Chapter Text
Люцерис не хотел сказать, что его всё ещё трясло, но не мог сказать, что его не трясло, когда он садился на своё место за столом. Рейну усадили рядом в память об их прошлой помолвке – ту разорвали сразу после первого гона Люцериса, но с бывшей невестой, кузиной и сводной сестрой отношения остались тёплые. К счастью, он сумел сохранить остатки достоинства хотя бы перед ней, и стошнило его в собственных покоях, а не в тронном зале, когда тело Веймонда Велариона плюхнулось в тянущую железом лужу крови.
На другом конце длинного стола прямо напротив него расположили Эймонда, и, вероятно, это было самое правильное решение, учитывая их предысторию. Дальше друг от друга их рассадить просто невозможно, но всё равно было слегка не по себе, так как взгляд волей-неволей на тот конец стола падал. Однако Эймонд принципиально сел слепой стороной к нему, так что хотя бы игры в гляделки удавалось избежать.
Блюда, подаваемые в Королевской Гавани, отличались изяществом и выигрывали на фоне того, что им обычно подавали на Драконьем Камне. Возможно, повара постарались приготовить нечто особенное для дочери короля и его внуков, которых не видели в столице добрых десять лет, а возможно кухня всегда баловала господ яствами, что на Драконьем Камне было сложнее ввиду удалённого положения и скудных земледельческих площадей.
Несмотря на музыку и обширный выбор блюд, Люку было неспокойно. Сцена в тронном зале, оскорбление, брошенное в лицо ему и его матери, почти утерянное наследие и плачевное состояние лорда Корлиса и короля Визериса – всё навалилось слишком резко, и он не мог найти себе места. Под кожей будто бегали муравьи, а кровавая сцена стояла перед глазами, и он налегал на вино слегка активнее, чем стоило, дышал слишком глубоко, пытаясь поддержать более-менее осмысленную беседу с Рейной.
Джейс предложил потанцевать Хелейне, и её согласие было что пощёчина Эйгону: и Люк, и Рейна, и Бейла это заметили и обменялись многозначительными взглядами. Ровно как и Эйгон с Эймондом обменялись – но явно по другой причине. Люцерис рассмеялся под нос, кося глазами на Рейну, та пыталась спрятать насмешливую улыбку за кромкой кубка, встретив его взгляд.
– Прекрати ёрзать, – в какой-то момент наклонилась она к нему, шепча тихо, – и передай блюдо с пирожными.
Люцерис сел смирно, послушно ухаживая за бывшей невестой, но спокойствие его долго не продлилось: полное непонятного раздрая тело не желало сидеть неподвижно. Он закинул ногу на ногу, тряся стопой в воздухе, а пальцы левой руки постукивали по столу, будто нервно.
На стол опустилось блюдо с запечённым поросёнком, и Люк не смог удержаться, чтобы не посмотреть на Рейну: помнила ли она о Розовом Ужасе? Они с Джейсом много раз рассказывали сводным сёстрам-кузинам-невестам о том случае в Драконьей Яме. Рейна переглянулась с ним, очевидно поняв о чём он, и Люк не сдержал улыбки.
Помнил ли Эймонд?
Перекинув другую ногу на ногу, он бросил взгляд на противоположный конец стола, усмехаясь шире. Эймонд будто почувствовал взгляд, но понял не сразу, с чего бы Люка поразило такое веселье. Тот глянул на запечённую свинью и снова на него, уже не сдерживая смеха, пальцы тарабанили по столешнице, под кожей копошилась излишняя энергия, а лёгкие хватали воздух почти судорожно, когда Эймонд вскочил, хлопая по столу со всей дури. Улыбка сползла с лица Люка.
Очевидно, помнил.
И, очевидно, его это воспоминание нисколько не радовало.
– Последний тост, – объявил Эймонд, прожигая в Люцерисе дыру, и тот откинулся на стуле, втягивая носом воздух, нога затряслась ещё сильнее и мельче, словно от холода, ему хотелось сорваться и бежать куда-то – всё равно куда. Было разумно предположить, что это страх, на что способен Эймонд он видел, но от страха предплечья не чешутся и кончики пальцев не горят. – Давайте выпьем за здоровье моих племянников, – продолжил тот таким тоном, что становилось ясно: насмешку он с рук ему не спустит, но в тёплом свете свечей было заметно, что рука Эймонда, держащая кубок, дрожала, и глаз блестел странно, – Джейс, – взгляд нашёл брата, Люцерис положил ладонь на своё бедро в попытке утихомирить рвущееся с места тело, дёсны чесались, – Люк, – от взгляда прямо в глаза он вдохнул так глубоко, что голова закружилась, – Джофф, – когда Эймонд нашёл глазами второго его брата, напряжение чуть отпустило, но тому надо было снова уставиться именно на Люка, пока он пытался не трясти ногой слишком заметно, поглаживая себя по бедру. Он был напряжён, как взведённая пружина, и рука Эймонда дрожала всё явственнее. – Каждый из них привлекателен, – искренности было ни на грош ни в тоне, ни в обескровленном лице: Люк только сейчас понял, насколько неестественно бледным оно было, – мудр, – он стиснул зубы, чувствуя нарастающий зуд в верхней челюсти, пальцы сжались в кулак с такой силой, что болезненно впились ногти в ладонь. Эймонд выдержал паузу, прожигая в Люке дыру, в ушах застучала кровь.
Кажется, он знал, куда это всё шло. «Только попробуй», – подумал он, прожигая дядю ответным взглядом. И Эймонд уже набрал в лёгкие воздуха, как Эйгон шумно втянул носом воздух и хмыкнул себе под нос довольно, заглатывая вино из своего кубка, так и не дождавшись продолжения.
Всякая краска пропала с лица Эймонда. Он молниеносно перенёс взгляд на старшего брата и сделал размашистый глоток, знаменуя окончание тоста.
Неловко переглядываясь в повисшей тишине, все пригубили вина.
– Прошу прощения, я покину ужин первым, – задержав взгляд на Королеве, словно безмолвно что-то сообщив, произнёс Эймонд и, с шумом отодвинув стул, покинул комнату широким шагом, провожаемый взглядом брата и матери.
Матери – взволнованным, брата – насмешливым и довольным.
В опустившейся тишине словно раздался вздох облегчения, атмосфера явно разрядилась.
– Прошу прощения, – поднялась Алистента, смотря в первую очередь на Рейниру, – я отлучусь ненадолго, – лицо её выдавало безмолвную просьбу дождаться её возвращения.
Рейнира кивнула, задержав на её лице успокаивающий взгляд, и Королева спешно направилась вслед за так внезапно удалившимся сыном.
– Он не вернётся, – раздался еле слышный шёпот, стоило двери закрыться, и Люк с Рейной переглянулись, прежде чем посмотреть на Хелейну, всё ещё стоящую рядом с Джейсом: внезапный приступ красноречия Эймонда застиг их посередине танца.
В глазах принцессы стояла болезненная тоска, но сама она смотрела в пол, теребя пальцы.
Люк описал глазами круг, рассматривая сидящих за столом. Пальцы больше не стучали по столешнице.
***
Ему не спалось. Насекомые всё продолжали ползать под кожей, в носу стоял металлический запах крови, а в ушах – звук свалившегося мёртвого тела. Люцерис ворочался на свежих простынях, не в силах лежать смирно, гладил раскрытыми ладонями живот, пытаясь утихомирить жажду движения. Становилось чуть легче, когда он впивался пальцами в предплечья или сучил ногами, потираясь голой кожей голеней о хлопковые простыни, но лежать всё равно было невыносимо. Тело требовало движения, и он, устав бороться с собой, в конце концов сел на постели, слепо уставившись в темноту комнаты.
Это не были покои, в которых они с братьями жили в детстве: те отдали Джейсу, предоставив ему соседние. Пусть и богато украшенные, как подобает человеку его статуса, но необжитые и лишённые памятных вещиц из прошлого, они ощущались чужими и пустыми. Взгляд Люка скользнул по зеркалу, небольшому столу с резным креслом, остановился на сундуках, полных привезённых с Драконьего Камня вещей.
Сидеть тоже показало себя делом невыносимым, и он скорбно поморщился, тихо воя от безысходности, когда упал на остывшие простыни, растирая лицо руками. Раздражённо откинув одеяло в сторону, он встал и, подхватив первый попавшийся плащ, направился на выход из покоев.
У его дверей стоял солдат из дворцовой стражи, выбранный лично Деймоном: Рейнира настояла на охране, не уверенная, что желание мести Алистенты за глаз сына утихло.
– Мой принц, – поприветствовал его рыцарь, кивнув.
– Ночи, – кивнул Люцерис в ответ, сминая в руках ткань плаща: этот жест утихомиривал жажду сорваться с места и бежать, пока воздух в лёгких не кончится. – Мне не спится, я прогуляюсь по башне, нет нужды меня сопровождать.
– Ваша матушка настойчиво приказала не оставлять вас без защиты.
– Середина ночи, – отмахнулся Люк, чувствуя закипающее раздражение, – тот, от кого меня надо защищать, спит уже давным-давно. Я буду неподалёку. Если не вернусь через полчаса, разрешаю поднять тревогу, – прыснул он, кидая на рыцаря взгляд. – Просто хочу побыть один.
Вздохнув, рыцарь кивнул, и, когда Люцерис пошлёпал босыми ногами по направлению к лестнице, остался стоять на месте.
От ощущения прохладного камня под ногами раздражающий кожу зуд чуть утих, Люк протянул руку к стене, чтобы почувствовать текстуру кладки под кончиками пальцев, прохладный воздух распирал лёгкие. Идти было явно проще, чем лежать, суча ногами по простыням, но этого было мало, и он попрыгал через одну, а потом и две ступеньки вниз, к подножию башни, выбежал в коридор. Чуть не попавшись дежурным, он подождал, пока те пройдут мимо, но от неподвижного стояния чуть не свело икры, и он снова бросился вперёд, памятуя про обещанные полчаса. Всё существо сводило от нетерпения, руки словно не могли висеть без дела, постоянно касаясь неровной кладки каменных стен, и он начал прыгать по каменным плитам, стараясь не наступать на стыки.
Добравшись до следующей лестницы, он понёсся наверх через ступеньку в глупом соревновании с самим собой добраться до следующего этажа, не переводя дух. Это было тяжело: к моменту, когда он ввалился в коридор, он запыхался и жадно хватал ртом воздух, но, казалось, чем больше хватал, тем более неугомонным становился: жажда движения распирала изнутри и он чувствовал себя бочкой с порохом – в любой момент мог взлететь на воздух.
Разогнувшись, и втянув носом воздух, он долго-долго выдыхал, потом вдохнул глубоко ещё раз, и нос уловил нотки постороннего запаха.
Пахло приятно, он принюхался тщательнее, и сердце гулко застучало, дёсны зазудели, как на ужине. Запах раздавался со следующего этажа, и он, подозревая, что это такое, направился дальше.
Он чувствовал омег в течке и раньше: на Драконьем Камне была пара слуг-омег, в такие ночи им отводили комнаты на верхних этажах, а с тех пор, как стало известно, что Люцерис альфа – в самом дальнем от него крыле замка, строго-настрого запретив приближаться к нему. К своему стыду, Люк иногда пробирался в ведущий туда коридор, не в силах совладать с собой: пахло вкусно, и он неприкаянной тенью мог бродить от стены к стене несколько часов. В само крыло он ни разу не заходил, а через полгода научился игнорировать тягучие запахи.
Этот был немного другим, возможно, поэтому он пошёл на него.
В коридоре на этаж выше стояла тишина, а запах стал оседать на коже почти физически ощутимо, хотя, даже активно принюхиваясь, Люцерис еле-еле мог его различать. Но дёсны зудели, подпрыгивала грудная клетка, и кончики пальцев кололо, поэтому он снова дотронулся до стены, утихомиривая хотя бы желание касаться чего-то. Возбуждённое нетерпение в течение вечера наконец-то обрело смысл: где-то в замке тёк омега, и он это чувствовал, хотя почти полное отсутствие запаха сбивало с толку.
В конце коридора виднелась дверь, глаза нашли её и больше от неё не отрывались. Люцерис приближался медленно и бесшумно, уговаривая себя, что только взглянет одним глазком: он ни в коем случае не тронет омегу, это не первый течной омега в его жизни, он умеет игнорировать тлеющее в животе нетерпение. В горле пересохло, когда дрожащие пальцы легли на ручку двери и он понял, что она приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было слышать шёпот.
– … тебе не надоело?
– Ты сказал один раз, – этот, дрожащий, явно принадлежал омеге.
– Да сколько можно, – раздражённо прошипел его собеседник, послышалась возня, – каждый раз одно и то же.
– Уходи, – шёпот был разбитый, настолько разбитый, что у Люцериса всё обвалилось внутри от ужаса.
– Пекло! Ты хочешь, чтобы я рассказал матери? – тишина. Смешок. Возня. Зрение заволокло красным. – Так-то лучше, так-то лучше, убери руки…
Он распахнул дверь, тяжело дыша; тело двигалось само. С оглушающим рыком он оказался на кровати, в одно мгновение хватая опешившего насильника за плечи и сталкивая его на пол, тут же оказываясь сверху. Дёсны разрывало от боли, нос забивался запахом омеги, только омеги, под ним лежал обычный мужчина, и он замахнулся, чувствуя, как под твёрдыми и более крепкими ногтями длинными царапинами расходится чужая плоть. Крик боли не перекрыл его рычания, и он только взвизгнул, когда его опрокинули на пол. Противник был крупнее, на уровне инстинктов Люк понимал, что нельзя дать ему оказаться сверху, но тот, освободившись, вскочил на ноги и, держа ладонь у кровоточащего лица, бросился к двери.
Люк схватил его за ногу, вгрызаясь прямо в сухожилие, заработал пинок в лицо, но, не чувствуя боли, поднялся, набрасываясь на удирающего вновь.
Сцепленные, они выкатились в коридор.
Мир перед глазами плыл алым от испепеляющей ярости, Люцерис рычал, не давая ублюдку скрыться, подтянул к себе, отбив пинок в живот, замахнулся снова, оставляя ещё пятерню кровоточащих царапин на бледной груди. Мужчина под ним извивался, как червь, но перехватил его руку, попытался ударить, и Люк вцепился ему в запястье зубами, до заклинивших челюстей, вырывая крик боли настолько истошный, что перебудил весь замок.
Он не слышал ни поднявшегося шума, ни звона доспехов – только собственное рычание, он не чувствовал рук на себе, которые пытались его оттащить – только вкус крови во рту, он не видел ничего, кроме белых волос, розовеющих от заливающей их крови.
– Зовите мейстера! Принц ранен!
Их растащили стражники, Люцерис, всё ещё рыча и дёргаясь в попытках добраться до противника, повис у них на руках, кровь текла у него по губам и подбородку, нос был забит и заложен: над верхней губой текло раскалённое – разбили, вылезшие клыки задевали нижние дёсны. Впервые в жизни у него вылезли клыки. Он дрожал от ярости, но алая пелена начала спадать, и он посмотрел на воющего в руках второго стражника мужчину.
На спутанные белые волосы чуть ниже подбородка, на знакомые черты лица, сейчас пересечённые по диагонали тремя кровоточащими линиями, одна из которых проходила от виска через лиловый глаз до правой щеки.
Эйгон.
От накрывшего осознания внутри всё замерло. Люцерис со страхом повернул голову в сторону открытой двери. Там, в помещении без окон, на шёлковых простынях, тяжело дыша, сидел омега: длинные серебряные волосы разметались по плечам, прилипли ко взмокшей коже груди, слабый запах распирал судорожно гоняющие воздух лёгкие. Широко распахнутый лиловый глаз смотрел в коридор.
Их взгляды встретились. На лице Эймонда застыло выражение первобытного ужаса.