Work Text:
— Ах, мой король! Берегитесь...
Мобэй-цзюнь едва моргает, когда гигантское облако пыльцы попадает ему прямо в лицо. Его рука всё ещё поднята на том месте, где он небрежно отодвинул в сторону ветку, покрытую мерцающими фиолетовыми цветами; цветы, должно быть, не оценили желания убраться с его пути. Смехотворно.
Шан Цинхуа гримасничает в той преувеличенной манере, к которой он склонен, и пропискивает теперь уже неуместную оставшуюся часть своего предупреждения:
— …Пыльцы.
Мобэй-цзюнь делает глубокий выдох, выплёвывая всё, что попало ему в рот.
«Хмпф. Какой милый!»
Милый? Он?! Если кто и милый, так это Цинхуа. Мобэй-цзюнь пристально смотрит на своего мужа, отбрасывая ту часть себя, которая была немного польщена:
— Ты хочешь умереть?
— А? — Шан Цинхуа имеет наглость выглядеть удивлённым. Он успокаивающе поднимает руки. — Почему мой король обвиняет меня? Я пытался тебя предупредить. Тут нет вины этого мужа, что ты слишком высокий, чтобы просто обойти.
«Ах, как бы так оно и есть, хотя…» — Цинхуа почему-то говорит, не шевеля губами.
Одна из бровей Мобэй-цзюня слегка приподнимается.
— Они хотя бы не вредны, — Шан Цинхуа подходит ближе, прикрывая руки рукавами, чтобы помочь стряхнуть пыльцу с плеч Мобэя. Не дожидаясь, пока его попросят, Мобэй-цзюнь наклоняется вниз, чтобы Цинхуа смог дотянуться до его макушки.
«Что ж, я вполне уверен, что они безвредны. Если бы только братец Огурец был здесь, он бы наверняка вспомнил… Айя, у него даже на ресницах немного есть!» — Цинхуа на мгновение отстраняется.
— Стой спокойно, мой король. Позволь мне просто… — он осторожно вынимает крошечные частицы с тёмных ресниц Мобэя и сдувает их. — Вот так!
Мобэй выпрямляется, не сводя глаз с мужа. Либо у Цинхуа внезапно появилось новое странное хобби — издавать голос с закрытым ртом, либо выплюнутые цветы дали Мобэю странную способность слышать мысли своего возлюбленного. Это почти несомненно последнее, хотя Шан Цинхуа полон сюрпризов.
— Почему мой король так смотрит на меня? — вслух спрашивает Цинхуа. Однако практически в то же время Мобэй-цзюнь слышит: «Ах, это взгляд не пойдёт на пользу сердцу этого старичка. Слишком красив! Мой король действительно слишком и чертовски красив!»
— Я думаю, что был милым, — невозмутимо говорит Мобэй.
— Что?
— Ничего. Идём, — Мобэй хватает Шан Цинхуа за руку и практически тащит его за собой. Он решил пока что держать эту новую способность в секрете. Не по какой-то там особой причине.
Просто… потому что.
Мгм. Да. Потому что.
***
Мобэй-цзюнь отдыхает на кровати Шан Цинхуа, подперев щеку ладонью, и наблюдает, как последний копается в десятках свитках. Он сгорбился над низким столиком, высунув язык, сконцентрировавшись. Он кажется настолько поглощённым бумажной работой, что ничто не сможет отвлечь его.
Мобэй-цзюнь знает иное.
«Как смеет мой король так отвлекать меня! — Цинхуа вскользь засовывает в рот семечки дыни. — Мой милый король, твои одежды распахнуты! Этот бедный муж может видеть часть твоей груди! Прикройся, если ты не хочешь, чтобы я задохнулся до смерти!»
Огонёк веселья загорается в глазах Мобэя; он слегка сдвигается, а его одеяние распахивается ещё больше. Шан Цинхуа оглядывается всего на мгновение, прежде чем снова погрузиться в свою работу. На его щеках появляется очаровательный румянец.
«Работа пика Ань Дин никогда не заканчивается, и всё же он насмехается надо мной своим телом. Может быть, если мне удастся закончить половину до наступления сумерек, у нас будет время по-быстрому… Нет! Он не был быстрым с тех пор, как мы впервые начали делать это. Ах, говорить о постыдном...».
— Эй, — вмешивается Мобэй, уголки его губ опущены. Цинхуа продержался не дольше, чем он…
— Моему королю что-то нужно?
Ледяной взгляд Мобэя говорит громче любых слов.
«Что это за сердитое выражение лица? Он чувствует себя игнорируемым? — мысли Шан Цинхуа проникают в сознание Мобэй-цзюня. — Или… О нет. Эти цветы всё-таки были ядовитыми? Подожди, мой король! Я уверен, что это излечимо па-па-па! Почти всё излечимо па-па-па!»
Глаз Мобэя дёргается. Мысли его мужа полны абсурда. Дивного, но всё ещё абсурда.
Цинхуа наклоняет голову, изучая:
— Мой король хорошо себя чувствует?
Он переживает. Угрюмое настроение Мобэя, кажется, не выдерживает искреннего беспокойства Цинхуа. Он всегда получает удовольствие, когда Шан Цинхуа суетится над ним. Мобэй-цзюнь издаёт уклончивый звук и переворачивается на другой бок спиной.
Он слышит шорох одежды встающего Цинхуа. Голубые глаза Мобэя широко распахиваются, когда тыльная сторона знакомой мозолистой руки прижимается к его щеке, а затем ко лбу.
— У тебя нет температуры, — рассуждает Цинхуа. Он начинает отстранять руку, но Мобэй-цзюнь ловит её.
— Цинхуа.
— Да? — Шан Цинхуа выглядит на три части растерянным, на две части счастливым. Он слегка сжимает руку Мобэя: «Ох, может быть, он просто чувствовал себя забытым. Если мой король хотел подержать меня за руку, он мог бы просто попросить».
— Мне скучно, — говорит Мобэй со своей обычной деликатностью. — Работай быстрее, чтобы мы могли уйти.
— Хаха, хорошо, хорошо.
— …
— Ах, мой король? Ты всё ещё не отпустил меня, — смеётся Цинхуа; фальшивое нервное хихиканье, которое прерывается его неосознанной мыслью: «Его рука такая приятная».
Мобэй-цзюнь оставляет решительный и ледяной поцелуй на костяшках пальцев Шан Цинхуа.
Он надеется, что это заклинание никогда не исчезнет.
***
Заклинание начинает ослабевать.
Как? Что ж, оказывается, мысли Шан Цинхуа не совсем чушь. Вот почему в середине их занятия па-па-па Мобэй-цзюнь принимает учтивое и целесообразное решение выйти и телепортироваться примерно в пятидесяти Ли* отсюда.
Он почти сразу понимает, что это было неправильно. И не только потому, что он здорово напугал пожилую человеческую пару и их куриц. Пугать людей вполне естественно, но позволять им видеть его обнажённую фигуру — менее обычно.
Нет, причина, по которой он знает, что это был неправильный выбор действий, заключается в том, что он всё ещё может слышать мысли Шан Цинхуа.
«ВЛЛВДЫЫДЛ??????? МОЙ… БЕЗ… ПОЧЕМУ БЫ… ОН ДАЖЕ НЕ… И С МОИМ ЧЛЕНОМ...».
Отсутствие взаимосвязи вызвано не чрезмерным расстоянием. Мысли Шан Цинхуа начали расплываться, становясь всё более обрывистыми из-за длительности интимной связи, и именно по этой причине Мобэй-цзюнь в первую очередь решил взять свой внезапный отпуск.
Из того немногого, что он всё ещё может слышать, он заключает, что Цинхуа не слишком уж доволен. Настроение Мобэй-цзюня портится ещё больше. Если так посудить, он, вероятно, мог бы справиться с этой ситуацией лучше…
Ему стоит вернуться.
Мобэй-цзюнь собирается уходить, но краем глаза замечает одну из дрожащих куриц, у которой не хватило предусмотрительности спрятаться вместе со своими хозяевами.
Хм.
***
— Мой король! — Цинхуа с облегчением восклицает. Его волосы всё ещё растрёпанны после их предыдущей деятельности, но он больше не обнажён, а с небрежно накинутой мантией Мобэя на своей небольшой фигуре. Он вскакивает с кровати. — Почему ты... Это курица?
— Для тебя, — Мобэй-цзюнь бесцеремонно пихает курицу в руки Цинхуа.
Шан Цинхуа наклоняет голову: «Он… достал… хах?»
— Потому что я ушёл, — объясняет Мобэй. Он не может скрыть недовольства в своём голосе; мысли Шан Цинхуа становятся всё более неясными.
— Ам, ладно. Спасибо. Я просто собираюсь… — Цинхуа осторожно кладёт курицу на пол. Она быстро убегает под кровать.
Мобэй-цзюнь делает движение, чтобы схватить её, но Шан Цинхуа ловит его за руку.
— Всё хорошо! Мы можем забрать её позже. Но мой король, ох… — Цинхуа потирает затылок, — почему ты сделал это?
— Я не хотел возвращаться с пустыми руками.
— Это очень мило с твоей стороны, ты очень хороший муж, но я имел в виду, почему ты ушёл?
Мобэй-цзюнь не знает, что ответить, поэтому он молчит, напрягая слух в поисках любой мысленной подсказки от Шан Цинхуа о том, что стоит сказать. Ничего не слышно.
Заклинание, должно быть, окончательно снялось.
— Мой король? — брови Цинхуа в беспокойстве сходятся вместе. Он тянет Мобэя за руку. — Ты уверен, что не отравлен? Я знаю, что врач демонов осмотрел тебя, но, может быть, нам стоит попросить Му-шиди тоже взглянуть.
— Нет, — говорит Мобэй. Он определённо не дуется. Люди его положения не дуются, — я больше не отравлен.
— Ох, это хорошо... Подожди, больше?!
— …
— Ты был болен и держал это в секрете?! — Цинхуа раздражённо вскидывает руки.
— Цинхуа, я…
— Нет, нет, нет, подожди! Это твой серьёзный тон, и это означает серьёзный разговор, а ещё это значит, что я отказываюсь от присутствия Маленького Мобэй-цзюня, — Шан Цинхуа указывает на очень обнажённую нижнюю половину Мобэя, — во время разговора. Он очень отвлекает. Сначала надень что-нибудь!
Мобэй прищурился.
— Я знаю, что ношу твою одежду, мой король, пожалуйста, не смотри на меня так. У тебя есть другие комплекты одеяний… Ладно, хорошо, хорошо! Тогда дай мне минутку, чтобы найти свою, — Шан Цинхуа немного поискал вокруг, прежде чем заглянуть под кровать. — А. Нашёл… Я думаю, что теперь они принадлежат курице. Давай просто поделим мантию, иди сюда.
Уголок губ Мобэя приподнимается. Он был так сосредоточен на потаённых мыслях Цинхуа, что забыл об обычном изобилии глупой чепухи, которая слетает с уст его мужа. Он послушно идёт вперёд, чтобы позволить Шан Цинхуа окутать его в шёлк, согретый человеческой кожей. Он держит руки распростёртыми, чтобы Цинхуа прижался ближе к его груди.
— Неужели цветы сделали что-то неприятное? Вот почему ты мне ничего не рассказал? — голос Цинхуа приглушён из-за положения, в котором он находится.
— … Да.
— Мой король, — Цинхуа вздыхает, — в следующий раз, когда ты столкнёшься с ужасным и неописуемым недугом, не мог бы ты, пожалуйста, сказать мне об этом, прежде чем мы займёмся сексом? Есть тонизирующие средства, которые можно принимать для таких вещей.
Мобэй нахмурился. Его муж явно всё неправильно понял:
— Я не импотент.
— Конечно, нет, мой король, — Цинхуа похлопывает его по спине. — Больше нет, верно?
— Пыльца позволила мне слышать твои мысли. Я мог слышать их просто отлично.
— Ох.
— …
— Ох! О, нет! — Шан Цинхуа ахает. Он отстраняется настолько, насколько позволяют крепкие объятия Мобэй-цзюня. — Это даже хуже!
— Мне понравилось.
— Ну конечно, конечно тебе это понравилось! И что ты слышал?
Мобэй-цзюнь не отвечает, предпочитая положить подбородок на голову Цинхуа. На мгновение он позволил своему мужу извиваться.
— Мой король. Муж. Серьёзно, что ты слышал?
«Не хуже того, что ты говоришь вслух» — думает Мобэй. Он говорит:
— Смущающие вещи.
— Например, что?
Мобэй-цзюнь открывает рот, чтобы ответить, но Цинхуа перебивает его:
— Ай, да плевать! Я не хочу знать. Наверное, для моего сердца будет лучше, если я не буду знать. Не могу поверить, что мой король скрывал это от меня! Серьёзно, я немного раздражён. Возможно, тебе понадобится что-нибудь большее, чем курица, чтобы успокоить меня.
— Я могу достать тебе ещё больше, — предлагает Мобэй. Он знает, где их найти.
Цинхуа без всякого усилия ущипнул его за бедро:
— Что я буду делать с большим количеством домашней птицы??? Нет, я хочу что-нибудь другое. Иди, найди побольше этих цветов, мне тоже следует услышать мысли моего короля. Это справедливо.
С этим проблем у Мобэя нет. Он целует Цинхуа в макушку:
— Я уже уходил сегодня. Я принесу их завтра.
— Ленивый, — укоряет Цинхуа, прижимаясь ближе. — Тогда мы можем закончить то, что начали ранее?
Мобэй-цзюнь издаёт тихий звук согласия и позволяет Цинхуа потянуть его на кровать.
И когда Цинхуа улыбается ему, Мобэю не нужно заклинание, чтобы понять о чём думает его муж.