Work Text:
Вечерело. В неприметную таверну, которая располагалась чуть в стороне от городка на берегу моря, вошёл странник. Он кутался в плащ с капюшоном, так что черт лица было не разглядеть, но походка и осанка выдавали в нём особу знатных кровей. Хозяйка забеспокоилась: погода сегодня не радовала. Тучи, ненастье, пронизывающий ветер, стучащий ставнями… С чего бы кому-то путешествовать, не преступник ли какой?
— Здравствуйте, милорд! Чего изволите?..
— Я ищу менестреля, — ответил тот на удивление приятным голосом. — Играет на лире, на голову ниже меня ростом, волосы…
— А, это вы про того слепого с собакой? — сразу догадалась хозяйка: с лирами в её заведение мало кто заглядывал.
— Слепого… — незнакомец отшатнулся, как от удара, и несколько медных прядей выбились из-под капюшона. — Д-да, слепого.
— Он тут жил несколько дней, сегодня утром я его… хм… он ушёл. Бродяжка! А зачем он вам, милорд? Неужели нет кого получше? У этого-то голос хриплый такой, неприятный, будто простыл или ещё чего…
Пришелец резко сжал руки в кулаки.
— Никого нет «получше», — резко произнёс он. — Опиши его, чтобы я убедился.
Женщина описала, недоумённо пожимая плечами. Пришелец напряжённо кивнул и, бросив ей монету, стремительно скрылся в указанном направлении.
Эру милостивый, как же долго он искал! Неужели наконец удача?.. Нет, он не смел верить. Пока не смел.
Начинался дождь. Капли были холодные, крупные, и падали они всё чаще и чаще. Не спасал даже плащ. Маэдрос прибавил шагу: Кано, ему же и без того плохо, если верить той женщине, а она ведь явно что-то недоговаривала…
Идти пришлось не так уж и долго. Над берегом плыла музыка — неторопливая, печальная и настолько, до боли, знакомая, что перехватило дыхание.
Он уже почти бежал, увязая в песке и ёжась от холода, когда наконец увидел того, кого искал.
Маглор сидел на камне лицом к морю. Он задумчиво перебирал тонкими пальцами струны лиры, но сам не пел. Лишь смотрел, будто окаменев, куда-то вдаль. Смотрел, не обращая внимания на дождь, сверкание молний и оглушительные раскаты грома…
«А, это вы про того слепого?»
Слепого… неужели правда? Неужели…
Маэдросу вдруг стало не по себе. Казалось бы, столько искал — и вот он, брат, совсем рядом, подойди только, но он и шагу сделать не мог. Стоял и смотрел, как в оцепенении.
Тьфу, великий воин! К собственному брату подойти боится…
Маглор шевельнулся и повернулся в его сторону. На глазах у него была тёмная повязка, мокрые волосы липли к лицу; он их не убирал. Несколько прядей были седые. Через всё лицо тянулся шрам, как от удара кнутом, было и ещё несколько, мельче, но этот невольно притягивал взгляд. Левая ладонь, которой он держал когда-то Сильмарилл, замотана тряпицей.
— Кто здесь? — настороженно спросил он, и у Маэдроса сжалось сердце: до чего же слабый, хриплый голос, будто сорванный в истошном крике…
Он не ответил. Маглор тоже молчал, напряжённо вслушиваясь. Затем снова спросил, но уже не так уверенно:
— Здесь кто-то есть? Я слышал… я что-то слышал.
Лира, повинуясь его пальцам, издала короткую, жалобную трель. Маэдрос, сбросив оцепенение, подошёл к брату… и вновь замер в шаге от него. Непогода бросила ему в лицо горсть капель, подмигнула молнией и издевательски захохотала громом вдали. Собака, почти сливавшаяся по цвету шкуры с камнем, настороженно посмотрела на эльфа, но не бросилась.
— Кано… — прозвучало не намного твёрже голоса самого Маглора. Маэдрос судорожно глотнул холодный воздух и повторил: — Кано!
Тот вздрогнул и с растерянным, испуганным выражением повернулся на голос, прикрывая горло ладонью, будто ему больно было говорить:
— Кто… кто здесь?
— Это я… Нельо.
— Не смешно.
— Я не шучу.
Он, наконец, нашёл в себе силы сесть рядом с братом. Тот дрожал, обхватив себя худыми руками за плечи и низко опустив голову, и молчал, молчал…
— Кано…
— Нет.
— Нет?
— Нет. Не верю. Не верю!
— Но я же…
— Это не ты. Ты не он. Не Нельо, не он! Он не вернётся, не может этого быть, не может, не может, не может, не может… — он раскачивался вперёд-назад, сжав голову руками, как безумный.
— Но я правда твой брат. Ты ведь помнишь мой голос? Я правда…
— Нет! — крикнул менестрель, зажимая уши. — Нет, это не ты, это не можешь быть ты… Не трогай меня! — он отшатнулся и вскочил на ноги, почувствовав прикосновение к своему плечу. Пёс весь подобрался и предупредительно зарычал.
— Кано, пожалуйста… — осторожно, как с сумасшедшим, заговорил Маэдрос. — Это правда я, я вернулся к тебе. Ну что же ты, Макалаурэ…
Отступивший на несколько шагов менестрель вздрогнул, услышав давно забытое имя, и безвольно уронил руки.
— Это не ты… — тихо повторил он охрипшим голосом. — Это всё бред, или сон, или видение… Эру, да зачем бы Майтимо возвращаться? Не сюда, не ко мне, не за мной… Нет, нет, нет, нет, нет! — вновь закричал он в исступлении, вспугнув чаек. — Нет этого всего, не может быть, не может!
— Кано…
— Нет тебя, и я говорю с пустотой! Замолчи, уйди, не трогай меня! Нет этого ничего. Нет… — он пошатнулся, едва удержавшись на ногах.
Маэдрос хотел было вскочить, поддержать его, но пёс недвусмысленно зарычал и прихватил зубами его ногу. Пока ещё не прокусывая даже ткань штанины, но только пока…
— Макалаурэ, пожалуйста, присядь, давай поговорим… — осторожно попросил он, видя, как шатает брата. Кано и подняться-то смог чудом, смотреть страшно, какой слабый, осунувшийся…
— Давай поговорим, — горько согласился тот, падая обратно на камень и закрывая лицо руками. — Не всё ли равно, хуже мне уже не будет. Скоро к Намо наконец… Ну? — почти нормальным, спокойным тоном спросил он. — Говори, я слушаю. Только всё равно не верю, и не пытайся… — Маглор мучительно раскашлялся. Пёс отпустил наконец Нельо и беспокойно уставился на хозяина.
— Я так долго тебя искал, — сказал зачем-то Маэдрос, осторожно коснувшись его руки…
…и тут же забыл, что только что не знал, как подойти к брату и о чём с ним заговорить.
— Эру, да у тебя руки, как лёд! — Нельо торопливо дотронулся до лба брата. — И жар! Ты вообще почему здесь сидишь?
— Денег нет, — рассеянно улыбнулся чему-то Маглор. Теперь он говорил медленно, с долгими паузами, будто вспыхнувший было огонь вновь угас в нём. — Тут неподалёку живут… хорошие люди… музыку любят… я думал до них дойти к утру… голова закружилась… когда сижу — ещё ничего, идти только тяжело. Но это… это ничего, сейчас я… пойду… встану только…
— Эру мой, Кано… — потерянно пробормотал Маэдрос, — да куда ты так пойдёшь?
Тот вновь улыбнулся каким-то своим мыслям и вдруг, потеряв равновесие, привалился к плечу брата. Попытался привстать, отстраниться, но потом с видом «а какая уже разница» перестал дёргаться.
— Не всё ли равно, если это всё бред…
— Я не бред, — озадаченно отозвался Маэдрос, подхватывая менестреля и накидывая на него свой плащ. — Я настоящий, Кано… Кано?
Тот не ответил, безвольно уронив голову на грудь, и Нельо поднялся с камня, собираясь как можно быстрее отнести брата в тепло. Тот оказался лёгким, слишком лёгким. Маэдрос выругался сквозь зубы и на всей доступной скорости понёсся обратно в трактир. Собака взяла в зубы забытую лиру и потрусила следом.
— Свободная комната есть? — с порога спросил он у хозяйки. Та лишь подозрительно посмотрела на Маглора:
— Он не заразный?
Эльф наградил её таким взглядом, что она мигом прекратила пререкания и протянула ему ключ, пробормотав, что другие номера все заняты. Маэдрос вошёл в указанную комнату, кое-как справившись с замком. Повязка на глазах Маглора успела уже развязаться, а затем и вовсе упала.
Нельо замер, потрясённо глядя на лицо брата. Глаз не было. Вообще. Лишь страшные, уродливые шрамы.
— Кано… во имя Элберет, что же с тобой сделали…
Тот шевельнулся, на запёкшихся губах мелькнула улыбка.
— Какой прекрасный сон… — проговорил менестрель, будто в бреду.
Нельо сглотнул и уложил его на кровать. Переодел в сухое, благо запасная одежда с собой была, и дождь её не намочил. Ужаснулся количеству шрамов, кошмарным узором покрывающих худое тело брата. Укрыл его тёплым одеялом, до крови закусил губу, видя, как он болезненно съёжился в комок. Затем тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться. Сбегал вниз, за несколько монет добыл у раздобрившейся при виде денег хозяйки травяной настой, который, по её словам, должен был помочь хоть немного. Маэдрос, подумав, добавил ещё подогретое вино. Что ж, сделать что-нибудь ещё пока не представлялось возможным. В конце концов, здоровье у сыновей Феанора всегда было крепким…
Вернувшись в комнату, он осторожно тронул Маглора за плечо, позвал по имени. Тот закашлялся и приподнял голову. Кажется, он мало что соображал, лишь послушно выпил, что дали, и вновь отключился. Уже обсохшая собака улеглась в ногах у хозяина и закрыла глаза.
Только теперь Маэдрос обнаружил, что кровать в комнате одна. Впрочем, неважно. Он чувствовал себя ужасно вымотанным поисками и тревогой, да и прошлая бессонная ночь давала о себе знать.
Вообще, в детстве часто можно было услышать топот в коридоре с последующим хлопаньем дверью в комнату Маэдроса или — реже — Маглора, залезанием к оному под бок и отбиранием половины одеяла. В лучшем случае. Или темнота тревожила детское воображение, или кому-то просто не лежалось на месте — тогда беготня сопровождалась громким: «Ты меня слышишь? Нет? А, ну тогда я пошёл… А, всё-таки слышишь? Расскажи ска-азку!»
Маэдрос настолько привык к этому, что даже не просыпался полностью, а машинально обнимал очередного страдальца, бормотал что-то в духе «всё нормально, в темноте никто не прячется» и отключался обратно. Ну и одеялом делился, что уж тут поделаешь…
Как-то раз после очередного такого случая он был разбужен взрывом хохота. Неохотно приподняв голову, Нельо обнаружил, во-первых, что рядом лежит чья-то подушка вместо предполагаемого брата, а во-вторых, что близнецы стоят на пороге и тщетно пытаются перестать хихикать. Несколько секунд ушло на осознание того, что что-то тут не то. Ещё через некоторое время дошло, что его разыграли. Задетая гордость требовала что-то ответить, спящий разум отчаянно сопротивлялся. Маэдрос посмотрел на подушку, на близнецов, опять на подушку, сложил два и два и молча запустил ей в братьев. Те ловко пригнулись, и прилетело в результате сонному Маглору, который как раз заглянул в комнату выяснить, что происходит. Подушка была тяжёлая, рука у Маэдроса — тоже, и удар заставил менестреля покачнуться, звучно ударившись затылком о дверной косяк.
«Прости, Кано», — виновато пробормотал Нельо по осанвэ.
— Будь добр, стукни их от меня, — добавил он вслух, чуть подумав, и накрылся одеялом с головой. Судя по звукам, просьба была исполнена, и старший удовлетворённо прикрыл глаза, надеясь, что больше его не побеспокоят.
Ага, конечно.
— Нельо, извини! — на два голоса выдали близнецы, ещё давясь от смеха. — Расскажи сказку, а?
— Вон у вас целый Макалаурэ стоит, со сказками — к нему, — зевнул Маэдрос.
«Прости, Кано…»
— Ладно, — вздохнул тот. Нельяфинвэ улыбнулся и… почувствовал, что вся компания преспокойно устраивается на его кровати. Маглор ещё и о его плечо облокотился, чтобы удобнее было.
— Эй, почему бы вам к Кано не пойти?
«Прости, Нельо, — прошептал менестрель по осанвэ, — у меня там уже Морьо».
Маэдрос, едва удержавшись, чтобы страдальчески не застонать, спрятал голову под подушку. Не помогло. Спустя две с половиной сказки близнецы наконец отключились, заняв всю кровать, а Маэдрос, до сих пор не очень проснувшийся, понял, что надо бы найти свободную постель и упасть туда уже до утра. И Маглора куда-нибудь пристроить. С этой мыслью и вышел в коридор, захватив брата.
— У нас сейчас две свободных комнаты получается, так? — уточнил он вполголоса, чтобы, не приведи Эру, не разбудить ещё кого-то, кого придётся опять куда-то укладывать.
— Ага, — Маглор помотал головой, чудом вписавшись в поворот. — Питьо с Тэльво у тебя, Морьо у меня, Турко с Курво вроде у себя… одни мы неприкаянные… Слушай, Нельо, как ты это терпишь? Он же ворочается, пинается и руками размахивает, хотя вроде не просыпается. Мне по уху заехал… и в глаз ещё…
— А потом ещё и я подушкой, — закончил Маэдрос, хлопнув его по плечу. — Бедный Кано, все обижают…
— …И отдыха не дают, — покивал тот, наугад открывая одну из дверей. Заглянул, увидел Келегорма, лежащего в обнимку с Хуаном, так что светлые волосы перепутались со светлой же шерстью, и закрыл дверь обратно. Маэдрос отчаянно зевнул и поинтересовался:
— Как к тебе вообще Морьо занесло?
— Да ну его. То ли рама оконная мешает, скрипит, а ему чинить лень, то ли он это окно закрыть не может, потому что заклинило, и в комнате сквозняк… В общем, я о него споткнулся в коридоре, лежащего поперёк прохода, и отправил спать нормально, напророчив, что если споткнётся отец, будет куда хуже. Нельо, тебе это так важно?
— Нет. Давай к близнецам, я всё ещё надеюсь не прозевать рыбалку…
…А за окном уже начиналось Смешение Света…
Потом был Исход и все связанные с ним проблемы. После ужасов битв феаноринги иногда уставали настолько, что буквально падали вповалку в чьей-нибудь палатке, по нескольку раз за ночь вскидываясь и пересчитывая разноцветные головы, все ли семеро на месте, все ли живы… Потом шестеро… Потом трое… Потом — двое…
Нельо прилёг на край кровати, стараясь не потревожить брата. Маглор застонал, пробормотал что-то, беспокойно ворочаясь. Видел что-то тёмное, страшное — Нельо слишком часто приходилось наблюдать эту картину, чтобы гадать, что творится с братом. Собака навострила уши и прижалась к менестрелю. Маэдрос осторожно притянул его к себе, погладил по спине, и больной затих, доверчиво уткнувшись ему в грудь пылающим лбом, начиная, наконец, согреваться. Нельяфинвэ плотнее укутал его в одеяло и попытался расслабиться. Только сейчас накатило осознание — нашёл, нашёл… А сколько пришлось дорог пройти, сколько раз впереди маячила надежда — и вновь и вновь разбивалась вдребезги…
Из их дома в Валиноре Маэдрос ушёл тихо, избегая тяжёлого прощания с матерью, не привлекая внимания. Только записку оставил. Чудом нашёл способ добраться до Средиземья… И тут начались настоящие трудности.
Он понятия не имел, где искать брата! Маглор мог быть где угодно. По осанвэ он не отзывался, закрыв почему-то сознание, а других способов с ним связаться не было. Подумав, Маэдрос решил наведаться к Элронду, которого сам помнил ещё ребёнком. Сейчас ребёнок, разумеется, вырос, но на феаноринга смотрел почти с детским любопытством. Маглор, как оказалось, был у него несколько месяцев назад и вновь отправился путешествовать. Маэдросу тогда показалось, что Полуэльф что-то недоговаривает, но на выяснение времени не было: началась гонка. Сначала их разделяли месяцы, потом недели, дни… и вот, наконец, Кано спит спокойно под боком, совсем как в детстве.
В процессе той гонки и выяснилось, что Маглор слеп. Нельо до последнего не верил, но вот же… правда.
Маэдрос глубоко вздохнул и, крепче обняв брата, прикрыл глаза.
***
Маглор очнулся резко и тут же понял, что что-то не так. Опасности нет, вроде бы нет, но что-то не так. Непривычно. Неправильно. Или…
Дыхание сбилось. Ещё не проснувшееся сознание лихорадочно искало причину тревоги.
Тепло. Непривычно тепло. Вот что. А ещё — чьё-то сердце, бьющееся совсем рядом, близко, и руки, сомкнутые на спине.
…Как в детстве, когда можно было не бороться со страхом в одиночку, а свернуться калачиком под боком у брата и не бояться ни темноты, ни неведомых тварей. Потому что не один, потому что на зов есть кому откликнуться…
О, как же не хватало сейчас зрения!
Голос, до ужаса знакомый, тихо пробормотал что-то мирное над ухом, и Маглор почувствовал, что его крепче прижимают к себе, защищая, оберегая. Эру, до чего знакомый голос… но его обладатель умер. Сгорел, отправился к Намо, погиб… неужели вернулся? К нему-то? Нет, зачем бы…
Разум работал, воскрешая в памяти вчерашние события. Хозяйка таверны, выгоняющая слепого и больного менестреля — нет денег даже на еду, а хриплым голосом много не напоёшь. Пронизывающий ветер, пахнущий морем. Дождь. Нельо. Нельо? Наверное, тут и начался сон. Наверное, сон продолжается и сейчас. До чего реальный…
Сон. Маглор немного успокоился, объяснив себе происходящее, и обречённо вздохнул. Просыпаться не хотелось. Придётся, конечно, но позже. Что там, в реальности? Холод, ветер и сорванный голос, которым невозможно брать нужные ноты. Здесь, во сне, хотя бы тепло… да и голова уже почти не болит.
Маглор почувствовал, что вновь проваливается в небытие. Что ж, тем лучше. Он так устал…
***
— Это сон, так ведь? — грустно и по-прежнему хрипло спросил Кано. — Ирмо решил напомнить о прошлом? Так я и не забывал вроде…
Настроение царило не лучшее, несмотря на ярко светившее за окном солнце — вид на море живописный, но какая разница, если нет глаз? Пёс уже успел, судя по грязным лапам, сбегать наружу. Сейчас, при солнечном свете, он был особенно похож на Хуана.
— Нет, — Маэдрос покачал головой. — Нет. Всё правда. Я наконец нашёл тебя…
У него сжималось сердце при виде того, как Маглор ёжился и отворачивался, лишь бы старшему не было видно шрамов вместо глаз. Он бы и рукой закрыл лицо, но будто боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не спугнуть видение.
— Разве сон скажет, что он сон? — так же печально пожал плечами менестрель. — Я скоро очнусь… — он запнулся, — где-нибудь. И опять всё сначала.
Маэдрос на секунду задумался, затем быстро протянул руку и дёрнул брата за ухо. Тот, вскрикнув от неожиданности, отшатнулся, чуть не свалившись с кровати, и возмутился:
— Больно же!
Пёс чуть слышно зарычал и напрягся, но Маглор махнул в его сторону рукой, и зверь вновь расслабился.
— А во сне больно не бывает, — напомнил Маэдрос, с улыбкой взъерошив брату волосы. Затем он посерьёзнел и коснулся его лба. — Ты как себя чувствуешь?
— Сносно, — отмахнулся тот. — Нельо… неужели правда?
— Правда, — кивнул Маэдрос. — Правда…
Ещё какое-то время оба молчали. Руссандол сидел, свесив с кровати одну ногу и рассеянно покачивая ей, Маглор неосознанно кутался в одеяло.
— Где моя повязка? — вдруг спросил он.
— Повязка? — переспросил Маэдрос, выдернутый из своих мыслей.
— На глаза. То есть… — Маглор осёкся и вновь попытался прикрыть лицо рукой.
— А, сейчас… — Маэдрос огляделся, вспоминая, куда положил её вчера, и протянул её брату. Тот быстро завязал узел на затылке и заметно расслабился, когда чёрная ткань спрятала шрамы. — Что с тобой случилось, Кано?
Тот вздрогнул, и Маэдрос пожалел о своём вопросе.
— Давай… давай я расскажу об этом позже?
— Конечно.
Завтракали молча. У Маглора явно вновь поднималась температура, а самым паршивым было то, что сделать с этим Маэдрос ничего не мог. Пока не мог. После еды он ушёл в город на поиски хоть какого-нибудь лекарства, попросив брата никуда не выходить. Пожалуй, это было лишним: слабость, охватившая менестреля, бросалась в глаза, вряд ли он смог бы уйти далеко. Пёс, которому Руссандол в шутку велел приглядывать за хозяином, наклонил голову набок, глядя всепонимающими глазами, чем вновь напомнил Хуана.
Город такого названия не заслуживал: скорее, деревенька, где всё лечение осуществлялось старым склочным травником. Маэдрос чуть с ума не сошёл, пытаясь объяснить, что требуется: старик был безнадёжно глух на правое ухо и плохо слышал левым, а любой разговор ухитрялся свести к истории своей жизни — бесспорно, познавательной, но не для Нельо, у которого в таверне лежал больной брат, а история жизни вполне могла сойти за сказку, рассказываемую долгим зимним вечером. Или за страшилку у костра, это уж смотря о чём говорить…
Заполучив, наконец, несколько склянок и расплатившись (и едва удержавшись от рукоприкладства на словах: «Подождите, молодой человек, сейчас я проверю, а то ходют тут всякие мошенники, так и норовят ограбить старика. Вот в моё время…»), Маэдрос бегом бросился обратно, надеясь, что ничего не успело случиться. И правда, не случилось: на пороге вальяжно лежал пёс, перекрыв вход намертво. Когда Маэдрос осторожно перешагнул его, верный страж окинул его не по-собачьи умным взглядом, зевнул и ушёл куда-то, сдав свой пост.
Кано лежал на кровати неподвижно, закинув руки за голову, но приподнялся, услышав шаги.
— Нельо, ты? Долго тебя не было… — в его голосе звучала тревога: а вдруг всё и правда оказалось лишь сном, вдруг он снова один?
— Прости. Мне попался ужасно вредный травник, — пожал плечами Маэдрос, отметив, как расслабился Маглор при звуках его голоса.
— Давай, спрашивай, — вздохнул Кано, выпив лекарство. — Тебе явно не терпится.
— Что всё-таки с тобой было? Если не хочешь, не отвечай, я пойму, — торопливо добавил Нельо, понимая, что история не из светлых. Эльфы просто так не седеют, да и шрамов слишком много для случайных травм. Кому знать, как не ему: до перерождения похожий узор покрывал и его тело. Все палачи действуют похоже.
Маглор пожал плечами, а затем начал тихо, сбивчиво, будто через силу, рассказывать, нервно теребя в руках край одеяла:
— После того, как ты… как ты ушёл, я много лет просто бесцельно скитался по берегу моря, на жизнь зарабатывал пением. Счёт времени потерял совершенно, даже не помню ничего, только то, что всё время был один и будто искал… что-то. Пел… потому, наверное, с ума и не сошёл, что пел постоянно. Сейчас уже не помню даже, о чём, но легче становилось. Холодно только было… всегда очень холодно, не Хэлкараксэ, конечно, там, наверное, холоднее, но я всё никак согреться не мог, ни у огня, нигде. Потом… меня схватили какие-то сподвижники Моргота… люди. Они… — Кано задрожал, его голос прервался, а руки судорожно сжались в кулаки. — Я… я не хочу… не могу рассказать… что там было. Да ты и сам… представляешь, наверное… Они не знали, кто я и кто другие эльфы, попавшие к ним… они так… развлекались. Мне… повезло, если это можно так назвать. Меня… сочли мёртвым, и… выбросили вместе с… с остальными…
Он задохнулся и замолк. Лицо его было страшным, окаменевшим, застывшим, действительно как у мёртвого. Маэдрос, покачав головой, привлёк его к себе, и Маглор весь сжался, вцепившись в брата. Тот осторожно гладил его по спине, чувствуя, как сильно дрожит Кано. В таком состоянии он никогда его не видел и надеялся, что больше не увидит. Маэдрос шептал что-то ласковое, уткнувшись в тёмную с проседью макушку, покачивал брата в объятиях, будто убаюкивая, а тот задыхался, весь напряжённый, как струна.
Если одни лишь воспоминания довели его до такого, что же он чувствовал, когда всё это было в реальности?
«Ты не один, Кано. Больше никто тебя не тронет. Больше не будет боли. Ты не один. Обещаю».
Осанвэ по-прежнему не проходило — Кано не открывал разума, а Нельо не настаивал. Но он готов был поклясться, что эти слова брат услышал — вздохнул со всхлипом и уткнулся старшему в плечо.
Медленно, очень медленно дыхание Кано выровнялось. Ещё спустя какое-то время расслабились сведённые судорогой плечи. Казалось, он сознательно и последовательно заставлял себя успокоиться хотя бы внешне. Вот и пальцы, мёртвой хваткой стиснувшиеся на рубашке брата, немного разжались… Только сердце всё так же заполошно колотилось в груди. Он сделал слабую попытку высвободиться из рук Нельо, но тот не пустил, только обнял крепче и тихо спросил:
— Что было дальше, Кано?
— Я лежал там… среди мёртвых тел, сам полумёртвый… и слепой… не в силах даже шевельнуться, что уж там встать и пойти куда-то… и на помощь не позвать — голоса вообще не было, только хрипеть и мог… да и некого там было звать… и думал, что вот сейчас всё и закончится, я снова увижу вас и отца. Потом почувствовал, что теряю сознание, даже обрадовался этому… — Маглор рвано вздохнул и чуть повернул голову. Маэдрос погладил его по волосам. — Очнулся уже в Имладрисе, у Элронда. Тот сказал, что рад меня видеть. Только ответить тем же я не мог… В общем, насколько я понял, нашли меня почти чудом, какой-то пёс привёл охотников к тому… месту. Элронд даже узнал меня не сразу… да и вообще, меня хотели уже хоронить, когда обнаружили, что я ещё дышу… даже зову кого-то в бреду, уже предсмертном, но меня вытащили. Чудом. Знать бы ещё, зачем… Я долго отлёживался, в себя приходил. Лихорадило очень, вот как сейчас. Меня уговаривали остаться насовсем, да и я сам понимал, что идти мне больше некуда и незачем, так что я долго у Элронда пробыл, но понял потом — не могу больше. Тесно. Меня очень тянуло к морю, так что я ушёл. Меня Элронд, конечно, предупреждал, что лихорадка может вернуться, даже несмотря на то, что эльфы не болеют: что-то во мне то ли надорвалось, то ли ещё что, я не вслушивался, если честно. Как по мне — так лучше лихорадка, чем там оставаться. Ну и вот… я здесь. А пёс за мной так и ходит, хотя на нём ошейник есть. Не знаю уж, чей он и как меня нашёл тогда. Эру, там… там было ужасно. Вроде и времени столько прошло, а мне всё равно плохо, хоть вешайся. Я и голос там сорвал… петь не могу, не смогу больше, это кошмар какой-то. Я…
— Ш-ш-ш. Теперь всё закончилось.
— Я… не уверен.
— Что? — удивился Маэдрос.
— Я не уверен… что закончилось. Порой мне кажется, что всё вокруг — сон, видение, а я вот-вот очнусь в том сыром подземелье, где пахнет кровью, и буду лежать, надеясь, что сегодня меня не тронут, — его передёрнуло. — Когда ты… ушёл, когда я остался совсем один, я не думал, что так долго протяну, а вот же… Духу не хватало… как ты… вслед за Сильмариллом… Нельо, право, ты бы хоть попрощался…
— Мне жаль, — глухо отозвался Маэдрос.
— Я тебя не виню, никогда не винил. Ты только… не оставляй меня сейчас, Нельо… прошу… хотя бы пока не приду в себя или не умру наконец. Мне страшно, я… я с ума схожу, наверное, всё боюсь чего-то…
— Я… — у него перехватило дыхание. — Я тебя не брошу, Кано, клянусь. Не брошу. Ты больше не будешь один, обещаю.
Ненадолго воцарилось глубокое молчание. Маэдрос чувствовал, что из глаз катятся слёзы, но разжать сейчас руки, стиснутые на плечах брата, казалось невозможным. Кано ничего больше не говорил, просто сидел — и, кажется, упал бы, не держи его Нельо. Менестреля немного трясло, будто от холода.
— Вот странно… — начал Нельо, чтобы не было так тихо, — я же был у Элронда. Недолго, правда, но был. Почему он мне не сказал, что с тобой случилось?
— Это вполне объяснимо, — усмехнулся Маглор, чуть помедлив. — Они же с братом боялись тебя до смерти.
— Меня?
— Ага. Ты ходил весь такой суровый, что даже я немного робел, если честно, а уж дети…
— Да? — немного смущённо переспросил Маэдрос. — Ну ладно… а не сказал-то почему?
— А ты представь, как сам объяснял бы… ну хоть бы и отцу, что его брат… хм, нет, тогда уж сын… едва не умер, ослеп, а ты его отпустил одного неведомо куда?
Маэдрос помолчал. Задачка и правда была не из лёгких.
— Ну, я-то не отец… — пробормотал он наконец.
— Это я так, для примера. Ну ты сам подумай, как бы ты отреагировал на такое? Там более что вряд ли Элронд врал тебе напрямую. Ты, наверное, особенно и не спрашивал?
— Не спрашивал, — признал Нельо. — Тебя искал. Сразу в путь сорвался.
— Ну вот.
Вошедший пёс посмотрел на Руссандола своим человеческим взглядом и лизнул, будто здороваясь, руку хозяина. Хозяина ли? Спасённого…
— Нельо, а как он выглядит? — вдруг спросил Маглор, делая слабый жест в сторону собаки.
— Помнишь Хуана? Очень похож на него.
— Мне этот пёс всегда почему-то о доме напоминал, — вполголоса признался Кано. — Как ты думаешь, могут собаки перерождаться?
Маэдрос помедлил с ответом, глядя в умные глаза животного, а затем уверенно сказал:
— Могут. Такие — могут.
***
Ночью Маэдрос проснулся от собственного кошмара. Он видел дурные видения и до Чертогов Мандоса, просто после смерти добавился вулкан. Жар, пламя, огнём горящий Сильмарилл в левой ладони. Бесконечное отчаяние — всё зря, зря убивал, зря выживал раз за разом, зря потерял стольких родных. Никакой надежды, только огонь, который вот-вот сотрёт память о Майтимо Нельяфинвэ, старшем сыне Феанора. Огонь ближе и жарче, и всё больнее, но боль в левой ладони не перебить ничем.
И боль фэа, когда вдалеке раздаётся отчаянный крик таким знакомым мелодичным голосом.
В общем, прежних своих кошмаров, терзавших фэа до смерти, Нельо теперь почти не видел. Хватало и этого.
Из невесёлых мыслей его вывело то, что Маглор вдруг дёрнулся и вскрикнул. Нельо вздрогнул и приподнялся на локте. Лежал он на полу, на выданном хозяйкой матрасе, так что пришлось подняться, чтобы дотянуться до менестреля.
— Что такое? Эй, Кано! — он тронул его за плечо.
Тот снова вскрикнул и, вроде бы проснувшись, отодвинулся от брата, забившись в дальний угол и заслонившись руками. Маэдрос, удивлённый такой реакцией, отдёрнул руку.
— Что с тобой? Это же я. Нельо.
— Н-нельо… — пробормотал менестрель.
— Да. Это я. Всё хорошо… — Маэдрос снова ободряюще коснулся руки Маглора.
На этот раз менестрель не отшатнулся — было просто некуда — но съёжился окончательно. Затем раскашлялся — тяжело, хрипло, держась за грудь. Нельо со страхом наблюдал за ним, не зная, как помочь брату, но приступ кончился сам, и Кано с полуобморочным видом откинулся на подушку.
— Нельо… правда… ты? — услышал Руссандол.
— Я, — кивнул он, присаживаясь рядом с ним. — Как ты?
Сотрясающий менестреля озноб был виден невооружённым глазом. Нельо коснулся его лба и почувствовал, что Кано накрыл его ладонь своей, удерживая.
— Извини, — пробормотал он. — Голова раскалывается. И опять… видится всякое… Вот, казалось бы, только во сне теперь и вижу хоть что-то, но все эти видения такие, что лучше бы вообще не видел…
— Всё прошло, — шепнул Нельо, осторожно приложив тыльную сторону свободной руки к левому виску менестреля, который тот то и дело начинал неосознанно тереть. Больной благодарно вздохнул — руки у Нельо были удивительно прохладные для пламенного феаноринга, и сейчас это было только к лучшему.
— Я в детстве так боялся темноты… а теперь она везде, — пробормотал наконец Маглор.
— Не думай об этом.
Кано горько усмехнулся, но вслух ничего не сказал.
«А ты об огне тогда не думай», — услышал Нельо мимолётное осанвэ, и сознание брата снова захлопнулось.
Довольно скоро дыхание его выровнялось, а вот Маэдрос долго ещё сидел рядом с ним, слепо глядя перед собой.
***
— Нельо…
— М-м-м?
— Расскажи мне… расскажи, как там… в Валиноре? Как мама, братья… что с ними? — Маглор повернул к нему голову.
Было утро следующего дня. Болезнь давала о себе знать: менестрель весь горел и из-за слабости не мог даже встать самостоятельно. Голос был тихий, задыхающийся, на губах блуждала по-детски искренняя улыбка. Маэдрос грустно усмехнулся и погладил брата по волосам, с жалостью отметив, что тот всё ещё вздрагивает от любого неожиданного прикосновения. До чего знакомый признак. Давно ли Фингон виновато морщился, когда спасённый друг поднимал на него, подошедшего слишком тихо, затравленный взгляд?
— Мама всё ждёт, когда мы все вместе соберёмся… и отец. Ты бы видел, какая она счастливая была, что мы наконец возвращаемся! Знаешь, так непривычно: ни шрамов, ничего такого, только нервные все, но это пройдёт. Курво с сыном помирился. Турко ещё не было, когда я от них уходил, но сейчас, наверное, и он уже вернулся. Все из себя сильных и уверенных воинов строят, а ночью в гостиную выглянешь — обязательно кого-нибудь застанешь. Это потому что по ночам видится всякое из прошлой жизни… да и смерти тоже, а вместе это куда легче перенести. Спокойнее и не так страшно. А в Валиноре красиво, особенно на рассвете или на закате. Я и забыл, как там красиво…
— Но я же… я всё равно ведь туда не попаду, верно?.. — вдруг перебил его Маглор.
— Кано, да с чего такие мысли? Путь открыт...
— Но?.. — проницательно уточнил менестрель.
— Но сейчас ты просто не вынесешь дороги, — вздохнул Нельо. — Вот подлечишься...
Тот долго молчал, затем спросил:
— А как выглядят Чертоги Мандоса? Что там?
— Я, если честно, смутно помню. Каменные залы, коридоры… очень спокойно и тихо, особенно если отец с Нолофинвэ случайно не пересекутся. Спокойно, да… даже слишком спокойно. Когда выходишь, то сначала вообще ничего не помнишь, в голове пусто, а потом увидишь кого знакомого или места, где раньше бывал, и вспоминаешь понемногу. Странное такое ощущение… Кано?
Тот не отозвался — задумался ли, потерял сознание? Нельо покачал головой, накрыл брата одеялом.
— Я должен был приехать раньше… — пробормотал он в пустоту и был очень удивлён, услышав ответ.
— Нет, не должен был, — голос звучал странно, чуть выше прежнего и на удивление твёрдо.
— Почему?
— Я не заслуживаю, — Маглор говорил об этом, как о чём-то очевидном. — Я даже смерти, наверное, не заслуживаю, потому и не умер тогда, только остался без зрения… и голоса.
— Кано, что ты говоришь такое? С чего ты взял?
— А что в жизни я достойного сделал? — задал тот встречный вопрос.
— Кано, да ты лучше нас всех! Ты всегда и братьев от поспешных поступков удерживать помогал, и Элронда с Элросом подобрал именно ты, и вообще…
— Но удержать удавалось не всегда.
— Раз уж на то пошло, делать это, как старший брат, должен был я. Тогда, получается, и я смерти не заслуживал? — вновь попытался достучаться до рассудка брата Маэдрос.
— Ты в плену был. Столько выстрадал…
— Это не может быть извинением… — перебил его Нельо, но Кано, мотнув головой, договорил:
— …А я так и не решился прийти к тебе на помощь. Так что ты с чистой совестью мог бы не приезжать вовсе, — безжалостно закончил он. — Я бы понял.
У Маэдроса опустились руки.
— Кано… — прошептал он. — Как ты… как тебе в голову такое пришло? Я же сам велел тебе не следовать за мной, тогда это был единственный возможный выход…
— Для труса, — припечатал Маглор.
— Прекрати! — вспылил Руссандол. — Или, может, ты хочешь, чтобы я ушёл, раз ты «не заслуживаешь»?
Тот, будто очнувшись, испуганно вздрогнул и протянул руку в сторону брата, слепо шаря в воздухе:
— Нет. Нельо…
— Тише, — горько усмехнулся тот, ободряюще сжимая его ладонь. — Никуда я не денусь. Но ты на себя наговаривать прекрати.
— Нельо, я с ума схожу… — пробормотал Маглор. — Я не знаю, правда ли всё происходящее, не знаю, не говорю ли сейчас с пустотой, вообще порой не понимаю, что говорю. Во мне сломалось что-то, там, в плену. Я хочу умереть, но всё не могу, цепляюсь зачем-то за существование, хотя даже вот петь — и то не выходит… Это ведь неправильно, так нелепо всё… Лучше бы я умер, было бы легче. Но ведь и сейчас не поздно, правда? Только я не смогу сам, ты не мог бы…
— Не мог бы, — помотал головой Маэдрос. — Кано, ну что ты говоришь?
— Впрочем, я и так уже умираю, — продолжил тот, будто не услышав. — Я это чувствую. На этот раз ничто не поможет, не будет чудесного исцеления, ничего не будет. Пустота, тишина, покой… вечная тьма. Тьму призывали мы на наши головы, но пала она только на меня, не на вас, и это… это к лучшему… Я не смогу больше видеть, так и останусь в темноте… безголосым… ни позвать на помощь, ни увидеть свет…
— Тише, Кано. Не бойся, эта тьма не вечна. Мы в безумии своём призывали совсем иное.
— Нельо, мне страшно, — прошептал он почти неслышно. — Страшно… остаться здесь тенью прошлого, остаться в Эндорэ даже после смерти, не увидеть больше ни тебя, ни остальных братьев, никого. Бродить вдоль берега, слушать шелест волн — спокойный, безучастный… Я не всё сказал тебе, Майтимо, — в волнении приподнялся он, — я помню кое-что… до плена… Знаешь, я ведь пытался броситься в море, недалеко отсюда есть высокий утёс, и я прыгнул с него, когда совсем отчаялся, прыгнул — а меня на берег вынесло… Добрые люди подобрали, приютили… зачем-то… Эру, я так хочу домой…
Он осёкся и надолго замолчал. Маэдрос несколько раз открывал рот, намереваясь что-то сказать, но не мог произнести ни звука.
— Кано… — беспомощно пробормотал он наконец.
— Что? — вздрогнув, переспросил тот. — Эру, до чего же болит голова… о чём мы говорили, Нельо? Я… что я говорил? — Маглор потёр лоб. Его голос вновь был слабым, хриплым, без тех странных интонаций.
— Ни о чём, — покачал головой Маэдрос. — Ничего важного.
Кано чуть улыбнулся и повернул голову, кутаясь в одеяло. Повисла долгая тишина. Затем задумавшийся Маэдрос вдруг услышал тихое, будто сквозь сон или бред:
— Холодно… как холодно…
— Что? — переспросил он.
— А? — вздрогнул Кано, просыпаясь. — В чём дело?
— Ты мёрзнешь?
Маглор зябко вжал голову в плечи.
— Да, постоянно. Я привык уже…
Маэдрос на всякий случай подошёл к окну — закрыто, от рамы почти не дует. Да и вообще, в отличие от большинства трактиров, в которых он бывал, в этом было на удивление тепло.
— Да не сквозняк это, — поёжился Кано, по шагам определив, куда пошёл брат. — Просто холодно. Не стоит беспокойства, правда.
— «Не стоит беспокойства»… — передразнил Руссандол, — скажешь тоже! Сейчас придумаю что-нибудь, подожди.
Сбегал вниз, принёс горячего молока. Мама всегда их молоком отпаивала, если под дождь попадали или ещё чего… Турко, например, умудрился как-то в озеро свалиться, домой вернулся весь мокрый и взъерошенный, забавно было наблюдать, как мать ругается на него, одновременно пытаясь завернуть в ещё одно одеяло и совершенно не обращая внимания на то, что он выше неё на голову.
Маглор послушно выпил и до ушей укутался в оба одеяла — своё и брата. Теплее ему явно не стало, и что делать, Маэдрос не знал. Разве что…
Кано удивлённо выдохнул ему в шею.
— Нельо, ты…
— Грейся, — шепнул тот, крепче прижимая брата к себе, делясь теплом. — Так лучше?
— Да…
И через длинную паузу, совсем неслышно:
— Спасибо…
Маэдрос в полной мере осознал, что значит быть старшим братом, только когда Маглор подрос настолько, чтобы спать отдельно от родителей. До того Нельо не очень его воспринимал. Так, ребёнок — ну кричит иногда, ну просят с ним порой помочь, ну лопочет что-то…
А тогда он ночью проснулся от того, что открылась дверь в его комнату. Пока Кано был совсем уж маленьким, голосил он часто, и на детский плач Маэдрос уже не реагировал, но на тихий скрип подскочил.
— А? Что? — зевнул он и только потом сфокусировал взгляд на дверном проёме. — Кано… в чём дело?
Тот молчал, только как-то подозрительно сопел. Нельо помотал головой, пытаясь заставить разум работать.
— Что случилось-то? Среди ночи… — он снова зевнул.
— У меня в шкафу кто-то сидит, — пробормотал ребёнок.
— Кто сидит? — не понял Маэдрос.
— Чудо-о-овище…
— Нет там никого, что за глупости…
Кано шмыгнул носом, и Маэдросу стало стыдно.
— А чего не к маме с папой пошёл? — безнадёжно поинтересовался он, садясь на кровати.
— Ты ближе. А в коридоре темно-о-о. И стра-а-ашно… — Кано часто-часто заморгал и потёр глаза кулачком.
— Тихо, не реви. Пошли посмотрим, что там за чудовище, — смирился с судьбой Маэдрос.
— А оно нас не съест? — спросил ребёнок, еле успевая за широкими шагами брата.
— Не съест. Я сильный, я его сам съем, — зевнул Нельо. Кано серьёзно кивнул и ухватился за его руку.
Заглянув в шкаф, в тумбочку, за шторы, под кровать, в ящики, под стол, на шкаф и даже под тумбочку, хотя туда явно никакое чудовище не поместилось бы, Нельо повернулся к брату.
— Видишь, никого нет. Я пошёл.
— А мне всё равно стра-а-ашно, — жалобно протянул Кано.
— Почему тебе страшно? — устало спросил Маэдрос, потирая слезящиеся от усталости глаза.
— Тени… они шевелятся!
— Ну и что?
— А вдруг они на меня кинутся?
— Не кинутся.
— Точно?
— Ты мне веришь?
— Верю, — обречённо вздохнул Кано и залез под одеяло с головой, отвернувшись к стенке и сжавшись в дрожащий комочек.
Маэдрос почувствовал себя последней сволочью.
— Не кинутся, — повторил он, осторожно ложась рядом с братом и подтягивая его к себе под бок. — Они меня испугаются и улетят.
— Правда? — шмыгнул носом ребёнок, с готовностью прижимаясь к брату и съёживаясь ещё сильнее прежнего.
— Правда, — тот погладил его по голове. Вот же маленькая заноза… — Ты же мне веришь?
— Верю, — успокоенно вздохнул тот и наконец замолчал, расслабился даже, задышал свободнее. Брат ведь рядом. И обязательно защитит.
…А Маэдрос с утра, шёпотом ругаясь, пытался размять затёкшую руку и вспомнить спросонок, что он вообще здесь забыл. Он не знал, что мама, заглянув к младшему на тот момент сыну, умилилась открывшейся картине и даже позвала Феанора, и тот пробормотал что-то одобрительное.
Это уже потом ночная беготня стала почти привычной, потом младшие братья воспринимались не как что-то необычное, а скорее как «Эру, ещё один?!», потом Нельо мечтал, чтобы его просто не трогали всю ночь. Возможно, именно поэтому из всех братьев больше всего Маэдрос сблизился именно с Кано. Да и сложно не сблизиться, когда регулярно сталкиваешься с кем-то лбами при попытке успокоить голосящего младенца или когда вместе с кем-то разнимаешь драки ершистых подростков.
Или когда остаёшься со всё тем же «кем-то» в числе последних выживших…
***
Нельо распахнул глаза, пытаясь понять, на каком свете находится. Бешеный стук сердца отдавался в ушах, глаза застилала багровая пелена, и потому тихие, почти бесшумные шаги по комнате он услышал далеко не сразу.
Он приподнялся на матрасе, огляделся и увидел тёмный знакомый силуэт.
— Кано, ты? — окликнул он вполголоса.
Менестрель не ответил, а Нельо не повторял: ему вдруг стало жутко. Кано, вытянув вперёд одну руку и в сторону — другую, подходил к стене, натыкался на неё, отступал на пару шагов, вновь шёл вперёд, вновь натыкался, вновь отступал…
Будто заводная игрушка.
Или лунатик.
Сбросив оцепенение, Нельо вскочил и схватил брата за плечо. Тот дёрнулся, тихо вскрикнул и замер, весь съёжившись. Маэдрос поспешно отпустил его, испугавшись, что случайно причинил боль. Кано вновь пошёл к стене.
Нельо, не выдержав тяжёлого зрелища, за плечи развернул брата к себе. Голова Маглора была склонена на грудь, дыхание — ровное.
— Эй, Кано! Кано! — Маэдрос встряхнул его, пытаясь привести в чувство. Тот вздрогнул и мотнул головой.
— Что?.. О Эру, неужели опять… — пробормотал он. Вытянул вперёд руку, задев плечо Маэдроса. Удивленно отшатнулся. — Кто здесь?
— Это я, — растерянно отозвался тот, отпуская его. — Нельо.
— Нельо… точно. Вспомнил. Всё же не сон… — Кано пошатнулся, вскинул руку к голове. Нельо поспешил вновь придержать его за плечи.
— Напугал же ты меня, — признался он.
— Извини. Со мной такое всё чаще последнее время, — прошептал менестрель. — Просыпаюсь неведомо где и неведомо когда. Видится…
— Что видится? — осторожно спросил Маэдрос, когда брат замолчал, не закончив фразы.
Тот поднял голову, будто пытаясь заглянуть Нельо в глаза. Вздохнул, на что-то решаясь… и в сознание Руссандола хлынули видения.
Тёмный, мрачный коридор. Он узкий, всего шаг шириной. Сыро. Что-то шуршит — это крысы. Они здесь везде, а в камерах их особенно много. Когда узник ослабевает настолько, что не может отбиваться, они едят его живьём. Они не голодают. Мерзкие, жадные, огромные, такие никого не испугаются — ни кошки, ни собаки, ни человека, ни… эльфа.
Он бредёт по этому коридору наощупь, ведя одной рукой по стене, другую вытянув вперёд и чутко прислушиваясь. Тихо, только шуршат крысы и негромким эхом разносятся шаги. Он ещё надеется на что-то — на то, что удастся уйти, и на то, что его наконец убьют, когда поймают. Второй исход куда вероятнее, на него и надежда. Идти больно, мешают цепи, мешают раны. Только он всё равно идёт — иначе через несколько дней крысы поймут, что стол накрыт и можно пировать.
А потом — чей-то топот, сильный удар, боль и тьма, заполонившая уже не только зрение, но и сознание…
Боль, страх, отчаяние, руки вывернуты и прикованы. Рядом горит огонь, и от него исходит удивительное тепло, такое странное в этом месте.
Только всё равно больше хочется в сырой коридор. К крысам. Потому что запах раскалённого железа ощущается куда лучше, чем треск пламени.
Сознание Кано захлопнулось, отсекая жуткие видения — оставляя менестреля с ними наедине. Нельо ошарашенно моргнул, помотал головой.
— Это и видится, — прошептал Кано, всё также держа голову, будто глядя сквозь повязку брату в глаза — испытующе и почти умоляюще. — Я пытался бежать… и мне не удалось. Теперь это меня преследует. Не только это, конечно… но хожу я только во время таких видений. Во время остальных просто кричу и от кого-то отбиваюсь, — с горькой насмешкой над собой самим добавил он.
— Кано… — пробормотал Нельо.
— Это как провалы в памяти. Не помню, как дошёл и куда дошёл, — продолжал тот. — Однажды я очнулся по грудь в воде. А однажды — на самом краю обрыва, и потом долго не мог оттуда слезть. А когда-нибудь вообще не очнусь. Если до того не умру, конечно.
Нельо только теперь почувствовал, что от брата просто пышет жаром, будто от печки.
— Тебе хуже?..
— Нет, только голова кружится больше обычного… — Кано запнулся и вновь вскинул голову. — Мне страшно, — он порывисто схватил запястья Нельо, — мне страшно вот так уйти куда-то. Я не хочу такой смерти — так и не очнуться от кошмарного видения, не понять даже, что случилось, прямо в Чертоги из этого ужаса. Майтимо, мне страшно…
— Тише, — пробормотал тот, усаживая брата на кровать — он выглядел таким слабым, что, казалось, вот-вот упадёт. Вспышка эмоций, переданное видение — всё это исчерпало и без того немногие силы. — Тише, Кано. Я буду рядом и не дам тебе никуда уйти. Ты веришь мне? Никуда ты не уйдёшь. Отдохни. Я разбужу, если что.
Кано как-то разом поник, затем медленно отпустил Маэдроса и лёг, съёжившись и зябко обхватив себя руками за плечи.
Тени… они шевелятся! А вдруг они на меня кинутся?..
Маэдрос вздрогнул, настолько реально прозвучал детский голосок, так не вяжущийся теперь с лежащим на кровати эльфом, прожившим долгую, очень долгую жизнь и теперь медленно угасающим. Разве что поза та же и выражение лица, а он, Маэдрос, так же откупается какими-то фразами, хоть и видит, насколько брату плохо.
— Не кинутся, — пробормотал он совсем тихо и упрямо.
— Майтимо… — удивлённо начал Кано, почувствовав, что тёплые руки смыкаются на спине, словно щит от всех видений и теней.
— Тише. Отдохни.
***
Прошло несколько дней. Маглор на поправку не шёл, скорее напротив: будто отдалялся, таял на глазах. Он почти ничего не ел, на вопросы отвечал не сразу, его постоянно трясло, как в лихорадке. Несколько раз Маэдрос замечал, что брат говорит сам с собой. Ночи тоже проходили беспокойно: больной бредил, молил кого-то о чём-то, порой кричал, и выматывало это обоих. Хозяйка таверны рада была бы избавиться от такого постояльца, каждый раз при виде его бормоча, что он «не жилец».
Когда лекарства кончились, Маэдрос снова пошёл к травнику, а на полпути обратно вдруг почувствовал, что с Кано что-то происходит. Тёмное, мрачное… Не раздумывая, он перешёл на бег. Пёс выскочил из таверны ему навстречу и, ухватив зубами за рукав, потянул за собой.
Влетев в комнату, Маэдрос увидел, что брат мечется в бреду, что-то истово шепча, подошёл к нему, коснулся плеча… и едва успел отшатнуться от удара — слабого, безнадёжного, призванного даже не отбиться от врага, а отсрочить нечто неизбежное. Нельо машинально перехватил руки больного — и поразился перемене: тот весь напрягся, пытаясь даже не вырваться, а скорее просто прижать ладони к груди в защитном жесте.
— Кано, ты меня слышишь? — неуверенно окликнул Маэдрос. — Очнись, пожалуйста…
Пёс сидел на пороге, беспокойно глядя на менестреля.
— Кано…
Руссандол отпустил одну руку брата и осторожно встряхнул его. Маглор лишь мотнул головой с глухим стоном. Он ничего больше не говорил, не шептал, но лицо его было искажено страданием. Нельо коснулся его пылающего лба, пытаясь понять, что же делать.
Кано вдруг вздрогнул и забился, отчаянно вырываясь. Маэдрос вновь схватил его запястья, зовя брата по имени и пытаясь прижать его к кровати, чтобы не поранился: его голова и так находилась в опасной близости от стены, хоть и ударялась пока только о подушку. Маглор отбивался с неожиданной силой — и откуда только взялась? Пёс бегал вокруг, будто пытаясь заглянуть больному в лицо.
Тот вдруг замер, весь дрожа и лишь мотая головой, всё отворачиваясь от чего-то. Повязка сбилась, обнажив шрамы. Маглор вдруг взвыл и застыл, часто и неглубоко дыша. Затем Маэдрос услышал стон, похожий на предсмертный, гримаса боли исказила лицо менестреля… и всё вдруг кончилось. Кано, неровно вздохнув, окаменел, не пытаясь больше вырваться и не прося, чтобы его отпустили. Его дыхание медленно выравнивалось, но жилка под рукой Маэдроса билась всё так же часто, заполошно.
— Кано, ты меня слышишь?.. — осторожно повторил Нельо свой первый вопрос.
Тот неуверенно кивнул. Маэдрос медленно отпустил его, присев на край кровати, но Маглор даже не шевельнулся, до крови закусив губу и не замечая этого.
Повисло долгое молчание. Нельо ничего не спрашивал, так и сидел рядом с братом, рассеянно гладя его по плечу. Кано чуть вздрагивал от прикосновений, но молчал, собираясь с мыслями.
— Прости, — наконец пробормотал он. — Мне казалось, я снова в плену и мне снова… глаза… — он осёкся и замолчал. — Майтимо, я так больше не могу. Пытаюсь отдохнуть, а видится такое, что…
— Нет, так не пойдёт, — заявил вдруг Маэдрос. — Давай-ка сюда…
— Майтимо, ты что задумал? — оторопело спросил Маглор, голову которого Нельо вместе с подушкой перетащил к себе на колени.
— Хочу, чтобы ты открыл наконец разум и разделил со мной то, что тебе покоя не даёт, — честно ответил тот. — Хуже точно не станет.
— Лучше тоже, просто кошмары видеть оба будем, — с сомнением покачал головой Маглор.
— Вот это вряд ли. Мне кажется, должно помочь, — пожал плечами Маэдрос. На месте Маглора он побывал однажды, пусть и не очень охотно: Фингон вскоре после освобождения феаноринга из плена заявил, что сил его больше нет слушать крики по ночам, и если Маэдрос будет упрямиться, закрывая от него разум, то с ума сойдут оба. Аргументов против этого у Руссандола не нашлось. Правда, и он тогда невольно насмотрелся всё ещё стоявших перед глазами друга кошмаров перехода через льды, но разделённые на двоих воспоминания что о плене, что о Хэлкараксэ не были уже таким тяжким грузом.
А вот Кано делить жуткие картины было не с кем. Вот память и разъедала изнутри сознание, сводя с ума и не давая покоя…
— Нельо, не надо. Не стоит…
— Стоит. Так не может дальше продолжаться, Кано, или ты и правда свихнёшься.
— Да я уже…
— Нет, сейчас ты ещё относительно нормален, не стоит доводить безумие до крайней точки.
— Я всё равно умираю, так какая разница… — слабо отпирался Маглор.
— Во-первых, ещё неизвестно. Во-вторых, если ты думаешь, что сойти с ума в Чертогах сложнее, чем здесь, ты глубоко ошибаешься, а в себя ты придёшь хорошо если после перерождения, которое неизвестно когда будет. Я видел нескольких… Нет уж, повторить их судьбу я тебе не дам, — твёрдо завершил тираду Маэдрос.
Маглор помотал головой, даже попытался привстать, но сил не хватило, упал обратно.
— Кано… — устало вздохнул Руссандол. — Веришь мне?
— Верю, — пробормотал тот. — Но, Нельо…
— Не бойся.
— Я не боюсь, я просто… Нельо, оно тебе надо?
— Надо, — уверенно заявил Маэдрос. — Ну что, откроешься наконец или ещё поспорим?
Маглор покорно вздохнул и попытался выровнять дыхание. Почувствовал, как на лоб легла прохладная ладонь брата, чуть облегчив раскалывающую голову боль.
Перед внутренним взором почти против воли замелькали тёмные воспоминания плена: ужас, кровь, холод, боль, желание умереть, заботливо разложенный перед глазами арсенал палача до ослепления и жуткая неизвестность после. Одиночество и жгучее чувство неполноценности — не столько из-за слепоты даже, сколько из-за невозможности петь. Рука Маэдроса вздрогнула: он тоже видел это, чувствовал, проходил путь брата вместе с ним. Маглор дёрнул головой: не надо, пожалуйста, пусть останется, как было, с бредом, кошмарами, только не так, не всё сразу…
А затем вдруг обнаружил, что видения тускнеют, отодвигаются на задний план, будто и не с ним это было, а прочитал в книге: да, живо описано, да, реалистично и детально, но неправда это всё, и книгу можно отложить, можно пролистнуть этот момент и читать дальше, можно не метаться в бреду, в очередной раз переживая прошлое, не кричать до потери голоса и не лишаться вновь и вновь зрения…
А перед глазами начали вставать другие картины, давно забытые или вовсе не виденные: Валинор в Эпоху Древ, час Смешения света, встающее из-за моря солнце… Прекрасные видения успокаивали воспалённый разум, облегчали головную боль, вытесняли ужасы плена, Исхода, бесконечного одиночества…
Повисла тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием. Маэдрос как окаменел, не меняя позы и уставившись в никуда, Маглор же перекатился набок, почти уткнувшись брату в живот, и жалел лишь, что не может видеть его лица.
— Нельо, — окликнул он наконец, ощупью находя его руку, — ты как?
— Нормально… — Маэдрос тряхнул головой, будто очнувшись. — Это я у тебя спросить должен. Тебе легче?
— Ещё бы, — дёрнул тот углом рта. — Спасибо. Но…
— Вот и хорошо, — перебил Руссандол. Наклонился, доставая из лежавшей рядом с кроватью сумки гребень. Маглор попытался было подняться, но так и не смог. — Лежи уже, — усмехнулся Маэдрос, вытягивая из-под его головы небрежно заплетённую ещё вчера утром косу, — хоть в нормальный вид тебя приведу.
Маглор хотел ещё что-то сказать, но передумал, устроившись поудобнее. Ни разговаривать, ни что-либо делать не хотелось, на душе впервые за очень долгое время было спокойно. Когда Нельо закончил его расчёсывать, он уже ровно дышал, погрузившись в видения — теперь светлые, лёгкие. Маэдрос, вздохнув, покачал головой. Менестрель наконец-то не ёжился, болезненно сжимаясь в комок, и не ворочался, разметавшись в лихорадке, а лежал спокойно, свободно, даже улыбался чуть заметно. На фоне мирной, расслабленной позы лишь явственнее были заострившиеся черты лица, измученный вид и худоба. Нет, насчёт болезни Нельо иллюзий не питал: если Кано и оправится, то очень нескоро. Если…
***
И действительно, о выздоровлении и речи не шло. Ночи действительно стали поспокойнее, кошмары Маглора почти не мучили, но он, казалось, уже ушёл куда-то очень далеко, куда Нельо последовать за ним не мог. Говорил он редко и будто через силу, а большую часть времени просто лежал неподвижно. У него держался стойкий жар, высасывающий все его силы и истощающий его на глазах.
Оба понимали уже, что Кано вот-вот отправится к Мандосу. Нельо давно разучился строить иллюзии, сам же Кано был почти рад этому. Оба просто ждали развязки.
— Я так рад, что ты здесь, — сказал как-то Кано. — Я рад, что могу тебя таким запомнить, а не тем суровым воином, каким ты был. Ты всё же Майтимо. Нельо… не Маэдрос. А вот меня теперь ни Канафинвэ не назовёшь, ни Макалаурэ. Один Маглор и остался.
Нельо даже ответить не успел, когда брат вновь впал в привычное оцепенение. Маэдрос был этому почти рад: что отвечать, он не знал.
Всё закончилось спустя несколько дней.
— Нельо… — голос был таким тихим, что Маэдрос не сразу понял: а не послышалось ли? — Нельо… я… — говорить больному было трудно.
— Может, не стоит… — начал было Маэдрос, которому больно было слышать этот слабый, сорванный голос, но брат покачал головой.
— Нельо… я вот-вот умру… я чувствую. Скажи, это… очень больно?..
— Кано…
— Ты… тоже это знаешь, Нельо. Ты прекрасно… это знаешь…
Маглор протянул тонкую руку. Правую — на левой у него был незаживающий ожог. У Маэдроса остался такой же, так и не исчезнувший после возрождения.
— Умирать не больно, — собравшись с духом, ответил он и сжал худую, будто птичью, ладонь. — Ты просто перестанешь чувствовать, и всё. Чертоги.
— Мне страшно… Не боялся раньше, а теперь — страшно…
— Я с тобой… не бойся. Всё будет хорошо, всё обязательно будет хорошо, слышишь? Ты скоро вернёшься, тебя все наши ждут. Мама обрадуется…
— Передать… что-нибудь… отцу? — слабо улыбнулся Кано.
— Привет передай. По поводу Сильмариллов он уже ругался на всех, кроме тебя, так что тебя ожидает бурная встреча. Но, думаю, он поймёт в итоге. Кано…
— Холодно… и так хочется домой, ты бы знал… — он вдруг вздрогнул. — Всё, я… Прощай… — прошептал он после долгой паузы — и замер. Маэдрос наклонился, прижимаясь ухом к его груди — сердце не билось.
— До встречи, брат мой. До встречи, — пробормотал он, чувствуя, как по щекам катятся непрошенные слёзы.
Рядом горестно завыл пёс.