Work Text:
Дазай был лицемером.
Попав в мир, где Одасаку жив, он придумал многоступенчатый план, о сути которого по обыкновению умолчал, но не столько из-за хронического недоверия к миру и привычки все контролировать, сколько из-за страха «отговорят».
Фигурки на расчерченном поле сражения, продуманная на несколько лет вперёд стратегия, тактические схемы на все вероятности, гвоздём прибитые роли (садись, Дазай-кун, зачёт).
Ложь.
Для воплощения плана не обязательно было отправлять Акутагаву в Агентство к Оде. Бешеный бездомный щенок несомненно заслуживал немного света и хорошего отношения, но помимо этого — Дазай был эгоистом. И если ему предстояло гнить в портовой мафии во имя торжества света и справедливости (и его эгоизма), то немного радости он тоже заслуживал (нет).
Поэтому он забрал Ацуши к себе.
Поэтому сказал не возвращаться в приют, зная, что тот ослушается. И убьёт директора. Ему больше некуда будет идти, он останется с Дазаем, сломленный и пристыжённый, играющий по правилам Дазая, привязанный к Дазаю. И ни слова доброго для него, чтобы не привязался по-настоящему, не полюбил.
Ни прикосновений, ни совместных трапез, ни одной миски очадзуки на двоих — чтобы не цеплялся за Дазая и не сожалел.
Немного утешения для Ацуши в лице пойманной Кёки; Дазай наблюдал за ними и завидовал — их трепетным чувствам, их близости, но повторял себе, запивая таблетки от бессонницы: «я заслужил».
Немного конфет, подкинутых в карман плаща: маленькая бессмысленная слабость, Ацуши всё равно отдавал их Кёке.
Белые наручные часы в футляре, в ящике стола, под замком: когда он умрёт, часы отдадут Ацуши.
Дазай хотел бы надеть их на Ацуши сам. Взять за запястье, застегнуть ремешок. Окольцевать руку, не шею, подарить свободу и любовь — а не боль и страх.
Иногда он ненавидел Одасаку и, утопая в этом чувстве, вскрывал себе вены, тайком. Глупость и слабость, все страдали из-за его решения спасти лучшего друга, он не имел права сожалеть, иначе…
Дазай был трусом.
Он собирался спасти Одасаку и уйти. Помнить обе реальности — невыносимо. К тому же, если его друг жив, Дазай, по закону сохранения энергии, должен уйти.
Трус. Слабак.
(Сбежать от чувства вины), заплатить за свои грехи, бездушность, жестокость.
Слабак.
Сбежать от мысли целовать руки Ацуши, по-мальчишески мягкие и тёплые, от желания пропускать между пальцев длинную полосатую прядь, слышать его звонкий смех, целовать холодные от ветра щёки, кормить с ладони, обнимать и завязывать глаза алым шарфом, чтобы не подглядывал, пока Дазай будет…
Дазай жмурился, ощущая пропасть под ботинками туфель. Йокогама оглушала. Где-то там ел острый карри Одасаку, который не помнил Дазая, не знал Дазая и никогда не говорил: «Ты будешь вечно блуждать во тьме». Никто не помнил «хорошего человека» Дазая Осаму, кроме привычной тьмы.
Коробок спичек из бара Lupin напоминал не об Сакуноске — о другом человеке, который отказывался убивать. Дазай сидел в своём кабинете, вертел коробок и пил. Бинты пропитывались свежей кровью, порезы саднили, и на душе становилось легче. Ненадолго. Скоро, совсем скоро всё закончится — для него. Настоящие герои продолжат бороться, Ацуши освободится и, может — усмешка, — навестит его могилу разок-другой. Нет-нет, Ацуши-кун, я того не стою!
Глоток.
Дазай был…