Work Text:
* * *
«В нашем семействе он худший урод».
Вместо эпиграфа
— Вы звали меня, Повелитель? — спросил Саруман, обращаясь к Владыке, сидевшем на троне. Саурон сделал призывной жест своей металлической лапой, заставляя ученика подойти ближе. С самого момента воплощения Майрон не позволял себе появляться в тронном зале без брони. Искажение отметило его новую форму печатью исключительного уродства. Когда, сняв латы, Владыка сидел в своих покоях, он закрывал все зеркала тёмной грубой материей. Но от зеркал отказаться он не мог. Зеркала ему когда-то подарил Чёрный Враг.
«Смотри, — сказал Мелькор, показывая кусок стекла. — Это моё новое изобретение…»
«Похоже на воду».
«Да. Это как вода, но гораздо более хитрая. Вода не всегда с тобой, и обычно ты глядишь на себя редко. А это, — он сжал зеркало так, что по нему пошли трещины, и отражение Майрона разделилось на пять непропорционально-уродливых кусочков. — Это поистине жестокая вещица. Представь себе эльфов, сходящих с ума от постоянного созерцания собственной красоты. Представь, какое самолюбие породит в них эта безделушка. В них, так ценящих переходящую физическую оболочку…»
Да, Майрон тоже любил зеркала. Он любил в них глядеться, когда по его мускулистым плечам ещё спадали длинные, рыжие космы. Когда его хитрая улыбочка ещё вызывала приязнь, а тело не украсили язвы. Постоянно гниющие, приносящие боль язвы. Теперь Саурон был урод. От него даже пахло болезненно, — кровью и потом. Он уже забыл, как пах тогда, в Первую эпоху… Мелькор жаловался, что от него постоянно несло горелым, но это был не личный запах, а результат долгой работы в кузне.
Раньше он был живым. Сейчас — едва ли. Впрочем, чувствовал он себя гораздо лучше, чем его бывший хозяин.
— Да, я вызывал тебя, Курумо, — Майрон никогда не называл своего ученика его новым именем, тем, которые избрали для него Валар перед тем, как послать в Средиземье. — Приходи, садись. Я позвал тебя не просто так.
Чтобы подтвердить свои слова, Саурон бросил несколько слов своей страже — оркам — и они принесли уже подготовленные бутылки вина. Эльфийского вина тысячелетней выдержки, — получилось достать, ограбив очередной торговый корабль, который шел из Эрин Ласгалена в Дейл. За долгие годы своего существования в Арде Майрон привык в роскоши и не собирался себе отказывать в небольших жизненных прелестях… Впрочем, при Сарумане он пить не собирался.
Встав со своего места, Саурон забрал бутылку из рук орка и самостоятельно её откупорил. Глубоко вдохнул, пытаясь, по привычке, услышать запах винограда — но нет, ничего. Только кровь и пот. Взяв в руку серебряный бокал, на котором рукой искусного мастера — его самого — были выгравированы стены Ангбанда, Майрон налил своему гостю вина. Пока что — гостю.
— В одном из наших разговоров я уже, кажется, упоминал тебе о своих планах… Я начинал говорить о Пустоте и о том, что, кажется, нашел способ добраться до Врат Ночи.
— Да-да, я помню. Вы рассуждали о том, как хорошо было бы вернуть Мелькора в наш мир…
Когда Саурон услышал имя хозяина, прозвучавшее из уст Курунира, ему захотелось сказать: «Умолкни. Ты не достоин произносить это имя. Никто из живущих не достоин произносить это имя, кроме меня».
«Ты хорошо потрудился, мой мальчик».
Майрон посмотрел на Мелькора удивленно. Ауле никогда не позволял себе обращаться к нему так. «Мой мальчик». Кузнец чуть не вспылил, ответив на похвалу Валы слишком небрежно, но всё таки сдержал себя и спокойно ответил:
«Спасибо, Владыка».
Затем он почувствовал, как его обняли сзади. Этот жест показался Майрону ещё более неестественным, извращенным, но ничто не могло сравниться с тем, что ощутил кузнец, когда рука его нового Владыки сползла вниз.
— Я врал тебе, — признался Саурон, — теперь же я хочу кое-в-чем тебе признаться. Тебе, самому верному своему ученику… Тебе, которому я передал многие свои знания и умения. Я хочу поделиться с тобой своим настоящим планом.
— Владыка, разве могу я знать…
— Можешь. Не перебивай меня и не бойся — пей.
Слова Повелителя едва ли располагали к покою. Напротив, Курунир пуще прежнего насторожился. Никогда ещё Саурон не говорил с ним так медоточиво, и его тем более на тянуло на откровенность. Они оба были игроками, которые пытались перехитрить друг друга, и именно в этот момент Саруман постепенно стал понимать, что проиграл.
— Чтобы пройти через Врата Ночи мне нужен лишь та, кто сможет помочь мне их открыть. О ком я толкую? О той, чья фэа чиста и непорочна. О той, чья вера в Элберет крепка и прочна. Та, чей юности ещё не коснулось искажение Арды… Такая недавно родилась в Линдоне. Ей меньше века.
— Совсем ребенок…
— Я уже являлся ей во снах. И скоро она придет ко мне.
— Но как удалось вам?
— Мне не впервой обманывать эльфов.
«Эй, ты точно уверен, что сработает?» — всё тело Келебримбора было напряжено. Несмотря на то, что он привык долго стоять у открытого огня, теперь его кожу жгло, и он боялся, что на руках останутся сильные ожоги.
«Конечно, уверен! Я читал об этом в книгах… Кое-что, правда, моя додумка. Но я ещё не ошибался в таких вещах! — Аннатар положил свою руку на запястье Тьелпэ, закрывая его от жара. — Вот так. Потерпи, осталось совсем немного. Эти раны пройдут».
Эти раны никогда не прошли. Чтобы создать великий магический артефакт, надо что-то отдать. Чтобы открыть Врата, Саурон готов был пожертвовать молодой эльфиечкой. Даже двумя, если бы того потребовало дело.
— И что же? — переспросил Курунир, возвращая своего Властелина в настоящее. Он отпил ещё вина, почти осушив свой бокал. Его душа оставалась боязливо-холодной.
— Что? Да… Да… Что же будет, когда я открою Врата, — начал протяжно Саурон. — Я собираюсь избавиться от Мелькора.
— Избавиться?
— Ты правильно расслышал.
— Вы стали забывать, Повелитель…
— Стал забывать что?
— Он Вала. Даже сейчас, когда он находится там, за границей Арды. Он могуч.
— Ты чем-то напоминаешь мне нашего первого учителя. Он тоже любил толковать про порядок, помнишь? Все эти бесконечные разговоры об естественной иерархии природы? О Валар, майар, эльфах, людях? О Едином, который стоит во главе всего. Какая… Скука. Впрочем, ты врешь мне. А вот это уже гораздо интереснее.
Когда до слуха Сарумана долетело последнее замечание Майрона, он вздрогнул и крепче взялся за посох, готовясь, если что, отбиваться. Но магия Саурона не дала ему и шанса.
— Да, да… Так гораздо интереснее, — повторил Владыка, рукой указав в сторону ученика. В то же мгновение Курунир взмыл в воздух и растянулся, будто на дыбе. От чрезмерного напряжения в членах он застонал, но вырваться — как бы ни пытался — не мог.
— Я знаю, что ты пытался искать Кольцо. Знаю, как ты охотился за ним, чтобы присвоить. Ты думаешь, у стен Изенгардской башни нет глаз и ушей? Что же, ты ошибаешься, ученик.
Перчатка, скрывавшая изуродованную руку Саурона, упала на пол, даже не зазвучав. Подойдя к Курумо, он вытер об его белую мантию гной, хлынувший из открывшихся язв, а потом, потянув за пояс, развязал её, обнажая грудь.
— Несмотря на то, что я воплощаю собой предательство, сам я предательства не терплю. Но ты дорог мне. Поэтому я накажу тебя не очень… Сильно…
Громкий крик. Неразличимая темнота. Чёрное наречие. Запах паленого мяса.
На груди Сарумана красовалось пять отпечатков-ран, из которых хлестала кровь. Мучитель осторожно и даже нежно провел по подбородку своего ученика.
— Ты сможешь залечить любые раны, но не эти. Что же, это теперь твоё клеймо! Это твоя башня! Прощай, ученик, любимый ученик — как любил поговаривать мой хозяин, — засмеявшись, протянул Майрон. — А мне, пожалуй, пора. Искать прекрасный ключ ко вратам в Пустоту.
Ведь ты, Саруман, верный мой ученик.