Work Text:
Глава первая
Кардинал Леннарт Махвитц с изумлением смотрел на отца Монтанелли и его супругу Мари. Он сам их повенчал и благословил ехать в далекий край, он не видел их четыре года и был убежден, что и долго еще не увидит, потому как у них уже наверняка целый выводок детишек. Однако же прибыли они только вдвоем, и на особое положение Мари даже намека не было. Впрочем, это изумило даже меньше, чем просьба, с которой эти двое к нему обратились. Развести их. Расторгнуть брак, по уверениям супругов, так и не ставший фактом.
– Отец Лоренцо, как это умное слово? – повернулась Мари, ничуть не изменившаяся за эти годы, к пока еще мужу.
– Не консумировали, монсеньор, – опустил тот глаза. – Все-таки это как… – переглянулся с женой.
– Кровосмешение, – со здоровым медицинским цинизмом закончила та. – Я тогда была зла и ошиблась… Я не могу в нем видеть иначе как отцовскую фигуру и до сих пор зову его на «вы». Однако если нужны доказательства, что для нашего брака нет канонических оснований, то у меня есть знакомый доктор, готовый предоставить результаты освидетельствования. Полагаю, ее мусульманское вероисповедание в данном случае не станет помехой?
– Дочь моя, я полагаю, она ваша подруга уже по магрибской жизни?
– Да, коллега и подруга, родилась и выросла во Франции, но вот трудится на исторической родине. Замечательный человек, идеальное сочетание прогрессивности и приверженности традициям.
– Великолепно. Ведь ей же нужно будет всего лишь передать данные, для этого необязательно появляться в обществе святых отцов. Хотя, признаюсь, сам я от ее общества не отказался бы. Чувствую, наши взгляды во многом бы совпали.
Вот тут с пониманием улыбнулись все трое. И отец Леннарт понял – нет, в чем-то все же Мари стала другой, начала шире смотреть на мир. И так ли важно, кто ее этому научил. Или учит. Потому что дальше мадам Монтанелли заявила такое, что явно показало – она еще в процессе.
– По правде говоря, я и так бы отпустила отца Лоренцо. Ведь он же совершенно не ценит по-настоящему чистых и невинных девушек! А вот, если можно так выразиться, полную противоположность…
– Отец Монтанелли? – кардинал посмотрел на него удивленно.
– Не стану оправдываться, хотя брачные обеты нарушал только в мыслях. Но, увы, это что-то большее, чем мимолетные искушения при взглядах на других женщин. У нее есть имя и лицо. У нее и меня есть… нет, не совместная история…
– Но если бы они с этой женщиной не пообщались, – вмешалась Мари, – отец Лоренцо вряд ли заговорил бы о разводе, да и я сама тоже. Не то чтобы у меня оставались какие-то ложные надежды, но все-таки…
– Ну да, понимаю, – кивнул отец Леннарт. – И думаю, что с самим по себе разводом вопросов не возникнет, раз все так. А вот с вашими новыми отношениями… банально, но я бы советовал не спешить и не совершать опрометчивых поступков. Сначала убедитесь, что вы хорошо друг друга знаете, что действительно нужны друг другу, разделяете одни ценности и сможете жить по заповедям Божьим. И тогда я готов сам лично вас благословить.
С этим они и ушли. Но мысли обоих были вовсе не о грядущем слушании. Мари косилась на Лоренцо, и этот взгляд явно говорил больше слов, просившихся на язык. Но их, кстати, не пристало произносить пока еще жене священника. Только вот куда их денешь? А тем более – мысли? О том, что теперь-то Монтанелли наконец-то получит свободу, будет жить, как ему пожелается, хоть с этой… гулящей, а вот она, Мари, не нужна никому, всего-то и было – то самое единственное сокровище, девичья невинность, и того ведь не оценили! Так при ней и осталось, сокровище-то.
Кусая губы, чтобы не сказать чего лишнего, тем более на улице, Мари отвернулась от пока еще супруга. Может, даже и не со злости на него. Может, потому что вдруг почувствовала на себе чей-то очень пристальный взгляд.
Обладатель взгляда обнаружился поблизости. Красавец в местном монашеском одеянии дымил сигаретой, как разнорабочий во время заслуженного перерыва, при этом всем выражением лица показывая, что вот-вот начнет материться. Исключительно от восхищения.
Вот уж неожиданно, подумала Мари, невольно польщенная. И улыбнулась, беззастенчиво разглядывая этого яркого блондина.
У того улыбка не получилась, будто не привык, зато получился эдакий «я-вас-еще-найду-мадам» взгляд. На такой можно и подмигнуть, одновременно силясь собрать в кулак все свои подзабытые знания по китайскому.
– А риск – благородное дело! – оставалось лишь догадываться, насколько близко к желаемому смыслу это прозвучало в ее устах.
Потом только она повернулась к Монтанелли. Тот печально улыбался, пожалуй, готовый ее благословить, если только она правда найдет свое счастье.
– Мы же будем потом общаться? – тихонько спросила Мари. – Сумеем остаться друзьями, отче?
– Больше того, даже родственниками.
И тут Мари осознала, что сейчас Лоренцо думает не только и не столько о ней, сколько о ее сестре. Своей кровной дочери, которую так хотел бы увидеть, но прекрасно понимает, что совершенно ей не нужен. И с этим ничего не поделать, разве что посочувствовать.
Так они и пошли дальше по улице, держась за руки. И зная, что вот это останется навсегда. Моральная поддержка.
Глава вторая
«Привет, ромашка! Слушай, ты весь клир вашей миссии в лицо знаешь?»
Прочитав такое сообщение от загадочного «от_крови_котика», Хейзель ответил не сразу – просто нужно было время, чтобы переварить вопрос. Подобного он точно не ожидал. Наконец напечатал:
«Ну, скорее да, чем нет. А тебе зачем? Послушник для решения твоего вопроса не подходит?»
«Вообще-то именно к послушнику я и обратился. Переформулирую: много ли у вас наберется священников, которые могут идти по улице за руку с молодой девушкой?»
«За руку? Как с родственницей или… Стоп. А колец ты у них на руках не заметил?»
Таинственный монах явно задумался, но наконец ответил:
«Кажется, были. Я и забыл, что у вас вот так можно».
«Можно, но женатые священники пока еще наперечет. Так что для начала просто набери в поиске имя Лоренцо Монтанелли. Он, конечно, сейчас служит в Магрибе, но мало ли, вдруг ему зачем-то понадобился его преосвященство».
«Ага, есть такой. Тут куча видео, где он вещает…»
«Ой, даже не открывай, он человек добрый, сердобольный, но несколько застрял в позапрошлом веке. Ищи его свадьбу, это было местной легендой еще до того как я сюда окончательно жить перебрался».
«Нашел! – принеслось через пять минут. – Ну надо же, глазам своим не верю, это точно она!»
Хейзель от неожиданности завис, но ненадолго.
«А я вообще-то думал, ты не по девочкам… Да и она уже не девочка, а вообще-то чужая жена!»
«Пока да. Но поверь, я их видел, они больше на папу с дочкой похожи, и она мне строила глазки и совершенно его не стеснялась, а он отнесся тоже как будто так и надо!»
«Удачи», – это все, на что хватило Хейзеля на сегодня.
…Зато через несколько дней он написал сам – еще бы, такой повод!
«Представь себе, я буду секретарем на слушании по их разводу!»
«Да ладно! Таким мелким ромашкам могут такое доверить?» – монах, как всегда, был сама этичность. И главного, видимо, еще не осознал.
«У меня почерк красивый и я умею подмяукиваться. Чтоб ты знал, меня давно ценят, я цветы на их свадьбе разбрасывал, а теперь – вот!»
«Погоди… Так это серьезно? Они правда разводятся?! Я тебя прошу, после слушания расскажи мне все в подробностях! В долгу не останусь!»
«Ладно-ладно!»
…И в самом деле вскоре Хейзель отправил виртуальному приятелю подробный отчет. Где, в частности, писал:
«Никому не говори, что про это знаешь, захочет – сама расскажет, но они разводятся потому что даже не спали!»
«Они все там тебя к такому приобщили?»
«Ага. Документами поделиться не смогу, но запомнил имя и дату рождения, и сейчас они остановились в миссии. Вердикт будет уже понятно какой».
Глава третья
Спустя несколько дней Мари пребывала в раздумьях. Конечно, теперь она уже вполне свободная женщина, и в миссии ей больше делать нечего. Но вот вопрос, куда отправиться? Ехать вместе с Лоренцо назад в Магриб или…
Мысли прервало внезапное явление. Вдвойне странное, приходилось признать. Сначала перед Мари появился огромный и явно не без вкуса подобранный букет, а потом – просто за этим букетом удалось рассмотреть не сразу – тот давешний монах, уже без сигареты, зато сияющий чуть ли не ангельскими белизной и золотом.
Букет он держал неумело, выставив перед собой, как холодное оружие. И так же неумело подбирал слова, даже губы покусывал.
– Это мне? – выручила его Мари, хотя и не передать было, до чего сей факт ее изумляет.
– Вам. Правда, не знаю, что более уместно – сочувствовать вам или все-таки поздравить с обретением свободы, но в любом случае прекрасно, что вы вернулись на нашу землю!
– Вернулась? Вы как-то подозрительно хорошо осведомлены о моих делах, для человека другого Бога-то. Единожды увидели на улице и начали выслеживать? Или и раньше следили?
Букет она, однако же, взяла и слегка им заслонилась.
– Следил? Конечно же нет, это недостойно. Однако у меня есть свои источники информации, все-таки статус дает свои привилегии, а я немногим ниже кардинала.
– Кто же вы? И зачем вам в таком статусе данные о каких-то дамах, я думала, вы монах…
– Да, и высочайшего посвящения, Тридцать Первый наследник Тоа, Генджо Санзо Хоши, но именно поэтому мне уже очень много чего можно.
– Но что вам можно при этом сильно наглеть, я очень сомневаюсь! Не говоря уж о том, что вы могли бы найти вариант получше. Хотя, – Мари вздохнула, – я же сама вам разрешила искать… и найти.
Он улыбнулся. Неловко, и видно было, что ему редко приходится, но очень искренне. И она добавила:
– Я Мари… Монтанелли. Фамилию вряд ли буду снова менять.
– Что ж, рад знакомству.
– Я тоже, но.. Знаете, мне бы не хотелось неприятностей для вас, в том смысле, что… Я не знаю, законно ли вам здесь находиться.
К ее удивлению, он не возмутился:
– Я понимаю.
В попытке сгладить возможную резкость, Мари отправилась провожать гостя – и во дворе замерла при виде более чем странной парочки: молоденького послушника и темнокожей девушки, по-арабски закутанной в платок.
– Ох ты ж еж, – вырвалось у Мари, она ведь обоих знала. Одну очень хорошо, второго так, видела пару раз.
Первой обернулась Иман и сделала вид, что ничего не происходит. Тут не удержался и Санзо:
– Ромашка, идешь со мной или залип чуть-чуть?
Вот мальчик залился краской. Оба парня скомканно попрощались и ушли.
Глава четвертая
До чего странная штука жизнь! Еще этим утром Хейзель проснулся с привычным безответным чувством к Джастину, а потом вдруг увидел вживую того, кого знал как «от_крови_котика» – и это было потрясением. В хорошем смысле. Но, как видно, потрясений на сегодняшний день было мало.
Это он потом узнает, что друзья называют эту девушку Полуночным солнцем. Это он потом удивится, что его вообще могла взволновать подобная встреча. А в первые минуты просто застынет, разглядывая.
– Между прочим, так бесцеремонно рассматривать кого бы то ни было просто невежливо, – заметила она. – Даже если забыть, что я мусульманка, а вы лицо духовного звания.
– Извините.
– Попробую. Может быть, вам знакомо это чувство, когда на вас таращатся как на экзотическую зверюшку. Или на пришельца с другой планеты, от которого непонятно, чего и ждать?
– И такое бывает. Здесь все же не христианская страна… Простите, исправлюсь. Но все же… Откуда вы здесь? Просто очень уж это неожиданно.
– Марокко. Я люблю путешествовать, но, правда, в этот раз приехала по делу, помочь подруге. Я вас, кстати, мельком видела, когда все выходили со слушаний. На самом заседании не была, но меня тут расквартировали.
– А, так вы и есть тот доктор, заключение которого там зачитывали? – его захлестывала совершенно необъяснимая глупая радость, что собеседница не торопится свернуть разговор и пройти мимо.
– Да. Ну еще не целый доктор, еще долго учиться, но начинала медсестрой в кабинете гинеколога. И не делайте таких глаз, знаете до чего нужная профессия в арабском мире?
– Представляю, – хотя на самом деле не представлял и чувствовал, что она об этом догадывается. Однако спасение от подступающей неловкости подоспело неожиданно. В лице Санзо, который, правда, прилюдно обозвал его ромашкой. Ну и ладно.
* * *
Вскоре Санзо с Мари уже списались в соцсетях. И пока, чтобы не было так неловко, обсуждали внезапное знакомство Хейзеля и Иман.
«Он ведь даже имя ее не спросил, ромашка этакая, стал узнавать через меня и, получается – через вас. А я ведь ему обязан».
«Сомнительным счастьем знакомства со мной? Но я-то этому мальчику ничем не обязана. Сколько ему лет-то?»
«Шестнадцать. А вас про вас разубеждать не берусь».
«Вот пусть дурью и не мается. Он послушник. А Иман, конечно, узостью взглядов не страдает, но сама от своей веры ни за что не отступит».
«Хейзель не столь принципиален, нервным на его странички лучше не ходить, но поэтому или нет – у них ничего не выйдет. Он тут нужен. Его наставник таков, что скорее дракона найдет и обезглавит, а потом нашинкует в мелкую капусту, чем будет крутиться среди клира, общаться с начальством, решать вопросы – вот и посылает мальчишку вместо себя».
«Ну а что, каждому свое, может, парень карьеру сделает. Главное, чтобы его гордыня не сгубила. Может, и хорошо, что ему понравилась совершенно недоступная девушка. Поэзия в жизни будет, а обеты нарушать не придется. Может, кстати, это и к вам относится?»
«А что, я так похож на человека, который что-то рьяно соблюдает? Или я вам настолько противен, что сами ближе подойти не позволите?»
«Да сами по себе нет, но вы же человек другого Бога».
«Ваша лучшая подруга тоже».
«Ну так то подруга, а то…»
«А я у вас тогда в каком статусе?»
«Сложный вопрос. Будущего у нас с вами определенно нет – поженить нас никто не возьмется».
«То есть будущее вы себе представляете только вот так совсем серьезно?»
«Вы меня оскорбляете, если считаете по-другому».
«Хорошо, но тогда вполне возможен выход. Просто подождать пару лет. Я закончу учебу, нашу ромашку к тому времени наверняка рукоположат, все идет к этому уже сейчас… И если вы примете мои чувства – то он нас и повенчает. Поверьте мне, не откажется».
«Это же будет вопиющее нарушение канонов и попрание всего на свете! Если вы, конечно, не перейдете ради меня в католичество».
«Ну, на такие жертвы я пока не готов. С другой стороны, мы же только познакомились…»
«Вот уж точно. Я пока и понятия не имею, чего от вас ждать».
«Уверяю вас, нам хватит времени, чтобы это исправить».
…Вот так Мари никуда уже не поедет из Тогенке, а через два года снова будет замужем.
Глава пятая
А пока ей надо было всех провожать. В Магриб – и у бывшего мужа, и у Иман там работа. И обоих там ждут. И, само собой, они будут переписываться. Почти все. Если быть точным, все, кроме новой подруги, а вскоре – жены Монтанелли. Мари знала только лицо и имя – и больше знать не хотела. Отпустила уже. Правда, сами молодожены особо свое счастье напоказ не выставляли. Хотя могли бы. Эта Лара явно мнила себя фотографом.
Лара Лузан Кастаньо была испанкой, и в принципе неудивительно, что поехала отдыхать в Магриб. Но вот что нашла именно их храм – уже довольно странно. Как будто заранее знала. Тем более что на истовую католичку уж точно не походила. Чтобы в храм – да в штанах, пусть и с покрытой головой! Тем более так кокетливо и, что врать, красиво покрытой, черная кружевная мантилья украсит любую, особенно блондинку. А эта Лара, кажется, даже волосы не красила. Слишком светлая для испанки, бледная. Но при этом не блеклая. Подать себя умеет, губы красит ярко и в общем и целом – вполне себе ничего. Однако же хитрая, хитрая. Не Мари было ее судить, сама на пути к цели мало перед чем останавливалась, но потому-то и чуяла таких же. Она еще с первого раза заметила, что эта Лара таращилась на Лоренцо ну совершенно неприлично. Как сумасшедшая и влюбленная фанатка.
Нет, ну на него часто глазели. «Захожанки» – из-за красоты, остальные от благоговения. Еще Мари периодически пыталась воевать в Интернете со своего рода фанатским сообществом. Или антифанатским. Там кучковались личности, любящие разбирать каждое его видео на цитаты, а потом лепить эти цитаты на дурацкие картинки, по недоразумению считающиеся смешными. Часто бывало, что там доставалось и самой Мари – и оставалось только радоваться, что сам главный герой этого не видит. А тем более – не видит сочинений странных людей, в которых эти люди занимаются грязными спекуляциями насчет его личной жизни. И даже не все издеваются. Хватает и тех, кто действительно хотел бы «вытащить его из всего этого» и забрать себе. Может, Лара как раз из таких?
Тогда Мари еще, конечно, не знала ее имени, но уже почуяла опасность. Настоящую. И пока Монтанелли исповедовал прихожан, Мари копалась на дурацких сайтах. Зачем – не знала сама. Может, надеялась увидеть ее лицо. Или найти информацию. Что угодно.
Не нашла. И, как всегда, едва успела захлопнуть ноутбук, прежде чем пойти встречать Лоренцо. И удивиться. Вообще-то он часто приходил растревоженный переживаниями о своей пастве, но сейчас… Сейчас явно было что-то особенное. Мари заглянула ему в глаза:
– Знаю, вам нельзя рассказывать… Но хотя бы все в порядке? Никто в петлю не полезет?
– Нет, вот это точно нет. Просто люди странные.
* * *
Хотя, подумал он, ну что особенного. Одна молоденькая девушка на исповеди. Даже и не рассказала ничего шокирующего, впрочем… Она просто в принципе была странной. Чем-то напоминала не то призрак, не то ледяную статую, хотя холодом от нее не веяло. Казалось, ее вот-вот унесет ветром. Почему-то именно такой образ просматривался сквозь ее яркую косметику и уверенный вид. А в темноте исповедальни и вовсе остался лишь голос, звучащий так небрежно, будто она пришла на исповедь просто на спор или ради новых, неизведанных впечатлений. Мол, ну пила, ну курить пробовала, ну пыталась найти классного парня методом проб и ошибок. Злилась, ссорилась, короче, не лучше и не хуже других.
– Ну зачем-то ведь пришли, дочь моя?
– Я скоро должна выбирать, куда поступлю. Так сказать, дорогу в жизни. Вот и зашла. На удачу.
– Но ведь не только образок купить в такой земле, где столь мало единоверцев? Вам и поговорить хотелось?
– И на вас посмотреть.
– Даже так? Именно на меня?
– А что тут удивительного? Вы же известная личность, на вас по всему миру смотрят!
Этого он отрицать не мог. Другое дело, с каким прицелом смотрели.
– Сильно вы не благоговеете, это видно, отчего же заинтересовались?– и добавил, желая опередить возможный смех:–Еще спровоцируете, не дай Бог, запишете, и пойдет гулять по сети…
– Записывать я ничего не буду, это против правил, и вообще благословляйте, пойду. Спасибо.
И уже совсем издали долетели ее прощальные слова:
– Это с вашей стороны, бывает, разглашают. А потом – «ищите мое тело в Дарсене».
Эта фраза занозой впилась в память, в сердце. Слишком знакомо. И тревожно. Вспомнить, где слышал или читал, не удавалось. Может, это и вовсе было во сне. И лишь когда услышал голос Мари – «Надеюсь, в петлю никто не полезет?» – словно пронзило: та самая река – в Италии. Но Лара – здесь. И к чему же тогда это было сказано?
Оказалось – к новой встрече. И к тому, чтобы он не переставал о ней думать.
И встречи были – снова и снова. И виртуальная переписка. Лара понемногу заполняла его пространство – и настал момент, когда Мари это поняла. Присела к нему на краешек кровати, демонстративно не заглядывая в экран планшета, вздохнула и начала:
– Я знала, что вы никогда меня не полюбите, отец Лоренцо. Простите, что навязалась и украла четыре года вашей жизни. Готова отпустить, если нам дадут разрешение.
– Но ведь все совершают ошибки. И я сам не исключение. Мне стоило бы просто удочерить тебя, но я принял неверное решение. Еще и переложил его на своего отца духовного, на его преосвященство. И это я украл четыре года твоей бесценной юности.
– Да кому я нужна, какая разница.
– Не говори так. Ты непременно встретишь кого-то…
– А вот вы – уже, не так ли?
Он смешался, как мальчишка. О, если бы хоть кто-нибудь мечтал с таким лицом о ней! Мари вздохнула.
– Я ее вычислила. В ней что-то есть. Напоминает мою мать, особенно какой она получалась на фото, да. Вот только мама была глубоко верующей, так переживала свое падение, а эта… Поостерегитесь, она может просто играть с вами.
– Я никуда спешить не буду. Обещаю. Даже если нам и правда разрешат разойтись.
Глава шестая
Слово свое он сдержал. Снова женился только через полгода. А до свадьбы все было более чем невинно, хотя, конечно, от слухов это не спасло. Для кое-кого он уже, кажется, был не священником, а каким-то героем мыльной оперы. Хорошо, что и его, и Лару это мало трогало. Да и Мари теперь тоже, ну разве что было неприятно, что над ним смеются. А так у нее и своя жизнь успела стать весьма интересной. Еле хватало времени на то, чтобы общаться с друзьями в Магрибе. Хотя и небезынтересно было наблюдать за тем, как Иман идет против традиций – и даже не то чтобы из-за Хейзеля.
Она и задолго до той странной встречи, не в пример подругам-единоверкам, не торопилась замуж. Тем более по сговору. Но и так не сказать, чтобы кто-то ей нравился. Работа и учеба ей были явно важнее. Самой Мари это казалось весьма странным – жить вот так, брать из веры отцов лишь то, что позволяет вести себя и поступать как хочется, а остального будто и не замечать. Правда, «как хочется» в исполнении Иман выглядело весьма скромно и по-божески. Она сама выбрала носить платок. Не пить и соблюдать посты для нее тоже было естественно. Но не замуж сразу после школы, не все эти ритуальные танцы до свадьбы, когда ничего нельзя, и не беременность сразу после. Но самое главное, что изумляло Мари – Иман жила как хотела, но не настаивала, чтобы другие жили так же, да и вообще запросто общалась с иноверцами и прочей, весьма пестрой во всех отношениях публикой.
– Если вспоминать моих французских друзей, – говаривала она, – то этот мальчик еще далеко не самый странный. Хотя, конечно, с вашими духовными лицами у меня опыт общения небольшой.
– И что, – в изумлении спрашивала Мари, – ты собираешься и дальше его поощрять?
– А что такого? В конце концов, я тут, а он там, и переезжать пока никто из нас не готов. У нас обоих карьерные устремления совпадают с призванием.
– Вот как? А все остальное, значит, не по-настоящему?
– Наверно. Знаешь, есть такая несправедливость – мужчинам-мусульманам разрешено жениться на иноверках, а вот мусульманкам замуж за иноверцев никак нельзя. Представляешь? Как будто для женщины вера – это всего лишь приложение к браку и ее поменять легче легкого!
– Да, даже у нас с этим проще, и хотя бы в обе стороны. Догадываюсь, к чему ты клонишь, подруга, но сомневаюсь, что мальчик, в свою очередь, так легко сменит конфессию.
– Вот и посмотрим, кому что дороже. И все-таки, знаешь, мне предпочтительнее было бы найти мужа среди своих… Но только по любви!
– Ну пусть тебе повезет больше, чем мне в моем странном браке.
– Вряд ли мне когда-нибудь повезет больше, чем тебе в предстоящем. Санзо тебя любит, а вот я для Хейзеля просто повод грезить, страдать и выкладывать картинки.
– Ну и хорошо, хотя не этим он должен бы заниматься, ему сан скоро принимать.
* * *
А примерно через год они сидели все вчетвером в видеочате. Обсуждали точки пересечения своих религий и неизменно приходили к выводу, что этих точек очень и очень много, даже более того – основа одна, а прочее, по большей части, лишь обрядная шелуха. А это значило, что им всем можно сближаться еще сильнее. Кардинал Махвитц ведь уже почти благословил Санзо и Мари, как последняя ни переживай. Она хоть и была самой консервативной, упорно цепляясь за замшелые традиции, но авторитеты не оспаривала, тем более что эти самые авторитеты звали Иман перебраться сюда, поближе. Иман, правда, колебалась. Мало, мол, того, что Мари уехала из клиники в Марокко – если еще и она, Иман, тоже уйдет, на кого останутся пациентки, кому достаточно продвинутому смогут они довериться? Религиозное объединение ее как-то меньше трогало. А этот роман, странный, но красивый, похожий на миниатюры по полям старинных книг, нравился ей и не обязывал ни к чему в ожидании того, настоящего.
С настоящим, правда, особо не складывалось. Иман ощущала глубокое противоречие между впитанной с детства моделью семьи и собственным характером, все лучше понимала, что не сможет во всем подчиняться мужу. А тут еще Мари. Мари, которую Иман сама научила мыслить шире, принимать чужое и не навязывать свое – и вот теперь она так счастлива… Куда счастливее Иман.
Может, тоже решиться, рискнуть? Встретиться где-нибудь со своим цветочным мальчиком? Сделать их отношения осязаемыми? Конечно, страшновато, да и недостойно, но с другой стороны, все эти старые ограничения уже порядком раздражают, пора им уже уступать место новым веяниям. Которые дают куда больше возможностей! А уж от родителей она как-нибудь отобьется. Они все равно во Франции. Пора окончательно жить своей жизнью.
А для начала – поехать отдыхать с Хейзелем в какое-нибудь прекрасное место, где эта ромашка сможет расцвести на полную… Почему бы нет? Мальчику уже восемнадцать. И очень интересно, как бы он выглядел в чем-то кроме своего облачения. Хотя это и нехорошо, сама Иман тоже будила в людях подобного рода любопытство, и ее всегда это раздражало. Ну, может, если они оба чувствуют одно и то же…
* * *
Но ничего не было. Ничего такого, чем нельзя было бы поделиться с той же Мари – прогулки под луной, разговоры, совместное сложение стихов по самым что ни на есть восточным традициям… Очень красиво. Очень невинно. И сам Хейзель ей говорил, что не создан для плотской любви. Для него нормальное и желанное состояние – кого-то обожать. Любоваться, как луной.
А вот ее это уже раздражало. Все эти рамки, вся эта нерешительность. Явно пора было брать дело в свои руки. Так и спросила:
– Ты, то есть, к целибату всерьез относишься?
– А ты к целомудрию до брака разве нет?
– Да было бы еще за кого выходить! Конечно, всю жизнь одной быть не вариант, но это же не значит, что надо за кого попало…
– Ну если у вас там так с этим обстоят дела – может, мне туда перевестись?
– Ой, ты все-таки бываешь решительным! Только я думала, что ты очень нужен там, у себя. Ты же не бросишь наставника одного?
– Если подумать, мы оба там не слишком уже нужны. Жили в Европе, живем в Тогенке, поживем и послужим еще где-нибудь. Кардинал подберет кого-нибудь нам на замену, а мы поукрепляем веру на востоке, – глаза Хейзеля горели энтузиазмом – залюбуешься. Хотя Иман прекрасно понимала, насколько трудно будет организовать все это. Особенно учитывая, что все, кроме самого Хейзеля, в первый раз услышат об этой идее.
Впрочем, главное даже не это. А то, ради чего…
– И что же, переберешься ты к нам – и будешь рисковать своей репутацией? И не только своей, а всей общины? У нас город маленький, все на виду. А быть вместе по закону мы же не сможем…
– Если только ты захочешь – я придумаю, как. Обещаю! Вот хотя бы… – и у него так вспыхнули глаза, что она почти испугалась. Что он придумал?
– Хейзель?
– Слушай, а что бы ты сказала о том, чтобы выйти замуж за Гата?
– Чего?! А его-то за что? Он что, не человек? И разве он у тебя в рабстве?
– Не в рабстве. Но сделает то, о чем я попрошу. И верит только в своих племенных духов, так что на формальную конфессию ему абсолютно все равно. А так – сильный, надежный, хозяйственный… И приставать не будет. Если я не разрешу.
– По-моему, так ни собаки, ни свиньи даже не поступают. У твоего напарника могут быть собственные планы. И собственные чувства. Кроме того, если этот брак станет прикрытием – то для чего? Допустим, Гат приставать не будет. А ты сам что, собираешься? Ты же десять минут назад сказал, что ни для чего в этом духе просто не создан!
Хейзель залился краской и стал похож на махровый цветок шиповника.
– А вдруг мне Гат понравится, – подначила Иман, – раз такой идеальный мужчина, и я нарожаю ему пяток сыновей?
На него как будто холодной водой плеснули. Но не сдавался:
– Что ж, разве это помешает мне обожать тебя и слагать стихи в твою честь?
– Ах ты ж… Ну что ж, осталось уговорить Гата – и я стану наконец замужней дамой! Буду его любить, слушаться и наслаждаться тишиной – он же никогда не по делу слова не скажет!
– Это верно, Гат вообще заслужил кого-то не такого капризного и требующего внимания, как я, так что… Готов вас благословить!
– И вот ты все это серьезно? Значит, я была права, я для тебя просто инфоповод, чтобы жить скучно не было! Выбрал себе максимально недоступный объект – и тащишься!
Хейзель открыл было рот, хотел сказать хоть что-то – но Иман уже молнией метнулась к нему и прижалась губами к губам.
Целоваться она не то чтобы умела, он – тем более, но думалось совсем не об этом. Ведь так глубоко, так горячо… И так правильно. Вот эта неумелая сладость – это и есть настоящее. В котором без следа тают неловкость и сомнения.
Оторвались они друг от друга нескоро. А в себя мальчик пришел тем более далеко не сразу. Похлопал глазками – и протянул:
– А я думал, у вас на свиданиях не целуются…
– Вообще-то да. Не целуются – ухаживают. Долго и невинно. Но это ведь между своими, а у нас… У нас ведь точно все не как у людей!
При последнем слове в глазах Хейзеля промелькнуло что-то совсем уж странное. Но в ту минуту Иман отнесла это на счет их ситуации. И добавила:
– Все равно ведь никогда не поженимся. Ведь для этого кому-то из нас надо перестать быть собой.
– Но разве это обязательно? Почему бы нам не создать нечто свое? Нечто единое, которое подойдет нам обоим, а может, и не только нам?
– Ого! Не думала, что ты такой ересиарх и адепт объединенных конфессий, да и возможно ли это вообще…
– Более возможно, чем ты думаешь. Насколько ты вообще уверена, что я такой уж ревностный католик?
– Но ты же духовное лицо… Будь иначе, разве твое начальство потерпело бы?
– Ох, мое начальство кого только не терпит… Но вообще-то, – он понизил голос, – я и отец Джастин католики только для вида. Под прикрытием, можно сказать. Мы… Служим Смерти.
– Да ладно! Это что, какая-то секта? Из тех, адепты которых стараются как можно скорее избавиться от грешной плоти и этого полного страданий мира?
– Нет, это нечто большее. Господин Смерть для нас так же реален, как ты или Санзо. Мы учились в Академии, созданной нашим Богом. И теперь во имя его истребляем нечисть и проклятые души. Вот с гнездом в Тогенке недавно разделались, потому-то я и заговорил о переезде.
Она вдруг осознала – это не бред и не мальчишеские глупости, а истинная правда. Хейзель явно был чем-то большим, чем казался, и – при этой мысли нахлынуло странное облегчение – кажется, в самом деле мог ее понять, потому что имел дело если не с тем же, с чем она, то с чем-то очень близким…
– Слушай, если это правда – так это же здорово!
– Вот всего ждал, но не такой реакции. Ты как будто даже и не слишком удивилась.
– Потому что, кажется, я наконец нашла кого-то похожего на меня. Я же тоже не совсем человек.
– Что?! – он воззрился на нее огромными глазами, точно старался чуть ли не под кожей рассмотреть эту самую нечеловечность.
– Видишь ли, среди моих родственников есть демон. Причем не из последних.
– И ты, такая верующая, спокойно с этим живешь? И вы общаетесь? И давно ты знаешь?
– Узнала, когда решила работать на исторической родине. Я же к родне туда и ехала. Конечно, свыкнуться с этим было непросто. Тем более что эта родня мне еще и начальство, вот так вышло. И спрашивает без поблажек, как со всех. А где-то даже и строже.
– Жуткий тип, наверное.
– Типша. Да ну не настолько, отличный доктор, отличный администратор… Я прямо хотела бы быть как она.
– И она не заставляет тебя участвовать в каких-то черных ритуалах, ничего такого? А зачем она вообще открылась?
– Похоже, ей нужно доверенное лицо. И к тому же она ведь должна была предупредить меня о том, кто я есть, ведь неизвестно, когда и как это начнет проявляться. Вернее, мне неизвестно, а ей-то…
– И только это?
– Похоже. В свои дела она меня не втягивает. В смысле, в то, чем занимается вне работы.
– А что, на работе она черную магию не применяет?
– При мне не было.
– Зачем тогда работает, если не смертных в сети затягивать? Только не говори, что для души, как мой отец Джастин стал священником.
– Знаешь, а ведь так и есть. Именно для души. Ну или что у нее вместо, не знаю, но она признавалась, что работа в больнице – это прямо-таки ад кромешный. В общем, совсем как дома, только финансирование получше, трубы не прорывает ежедневно, да и зарплату все-таки платят.
Хейзель снова широко распахнул глаза, а потом покатился со смеху. И стало совсем легко, обоим, кажется.
Через пару минут мальчик изрек:
– Ну, раз мы перестали мыслить земными категориями, все становится в разы проще. Создадим все-таки что-то свое. Неофициально, правда. Официально в моем мире к ведьмам относятся не слишком хорошо. А можно спросить?.. – он вдруг замялся, но она поняла.
– Насколько я сама ведьма и что умею?
Он только кивнул смущенно.
– Ничего не умею, по крайней мере, пока. А вообще ведьма – это та, кто ведает, а я постигла главное. Можно оставаться собой, и даже должно, и сработает в полной мере, только если не пытаешься переделывать других.
– Ладно, я думаю, там, – Хейзель многозначительно поднял взгляд, – возражать не будут.
– У меня тоже. Вот только остальной родне бы как-то все это объяснить.
– Я готов изобразить перед ними, что стану ради тебя правоверным.
– Тебе сложно будет. Я, может, лучше бы поставила всех перед фактом, а начальницу бы попросила прикрыть. Ей это точно понравится. Мы провернем все втайне, а потом… Потом будет поздно. Я к тому моменту уже устрою тебе восточную сказку, как ее представляете вы, европейцы, с танцем семи покрывал и всяким таким. И, возможно, быстро забеременею.
Он млел, видимо, уже сейчас поддавшись пресловутым восточным чарам, правда, на последних словах заметно смутился.
– Так быстро?
– А зачем тянуть? Ну что, готов познакомиться с демоном?
– Ммм… Надеюсь, что буду готов, когда мы доберемся до твоей родины!
И они было засобирались… Но потом решили сперва все-таки всласть накупаться. А то ж и не успели толком. Хотя и за это время бледнокожий Хейзель успел изрядно обгореть, а Иман лечила его какими-то одной ей ведомыми притираниями…
Глава седьмая
Демона увидеть все же пришлось. Причем заявившись прямо к ней на работу. Спасибо, хоть не в ад. Хотя… Слова Иман «почти как дома» то и дело всплывали в голове Хейзеля, пока он смотрел на доктора Баал.
Самая обычная женщина на первый – поверхностный – взгляд. Из тех, кто прекрасно знает свое дело, но при этом ни коллегам, ни пациентам мягко стелить не будет, не беспокоится, что они подумают, и поэтому совершенно спокойна относительно своей невыразительной внешности и небольшого роста. Благо, было чем компенсировать.
То ли, зная, кто она, Хейзель видел ее сквозь призму суеверного страха, то ли и правда она могла поставить на место одним взглядом. Будто клубилась тьма в глазах ее. И даже в волосах. Как будто, несмотря на всю подобающую медицинскую стерильность, из ее прически в любой момент мог вырваться рой огромных мух и закусать до смерти. А он, как на грех, сейчас не в облачении, а в лёгком летнем наряде, и даже без наперсного креста…
Баал то ли прочла его мысли, то ли просто внимательно посмотрела в глаза – и рассмеялась.
– Ничего себе кадр! Иман, ты где такого нашла?
– В Тогенке, – девушка тоже засмеялась. – Служит в той же миссии, из которой сюда отец Монтанелли приехал.
– О, молодой человек, вы еще и священник?
– Да… Правда, без году неделя.
– Однако уже успел повенчать нашу Мари, причем с буддистом, – заметила Иман. – А вот насчет нас самих чего-то опасается!
– Ну вам и правда будет сложно, если только устроить маскарад да записаться под чужими именами, а потом ото всех все скрывать.
– Совсем все не скроешь, – вздохнула Иман. – Я детей хочу, а родить вне брака… Да меня родня убьет!
– Родня далеко, – решительно заявила Баал. – И сюда вряд ли явится, во Франции им явно комфортнее. А если рожать тайно – то здесь, у меня, самое подходящее место. Я и не такое устраивала, не проблема.
– Вот видишь, – Иман повернулась к Хейзелю, – я же тебе говорила, пойдем к ней – не пожалеешь!
Крыть ему было абсолютно нечем. Он только улыбнулся – смущенно и немножко хитро:
– Доктор, а может, вы еще и ситуацию с проклятыми душами в регионе знаете?
– Ну, пудрить мозги Смерти даже я не рискнула бы… Не смотри так, мальчик, я сразу поняла, кто ты и от кого работаешь. Но чуть поднять количество врагов ради вашего перевода – почему бы и нет?
И вот тут у Хейзеля аж глаза загорелись.
– О, если так получится – то у нас с Гатом наконец-то будут хоть учебные противники! А то ж отец Джастин никогда нас в бой не пускает, Гат всегда в резерве, а для меня за меня он выбрал то, чем сам заниматься не хочет. Церковная карьера – это, конечно, здорово, но когда знаешь, что способен на большее, можешь показать себя как экзорцист и чудотворец – это…
Он не договорил, но восторженный блеск в глазах был лучше слов.
– До чего же вы, молодой человек, тщеславны! До такой степени, что и искушать не надо. Иман, тебя это не смущает?
– А почему это должно смущать? Я уже так давно на него подписана!
* * *
Похоже, Баал слов на ветер не бросала, и переезд действительно совершился быстро. Джастин, кажется, понял истинную причину, но выдавать воспитанника не стал. Тем более что китайский регион уже был очищен полностью.
Кардинал Махвитц тоже кое-что понял. Не про духов и демонов, конечно, но про свою давнюю мечту о содружестве всех религий. Он ведь закрыл глаза на свадьбу Мари с иноверцем, а втихую и вовсе их благословил и пообщался с Санзо и его наставником как с равными себе.
Оставалось лишь найти для Джастина достойного преемника – хотя задача более чем непростая – и следить по возможности за успехами Хейзеля. В том, что они будут, сомневаться не приходилось. Регион сложный, конечно, зато и паствы не так много, это хорошо с той точки зрения, что каждого можно узнать лично, вникнуть в его проблемы и искушения. С другой стороны, с харизмой Хейзеля ряды христиан в Магрибе могли и пополниться.
Хейзель окунулся в новое и вместе с тем привычное дело со всем жаром и пылом – и, наверное, вовсе не стоило удивляться, что именно ему оказалось суждено стать самым молодым епископом в истории. И этому абсолютно не мешала парочка кофейно-смуглых детишек и жаркая восточная сказка каждую ночь.
Доктор Баал прикрывала их перед всеми и про себя умилялась, хотя виду не подавала, баловать их еще! И не оставляла странная мысль, что Иман напоминает ей ее саму. Хотя это-то как раз и было нормально, а вот то, что ее мальчонка напоминал Гавриила, живущего под фамилией Арч! Такой же упертый и пылкий, хоть и прячет эту пылкость под строгой одеждой! И вот от этого уже становилось смешно. Она ведь никогда даже в мыслях не пыталась представить себя в паре с занудой-Арчем. Даже в годы учебы. А сейчас перед глазами нечто по образу и подобию!
Ладно, ну посмотрим, как все сложится у них. О себе есть целая вечность подумать, и у демонов – и у ангелов. Даже метафорических, таких, как Хейзель Гросс.
Эпилог
Все это время, пока остальные решали проблемы и решались быть счастливыми, Лара и Лоренцо жили душа в душу. В первый год их жизнь состояла из дальних прогулок и разной дальности поездок – когда святому отцу позволяло его служение. Лара училась дистанционно, так что могла и преданно ждать супруга дома, и не терять связи с университетом, даже путешествуя.
И путешествия – это, конечно, прекрасно, но однажды она, обняв мужа, тихонько сказала:
– Знаешь, а, пожалуй, хватит всех этих перелетов туда-сюда. Пора вить гнездо.
– Хочешь окончательно осесть и заякориться?
– Не только, – она улыбнулась. – Ты ведь знаешь, гнезда вьют ради птенцов… Может, и нам попробовать?
– Думаешь, уже пора?
Все это время именно он ее берег, так они договорились. И по вере, и для здоровья лучше, когда так. Но, конечно, если бы Лара захотела, Лоренцо сразу бы перестал. Неужели это время уже пришло?
– Я думаю, что двое – это супружество, а семья – ну хотя бы трое, как минимум. И к тому же, я ведь знаю, как ты этого хочешь.
И глаза его мягко засияли, засветились, было видно, как он глубоко тронут. Они обнялись нежно-нежно, и Лара шепнула:
– Для тебя. И для меня.
Намного позже, лежа рядом с мирно, блаженно спящим Лоренцо в супружеской постели, Лара смотрела в потолок, прислушиваясь к себе. Неужели скоро конец вольной жизни? А ведь это, если подумать, даже не ее решение!
«Так, не паникуй, – раздался голос в ее голове. – Тебе понравится, я уверен. Я уже чувствую, как этого жаждет твое тело, твоя женская сущность. Мне, знаешь ли, это все дастся труднее».
«Ты хам и шовинист. Вовсе не каждая женщина жаждет стать матерью, тем более в двадцать».
«Я и так дал тебе порадоваться вдоволь, – отозвался «шовинист». – Путешествия, уйма фотографий… А актрисой, извини, стать все равно бы не вышло. Талант нужен, а у тебя он в области фотографии и дизайна, – и еще добавил, пока Лара пыталась придумать достойный ответ: – Знаешь, кстати, какой в этом плане простор дает ребенок? Не будешь успевать придумывать идеи!»
«Конечно, и всего остального тоже успевать не буду. Круговерть, недосып, плач, пеленки, распашонки…»
«Об этом не волнуйся, твой муж – святой человек, за счастье сочтет самому возиться с ребенком день и ночь. А ты – только радуйся!»
«Ну-ну, мужчины часто быстро ломаются на таком. Но даже если так, вот ты сильно радоваться не будешь, думаю. Ему на тебя не будет хватать ни времени, ни сил».
«Тебя-то это разве порадует? Ведь ты же и сама без ума от него! Хотя ты права, никто не будет любить его так, как я».
«Псих! Маньяк вообще! Извращенец в квадрате! Брысь из моей головы!»
«Не выйдет. Ты же ничего собой не представляешь, Лара Лузан Кастаньо. Ты чистый лист, на котором можно писать что захочешь. Всегда на обочине, без своей истории – пока я тебя не нашел».
«Но без меня тебе никуда, верно? Это значит, что у меня хорошо хотя бы тело. А если ты продолжишь в таком духе, сам будешь виноват!»
«В таком – это в каком?»
«Я не о том, как ты со мной обращаешься. У тебя есть паршивая привычка бросать вслух, ему многозначительные намеки. Из прошлой жизни».
«Брось, какие намеки! Ну всего-то прокричал пару раз в окно: «Вернитесь, падре, я этого не вынесу!». Тебе же лучше, тебе в твоем актерстве драматического накала не хватает. Ладно, давай спать».
Самовольно и решительно он повернул тело Лары на бок и прижался ее – своей! – спиной к Лоренцо. Так засыпать было быстрее и слаще всего.
Апрель-июнь 2021