Work Text:
Стул, на котором Изуку сидит, уперев локти в колени, неудобный. Пластиковый, с жесткой спинкой и лязгающими по полу металлическими ножками. Они взвизгивают от каждого его движения, заставляя его вздрагивать. К залу медленно подтягиваются люди: от дверей звучат приглушенные голоса Урараки и Джиро, здоровающихся с Мицки-сан. Краем уха Изуку слышит, что Яойорозу и Тодороки тоже скоро подъедут.
Они вместе с мамой приехали первыми, но как добрались — Изуку не помнит. Как и последние несколько дней: они вычеркнулись из памяти, стерлись, и теперь на их месте зияет большое белое пятно. Мысли в голове появляются и, надолго не задерживаясь, исчезают, растворяясь в пустоте.
Изуку трет глаза. В них полопались сосуды, и теперь они чем-то напоминают каччановские — такие же красные. Шепотом он повторяет имя, отдающее горечью на языке. Неохотно подняв голову, тут же напарывается взглядом на фотографию в черной рамке и отводит взгляд. Все не должно было так закончиться, это просто нечестно.
В зале тепло, но он все равно ежится. От запаха хризантем и белого цвета вокруг немного кружится голова, зрение рябит, как от напряжения. Он до сих пор не верит в происходящее, но знакомые глаза смотрят прямо на него, прожигая дыру в сердце. Взгляд оседает внутри виной. На месте Каччана должен был оказаться сам Изуку — с множеством травм, ран, сломанных конечностей и остановившимся сердцем.
С разбитой жизнью. Неживым. Хотя, кажется, в этом они теперь равны.
Если бы его не выдернули в портал в самом начале сражения, всего этого бы не случилось. Изуку должен был знать, нужно было предугадать — это ведь было очевидно, что их попытаются разделить, но никто из них не предположил еще одного телепорта. Он потерял слишком много времени. На адаптацию к ситуации, на драку с Тогой, и самое главное — на полет обратно. Изуку обязан был добраться раньше, быть быстрее: лететь, бежать, плыть — все, что угодно. Всем телом чувствуя, что что-то не так, он так ничего и не сделал: не попытался связаться, не использовал Один за Всех на полную катушку, не жалея себя, как в самом начале, не разогнался, стираясь о воздух, до максимальных скоростей.
Сделай Изуку все, он бы, наверное, мог успеть. Но он не сделал.
Изуку оправляет завернувшийся угол черного пиджака. Когда они разделились, он даже не думал, что больше не увидит Каччана, не позовет по имени. Изуку верил в него больше, чем во Всемогущего или самого себя — так уж получилось, — поэтому мысль была странной и неподходящей. Это ведь Каччан, который никогда не сдается, всегда стремится к вершине и не проигрывает даже перед лицом смерти.
А в этот раз проиграл. Из-за Изуку.
Если бы только они могли использовать причуду Эри или поблизости оказались медики, Каччана удалось бы спасти, пускай и не собственными руками. Шанс был маленьким, но не нулевым, а Изуку бы сделал все, чтобы не допустить худшего исхода. Если бы это помогло, он даже достал бы Каччану новое сердце. Был готов.
Готов и сейчас.
Нащупав в кармане картонный прямоугольник, Изуку осторожно достает его. На коллекционной карточке бурыми кляксами темнеют следы крови, но она все так же переливается в свете слабых лампочек. Широкие линии автографа слабо пахнут маркером. Каччан бы, наверное, бережно хранил ее у себя в столе или убрал в книги — подальше от любопытных глаз. Изуку не успел показать ему карточки из своей коллекции. Даже не знал, что ему они до сих пор интересны — но поделился бы без единой мысли. И не только карточками: он отдал бы все постеры, фигурки, одежду, дом, свободное и несвободное время, даже жизнь, если бы это хоть что-то изменило.
Потому что все кончилось не так. Слишком несправедливо для Каччана. Слишком неправильно.
А ведь у Каччана были мечты, которые он не успел воплотить. Желания, которые так и останутся неосуществленными, несказанные слова, карточка — для него теперь навсегда без автографа, так и не подписанная. Наверное, думает Изуку, после выпуска Каччан пошел бы в топовое агентство, а потом основал свое. Или основал бы свое сразу — он всегда стремился быть самым первым, и у него всегда получалось, так почему бы и нет? Может быть, он бы победил всех и стал героем номер один, как всегда хотел. Обогнал бы Изуку и сказал, что так и знал.
А Изуку хотел бы узнать, насколько он угадал в своих предположениях. Хотел бы знать, как все сложится и к чему они придут когда-нибудь потом, когда окончательно повзрослеют, выпустятся и станут настоящими про. Изуку столько всего хотел бы узнать, но сам же отобрал эту возможность, бросив Каччана на поле боя в безвыигрышной ситуации.
Жалкий. Какой же он жалкий.
Уголки карточки неприятно впиваются в кожу. После войны он надеялся еще раз поговорить, сказать все, что накопилось — за столько-то лет. Признаться в страшном, о чем так долго молчал, в конце концов. Каччан, наверное, отругал бы его, подорвал что-нибудь — возможно, его самого, — высказал бы все, вправил мозги, как только он и умел, может быть, оттолкнул или... или даже нет. И у них было бы «после» — неизвестное и страшное, но хоть какое-то. Оно было бы.
Изуку сглатывает комок в горле. Если бы только он был достойнее. Они победили — кажется, все называют это так, но сейчас трусливо кажется, что это того не стоило. Ошибка обошлась слишком дорого, настоящим провалом, полным поражением. И какая победа может быть без самого символа победы? Как можно называть победой потерю всего?
Как он может называть себя героем дальше, раз не смог спасти самое ценное?
На плечо ложится рука. Вздрогнув, Изуку отрывается от карточки и видит рядом Мицки-сан. Выглядит она непривычно — вместо цветной повседневной одежды на ней черное платье до колен. А еще она кажется постаревшей и уставшей: сильнее выделяются на бледной коже морщины, которых не было раньше, из глаз пропали искорки. Они будто потускнели, утратив всю яркость — и больше не кажутся знакомыми. Изуку чувствует дрожь, передающуюся ему через кончики ее пальцев.
Мицки-сан тихо произносит:
— Начинается.
Изуку поднимается, шагает на ватных ногах и встает между мамой и Всемогущим в первом ряду. С фотографии, к которой он подошел, чуть хмурясь, снова смотрит Каччан: без шрама на половину лица, крови в волосах и даже в застегнутой рубашке. Сверху от центра рамки расходятся две черные ленты — доказательство цены победы. Доказательство его поражения.
Уголки глаз щиплет, и Изуку прикрывает их, пряча карточку в карман.