождения — а значит можно её поздравить через камин, самым первым, чтобы улыбка расцвела на её скорбном лице. А Мальцибер с упорством дракона ждёт своё злато — нарвался на отработки из-за стычки с Поттером, теперь непонятно, когда вернется.
— Мне кажется, — в каком-то странном порыве произнёс Регулус, когда в их совместном потоке воспоминаний возникла пауза, — что Северус и Сириус очень похожи. Какая-то забитость и попытки выглядеть так, будто их все эти события не меняют — а они меняют.
Он обнимал свои коленки и смотрел на огонь как заворожённый, делился ночным откровением с простотой детской, такой, на которую только двенадцатилетки и способны. Реймонд даже не злился на него, только мягко гладил по острому плечу:
— Ты что же, видишь в нём брата? — и попытка мягко улыбнуться. Регулус отстранённо кивнул, всё также гипнотизируя пламя. — А почему не во мне?
Тут уж Регулус растянул губы в настоящей заразительной улыбке — и его итак красивое лицо стало ещё красивее, Реймонд даже завидовал.
— В тебе тоже вижу. Но ты обо мне и правда заботился, а Северус просто на Сири похож. Очень.
Реймонд покачал головой и решил, что каждый останется при своём. Он с удовольствием поздравил леди Блэк с праздником, как только часы пересекли отметку полуночи, попрощался с Регулусом, пожелав ему спокойной ночи и пообещав, что на Рождество загадает ему нормального брата, да так и остался сидеть у камина. Сидел не долго, Северус подкрался тихо, как кошка ступая мягкими лапами по ворсистому ковру.
Северус на следующий день неловко сгрызает губу, терзаемый какой-то незнакомой обидой — что в нём видят этого ужасного и гадкого Сириуса Блэка! От вредительства только и останавливают, что размышления о том, как можно трактовать слова Мальцибера — как то, что Снейп для него неповторимая личности, или всё же нет?
III. Лили Эванс.
Он был чистокровным на Слизерине, а его отец имел странных друзей: от дяди Володи, до того, что их школьную братию сейчас вся страна именовала Упивающимися смертью. Он не скрывал своих взглядов, вечно фырчал, когда у грязнокровок что-то не получалось. Это была его местами чёрно-белая, но всё же позиция. В месте полукровок он в ней тоже давно определился — как только познакомился с умным и хорошим Северусом Снейпом. Глен его в этой мысли поддерживал, чета Малфоев тоже, Регулус, даже Басти Лестрэндж! Все они признавали, что уж из полукровок что-то путное получиться может, местами даже лучше, чем с чистокровными — если говорить о предателях крови.
Не было ничего странного в том, что ему не нравилась Лили Эванс, да? Она была раздражающе самодовольной гриффиндоркой, пытающейся делать вид, что она выше глупой факультетской грызни, хотя она была совсем не. Просто в её чёрно-белой системе мировоззрения тоже было серое пятно имени Северуса Снейпа, портящее статистику гадких слизней. Все это видели — и гриффиндурки, с радостью скалящие зубы и поддерживающие «свою», и слизеринцы, не ведущиеся на больше зелёные глазки как у помойного котёнка и пустозвонные речи о мире, — но был один человек, который всё отрицал. Серое пятно.
Мальцибер никогда не считал, что грязнокровка такое уж оскорбление — это просто правда. Они — порченая сквибья кровь, случайно давшая последнюю искру спустя хренову тучу поколений. Покошенные дети, не способные — и даже не старающиеся — ужиться среди магов. Он называл так Эванс с привычным фырком и закатыванием глаз — когда только перецепил себе эту привычку? — с такой же интонацией он по-дружески собачился с Гленом, общался с отцом по магическому зеркалу и сидел на особо скучных занятиях. Даже Северус со временем как-то привык, кажется.
И да, Эванс Мальцибер прямо не любил. Вот про Макдональд он даже и не помнил особо — какая там у неё кровь, имя даже не смог бы с первой попытки назвать, — но именно она стала катализатором ненависти многим ярче, чем та же Эванс за пять лет учебы. Просто Северус однажды вернулся под самую ночь — хотя у него не было отработок в этот день! — и упал в объятья Реймонда прямо у камина, рыдая так, как никогда не рыдал. Мальцибер думал, что Северус вот сейчас встанет и как наложит на него обливиэйт, если не сразу аваднет — потому что у его «позора» оказались свидетели, — но Снейп только сжал его руку в своих, обнял всем собой и попросил так с ним ещё посидеть. На утро он отказывался говорить, что произошло: сказал, что он под Обетом, что его наложил Дамблдор, а дальше ему нельзя. Эйвери задумчиво рассуждал вслух весь завтрак, что раз есть Дамблдор и Северус не должен проболтаться, то это как-то связано с Гриффиндором в общности и мародёрами в частности.
Макдональд обсуждала что-то со своей подружкой в коридоре, они весело смеялись, и в обычное время Реймонд ни за что бы не обратил на такую ерунду внимания. Но она открыла рот не в том направлении:
— Мальчики опять над Снейпом издеваются? — спросила она у подруги, наматывая локон волос на палец. Её собеседница-блондинка пожала плечами и заговорщически улыбнулась.
— Не знаю, они всё отмалчиваются. Знаю только, что Поттер с Сири поклялись Нюниуса со свету сжить до конца учёбы.
— Ну зачем вы так? — Макдональд, как показалось Мальциберу, вздохнула достаточно горько. Это приятно удивило. — Он друг Лили и ничего плохого не делает, а вы обзываетесь и козни строите.
— Он без пяти минут Упивающийся, — блондинка грозно нависла над Макдональд. — Сегодня ты его защищаешь, а кто защитит тебя завтра?
— Думаешь?.. — голос её дрогнул. — Он убьёт меня за то, что я магглорожденная?
— Он совсем скоро примет метку, лишь бы узнать и изучить всю тёмную магию. Перестань уже смотреть на мир через розовые очки!
Реймонд хотел кинуть в эту блондинку какой-нибудь летучемышиный сглаз, но злость за Северуса его подвела — заклинание скосило на несчастную Макдональд, от негативной подпитки трансформируясь в змеиное проклятье. Ему бы стоило извиниться, помочь, потому что Макдональд была не виновата, но…
Её почти убедили, что Снейп — зло. Она грязнокровка, боится магии, не понимает, хочет избавиться — вырвать с глаз долой. С такими борется отец, его друзья, все привычные дяди, тети. Она заслужила это. И Мальциберу было не жаль смотреть, как она дергается после выписки в Большом зале, как с ненавистью его сверлит взглядом Эванс.
Жаль было, что Северус опять чуть не заплакал — вернулся под ночь от гриффиндорской башни, осел на ковёр, сказал, что «Лилз» его не простила за то яростно брошенное «грязнокровка». Совесть не была двигателем действий Мальцибера, но то, что сидело в груди и мурчало просто от существования Северуса — вот оно побуждало горы двигать. Он не попался Филчу только чудом, прошел ползамка через тайные ходы и встал как идиот у портрета. Полная дама смотрела на него осуждающе — считала, что он явился на глупое подростковое свидание, — а он неловко просил как-то позвать Макдональд.
Та шарахнулась в стену, увидев, кто пришел по её душу.
— Я без палочки, — Реймонд поднял руки, показывая, что он точно безопасен. Про то, что отец научил его парочке беспалочковых, сообщать было как-то не к спеху. — Просто хочу поговорить.
Макдональд еще пару десятков раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы смочь отлипнуть от стены. Сделала неловкий шажок босыми ногами по холодному полу.
— Я не считаю себя правым в том, что произошло пару недель назад. Но это я. Я — дурак и по-слизерински неправильный человек. А Северус, — он осёкся, подумав, что слишком странно протянул его имя. — Он не такой как мы: я или Эйвери. Он так часто слышит от нас «грязнокровка», что уже не понимает, наверное, значение этого слово. Оно просто исчезло из его головы. И, — Мальцибер почувствовал, что задыхается. Было так странно — извиняться без чувства вины, но… Из-за чувства вины. Он упал на колени, вызывая удивленный вздох. — Я знаю, что их ссора началась из-за меня — из-за того, что я сделал, — поэтому прошу тебя сделать что-нибудь. Северусу без неё плохо.
Макдональд выглядела самой побитой собакой на всём сером свете:
— Я уже просила Лилз выйти и поговорить с Северусом, но она… Она не хочет, — Макдональд всхлипнула и тоже осела на пол. — Я попробую ещё, честно. Он не заслужил такого.
Северус узнает о том, что в ту ночь — когда он ворочался на кровати без возможности уснуть, потому что Реймонда не было в комнате — Мальцибер ходил к гриффиндорской башне, чтобы помирить его с Эванс, лишь после того, как Мальцибер окажется в Азкабане с неутешительным пожизненным. Мери — милая и смелая гриффиндорка-Макдональд — пришлёт ему посмертное письмо.
IV. Волдеморт.
Грешным делом в каком-то возрасте Реймонд начал называть Люциуса не иначе как малфёныш — но это только в голове, а то ещё обидится, сноб блондинистый. Слово, интересное и ёмкое, пришло к нему в лексикон от отца — тот только так Абраксаса в своих воспоминаниях и стал называть, горюя от быстро забравшей друга смерти. Дядя Володя вообще непонятно откуда появился подобным образом — сказал один взрослый, другие шёпотом подхватила, а потом и дети в своих малышковых кругах защебетали.
Дядя Володя вообще обидеться мог за то, что он «дядя Володя», поэтому ему никто не говорил. И всем, конечно, хватало ума в лицо звать его совершенно нормально:
— Лорд Волдеморт, — Реймонд присел на колено и склонил голову. Он мечтал об этом последние два курса — оказаться здесь на коленях всем втроём. То, что они с Эйвери однажды продолжат дела своих отцов — это было ясно как день. Но Мальцибер и не догадывался о тёмном и цветущем день ото дня желании поставить Северуса на место рядом. Чтобы тот пропитался идеологией, остался с ними, был на одной стороне в случае чего. Верилось с трудом, пока он бегал с ненавистной Эванс — но той хватило вырвавшегося в худший момент плохого слова, чтобы порвать отношения длинною в осознанную жизнь и связаться с бывшими «идейными врагами» — куролесами и паяцами. Реймонд считал, что дружба Эванс и Северуса как у них с Гленом, а от того мог часами воображать, что такого должен был сказать лучшему другу, чтобы оказаться в немилости. На ум ничего не приходило.
Хотелось верить, что Северус здесь по выбору, а не на безрыбьи — потому что Реймонд вообще не хотел, чтобы метку тот получил насильственно. Он ещё раз скосил глаза на него, всё такой же жёлто-бледный, сосредоточенный, провалы глаз и орлиный нос. Теперь ещё и чёрная вязь змеи на предплечье.
И, спустя месяцы работы на благо Упивающимся и войны, Мальцибер был готов со скрипом признать, что лучше бы Северус пришёл сюда в отчаянии. Потому что казалось, будто его заворожил авторитет. Ну конечно, думал Мальцибер, Волдеморт был умным, харизматичным, достаточно красивым, варил зелья на уровне с Северусом, а не лишь бы поставили «Превосходно» и отстали. Дядя Володя классный — это ещё с детства понятно было, — но ни у кого из них от его похвалы сердце в пятки не бухается, потому что он всё ещё «дядя» и «друг родителей». Северус подобным не обременён, а проблемы с родителями у него ярко выражены в эмоциональном калекстве, так что в версию с влюблённостью Мальцибер верил искренне. Отступил.
— Эй, ты чего? — Эйвери сидел перед ним на полуприсядке, держался руками за коленки и смотрел снизу вверх, заглядывая за штору занавесивших лицо волос. Он гладил эти коленки большими пальцами и улыбался тепло-тепло, как в детстве.
— Мне кажется, — Реймонд снова задыхался. — Кажется, что я Северуса… Люблю.
В груди будто адский пламень медленно выжигал ребра. Дышать невозможно, слезы рвались наружу, да вот только Мальцибера плакать не научили, вот он и задыхался мокрым комом в глотке. Глен не выглядит потрясённым, с ним картинка мира перестала трястись — а вместе с миром и Мальцибер. Ничего не произошло, в конечно счёте.
— Признание болезни — первый шаг к выздоровлению, да? — Эйвери в ответ улыбался как-то шкодливо и встал, потягиваясь.
— Это не болезнь, друг мой дорогой, а любовь. Призн-
— Нет, — Мальцибер оборвал грубо и смотрел волком. Глен стушевался под этим взглядом и напрягся всем телом. — Он… Всегда рядом будет кто-то лучше и важнее. Так правильно. Люциус, Регулус, Эванс, Милорд — они все такие яркие, а мне предложить нечего.
Эйвери нахмурился:
— Ты хороший. И надёжный. И…
— На этом ничего не построишь, — Мальцибер тоже встал и крутанул рукой, разминая плечо. — Он достоин чего-то особенного. Не меня.
Северус в соседней комнате тяжело вздохнул. Он хотел попросить Реймонда о помощи, потому что, идиот, кретин, подставил Эванс — уже Поттер! — и совершил то, что точно ничем хорошим не закончится. И он почему-то был свято уверен, что Мальцибер ему поможет, придаст свою идеологию и — что? Теперь идти к нему было бы слишком больно — потому что тьма всё равно победит, а победителей не судят.
Хотелось ещё на прощание поговорить с ним, с Эйвери, отыскать малыша-Блэка, почаёвничать с четой Малфоев. Но у него была запланирована встреча с Дамблдором — и не факт, что он с неё вернется.
|I–IV|. Реймонд Мальцибер.
Он на четвертом крусе увидел жуткие синяки, когда Снейп сонно переодевался. Спросил раньше, чем подумал, откуда они. Северус поджал губы и поспешно лёг спать, а на следующий день после занятий повёл его к озеру, где рассказал об отце-маггле, матери-кукле и — видимо — ревности Поттера. Мальцибер не мог обратить время вспять — только с маховиком, о котором рассказывал дядя Нотт, но тот лежал где-то в кладовых Министерства, так что не вариант, — но мог помочь убрать боль. Он со странной решимостью захотел стать колдомедиком. Из-за войны образования как такового он не получил, но самообучение спасло не одну упиванческую шкуру во время рейдов.
Реймонд не думал, что будет использовать все извилины, вспоминая, которое противоядие лучше подойдет от неизвестной змеи. Северус, лежавший перед ним и сжимающий руку мальчишки — сына ненавистной Эванс! — медленно умирал, и Мальцибер почти был готов впервые в жизни заплакать от этого знания. Он не для того просидел суммарно пятнадцать лет в Азкабане, предал Волдеморта дважды и бросил Эйвери охранять их в Визжащей хижине, чтобы Северус вот так погиб.
— Нет, Сев, — он сжал шею до синяков, сдерживая кровь. — Не дождешься смерти.
Молился, хотя бы нужная склянка, пока отсчитывал до сорока у себя в голове. На тридцати семи в его руку вцепилась рука Северуса — оп, вот и удушье пошло. Мальцибер отпустил рану, в руку ему подпихнули бадьян — девчонка, русая и милая такая, как Макдональд! — и он тут же вылил полсклянки на рану, слушая шипение. Прости, повторил он про себя, прости Северус, так нужно.
Он обманул дядю Володю. Тогда, много уже лет назад, шестнадцать, да? Сказал ему, доверяющему им всем, детям его друзей, как своим собственным, что Северус их агент в стане врага. После временной смерти правда явно всплыла, поэтому Мальциберу пришлось с наплывающей горечью смотреть два года назад, как камеры возле него рушатся, освобождая более верных последователей воскресшего Тёмного Лорда. Он уже не надеялся когда-либо снова увидеться хоть с кем-нибудь, не то что со сменившим сторону Северусом, даже в глаза его не хотел смотреть — боялся теперь увидеть там презрение. На финальную битву его всё же освободили, дали второй шанс, погладили по седеющей голове скользкими змеиными руками и попросили вспомнить детство. Давили воспоминаниями о погибшем в тюрьме отце, пытали Глена круциатусом на глазах, а потом и самого Мальцибера. Он всё выдержал, сам не зная зачем.
А оно вот как оказывается — просто чтобы спасти Северуса. Плевать уже и на ненависть в глазах, и на стороны, и на отца — тот бы им гордился всё равно. Мальцибер, полная посредственность во всём, оказался чертовски хорош в том, чтобы отдать свою жизнь Северусу Снейпу — с первого взгляда на перроне в одиннадцать лет и до того момента, когда свет победит всех его родных — уже не дядь и тёть, а их детей, потому что дядь и тёть поубивала первая война и время — и решит его на этот раз не в Азкабан до скончания веков запихнуть, а просто убить, милосердно и сердито.
— Рей, — шептал Северус, хватаясь за бинтующую его оторванным куском очищенной заклинанием рубахи руку. — Рей.
— Тш, не говори ничего, поругаемся перед моей казнью, — Мальцибер краем глаза заметил как младшая Макдональд — нет, ну они обязаны быть родственницами, сходства поражают! — вздрогнула, а Поттер, держащий Северуса теперь уже за плечо, чтобы не рыпался, сипло всхлипнул.
— Тебя казнят только через мой труп, — булькнул Северус и наконец-то вырубился от болевого шока. Рана с шипением затягивалась, пульс нормализовался, а с антидотом Реймонд угадал. Он задыхался от комка в груди и просто улыбался — как маньяк, наверное.
— Ну а теперь, мистер Избранный, можете меня сковывать, — Реймонд покорно сложил палочку из кармана и поднял руки вверх — перед Героем и Макдональд, не иначе. Тот, мимикой не похожий ни на Поттера, ни на Эванс, покачал головой.
— Каждая палочка на счету, а вы теперь на нашей стороне.
А Северус, не до конца погруженный в свое сознание, где-то внутри наконец разжал сжатую на шестнадцать лет пружину — руки Реймонда обнимали его, и всё не могло закончиться плохо при таком раскладе.
Школу они помогали отстраивать потом, как общественные работы вместо Азкабана за метки. Строили-строили.
Построили.