Work Text:
***
— Фея, а ну заткнись! Хочешь среди ночи поднять все живое на этой улице?! Что ты там учуяла, несносная псина?!
Цзинь Лин приближался к воротам храма Гуаньинь уверенным шагом человека, который точно знает, куда и зачем идёт. Волосы его, собранные в высокий хвост на макушке, задорно мотыляло из стороны в сторону при каждом шаге. Хвост верной Феи вилял в такт.
А Вэй Усяня, сидевшего на ограде храма, в это время разрывали два схожих, но при этом довольно противоречивых чувства: панический страх перед адской зубастой псиной, с клыков которой капала наверняка ядовитая слюна, и не менее панический страх за Цзинь Лина.
"А-а-а-а-а! Собака! Собака!!! Убери собаку! — орал внутри себя Вэй Усянь. — Что ты вообще здесь делаешь, невезучий ты ребенок?! Кто отпустил тебя ночью так далеко? Уходи! У-хо-ди!!!"
Добежав ровно до того места, где прятался Вэй Усянь, и встав на задние лапы у стены, собака ухмыльнулась во всю зубастую пасть, наклонила голову и продолжила лаять уже прицельно на него.
— Фея! — Цзинь Лин нахмурился, остановившись напротив ворот, и тихо постучал колотушкой, а затем скомандовал: — Хватит! Уходи! Возвращайся к старшему дяде!
Псина ещё несколько раз гавкнула, фыркнула и с независимым видом убежала обратно по дороге, преспокойно оставив Цзинь Лина, как будто бы тому ничего в этом мире и не угрожало. Вэй Усянь выдохнул, смахивая холодный пот со лба. Что ж, по крайней мере одной проблемой стало меньше. Теперь нужно было придумать, как отвлечь Цзинь Лина и увести отсюда. Быстро придумать! Еще быстрее!
Не успел.
Ворота распахнулись, и несколько лучников направили стрелы в сторону мальчика.
Вэй Усянь не успел понять, кто выстрелил в А-Лина, но зато успел швырнуть свою бамбуковую флейту на перехват — чем, на беду, выдал своё местоположение Цзинь Гуанъяо.
А затем всё как-то очень быстро завертелось... Признание в любви Лань Чжаня, признания в убийствах Цзинь Гуанъяо, влетевший в ворота Вэнь Нин и апофеозом вечера — явившийся лютый труп Не Минцзюэ.
***
Быть заложником со струной на шее Вэй Усяню оказалось не так уж и страшно. А вот смотреть на то, как струна дрожит у шеи Цзинь Лина, было невыносимо.
Взмах Бичэня, точный и стремительный, должен был отсечь негодяю Цзинь Гуанъяо руку, но на пути меча Лань Чжаня вдруг из ниоткуда появился Суйхуа.
И тут Вэй Усянь не поверил своим глазам, даже несколько раз тряхнул головой, но картинка не изменилась.
Что?! Почему? Как А-Лин успел достать оружие, разве у него не отобрали всё при входе?
— Что это вы задумали, Ханьгуан-цзюнь? — нахмуренный Цзинь Лин уверенно сдерживал удар, не обращая никакого внимания на струну возле горла и вообще, кажется, слегка облокотившись на Цзинь Гуанъяо. — Кстати, дядя Цзинь, у тебя руки трясутся, это никуда не годится. Лучше убери струну и отдохни немного.
Ощущая себя донельзя глупо, Вэй Усянь хлопнул глазами. В смысле, "дядя, отдохни"? А точно ли перед ними Цзинь Лин?
По лицам Цзэу-цзюня и Лань Чжаня было заметно, что они также пребывают в полнейшем недоумении.
— Ах! — Миг, и опасное оружие исчезло из пальцев преступника. — А-Лин, я тебя не поранил?
— Всё в порядке, — ответил юноша, отбивая клинок Лань Чжаня и отступая спиной вглубь храма.
За ним так же спиной плавно отходил и Цзинь Гуанъяо. Вместе с племянником они двигались столь слаженно, словно репетировали этот маневр несколько месяцев.
— Я тебе ноги переломаю! Негодник! Ты поддался на манипуляции этого негодяя?!
Шокированный не меньше остальных, Цзян Чэн попытался двинуться в сторону Цзинь Лина, но тот, вздернув нос, совершенно непочтительно крикнул:
— Дядя Цзян, вам лучше не двигаться, а то ваша рана снова откроется!
Ну точно, Цзинь Лина одурманили! Обманули или заставили... Или и то, и другое.
— А нам лучше разойтись, А-Лин, — тем временем тихо произнес Цзинь Гуанъяо, зажимая рукой рану на боку. — Для лютого мертвеца мы слишком схожи и...
— Нет, дядя Цзинь! — на лице А-Лина появилось упрямое выражение, отчего он стал до боли похож на Цзян Чэна. — Никто здесь не станет защищать тебя. Это опасно, лучше держись позади, пока я буду разбираться с лютым мертвецом.
Чуть в стороне от парочки — племянника и дяди — с горечью на лице стоял глава ордена Су. Цзинь Лин, очевидно, забыл про него или же вовсе в открытую им пренебрегал.
— Пусть пока глава Су о тебе позаботится, — продолжил Цзинь Лин после короткой паузы, и Су Шэ расцвел благодарной улыбкой в ответ на его сдержанный кивок.
Нет, все-таки не забыл. И на одурманеного он был не похож. Да и на обманутого как-то тоже нет.
— А-Лин, не нужно, — мягко коснулся плеча мальчика Цзинь Гуанъяо. — Это опасно...
Грозный вопль ворвавшегося в храм лютого мертвеца Не Минцзюэ заглушил остаток фразы.
В одном Цзинь Гуанъяо был прав: лютый мертвец угрожал не только ему, но и Цзинь Лину как носителю крови Цзинь. Да даже самому Вэй Усяню в теле Мо Сюаньюя!
Видимо, те же мысли пришли в голову и Лань Чжаню, поэтому он встал на пути мертвеца незыблемой надежной стеной, заслоняя собой и Вэй Усяня, и Цзинь Лина, и, к сожалению, Цзинь Гуанъяо тоже.
— Вам не одолеть его, даже объединившись всем вместе, — высказался Цзинь Лин, и Вэй Усянь с ужасом почувствовал, как от мальчика потянуло концентрированной темной энергией Стигийской печати.
Волосы на затылке мгновенно встали дыбом.
Сын шицзе использовал темную энергию! Он управлял проклятым артефактом! Печатью, что на свою беду создал Вэй Усянь!
— Нет. — Бледный, почти бесцветный, как рисовый отвар, Цзян Чэн расширившимися от ужаса глазами впивался в лицо племянника. — Не может быть. Ты не мог... Цзинь Гуанъяо! Как ты посмел вмешивать А-Лина в свои грязные игры?!
— Я? — Цзинь Гуанъяо мягко сдвинул Су Шэ, который передавал ему для исцеления энергию, и выглянул из-за плеча А-Лина, судорожно сжимавшего темное железо. — Это вы, Саньду Шэншоу, его воспитали упрямым, самонадеянным и безрассудным. Это ваши замашки, не мои.
Полыхающий кроваво-красными глазами Цзинь Лин некрасиво скривил губы.
— Хватит собачиться, дяди, — с невеселым смешком сказал он. — Главное сейчас — упокоить лютого мертвеца, а с тем, кто и куда вмешивается, потом разберёмся.
— Темный путь вредит телу и душе, — скорбно напомнил Цзэу-цзюнь, доставая флейту и присоединяясь к Лань Чжаню, усиленно играющему Песнь Подавления.
— То-то Вэй Усянь до сих пор им пользуется, — ворчливо заметил А-Лин. — И ни в чем себе не отказывает.
— Ты не понимаешь! — попытался вмешаться в опасные рассуждения вышеупомянутый Вэй Усянь. — Я давно использую темный путь и знаю, когда надо остановиться!
— Лучше бы помолчал! — рявкнул Цзян Чэн.
— Я тоже знаю, когда остановиться, — обиженно надулся Цзинь Лин.
— Это другое! — принялся возражать Вэй Усянь, активно помогая всеми имеющимися силами замедлить лютого мертвеца, которого уже сдерживали два потока духовной силы, идущей от Нефритов Лань, и один мощный темный вихрь от Стигийской печати Цзинь Лина. — У тебя молодой, растущий и ещё не окрепший организм!
— И именно на меня печать влияет меньше всего! — не сдавался Цзинь Лин.
— Хватит! — заорал Цзян Чэн, тратя последние силы на то, чтобы выбить Цзыдянем из рук племянника опасный артефакт.
Увы, духовный хлыст вильнул в сторону, не пожелав причинять вреда ребенку.
— Дядя Цзян, — с укоризной посмотрел А-Лин на Цзян Чэна. — Ты ведь вчера сам отдавал мне кольцо, и Цзыдянь признал меня владельцем, поэтому он теперь и не может меня ударить. Ты уже забыл, что ли?
Цыкнув от расстройства, Цзян Чэн потерял сознание, оседая на руки Хуайсану, безмолвно то открывающему, то закрывающему рот.
***
К счастью, совместными усилиями двух темных и двух светлых заклинателей лютого мертвеца Не Минцзюэ удалось-таки загнать в пустой гроб и там упокоить. Дух прославленного воина взвился в небо, а тело вмиг усохло, скромно притулившись возле одной из стенок гроба.
— Дагэ, — всхлипнул Хуайсан, и грохнулся на пол, утянув за собой едва живого Цзян Чэна.
— Ох, А-Лин, ты опять не подумал о последствиях, — сетовал Цзинь Гуанъяо, надежно укрытый за спинами главы Су и племянника и наблюдавший за упокоением с пытливым интересом. — Что будет, если тебя заклеймят темным заклинателем? А ведь, кроме тебя, некому принять орден...
— Не волнуйтесь, дядя Цзинь, вряд ли хоть один из присутствующих здесь захочет мне навредить. И печать я не отдам!
— Праведный путь и темный несовместимы, — тут же высказался Лань Чжань, за что получил тычок локтем от Вэй Усяня, но никак на него не отреагировал.
— А тот, кого вы защищаете, Ханьгуан-цзюнь? Разве он не делает этого? — ехидно поинтересовался Цзинь Лин.
— Господин Вэй не глава ордена, — встал на сторону брата строгий и бледный Цзэу-цзюнь. — Недопустимо главе пользоваться темными техниками. Этого невозможно скрыть...
— Возможно. И нет там ничего недопустимого, — проворчал вдруг Су Шэ, заканчивая с перевязкой ран Цзинь Гуанъяо. — Прекрасно всё совмещается, особенно если никому не говорить. И сами-то флаги с компасами зла используете за здорово живешь!
Нефриты посмотрели на него с презрением, но оспаривать слова главы Су не стали.
— Вот! — Цзинь Лин ткнул пальцем в отшатнувшегося Су Шэ. — Отличный пример главы ордена, использующего темные техники. У него и на талисманы перемещения сил хватает, и вообще...
Вэй Усянь едва язык себе не откусил, стараясь не высказаться о том, что Цзинь Лин, в общем-то, прав... Вот только знать ему об этом точно не стоило. Не в столь нежном возрасте. Ему сейчас самое время веселиться, ходить на охоты, заигрывать с девушками... Или хотя бы с кем-то нормальным заигрывать, а не с темной энергией!
Терпеливо вздохнув, Цзинь Гуанъяо потянул Цзинь Лина за рукав и развернул к себе лицом.
— Упрямый ребенок, — беззлобно ворчал он, приводя внешний вид племянника в порядок.
При взгляде на то, как Цзинь Гуанъяо ласково оттирает что-то с лица А-Лина, как поправляет на нем помявшуюся одежду и рисует более аккуратную киноварную точку, у Вэй Усяня становилось кисло во рту.
Этот недостойный человек, похоже, заменил сыну шицзе родителей и — хотя признавать этого и не хотелось — на свой манер справился с его воспитанием.
Цзинь Лин морщился, дергал головой, поджимал губы и фыркал, но терпел его заботу.
— Получается, Цзинь Лин знал обо всех твоих деяниях, А-Яо? — вдруг ломко спросил Цзэу-цзюнь, вертя в руках флейту и определённо не зная, куда себя вместе с ней деть.
— Конечно, я всё знал! Я уже давно не маленький! — вскинулся Цзинь Лин. — Оба дяди в моем возрасте сражались на войне! А дядя Цзинь и вовсе был шпионом у Вэнь Жоханя!
— Помолчи, А-Лин, — деликатно отодвинув племянника, Цзинь Гуанъяо сделал шаг вперёд. Выглядел он бледно, но двигался, как и всегда, с достоинством. — Так и есть, эргэ. Опасно было бы держать А-Лина в неведении: он единственный наследник, и ему по праву рождения предстояло управлять Ланьлин Цзинь. Ты же прекрасно осведомлён, какие нравы у нас царят. А-Лин — чудесный умный мальчик, я долго его готовил себе на смену, он сумеет удержать власть и станет хорошим главой ордена. Я всегда понимал, что однажды придётся отойти в сторону, а уж сколько раз меня пытались вывести из игры досрочно...
— А-а-а! — не удержавшись, заорал Вэй Усянь, в голове которого внезапно воцарились ужас и хаос. — Выходит, на Луаньцзан мертвецами управлял А-Лин?
— Кто же ещё, — фыркнул Цзинь Лин. — И оцените мои старания — почти ни один заклинатель не пострадал. Почти все выбрались живыми! [1] И никто ничего не заметил!
— Но как? — вытаращился Вэй Усянь. — Ладно все прочие... Почему я ничего не заметил?!
— Слишком большая концентрация темной энергии на холмах, и если не знать точно, когда и куда смотреть, то и отследить невозможно, — терпеливо пояснил Цзинь Гуанъяо. — Кстати, господин Вэй, вы отвратительно умеете скрываться и вопиюще невнимательны. А-Лин понял, что в теле дяди Мо кто-то другой, сразу же, как только вас увидел.
— Только не сразу понял, кто именно, — пробурчал Цзинь Лин, заработав успокаивающее поглаживание по голове от дяди-преступника.
Чем дальше, тем ужаснее накатывало осознание: Цзинь Гуанъяо необратимо испортил сына шицзе. Но самое ужасное было в другом: Вэй Усянь понял, что будет из кожи вон лезть, чтобы всеми правдами и неправдами защитить этого ребёнка. И другим обижать А-Лина не позволит. Даже Цзян Чэну. Даже Лань Чжаню! Даже несмотря на темные практики! Особенно поэтому никому в обиду не даст! Вообще никому! Гуй подери, да что ж это делается-то!
— Цзян Чэн меня убьет! — закрыл лицо руками Вэй Усянь, бросаясь к Лань Чжаню за утешением. — Он меня убьет!
— Нет, — уверенно отвечал Лань Чжань, ласково обнимая. — Я не допущу.
— Но... Как... — тем временем вмешался в разговор немного спавший с лица Цзэу-цзюнь, показывая такую непередаваемую гамму эмоций, что расшифровывать её Вэй Усянь даже не пытался. — А-Яо, как же получилось, что ты всё рассказал племяннику?
«А со мной предпочёл о столь многом умолчать?» — читалось невысказанное в глазах Лань Сичэня.
— Знаешь, эргэ, как-то случайно все вышло, — покаянно вздохнул Цзинь Гуанъяо. — Когда Не Минцзюэ восстал лютым мертвецом и пришёл за мной, он ведь чуть было не убил по дороге А-Лина. Мальчику едва исполнилось четыре, но он всё отлично понял.
— Дядя оттолкнул меня, чтобы увести лютого мертвеца за собой, — отчеканил Цзинь Лин. — Я был маленький, но помню, как ещё живой глава Не орал на дядю почти каждый раз. На детей мало обращают внимания, думают, что если ты ещё мал, то ничего не понимаешь, и только дядя Цзинь мне всегда всё объяснял, как взрослому! И пытался рассказывать, какой глава Не на самом деле хороший, смелый и праведный, только болеет. Но я уже тогда не очень верил...
— А-Лин, это невежливо, — одернул племянника Цзинь Гуанъяо.
— Зато правда! Никому из взрослых в Ланьлине не было до меня дела, кроме тебя! Это ты занимался со мной каждую свободную минуту, приглашал лучших учителей и рассказывал, как любое чужое действие обернуть в свою пользу, и что порой требуются радикальные меры.
— Подожди, — ошарашенно замахал руками Вэй Усянь, осененный страшной догадкой и подозревая худшее. — А-Лин, только не говори, что когда ты подрался с теми детьми в башне Кои, ты после их убил!
— Зачем мне их убивать, — поморщился Цзинь Лин. — Обошлись чесоткой и прыщами по всему телу. Элементарно же порошок в одежду подсыпать.
Фух! Не убил! Определенно, сын шицзе был куда более уравновешенным, чем казался. Даже сейчас, с темным артефактом в руке и все еще тлеющей краснотой в глазах.
— О, боги, А-Лин, я же просил тебя выкинуть все подарки Сюэ Яна! А если бы там было что-то опасное? — взвился Цзинь Гуанъяо.
— Там не было ничего опаснее трупного яда, дядя, — отмахнулся А-Лин, и с видом превосходства обратился к Вэй Усяню. — Кстати, в городе И у меня было с собой противоядие. Повкуснее перченой рисовой похлебки!
Еще немного, и Вэй Усянь присоединился бы к потерявшему сознание Цзян Чэну. Кажется, к воспитанию Цзинь Лина руку приложил не один только Цзинь Гуанъяо.
— Подождите, — нахмурился Лань Сичэнь. — Дагэ приходил в башню Кои? Когда это произошло?
Цзинь Гуанъяо отвел взгляд, но затем, облизнув сухие губы, все же ответил:
— Девять лет, пять месяцев и три дня назад. Я тогда подумал, что кто-то захотел дискредитировать Хуайсана, разрушил сдерживающие ритуалы дагэ, и получилось что получилось. Помнишь, эргэ, тогда несколько старейшин Не вышли против Хуайсана, и мне пришлось разбираться с той ситуацией, чтобы он стал главой?
— Когда ты сказал, что разберешься, я не думал, что ты убьешь их всех, — с недовольством скорбно потупился Цзэу-цзюнь.
— Это было самым быстрым и рациональным решением, — пожал плечами Цзинь Гуанъяо. — Но... Возможно, наоборот, мои меры спровоцировали кого-то из Не, и они выпустили дагэ. Теперь это неважно. С ним я тоже разобрался.
— Расчленив и лишив перерождения?! — внезапно восстал из обморока Не Хуайсан.
— Хуайсан, — обернулся к нему Цзинь Гуанъяо, — если бы у меня была возможность его упокоить, я бы именно это и сделал. Не думай, что мне доставляло удовольствие его расчленять.
— Но, А-Яо! Это ужасно! Ты должен был сказать мне! Ты мог обратиться ко мне! — тем временем воскликнул Цзэу-цзюнь.
Цзинь Гуанъяо смерил его внимательным взглядом, вздохнул и покачал головой.
— Нет эргэ, не мог.
— Почему?!
— Помнишь, что ты мне говорил каждый раз, когда дагэ нападал на меня? Грозил мне? Оскорблял? Я напомню. Ты всегда пытался убедить меня, что он не имеет это в виду. Но, эргэ, не только ты хорошо знал Не Минцзюэ. Я тоже его знал. И отлично понимал, что дагэ всегда говорит ровно то, что думает. Это в моих или в твоих словах можно попробовать поискать другой смысл, но дагэ... В тот день, когда он столкнул меня с лестницы, обозвав шлюшьим отродьем и пожелав мне смерти, он говорил именно то, что думал, и уж точно не расстроился бы, сломай я шею на тех ступенях.
— Он был болен, — пробормотал пристыженный Лань Сичэнь.
— Да, и его болезнь была смертельна. Я не хотел, чтобы она стала таковой и для меня тоже.
— А-Яо...
— Не спорь, эргэ, — подозрительно спокойно вещал Цзинь Гуанъяо. — Ты и тогда на лестнице уверял меня, что дагэ погорячился. А я подыграл тебе, потому что ты хотел этого, но будем честны... Не Минцзюэ ненавидел меня и хотел убить. Он не раскаивался после того поступка, не попросил прощения, только больше обозлился, и я прекратил нашу вражду. Я хотел жить, а он уже стоял на пороге смерти, я лишь подтолкнул.
— Ты ужасен.
— Не все проблемы, эргэ, можно решить разговорами. Кому-то приходится действовать.
— А если бы я представлял угрозу, от меня ты бы так же избавился?
Цзинь Гуанъяо долго и грустно посмотрел на Лань Сичэня. И промолчал.
Вэй Усянь отчетливо почувствовал вдруг, что они с Лань Чжанем тут лишние.
— У вас совсем сердца нет, Цзэу-цзюнь?! — встрял вдруг А-Лин, убирая, наконец, Стигийскую печать себе в рукав. — Сказать вам, сколько выгодных сделок дядя упустил ради того, чтобы вашему ордену досталось лучшее сырье, лучшие товары, лучшие мастера? Сколько невыгодных для Ланьлина союзов было заключено, чтобы обеспечить вам процветание и защиту?
— А-Лин, прекрати, — сдавлено попросил Цзинь Гуанъяо, отворачиваясь и опираясь на руку мерзавца Су Шэ, который с неприязненной гримасой окидывал взглядом то Цзэу-цзюня, то их с Лань Чжанем.
— Конечно, дядя! Тебя тут будут обвинять во всех грехах, а мне надо скромно стоять в стороне и помалкивать?!
— А-Лин...
Но Цзинь Лин теперь не собирался его слушать, разойдясь не на шутку.
— Ради ваших визитов, Цзэу-цзюнь, откладывались все дела и важные встречи! Проблемы вашего ордена решались всегда в первую очередь! Вы столько времени пользовались привилегиями старшего брата Верховного Заклинателя как само собой разумеющимися, а теперь...
— Хватит, — резко развернувшись, Цзинь Гуанъяо дернул племянника к себе и поставил лицом к лицу. — Сейчас это всё не важно.
Замолкнувший Цзинь Лин враз успокоился, посерьезнел и, судорожно сглотнув, вцепился в предплечья дяди.
— Ты уже взрослый А-Лин, — начал Цзинь Гуанъяо, быстро успокаиваясь. — Я верю, ты со всем справишься.
— Да, дядя, — совсем по-детски шмыгнул носом Цзинь Лин, утыкаясь лбом ему в лоб.
— Ты будешь вести себя подобающе, — продолжил внушать Цзинь Гуанъяо. — Все самые сложные дела улажены, важные бумаги и документы...
— Я знаю где, — едва заметно кивнул Цзинь Лин. — Не беспокойся, дядя, орден будет в порядке.
Невыносимо нежно приподняв подбородок А-Лина и внимательно заглянув в глаза племяннику, Цзинь Гуанъяо вдруг очень тихо произнес:
— Если тебе нужна будет помощь, ты всегда ее получишь.
Душераздирающе всхлипнув, Цзинь Лин повис на младшем дяде, крепко его обняв, а Цзинь Гуанъяо, успокаивающе погладив племянника по спине, продолжил:
— И помирись с дядей Цзяном.
— Угу, — сдавленно донеслось от А-Лина.
— Погодите-погодите! — торопливо воскликнул Не Хуайсан. — Не хотите же вы сказать, что орден Цзинь перейдёт под начало к Цзинь Жуланю после всего, что мы сейчас о нем узнали? Юный темный заклинатель, пособник Цзинь Гуанъяо, человек, ответственный за вторую осаду Луаньцзан! Это, в конце концов, просто жутко! Я уверен, что праведные заклинатели этого не допустят! Да ведь? — произнес он, робко оглядывая присутствующих. — Не допустите же?
— Господин Вэй? — Цзинь Гуанъяо, продолжая успокаивать Цзинь Лина, посмотрел в их с Лань Чжанем сторону цепким неприятным взглядом.
От неожиданности Вэй Усянь подпрыгнул.
— Я?
— Вы. Вы же не оставите А-Лина без поддержки. — Звучало это даже не как вопрос: проницательности проклятому Цзинь Гуанъяо было не занимать.
— Конечно, да! Нет! Не оставлю! — возмутился Вэй Усянь, оборачиваясь к Лань Чжаню и ища в нем подтверждение.
— Мгм, — согласился тот, хотя было заметно, насколько его согласие вымученное и шаткое.
— Эргэ, а тебя я смею просить лишь... Присмотри за Хуайсаном, — скромно закончил преступник и убийца, быстро отцепил от себя Цзинь Лина, чмокнув на прощание в щеку, и в следующий миг пропал вместе с Су Шэ во вспышке талисмана перемещения.
В храме как-то сразу стало тихо и неуютно.
Цзинь Лин, утерев глаза, уверенно подошел к лежащему без чувств Цзян Чэну и принялся приводить его в сознание. Между делом он бросил взгляд на бледного и растерянного Не Хуайсана и заметил:
— А я знаю, кто мне кошек под дверь в Юэяне подбрасывал.
— Не знаю, о чем ты говоришь, ничего не знаю! — пискнул Не Хуайсан и в который уже за сегодня раз упал в обморок. Вэй Усянь начал подозревать, что эти обмороки — всего лишь игра на публику, и вообще, что с Не-сюном держи ухо востро. Фраза А-Лина как минимум означала, что он заманивал юных заклинателей в город И — а отсюда следовали еще более занятные выводы. Вэй Усянь пообещал себе обязательно поразмыслить об этом на досуге.
Тем временем Цзэу-цзюнь склонился над Не Хуайсаном, делясь с ним духовной энергией.
— Зря дядя Цзинь с вами так носился, — пробубнил А-Лин, с раздражением косясь на Лань Сичэня. — Вы его и не любили совсем.
Цзэу-цзюнь лишь повздыхал, а затем поднял Не Хуайсана на руки и понес из храма на улицу, на свежий воздух.
— Вот это дела, господин Вэй, — подал голос всеми позабытый и незаметный в углу Вэнь Нин. — Что же теперь?
Вэй Усянь не знал, что на это ответить.
***
Впрочем, спустя месяц в заклинательском мире появилась презабавная версия произошедшего в храме Гуаньинь. Цзинь Лин, узнав о ней в подробностях, рвал и метал, и грозился найти того, кто это все придумал. И... очень пристально с этим человеком поговорить. Странно, что Не Хуайсан в это время как раз уехал по делам своего ордена куда-то на окраину Поднебесной.
Слушая в трактире рассказ о том, как они с Лань Чжанем доблестно запечатали двух лютых мертвецов в одном гробу на веки вечные, Вэй Усянь забывал прикрывать рот, и вино проливалось ему то на колени, то на руки.
Но больше всех, конечно, удивился Цзэу-цзюнь, когда, вернувшись из-за моря со свежей стопкой редких трактатов и диковинных вещиц, узнал, что он, оказывается, удалился в затвор на неопределенный срок и оплакивает там убийцу и преступника, и нет его душе покоя.
Но это, конечно, уже совсем другая история.