Work Text:
Всё это произошло из-за математики. Раскольникову легко давались все предметы, кроме точных наук, но ЕГЭ-то сдать нужно было, желательно хорошо, и других способов Родион уже не видел. Он отчаялся, слишком сильно отчаялся, даже никому высказаться не мог — мать не поймёт, охать и ахать начнёт, сестра покрутит пальцем у виска, а лучший друг Митя заставит днями просиживать перед сборниками, а ведь не поможет это, будто Раскольников не пробовал.
План этого родился в его голове ещё в апреле, и медленно появлялись всё новые и новые дополнения и идеи для идеального исполнения. Дело было сложным, но выполнимым, если хорошенько постараться.
И вот, Родион рассекал свою комнату кругами, выплеснув уже окончательную идею на бумагу. Телефон… о, это были мелочи. Точнее, не самое сложное составляющее. Телефонов будет несколько, это он уже решил, но нужно было их спрятать, получить доступ в интернет и всё такое… Родион много думал и теперь сильно нервничал, но отступать не собирался. В самом начале, как только он начал думать над планом, его заинтересовал один вопрос — почему же списывальщики так легко попадаются? Выводов было много, но главная причина заключалась в том, что эти люди и не думали нормальный план составить, а просто каким-то образом протаскивали телефон в аудиторию, а там их уже и ловили. Но план они придумать не могли по той же причине, почему они и принесли на экзамен телефон или шпаргалку — эти люди невероятно глупы. Раскольников не был глупым, и идею вынашивал давно, поэтому верил в свои силы. Но здесь возникал другой вопрос, куда более интересный: глупость ли порождает списывание или само списывание, как-нибудь по особенной натуре своей, всегда сопровождается чем-то вроде глупости? — он не хотел себя относить к первому или второму разряду. Нет. Он точно не глуп.
Так, вечером, за день до последней консультации и за два дня до самого экзамена, он залетел в комнату сестры.
— Дуня! Дунечка! Срочно! Спаси брату жизнь!
Авдотья Раскольникова подняла дикий взгляд на брата, отрываясь от экрана ноутбука.
— Что случилось?
— Умоляю, дай свой телефон на два денечка…
— Че-его? — Дуня автоматически нащупала и валяющуюся рядом мобилку, видимо, чтобы спасти ее от покушений.
— На ЕГЭ нужно, Дунечка, ну ты же не бросишь любимого старшего братика. — Родион глянул умоляющим взглядом. — А я тогда не скажу матушке про твою драку со Свидригайловым и ещё что-нибудь бонусом накину…
Дуня ошарашенно глядела на брата. Шантаж чистой воды и только.
— Дунечка, ну ведь у тебя всё равно ноутбук есть, каникулы сейчас, ну одолжи, молю.
Родион уже по глазам видел, что сестра согласна, но не хочет так просто сдаваться.
— И ещё торт тебе куплю. Наполеон.
Дуня поморщилась.
— По рукам.
— Спасибо, Дунечка моя! — кричал максимально искренне Раскольников, — Завтра зайду к тебе перед консультацией! Главное, чтобы был заряжен на все сто.
И таким образом, у Раскольникова было уже два рабочих хороших телефона. Он взял матушкин старый, не включающийся даже. Его он отдаст Алёне Ивановне, которая будет у каждого обязательно собирать и пересчитывать.
Но, рядом лежал ещё один, на этот раз, старый Родиона, всё ещё работающий, хотя и с трудом. Это будет его запасным планом. Дело оставалось только за самым сложным…
***
Мучили их долго. Алёна Ивановна, их математичка и по совместительству классная руководительница, беспощадно заставляла прорешивать все задания, объясняла как и что заполнять, даже с непривычным ей спокойствием отвечала на все возникающие у выпускников вопросы. Когда их отпустили, время приближалось к половине четвёртого, и Родион, с бешено колотящимся сердцем, прошмыгнул мимо Мити, с которым обычно шёл до дома, и постарался не попадаться на глаза ни одноклассникам, ни другим учителям. Заподозрят — мало не покажется. Путь Раскольникова лежал в учительскую — выяснить, в каком кабинете он будет сидеть на экзамене и на каком месте. Наверняка список уже есть!
На своём телефоне он включил беззвучку, теперь медленно и тихо передвигался по полупустой школе. Черт, Разумихин начнёт его искать, это без вариантов. Главное, сделать всё до того, как его найдут…
В учительской никого не было. Раскольников прикрыл дверь и тяжело выдохнул, оглядываясь. Куча бумаг. В таком случае, он долго провозится, и его наверняка заметят, или зайдёт кто-нибудь. А ведь даже шухера нет!
Главное аккуратно. Никто не должен понять и увидеть что-то не на своем месте. Список должен быть на видном месте или хотя бы где-нибудь сверху лежать.
Первый стол полностью в забитых тяжёлых папках. Раскольников этот вариант отметает сразу, идёт к следующему столу, внимательно разглядывает, открывает ящики, и…найдено! Смотреть нужно быстро, и Родион нервно ищет свою фамилию. Есть, 213 аудитория. Место на первом ряду, приблизительно около окна! Это отлично. Раскольников только-только погружает ценную бумагу обратно в ящик, как слышит приближающиеся по коридору шаги. И ходить так мог только один, очень страшный человек — их завуч, Порфирий Петрович. В панике, не особо думая, Родион мгновенно оказывается в шкафу с верхней одеждой. Вот черт, а если Порфирий уже уходить собрался… Крышка Раскольникову, в таком случае. Пыльно и душно, почти нечем дышать. Дверь учительской открывается, и Порфирий Петрович заходит внутрь, движется к своему столу и садится, видимо, принимаясь за работу. Уйдёт он не скоро, Раскольников это сразу понял. Нужно было что-то делать.
Стараясь не дышать и не шуметь, Родион достал телефон и принялся печатать Соне, мельком замечая кучу матов и вопросов от Разумихина. О, черт-черт, главное, чтобы Мармеладова ещё не ушла! Ответ пришёл ему быстро. Соня согласилась помочь и даже ничего не говорить Мите, но только с условием, что Раскольников сам всё расскажет. Но Соне можно, Соня — не Разумихин, который ляжет перед аудиторией, лишь бы Раскольников не вошёл, только узнав про его мысли.
Пока Соня шла к Родиону на помощь, он много думал. Думал о своей жизни, как вообще пришёл к этому. Думал о завтрашнем экзамене и осуществлении всего нужного. Люди, списывающие на ЕГЭ, в понимании его делились на два разряда: первый разряд, то есть те, кого поймали и выставили из аудитории, обычные пешки на доске большой игры, и на второй разряд, то есть тех, у которых есть особый дар, талант списывать так, чтобы это не заметили ни наблюдатель, ни камера. Первые это люди глупые, а вторые — мудрые в своей глупости, переигрывающие всю систему во имя лучшего. Раскольников искренне верил, что относится ко второму разряду, но проверить это мог только сам экзамен по математике.
— Порфирий Петрович, — раздался наконец-то тонкий голос, — Вас вроде как на первом этаже искали.
— Спасибо, Софья, — завуч поднялся изо стола и направился к выходу.
Подождав ещё с десяток секунд, Раскольников вывалился из шкафа, глубоко вдыхая воздух, словно рыба на суше. Аккуратно высунул голову из двери учительской — Порфирия на горизонте уже не было. Значит, можно окончательно выходить.
Итак, 213 аудитория. Соня, наверное, тоже ушла вместе с Порфирием, потому что не вышла и не спросила какого черта только что было. Раскольников тем временем уже мчался на второй этаж, разглядывая номера кабинетов. Наконец-то, нужный! Дверь Родион чуть приоткрыл, но стояла абсолютная тишина. В кабинете никого не было. С небольшой заминкой Раскольников вошёл. Если бы он сказал что ему страшно — он бы не сказал ничего. Сердце вот-вот грозилось выскочить из груди, ноги были будто ватные, а дыхание окончательно сбилось.
Кабинет тоже был почти подготовлен. По крайней мере, уже были наклеены номера на парты. Родион посмотрел вокруг — камеры ещё не было, никакой, а значит всё точно должно получиться.
Парень подошёл к своему завтрашнему месту. Было просто невероятно жарко, а ещё его била дрожь. Лишь бы никто не понял, не решился бы проверить!
Телефон Дуни, с имеющимся мобильным интернетом, аккуратно вошёл в небольшую щелочку около батареи — те, слава богу, уже давно не работали, как только стало окончательно тепло. Раскольников плюхнулся на свое место. Нужно постараться обыграть это, как он будет доставать и как списывать.
Почти незаметно движение руки — телефон у него в руке. Почти. Но ведь совсем не приметное, никто не должен понять… Печатать одной рукой, не глядя, Раскольников научился ещё давно, классе в шестом, поэтому оставалось надеяться на необычное умение.
Так, первый пункт выполнен. На сегодня это всё, а остальное — завтра… Завтра предстояло выполнить самое сложное.
***
Прийти пришлось раньше, чем класс договаривался встретиться у школы. Родиона сначала особо и впускать не хотели, но всё же пожалели, дали пройти под предлогом парня, что ему бы в туалет перед экзаменом сходить. Рамы в их школе не стояло — настолько всем было наплевать, поэтому прошёл парень спокойно, ничего не запищало. Гениально, он знает. Старенькая, но рабочая мобилка оказалась за унитазом — переборов брезгливость и стыд, Раскольников всё же просунул туда руку. Это был уже запасной вариант. Ещё за неделю до всего этого, Родион узнал пароль от школьного wi-fi, который на каждом этаже был один и тот же, и сегодня аккуратненько подключился к нему.
Так, в его широких карманах оставалось два телефона: его собственный и нерабочий.
Свой он спрятал на лестнице, так, чтобы не нести с собой, иначе металлоискатель не оценит. Где их будут проверять на наличие посторонних предметов, Раскольников вчера вечером узнал от Сонечки, которая, хоть и отговаривала, всё равно желала лучшего, и знала, наверное, слишком много. Итак, Раскольников сделает вид, будто у него что-нибудь выпало, поднимет и предмет, и телефон, который быстро сунет в карман. Очертаний видно не будет — специально широкую одежду нацепил. Смущало только то, что на лестнице была камера, а Раскольников даже и не знал, рабочая она или нет. Знал, что на камеры в обычные повседневные дни, никто не смотрит и не следит, оставалось надеяться на это и на свою везучесть. Так в кармане остался только один телефон.
Постепенно одноклассники начали подтягиваться к воротам. Все бледные как смерть, даже Митя непривычно молчалив, сказал только, что Раскольников, такой идиот, не отвечал ему (пришлось сказать, что Родион телефон выключил). Сонечка перепуганно глядела на Раскольникова, который опять едва ли не трясся. До безумия страшно было уже всем, а особенно Раскольникову, который нервно потел и кусал губы. Наверное, было видно, что что-то не так в его поведении. Ну, может быть, просто сильно волнуется.
***
В аудиторию Раскольников попал без особых проблем, идеально выполнив свой план на лестнице и сев теперь на свое место. Невесомо он прикоснулся к щели в батарее, пока было ещё время до самого экзамена. Дунин телефон оставался на месте, Родион даже выдохнул.
Соня Мармеладова сидела на втором ряду, сзади, достаточно близко. Она была невероятно бледна и смотрела в одну точку. Они даже пересеклись взглядами, и по лицу Сонечки было видно, насколько она против этой идеи. Делать было нечего — больше половины пройдено. Оставались кульминация и развязка, и Раскольников искренне надеялся, что в его пользу.
Прошло ещё время. Наконец-то всё напечатали и раздали варианты.
Раскольников внимательно глядел в свой КИМ. Ну…не зря он всё же телефон пронес. Ничего не понятно, но, думается, что добрую половину можно скатать из интернета и ещё на калькуляторе что-нибудь, возможно… Рука потянулась к черновику, и Родион ещё раз со вздохом обвел взглядом всю аудиторию. С организаторами, конечно, не повезло жутко. Сидели здесь Заметов и Порфирий Петрович. И оба как два гордых сокола или всевидящих ока, с таким вниманием во всё выглядываются.
Сначала всё шло хорошо. Первые задания были успешно решены, и Раскольников был абсолютно уверен, что для камеры он неуязвим и не вызывает никаких подозрений, пока не оторвал взгляд от телефона, перед этим жутко изогнувшись, ну чтобы точно всё скрыть, и поймал на себе внимательный, изучающий взгляд Порфирия. А вот это плохо. Парень тут же поспешил взгляд отвести. Подумает ещё, подойдёт… Мало ли. Кто ж знает этого Порфирия.
Порфирий Петрович вообще человек очень странный. А ещё очень строгий и дотошный, не зря, наверное, заместитель директора и вообще лучший завуч всея Руси. Раскольникову порой кажется, что мужчина знает абсолютно всё вокруг и коварно так улыбается, готовясь к моменту разоблачения.
Всё шло гладко, просто замечательно, и Родион был абсолютно уверен в своём успехе, пока не…
— Раскольников на выход. — раздался с тяжелым вздохом голос Порфирия. — Будешь писать объяснительную.
— Что? За что это? — Родион отпрянул назад. Телефон упал с колена. Черт.
— Надеюсь, теперь вы поняли.
Раскольникова, с полными ужаса глазами и трясущимися руками, выпроводили вон из аудитории. Глупо получилось, конечно… И как это он так? Хотел как лучше, а в итоге что? А что матушка скажет или Разумихин? Родион схватился за голову. Списал, называется.
И никто так и не узнает, как Мармеладова Соня быстро спрятала в складки юбки свой небольшой мобильник, когда к Раскольникову едва ли не целый конвой подходил.