Work Text:
иногда икчже кажется, что вся его жизнь крутится исключительно вокруг звукозаписывающей студии, алкоголя и сборища придурков-тонсенов, ни во что его не ставящих. вне этого дурдома икчже уверенно и с завидным постоянством проёбывает всё, что только можно - время, деньги, вдохновение, ещё что-то такое же эфемерное. в его голове куча рифм на все случаи жизни, но как назвать самого себя, раз за разом просыпающегося в вакууме внутреннего я. если, конечно, не случается проснуться на промятом старом диване в студии.
- ты какой-то мутный, хён, - выносит вердикт донхёк. запах перегара у него нынче вместо одеколона. - стареешь, иди проспись.
от такой заботы хочется бежать как можно дальше, но другой у икчже всё равно нет и в обозримом будущем не будет. от дивана пахнет соджу и пивом и ещё сигаретами хёсана - достаточно причин остаться ещё на пару часов. вопрос, где сам хёсан, икчже не озвучивает. привык, что никто не ответит. впрочем, хёсан находится сам - пишется с хончолем, то и дело зависает в телефоне и, кажется, до икчже ему никакого дела.
"нуна почему ты нас бросила", спрашивает телефон вечером. икчже игнорирует сообщение пять минут и начинает набирать ответ, толком не зная, что сказать.
"я тебе хён, вообще-то, да?", пишет он, "где ты?"
хёсан ожидаемо не отвечает ни на один вопрос - слишком занят в очередном клубе, донхёк успевает доложиться за те полчаса, что икчже ещё держит телефон включённым. донхёк зовёт хёна присоединиться - тот хоть и старый, но отрываться не разучился, да и хёсан не против. последнее донхёк уточняет как бы между делом и икчже снова хочется сбежать от этой заботы, которой он не просил, в другую вселенную. её, эту заботу, даже проебать не жалко. по крайней мере не так жалко, как самого себя, зациклившегося на совершенно неподвластных ему вещах.
хёсан ему нравится. не как тонсен и не как товарищ по музыкальному цеху - как джин хёсан. икчже не скрывает, что ему без разницы, с девочкой или с мальчиком, у него и трек на эту тему есть, но скрывает, что ему не без разницы, с кем хёсан. хёсану он тоже вроде как не последний человек, но тот никогда не говорит "да" или "нет", предпочитая делать вид, что ничего не замечает, и сбегает в свою мальчиковую группу или, всё чаще, с хончолем в разнообразные злачные места.
- это плохо кончится, - качает головой икчже. - ты хоть следишь, что тебе там подсовывают?
- ты сейчас как старая аджумма, - кривится хёсан, затягиваясь. его колено касается колена икчже и кадык дёргается вслед затяжке. - хочешь, покажу, что мне там подсовывают?
он не дожидается ответа и выдыхает сладковатый дым прямо ему в рот, касается губами и икчже традиционно проёбывает момент, когда это становится глубоким мокрым поцелуем со всё тем же сладковатым привкусом. первый раз, когда хёсан к нему хоть что-то, пусть даже дальше этого никуда не заходит.
я и сам мог бы тебе эту дурь подгонять, не говорит потом икчже вслух - хёсан взрослый, когда ему это удобно, и никогда его не слушает, поэтому и зависает не с ним, а с донхёком. икчже тоже, когда ему очень надо, гордый и зависает с марихуаной, но лучше бы не. всем заебись до тех пор, пока карма не напоминает, что в большинстве стран каннабис не совсем тот препарат, которым можно закидываться безнаказанно. у икчже достаточно времени, чтобы подумать и сделать выводы, но единственное, что приходит ему в голову - надо меньше светить самокрутками. под травкой слова складываются в тексты совсем по-другому, другой сорт вдохновения, другой чои икчже, всё другое. проебать и это икчже не хочется - хоть что-то же должно заполнять вакуум.
- хэй, нуна, - хёсан подпирает стену напротив выхода из казарм, последние полгода бывших ближе родного дома. - как ты?
икчже смотрит на него, кусает губы, и вроде бы говорили, что хёсану с хончолем выписали по условному сроку за то же самое, но ни один не признался ему напрямую, всё через тэгюна или донхёка. да и не пришёл навестить ни один (поэтому в условный икчже не верит), кроме всё того же вездесущего донхёка. вот срзл каждой бочке затычка, самый надёжный тонсен, хоть и самая гиена тоже.
хёсан ловит икчже за руку и притягивает к себе, зарывается носом в волосы, как будто - скучал? да ладно. икчже хмыкает, но стоять вот так очень приятно, поэтому выворачивается не сразу.
- я грязный и устал, - говорит он. - мне надо домой.
хёсан не отстаёт, но молчит всю дорогу. икчже ловит его взгляд, когда достаёт пачку - обычный LM, ничего криминального - и прикуривает, и когда протягивает ему одну, и когда долго ищет ключи, хотя чего там долгого, просто не хочется возвращаться в пустую квартиру.
- ты хоть расскажи, как вас с хончолем угораздило, - нарушает молчание икчже, когда замок едва слышно щёлкает задвижкой.
- так же, как и тебя, - пожимает плечами хёсан. - давай не будем об этом.
а о чём будем, оборачивается на него икчже. в коридоре темно, он наощупь ищет выключатель и одновременно с тем, как загорается лампочка, квартира заполняется ором и громкими хлопками.
- ну ты, блять, совсем там расслабился, что ли, - виснет на икчже донхёк, уже почти в говно пьяный. - старый ты педик, хён, это было долго.
половину людей икчже даже не знает, но ему уже суют в руки пиво, донхёк отказывается слезать с плеч, а хёсан маячит в пределах видимости и потенциальной досягаемости.
уёбки, с давно забытой нежностью думает икчже. типа как не бросили хёна-неудачника, закатили подобие вечеринки и успели нажраться как сволочи, небось все полгода и бухали, не просыхая. у тэгюна успел выйти микстейп, вещает ему донхёк, хончоля не жди, он на другой хате, и окно твоё разбили вовсе не мы, мы только последнюю неделю тут зависаем.
- почему не в студии? - икчже догадывается, на какой хате хончоль, но не его дело, если хотя бы этот мудак будет немножко счастлив.
- там ремонт, - отмахивается донхёк. - хёёёёён, мы же напишем ещё с тобой охуительных песен, а? аа?!
напишем, смеётся икчже. хёсан хмурится в их сторону и икчже осторожно сбагривает донхёка более разговорчивым (= более ужратым в говно) друзьям.
найти свободное от лишних взглядов место в небольшой квартире сложно, хёсан сам заталкивает его в ванную, прикладывает спиной о дверь и никакой марихуаны, только солёные от текилы губы - сегодня же всем поводам повод шикануть. икчже ведёт от этого, ему жарко, а по спине пот и мурашки, но причины хёсана слишком размытые - прямо как глаза, которые он не закрывает, целуясь с ним.
- ты надрался, - кое-как говорит икчже. лучше бы промолчал. - зачем тебе это всё?
- а ты ебанутый, - в голосе хёсана обида и что-то ещё, слишком хрупкое, чтобы икчже это понял вот так сразу. - ебанутый, сука, совсем.
он уходит и привычный вакуум окутывает икчже липким одеялом. донхёк, заботливая сволочь, подливает текилы и трещит без умолку, какие охуительные приключения были за время отсутствия главного педика страны у его потрясающих тонсенов - икчже слышит только, что хёсан успел многое перепробовать (даже по твоей части, хён, пихает его донхёк локтем), огрести проблем и частично их решить, пишет кучу текстов, но никому не показывает, а ещё ни с кем особо не мутит. что бы это значило, хён, гиенит донхёк. утро наступает слишком быстро, а у икчже ни одной мысли в голове и очень хочется скрутить косяк.
хёсан где-то пропадает и ничего не объясняет. икчже воспринимает это как данность, сам же опять проебался, испугавшись неизвестно чего. хотя ему-то всё известно, он-то всерьёз, а что в голове у амбициозного и издёрганного пацана - откуда ему знать. хуёвое оправдание, можно же было хотя бы просто кайф поймать от ситуации, но икчже за долгое время давно про себя понял - ни с кем не будет по-особенному, пройденный этап, а с хёсаном особенного - хочется. только вот хёсану такое вряд ли надо, лишние проблемы, и лучше бы не портить то, что есть, и продолжать мечтать молча и дрочить тоже в темноте, приглушая даже фантазии на тему.
- вот как ты усложнять любишь всё, - говорит чжеюн. тоже решил проведать, естественно, всё заканчивается кабаком и батареей выпитых бутылок. - жизнь же такая простая, икчже-йяя....
у него заплетается язык и постоянно сообщения в телефоне, но он всё ещё один из тех немногих, с кем икчже может разговаривать про всё и про бессмысленное заполнение своего вакуума такими ненадёжными вещами, как надежда на лучшее, тоже.
- не пались больше, с запрещёнными препаратами, - очередные бутылки отправляются на пол. - если ничего не останется, что тогда будет?
глубокий философский вопрос, икчже глушит возможные ответы на него алкоголем, а потом отправляет хёсану нетрезвое "нуна тоже скучала". ответа, конечно же, нет, поэтому икчже зависает в неплохой, в общем-то, компании чжеюна и бутылок практически до утра и домой возвращается уже засветло. язык чешется, то ли от невысказанных слов, то ли хмельного осадка - икчже даже не помнит, что они пили под конец.
- ну и кто надрался теперь? - спрашивает хёсан. давно ли подпирать разнообразные стены стало его любимым занятием...
- эээ... я? - на удивление логично отвечает икчже. - я так скучал, ну и вот... а если ничего не будет, то что будет?
он много чего вываливает, пока поднимается на свой этаж. про вакуум внутри и тонсенов-идиотов снаружи, про ебанутую карму и как славно ловить вдохновение в сладковатом белом дыму, про то, как за последние полгода отлично осознал, что за свои действия всегда придётся отвечать.
- ну так отвечай, - говорит хёсан, закрывая дверь и засовывая руки в карманы. - думаешь, я не знаю ничего?
икчже тормоз, но не дурак. он их первый поцелуй - "хочешь, покажу, что мне там подсовывают" - помнит, как будто вчера было. каждый раз заводит и каждый раз икчже повторяет себе, что нельзя. он и последний забыть не успел - не такой сладкий, курили-то привычное дерьмо, не палевное.
- я тебя хочу, - его слегка пошатывает, может, поэтому не страшно говорить правду - всё равно придётся падать, так или иначе. - я уже забыл, сколько времени хочу.
и целует он его не так, как других случайных и не очень в своей жизни. как-то обречённо - словно уже упал, хотя на самом деле и не поднимался ещё даже, всё ещё на дне рефлексий и ненужных раздумий о будущем.
- вот ты ебанутый, - повторяет своё извечное хёсан. - давай двигай, тебе надо проспаться.
он доводит икчже до кровати и даже подталкивать не надо, тот сам валится на неё и хёсана за собой утягивает. пуговиц на рубашке завтра не досчитаюсь, нервно смеётся про себя икчже, и тут же охает вслух, когда хёсан вжимается в него и трётся пахом.
- нуна, - шепчет хёсан, расстёгивая молнию на джинсах. - нуна, блять.
икчже сглатывает комок в горле и подставляется, как та самая блядь, но получает не ожидаемую злость, а короткие укусы в шею и осторожные пальцы. я же не знаю, когда ты в последний раз, на ухо ему говорит хёсан, я вообще не знаю, что ты и как, нуна, давай, рассказывай, как ты любишь. у икчже слов по-прежнему хватает на все случаи жизни, только вот не на такой - кроме имени да выдохов ничего не получается. от количества выпитого кружится голова, грозя захлестнуть этим алко-космосом всё, кроме самого икчже. ему и хорошо и плохо одновременно, вряд ли хёсан этого не понимает, но всё равно не собирается останавливаться. вроде как хотел - получи. внутри икчже горячо и тупые волны удовольствия, ленивые, не дающие никакой разрядки и лишь растравляющие ещё сильнее. когда хёсан кончает, эти волны оборачиваются узлом и икчже думает, что на этом и всё и хлопнет дверь, но хёсан бурчит что-то про дуру и теперь точно спать, перекидывая через него руку и подтягивая ближе к себе.
икчже ничего не снится, сплошная круговерть цветных пятен и ощущения полёта, но голова в час дня болит по-настоящему, а хёсан усмехается и гонит его в душ. под тёплыми струями воды жизнь понемногу возвращается, а вместе с ней и воспоминания, так, что пальцы на ногах поджимаются - было же хорошо, в какие-то моменты.
- эй, хён, - хёсан пристраивается сзади и скользит руками по голой груди и вниз, вместе с водой. - ты же больше не сделаешь так?
- как? - зажмуриваясь от очередных узлов внутри себя, спрашивает икчже. - и ничего, что я типа как трезвею тут стою?
надо заново учиться запирать двери. хёсан кусает его за ухом, отплёвывается от попадающей в рот воды и советует трезветь быстрее, да и в целом прекращать творить хуйню.
- ты сам-то чего творишь, хё-матьтвою-сан, - икчже прогибается в спине быстрее, чем осознаёт это.
- имею тебя, нуна, - не врёт ни единым словом хёсан. - не ты же один давно этого хочешь, так-то.
он менее осторожен и более резок, чем утром, но икчже хорошо так, как не было, кажется, никогда. он не стесняется - стонет, когда кончает в собственную ладонь, и когда, сжимаясь внутри от этого, чувствует, как больно прихватывает его пальцами за бёдра хёсан, удерживая на месте в последние жёсткие толчки. предлагать после такого обсудить отношения было бы совсем по-бабски, но хёсан всё ещё тут и смотрит с лёгкой усмешкой, вроде как давай, удиви очередной рефлексией и я выебу тебя ещё раз.
на кухне икчже заваривает чай, поскольку от запаха кофе хочется блевать и от любой еды тем более. он протягивает хёсану кружку, кривясь от тянущей - докатилось в полной мере - боли пониже спины, и старательно игнорирует хёсаново "хён, а где сахар" и "ой, нуна, почему такой срач у такой женщины на кухне", но сколько же можно...
- ты бы определился, хён или нуна, - пинает икчже хёсана. - заебал уже.
не то чтобы это прямо так важно, но всё-таки.
- да ты сам не определился, - ржёт хёсан и возвращает пинок. - но мне без разницы, просто не исчезай больше никуда.
куда ж исчезнет вакуум, думает про себя икчже, но внутри становится спокойно - как будто он заполняется чем-то более весомым и основательным, чем привычная пустота раньше.