Work Text:
Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.
Псалом 22, Давида
Эй, Мэтт, а ты помнишь, как мы впервые поехали с тобой в Лас-Вегас? Ты предложил скататься туда на выходные, и от неожиданности я смог поинтересоваться только о том, какими путями мы будем туда добираться. Я помню, что ты взглянул на меня, как на умалишенного — я терпеть не мог, когда в твоем взгляде появлялось это чувство превосходства! — и ответил, словно это подразумевалось: "Конечно на машине! Мы же с тобой не старпёры, чтобы на автобусе кататься!".
Ты рассматривал это как маленькое приключение, инициацию, способную помочь нам проникнуться американским духом и стать родными в этой стране.
— Американцы — кочевники, вся их история строится на том, что люди переезжают с места на место в поисках новой жизни, — назидательно сообщил мне ты. Я возразил, что европейцы ориентировали свою жизнь точно так же. Ты посмотрел на меня так, словно начал сомневаться в моих умственных способностях и ответил:
— Когда это было? Сто веков назад? Нашел с чем сравнивать — тут это еще не история.
Нельзя сказать, что ты меня убедил, скорее я не стал возражать, не желая разрушать твое воодушевление и отчасти желая им заразиться. Знаешь, Мэтт, ты был просто неприлично счастлив в то утро, когда гнал по трассе на взятом напрокат внедорожнике. Я помню, я еще поинтересовался причиной такого выбора — с того момента, как ты заинтересовался машинами, ты всегда отдавал предпочтения скоростным и подвижным моделям. Ты улыбнулся:
— Эй, Мелло, у нас же приключение!
Я был не в духе после тяжелой ночи и совсем не готов к приключениям. Вообще, этот чертов Вегас совсем меня не интересовал. Я не мог никак объяснить себе причину своего согласия. Может, во мне тоже зрела мечта большого путешествия? Но вместо самоанализа, я надвинул на глаза солнечные очки и приготовился отоспаться за несколько часов пути.
Помню, я дремал в тот момент, когда почувствовал, что дорога под нами и тряска в машине не соответствуют привычным ощущениям асфальта под колесами. Открыв глаза, я обнаружил, что у нас за окнами пустыня.
Ты ухмыльнулся, увидев мое выражение лица:
— Видишь, Мелло? Это и есть дух Америки! Навестим Долину Смерти?
Я быстро взял себя в руки и холодно ответил, что мне вообще все равно. Конечно, все равно мне не было. Нет, азарт дороги меня не охватил, я предпочел бы добраться безо всяких приключений до Вегаса самолетом, но твое счастье от пути незаметно распространило свое влияние и на меня.
Мы остановились, чтобы перекусить запасенными бургерами из забегаловки, куда ты заехал, пока я спал. В пустыне было не так жарко, как я предполагал, сказывался осенний сезон.
— Так мы в Вегас или в Долину? — поинтересовался я, вытаскивая кольца лука из гамбургера. — Ты же не забыл, что у нас всего два дня?
— Пока на восток — в Вегас, там проведем ночь и поедем в Долину, говорят ноябрь — самое время, чтобы ее посетить.
— Путеводители полистал? — посмеялся я, прежде чем закинуть в бардачок упаковку от еды.
Когда мы поняли, что заблудились? Помнишь этот момент, Мэтт? Стемнело, разбирать дорогу стало сложно, замигал маячок бензобака на приборной доске — а мы все еще не видели впереди множество огней яркого, как костер ночью, города.
Ты вышел заправиться из предусмотрительно купленной на заправке в городе цистерны горючего, а когда пришел обратно и сел на водительское место, то после коротких переглядываний мы оба поняли, что думаем об одном и том же. Бензина в баке нам хватало только на то, чтобы выбраться из пустыни, и то если мы сразу поедем в правильном направлении к городу. Иначе — мы застряли тут.
— Устроим ночевку, — сказал ты. По твоему тону я понял, что ты ожидаешь обвинений, но мысль о том, что мы можем остаться тут навсегда, обессилила меня, не давая возможности даже разразиться упреками, вертящимися на языке. Поэтому в ответ я лишь кивнул, соглашаясь.
— Ничего страшного не случилось. Видно навигатор забарахлил, — продолжил ты. — Я не хочу ехать в темноте, на всякий случай. Ничего страшного не случилось, — ты повторил это еще раз, но убежденности в голосе было немного.
— Конечно, — кивнул я.
— Я захватил с собой спальники, — засуетился ты, снова выскакивая из машины. Из незакрытой тобой двери потянуло холодом от быстро остывающего песка. То, что ночью в пустыне холодно, мы оба знали еще в детстве из учебников. Но то, что это действительно холод, самый настоящий, пронизывающий до костей, стало открытием. Я вышел на улицу следом, как только смог убедить себя в том, что ничего непоправимого еще не произошло. Ты уже начал разводить костер.
— Это обязательно? — поинтересовался я.
— Да… Погреемся, да и отпугнет зверье всякое, — шутливым тоном ответил ты, подкладывая углей из мешка на быстро сгорающие тонкие ветки. Оглядевшись кругом, я обнаружил, что местность не представляла собой просто море песка. Тут были и камни, и сухие деревья и какие-то странные травы, оплетающие их корни.
— А откуда угли? Ты что-то слишком предусмотрительный, — хмыкнул я, садясь рядом.
— Я думал, мы с тобой в Долине переночуем, прежде чем рванем обратно в Лос-Анжелес, — сдержано ответил ты. И после добавил: — У нас есть угли, жидкость для костра, палатка, спальники. В общем, достаточно, чтобы не волноваться ни о чем.
Мы поставили палатку, подсветив площадку фарами джипа для верности. Затем заперли машину, чтобы не обнаружить поутру скорпионов на сидении. Надев теплые куртки и закутавшись в спальники, чтобы спастись от холода, мы сидели у костра. Разговаривать не хотелось. Попрекать тебя — тоже. Ты курил, и по тому, как бережливо ты обращался с сигаретами, мне стало ясно, что лишней пачки в дорогу ты не приобрел, рассчитывая на остановку в городе. В свою очередь мне просто хотелось есть.
Я начал задремывать, когда около нас кто-то завыл.
— Что это? — я почти испугался, не буду скрывать. Я никогда не любил домашних зверей, дикие животные просто внушали мне страх. Мое мнение было непоколебимо — чем дальше от них, тем лучше всем.
— Койоты, — предположил ты. Мы замерли, прислушиваясь. Кто-то осторожно и методично подбирался к нам из темноты.
Вскоре они почти подошли к нам вплотную, совсем не опасаясь, вопреки уверениям передач про дикую природу, ни огня, ни двух парней, сидящих около него. Я не знаю, как передвигаются по пустыне койоты — стаей? — но этих было только двое. И им совершенно точно хотелось нас сожрать, насколько я мог судить по голодному блеску глаз, светящихся из темноты.
— Пошли прочь! — попробовал прикрикнуть на них я. Ты кинул в них горсть песка. Они дернулись, но затем продолжили так же уверено приближаться.
— Наглые твари, — прошипел ты.
— Пошли отсюда! — снова крикнул я. Койоты зарычали, но кружиться вокруг не перестали.
— Мэтт, черт возьми, сделай что-нибудь! — совсем сорвался в крик я, уже чувствуя, как разделяющие нас с животными несколько метров стремительно тают. Мне было страшно, я не смогу отрицать это. Это был животный страх, тот тип страха, когда осознаешь, насколько беспомощен в этом мире и вдруг понимаешь полное отсутствие шансов на выживание.
Ты подскочил, ногой разбрасывая угли в сторону рыжих морд.
— Я не знаю, Мелло, откуда я могу знать, что нужно делать? — нервно поинтересовался ты. Койоты рычали, отворачиваясь от хилых угольков нашего слабого костерка. И продолжали идти вперед.
Я подскочил, готовясь… не знаю, к чему я готовился. Просто мне хотелось сделать хоть что-то, до того, как мне в горло вгрызутся чьи-то зубы. Может, это был тот самый инстинкт самосохранения? Я не знаю. У меня под рукой не было ничего, чем можно было бы отпугнуть этих зверей.
— Машина, давай быстро в машину! — осенило меня.
— Ключи, ключи в палатке, — со стоном ответил ты, роясь по карманам.
Я весь обмер. Чтобы добежать до палатки, требовалось повернуться спиной к койотам. А хоть я и не любил дикую природу, но знал, что повернуться к зверю спиной — это почти смертный приговор.
И все же я был готов на это. Это было лучше, чем просто стоять и ждать, пока нас растерзают. Койоты настойчиво кружились кругом, рассерженные нашими действиями с костром и словно понимающие, что теперь нам некуда деваться и нечего противопоставить их инстинктам.
— Мелло, — крикнул ты отчаянно, когда я, решившись, резко развернулся и рванул к палатке. Сзади раздался рык, спиной я чувствовал, как кто-то навис надо мной — и в этот момент раздалось несколько выстрелов подряд и дикий, затихающий вой, почти оглушивший меня.
Я обернулся, почувствовал, как нечто тяжелое рухнуло позади.
Миниатюрный Boberg XR9 в твоей руке еще дымился, когда с ощерившейся морды мертвого койота я перевел взгляд на твое лицо. В слабом отблеске того, что осталось от нашего костра, и бледном свете ночного неба, я почти мог видеть твои расширенные от адреналина зрачки.
Второй койот убежал, лишь заслышав выстрел, так и не рискнув пойти на атаку.
— У тебя было оружие, — констатировал я.
— Я забыл, — ответил ты.
— Хорошо, что вспомнил.
— Когда рылся по карманам, наткнулся. Это же карманный пистолет.
— Идиот.
— Сожрем его? — с нервной усмешкой ты кивнул на мертвую тушу у моих ног. — Ты, вроде, хотел есть.
— Делай, что хочешь, — отозвался я, надеясь, что мой голос дрожит меньше, чем мне кажется.
Мы оба пошли к палатке. Я решительно заявил, что собираюсь лечь спать, ты пожал плечами, взял ключи от джипа и оставил меня одного. Я слышал, как ты что-то пыхтел, чем-то скреб, и мне как в полусне представлялось, картина свежевания тобой туши мертвого койота и заготовка кусков мяса посочней. Представив, как ты весь заляпанный кровью, предлагаешь мне позавтракать койотом, я все же не выдержал и вылез наружу.
Кровавое пятно, натекшее на песок из тела, исчезло, исчез и сам койот. Ты отряхивал руки, открывая багажник машины.
— Я его похоронил, — сказал ты.
— Зачем? Если мы его не стали бы есть, его съели бы падальщики, — ответил я, стараясь не показывать свое облегчение.
— Не знаю. Так принято. Хоронить умерших, я имею в виду.
— Ну да, — почему-то согласился я, хотя мысль о похоронах койота была последней, которая могла бы посетить меня.
— Вот и приключение, — отчего-то тоскливо заметил ты, укладывая в джип складную лопату.
— Американцы-первопроходцы тоже, наверное, убивали койотов. Правда, думаю, они их не хоронили, — вырвалось у меня.
— Да. Думаю, что так.
Утро пришло быстро, воздух начал прогреваться сразу, как только небо посветлело. Спать нам не хотелось.
Ты окинул взглядом еще серую пустыню:
— Хей, Мелло, я тут подумал, знаешь, когда мы умрем, то за наши грехи точно окажемся в месте, похожем на пустыню Мохаве.
Я и не знал, насколько ты окажешься прав.
Ты же уже знаешь, Мэтт, не так ли? Знаешь, что не существует ни Рая, ни Ада? Знаешь, что после смерти всех, кроме использовавших Тетрадь Смерти, ждет забвение, а этих проклятых — вечность в Земле Смерти? И мне остается только годами проводить время, вспоминая нашу земную жизнь. Вспоминая ее за тебя, который превратился в ничто. Вспоминая ее за себя, превратившись в нечто.
Вспоминая и вспоминая, пока хватает памяти, пока все эти мелочи не стерлись из нее окончательно.
Знаешь, Мэтт…
Я теперь так и не могу вспомнить, увидели ли мы с тобой Вегас.