Work Text:
Это свидание однозначно было незапланированным.
По крайней мере, Чу Ваньнином оно запланировано не было. Однако когда Сюэ Чжэнъюн спрашивал его мнения?
— Я скачал классное приложение, — делится начальник в кафетерии за обедом, отрывая коллегу от изучения статьи.
— Вам не идёт молодиться, директор, — замечает Ваньнин, отложив журнал в сторону. Сюэ Чжэнъюн по натуре чем-то напоминает пиявку: если пристал, так легко не отвяжется. Проще дать ему то, чего он хочет.
— Юйхэн, а тебе не идёт бурчать как старику, — парирует тот, заливисто рассмеявшись. Он пересаживается, сразу же придвигается ближе, ощутимо пихнув в плечо. — Смотри! Оно для быстрых слепых свиданий.
Палочки замирают в цуне от рта Чу Ваньнина: он ошеломлённо поворачивается к Сюэ Чжэнъюну, требуя пояснений. Вообще-то их директор женат и счастлив в браке, так зачем ему понадобилось?..
Сюэ Чжэнъюн замечает быстро сменяющиеся эмоции на лице Ваньнина и гадко хохочет, привлекая всеобщее внимание. Сейчас обед, и весь их отдел сидит в кафетерии. Даже Чу Ваньнин, хотя обычно он не выходит из кабинета: за работой он банально забывает о существовании пищи. Впрочем, подходить к ним всё равно никто не спешит, даже если предмет их беседы интересен окружающим. Приблизиться к сияющему холодностью и отчуждением, точно ледяные шапки гор, Чу Ваньнину охотников мало. Слишком идеальным его считают, слишком особенным, слишком гордым и тем, кем он на деле не является. Ваньнину не обидно, что вокруг него социальный вакуум: он привык к тишине и покою. Люди… на их мнение всё равно не повлиять, так зачем кого-то переубеждать и что-то доказывать? Пусть всё остаётся как есть.
Пусть он остаётся таким же далёким и недостижимым. Пускай. Ему не обидно…
— Юйхэн! За кого ты меня принимаешь?! Я зарегистрировал не себя!
Чу Ваньнин в этот момент почти сочувствует сыну Сюэ Чжэнъюна. Своих-то родителей он не помнит, но едва ли они издевались бы над собственным сыном таким образом. А Сюэ Мэну определённо повезло гораздо меньше. Особенно если вспомнить, что в этом году ему исполнилось двадцать четыре.
Спустя мгновение Ваньнин понимает: сочувствовать надо было сугубо себе. Потому что Сюэ Чжэнъюн, сияя довольной улыбкой, продолжает:
— Оно для тебя!
— Зачем? — выдержки хватает на то, чтобы задать вопрос ледяным тоном, нахмурив ровные брови.
На директора это ожидаемо не оказывает никакого эффекта. Он продолжает спокойно тыкать пальцем в экран телефона, который Чу Ваньнину теперь хочется разбить. Желательно прямо сейчас.
Как же он ненавидит, когда кто-то лезет в его жизнь! Ему хорошо и так!
— Да ты ведь ничего, кроме работы, не видишь! Пашешь как проклятый, мы за тебя переживаем.
Кто эти «мы» Ваньнин не уточняет, но предполагает: в лучшем случае это мадам Ван. В худшем — весь отдел в курсе, и теперь будет шептаться у него за спиной, отвлекаясь от работы и отвлекая его.
Не сказать, что это первый раз, когда его пытаются сосватать, но первый, когда это происходит столь нагло. Собственно, тот же Сюэ Чжэнъюн не единожды сокрушался об отсутствии дочери, которую можно было бы выдать замуж за Чу Ваньнина. Мадам Ван, полушутя, предлагала сосватать сыновей (вернее, сына и племянника), раз уж мужу так приспичило породниться с ним.
Когда мальчишки были маленькими, они дрались за право стать… (Ваньнин мысленно осекается: даже в голове это звучит слишком бредово и омерзительно-грязно) партнёром в будущем. Сейчас — это, должно быть, абсолютно запретная для Сюэ Мэна и Мо Вэйюя тема. Потому что это отвратительно. Чу Ваньнин отвратителен — он прекрасно осведомлён о своих недостатках: тяжёлый, занудный характер, чёрствость, дотошность в мелочах, он совершенно не оглядывается на окружающий мир, целиком погружаясь в работу, слишком строгий, слишком капризный, не умеет подстраиваться под других. В его возрасте уже должна быть семья, а он…
А ещё он некрасивый.
Но Ваньнин не настолько в отчаянии, чтобы идти на поводу у Сюэ Чжэнъюна, знакомиться в сомнительном приложении, где не видишь лица собеседника, и тем более отправляться с ним на свидание.
*
— Юйхэн, ты идёшь, и точка, — категорично заявляет Сюэ Чжэнъюн, суя под нос телефон. Чу Ваньнин отмахивается, пытаясь углубиться в чертежи. — Я серьёзно. Ты идёшь. Она даже столик в кафе забронировала!
— Нет, — отрезает Ваньнин, мельком глянув-таки в экран. Короткая переписка с игривыми смайликами заставляет закатить глаза. Он бы в жизни не стал так отвечать! — Зачем вы обманываете бедную девушку, директор Сюэ?
— Я не обманываю! Мы анкету всей семьёй составляли! — ревниво замечает Сюэ Чжэнъюн, и Чу Ваньнин внутренне сжимается.
Всей семьёй, значит…
— Кроме а-Жаня, — раздосадовано добавляет директор Сюэ, неодобрительно цыкнув. — Он сказал, что не хочет, чтобы ты ненавидел его всю жизнь. Иди давай: тут недалеко. И вообще у тебя сегодня выходной!
Ваньнин вздыхает, но вестись на провокацию не собирается. Ему не интересны подобные знакомства. Ему никто не нужен.
Кроме одного человека. С которым ему никогда не быть.
— Вдруг это твоя судьба! — продолжает настаивать Сюэ Чжэнъюн, силой развернув кресло Чу Ваньнина от чертежей, и пытливо смотрит в глаза, пытаясь заразить энтузиазмом.
Ах да, пиявка.
— Я никуда не пойду, — твёрдо заявляет Ваньнин, опустив взгляд. Он нервно перебирает пальцы, желая подняться и уже уйти от этого неприятного разговора.
— Пойдёшь, — уверяет Сюэ Чжэнъюн, гадко ухмыльнувшись. Он непоколебим как скала, которую не под силу ни переубедить, ни разрушить тротилом. — Хотя бы потому что она тебя ждёт, и ты перед ней извинишься.
Чу Ваньнин раздражённо выдыхает через сжатые зубы. Почему он должен делать то, что не хочет? Почему ему приходится разбираться с последствиями самоубийственно-глупых шуточек начальства? Он не за этим устраивался сюда на работу.
Ваньнину некомфортно с людьми: он знает, что он им отвратителен, так почему?.. Почему он должен проходить через чужое пренебрежение раз за разом? Почему его нельзя просто оставить в покое?
Ответ прост и понятен: это Сюэ Чжэнъюн.
…через полчаса Чу Ваньнин заходит в двери кафе неподалёку от работы, чтобы извиниться перед девушкой за шутку начальства, спровадить её восвояси и самому уйти домой, чтобы продолжить работать. Спокойно и в тишине.
— Столик на одного? — приветливо интересуется подошедшая официантка.
— Нет, — коротко отрезает раздражённый донельзя Чу Ваньнин. Девушка смешивается и даже отступает немного от гостя. Приходится пояснить: — Я не один. Здесь должен быть заказан столик…
— На час? — тут же ободряется официантка, извиняюще улыбнувшись. — Вы пришли немного раньше, простите. Я провожу.
Столик выбран в очень уютном месте зала: вроде и у окна, но одно кресло скрыто в небольшой нише. Его Чу Ваньнин и занимает. За спиной стена, рядом стоит вазон с фикусом, скрывающий его от любопытных глаз, достаточно света и тихо — если бы он выходил работать из офиса, то это место было бы идеальным.
— Будете делать заказ?
— Зелёный чай.
Официантка быстро кивает, записывает в блокнотик и уходит, не уточняя про десерты. Впрочем, Ваньнин всё равно не собирается здесь долго сидеть. С чего Сюэ Чжэнъюн взял, что кто-то вообще явится?
Заказ приносят через пять минут; Чу Ваньнин кидает короткий взгляд на часы и, цыкнув, отворачивается, рассматривая людей за окном. Незнакомка не опаздывает, но в его планы не входит ждать даже немного. Он допьёт чай и просто уйдёт. Не больше.
За окном идёт пушистый, крупный снег, крайне непривычный для февраля — обычно всё уже тает. Видимо, в этом году сады зацветут позже… Хотя у Ваньнина столько работы, у него нет времени ни сходить в библиотеку, ни гулять по паркам. Тем более морозы наверняка побили нежные почки, и полюбоваться цветением не получится.
Чу Ваньнин поднимает взгляд к затянутому низкими серыми тучами небу и ёжится, несмотря на то что сидит в тепле. Кружащиеся снежинки напоминают вулканический пепел — тёмный, безжизненный; между натянутыми проводами пролетает редкая птица: чайка? ворона? Люди за стеклом спешат, кто-то один, болтая по телефону, кто-то с кем-то, и на них он старается не смотреть. Гудят далёкие клаксоны — кафе находится у самого входа в парк.
Ваньнин тянется к чашке, когда слышит над головой приятный, глубокий и — о ужас — знакомый голос:
— Учитель?
Пальцы пробивает дрожью; чай немного проливается на стол. Чу Ваньнин медленно отрывается от окна и переводит неверящий взгляд на подошедшего.
Мо Жань выглядит не менее растерянным, даже немного склоняет голову набок, словно пёс. Его губы растягиваются в неуверенной улыбке. Повисает тишина.
Первой её нарушает подошедшая официантка.
— Что-то не так?
— Нет, — быстро приходит в себя Мо Жань, ослепительно улыбнувшись: на щеках играют красивые ямочки. — Можно вытереть стол?
— Да, конечно. — Девушка устраняет следы неловкости Чу Ваньнина и поднимает вопросительный взгляд.
— Мы сделаем заказ чуть позже, — улыбается Вэйюй, наконец сняв с широких плеч куртку и присаживаясь за столик. Когда она уходит, парень лезет в телефон и через несколько секунд почти укоризненно вздыхает.
Чу Ваньнин наконец приходит в себя: он хмурит брови, крепче вцепляясь в чашечку, но боится поднять взгляд на сидящего напротив Мо Жаня.
— Неловко вышло, — говорит тот, взлохматив волосы на затылке.
— Что ты тут делаешь? — еле слышно спрашивает Ваньнин, и голос его звучит холоднее льдов в Арктике.
— Пришёл на свидание, — легко признаётся Вэйюй, вздохнув ещё раз. — Знаете, приложение для быстрых свиданий вслепую. В нём сейчас все сидят.
— Не думал, что тебе это надо. — Пальцы на фарфоре белеют от напряжения, губы поджимаются в тонкую полоску. Сейчас бы ещё увидеть, как Мо Жань сидит в этом кафе с красивой девушкой, а он, старый дурак… — Меня интересует, почему ты подсел ко мне. Я не приглашал тебя.
— Вы не поняли, — быстро поправляется парень, бросив на Чу Ваньнина короткий странный взгляд. — Я не сам сюда пришёл. В смысле сам, но… В общем, меня подруга зарегистрировала. Ну то есть я об этом знал, но… Это было на спор, я проиграл и…
Ваньнин слушает это путанное объяснение, которое он, в общем-то, не просил, устремив на собеседника изумлённый взгляд, и Мо Жань почти задыхается от того, какие у него красивые глаза. Какой он красивый сам, весь, целиком. Сидит напротив в застёгнутой под горло рубашке, вязанном светлом кардигане. В кафе. С ним.
Звучит бредово, но если это галлюцинация, просто продолжайте.
— Е Ванси… знаете, она решила, что я слишком одинок, и…
— Это не объясняет, почему ты подсел ко мне, — отрезает Чу Ваньнин, снова отворачиваясь к окну. Ему хочется подняться, расплатиться за чай и сбежать, как можно дальше. Домой. Захлопнуть дверь и перестать думать о человеке, сидящем прямо перед ним.
Мо Жань смаргивает; теперь его очередь непонимающе смотреть на Ваньнина. Долгое время спустя он медленно произносит:
— Этот столик… заказал я.
Выдержке Чу Ваньнина можно только позавидовать: он всего лишь еле заметно вздрагивает, переводя пронзительный взгляд на Мо Вэйюя. Губы непроизвольно поджимаются, а скулы наливаются еле заметным румянцем.
— Я поэтому и полез в телефон, — продолжает оправдываться Мо Жань, демонстрируя экран. — Она зачем-то поставила мне женский пол, вот и… мы тут.
— В любом случае я собирался уходить, — быстро отрезает Ваньнин, спешно собираясь. Теперь его нападки выглядят до смешного нелепыми и глупыми. Так и знал, что не нужно было идти сюда!
Не успевает он встать, как его ладонь мягко перехватывают. Сильные пальцы сжимаются на запястье; Чу Ваньнин поднимает голову и сталкивается с виноватым, тёплым взглядом Вэйюя.
— Раз уж так сложилась судьба, хоть поешьте, — просит он, очаровательно улыбаясь. Ямочки на щеках глубокие, словно чашечки под любимый грушевый ликёр, мягкое прикосновение ломает любое сопротивление, и Ваньнин, поджав губы, коротко кивает, отвернувшись к окну.
Сердце грохочет, как барабан.
Подходит официантка — Мо Жань о чём-то с ней переговаривается и, когда она, кивнув, уходит, обращается к безучастно рассматривающему что-то за стеклом Чу Ваньнину:
— Как работа?
Простой, дежурный вопрос, на который можно ответить одним «нормально» — никого не интересует, как продвигаются его исследования. Разве что начальству, но Сюэ Чжэнъюн предпочёл вытурить его с работы, нежели получить отчёт по последнему проекту. Ваньнину не пять: он знает, что за вежливым участием на самом деле кроется пустота.
— Можете не отвечать, — вздыхает Мо Жань до того, как его собеседник успевает отмахнуться. — Дядя, должно быть, вам досаждает.
— Почему? — тихо спрашивает Чу Ваньнин, немного нахмурив ровные брови.
— Иначе вы бы работали, — легко отвечает Вэйюй, тихо, почти укоризненно вздохнув. — Вы очень любите свою работу. Это чувствуется в ваших статьях, учитель.
— Не зови меня так на людях, — нервно требует Ваньнин, покусывая губу. Привычка собеседника не остаётся незамеченной Мо Жанем, и вот он опять не может перестать смотреть на них. С тех пор, как он вступил в пубертатный период, у него, глядя на аккуратные губы, только одно желание: впиться в них, игриво прикусить самому, попробовать на вкус. Наверняка сладкие: Ваньнин же любит сладкое.
Так. Сброс. Спокойствие.
— А как тогда? — тихо спрашивает Мо Жань, на силу переведя взгляд выше, оценивая красивое лицо мужчины напротив.
Чу Ваньнин осекается, немного опускает голову, в задумчивости барабаня пальцами по столу. Наконец он что-то для себя решает и, слегка залившись краской, спокойно предлагает:
— Можешь звать меня по имени.
Нет. Никакого спокойствия.
Мо Вэйюй неуловимо меняется в лице, и Ваньнин снова закусывает губу, подавляя желание вскочить и убежать, как можно дальше. Ему непреодолимо стыдно, уши пылают от смущения, и приходится торопливо добавить:
— Только сейчас.
— Хорошо… Ваньнин, — кивает Мо Жань, улыбнувшись. В его взгляде пляшут черти, а когда он особенно интимно тянет имя… Чу Ваньнину опять, в очередной раз, становится стыдно за собственные грязные желания.
— Откуда ты знаешь про статьи? — он быстро переводит тему, уже привычно отворачиваясь к окну. И Вэйюй в очередной раз заставляет снова смотреть на себя. Потому что просто, без утайки отвечает:
— Я их читаю. Мне нравятся, я, конечно, не всё понимаю, но чувствуется, как вы… ты много работал над ними.
Пока они ведут этот неловкий диалог, официантка возвращается с подносом и сноровисто расставляет тарелки на столе.
— Приятного аппетита, — желает она и тихо уходит, чтобы не мешаться.
Чу Ваньнин смотрит на возникшие перед ним блюда — выглядят аппетитно и не остро, — и вопросительно приподнимает бровь. Мо Жань, тихо хохотнув, напоминает бархатным глубоким голосом:
— Тебе стоит поесть. Наверняка, ты не завтракал.
Отчего-то Ваньнину чудятся какие-то особенные интонации, от которых по спине ползут мурашки и слегка покалывает затылок. Он опускает голову, колеблясь, рассматривает выбранные для него блюда и наконец решается: подцепляет палочками кусочек тофу в кляре.
Мо Жань приступает к еде только после того, как Чу Ваньнин, попробовав всё, удовлетворённо хмыкает и начинает есть нормально. Напряжение между ними сходит на нет, плечи Ваньнина расслабляются, а спина перестаёт напоминать натянутую тетиву.
Они не говорят за едой: Вэйюй знает, насколько это бесполезно. Чу Ваньнин строго воспитан (на его вкус даже слишком, и ему очень хочется посмотреть, кто же сделал из чудесного ребёнка такого отчуждённого, безразличного взрослого), чтобы нарушать этикет. Впрочем, Мо Жаню нравится в нём абсолютно всё.
О Ваньнине хочется заботиться, хочется холить его и лелеять, хочется обнять и уткнуться носом между лопаток, дать понять, что он не одинок, что сзади него всегда будет человек, который поддержит, подставит плечо. Вэйюй мечтал об этом с самого детства, когда впервые увидел этого человека в гостях у дяди. Он с первой же встречи, с первого взгляда не мог не замереть, потрясённо взирая на сошедшего с небес небожителя. Красивого, с редкими улыбками, но такого великолепного, такого… какого можно только любить. И Мо Жань любит, несёт эти чувства в сердце, как шрамы, глубокие, болезненные… самые желанные и невероятно сладкие.
Когда они доедают, официантка приносит десерты. В основном, они для Чу Ваньнина: Вэйюй не любит сладкое, поэтому ограничивается крепким кофе без сахара. А вот у его… его Ваньнина загорается взгляд при виде османтусового бисквита и лотосового печенья. Он пробует сначала одно, потом другое и неожиданно для Мо Жаня говорит:
— Те, что я пробовал у вас вкуснее.
— Спасибо, — с заминкой отвечает тот, искренне улыбаясь и стараясь не выглядеть совсем уж глупо в своей любви к Чу Ваньнину.
— Передай это мадам Ван.
Вэйюй неожиданно смеётся, заставив Ваньнина поднять голову и оторваться от жасминового чая.
— Их готовил я, а не тётушка. Она не любит выпечку.
Признание в маленьком хобби (сладостями Мо Жань начал заниматься особенно усердно, когда узнал, что Чу Ваньнин их любит) стоило того: мужчина потрясённо замирает, чуть улыбается и опускает взгляд.
— У тебя хорошо получается.
Вэйюй внутренне празднует маленькую победу.
— Очень рад слышать.
Ваньнин снова принимается за пирожные, не в силах перестать думать о Мо Жане. Идеальный. Красивый, обаятельный, неожиданно добрый к нему (хотя ещё пару лет назад они были как кошка с собакой), умеющий готовить, весёлый, озорной — любая девушка будет счастлива рядом с ним. А Чу Ваньнин — старый дурак с отвратительным характером, ему сегодня просто повезло.
На его месте должна быть другая.
От этих мыслей становится нестерпимо горько, и ни один десерт не заглушит осевшей во рту тоски. Видимо, что-то отражается на его лице: Мо Жань чуть хмурится и предлагает, слегка коснувшись тыльной стороны руки — прикосновение почти обжигает:
— Ваньнин… если ты не торопишься, то… у меня есть билеты в ботанический сад. Не хочешь пойти со мной?
Чу Ваньнин вздрагивает от неожиданности, от наполненного лаской жеста и отдёргивает руку. Та словно покрыта ожогами, зудит и щиплет, а в душе расцветает полузадушенная надежда.
Только сегодня. Он позволит себя обмануться только сегодня.
— Ты брал их для свидания? — беспомощно уточняет он и, дождавшись короткого кивка, в очередной раз убеждается, что будущей девушке Вэйюя сказочно повезёт. — Если недолго, то…
Ваньнин осекается: горящий счастьем, неподдельным восторгом взгляд Мо Жаня невольно заставляет покраснеть, по позвоночнику бежит волнительный жар.
— Я не лучший собеседник, — предупреждает Чу Ваньнин, за нахмуренными бровями скрывая кипящую мазутом нежность, заполняющую душу вровень с краями.
— Ваньнин, ты отличный собеседник, — мотает головой Мо Жань, не переставая улыбаться. — Я о многом хочу спросить… статьи. Мне очень хочется узнать кое-что.
Мо Вэйюй внутренне празднует победу: покорён очередной бастион неприступной северной крепости, скоро он наконец увидит цветущий сад, что скрыт за ледяной коркой отчуждения.
Он хочет предложить Ваньнину оплатить счёт, но вовремя кусает себя за язык: тот слишком уязвим в гордости, чтобы давить на неё.
— Оплатим пополам? — говорит Вэйюй с улыбкой, когда официантка уходит за счётом. Чу Ваньнин, недолго колеблясь, соглашается.
— Хорошее кафе, — резюмирует он, закутываясь в тёплое пальто. Мо Жань подаёт ему вязанный шарф и в очередной раз абсолютно по-дурацки улыбается.
— Я рад, что тебе понравилось, Ваньнин.
— Ты можешь не называть меня по имени так часто? — нахмурившись, спрашивает он, вложив в книжицу с чеком деньги. Вэйюй делает то же самое и нелепо смеётся.
— Прости.
От его взгляда у Чу Ваньнина по спине ползут мурашки, а сердце грохочет так, что заглушает другие звуки. Ему не хочется признаваться самому себе: это уже лучший день в его жизни.
В ботаническом саду Ваньнина сразу же ведут в сравнительно тихую оранжерею. Внутри уже вовсю цветут вишни и хайтаны, редкие люди встречаются им на пути. Наконец Мо Жань целенаправленно выводит его к запрятанной в глубине крытого сада скамейке и предлагает остановиться. Всё это время он не прекращает расспрашивать насчёт последней опубликованной Чу Ваньнином статьи. Тот охотно поясняет непонятные парню моменты, окончательно расслабляется — снимает с шеи шарф, аккуратно складывает пальто и позволяет Мо Жаню подсесть так близко, что их колени соприкасаются. В головокружительном аромате цветущих деревьев, под трепетным взглядом человека, которому Ваньнин мысленно отдал сердце, он млеет, словно замёрзший кот наконец-то попавший в тепло.
Их «недолго» тянется до самого вечера, и, когда им всё-таки приходится покинуть тёплую оранжерею, Чу Ваньнин снова попадает в зимний холод здравого смысла. Вэйюй продолжает улыбаться, о чём-то спрашивать, но Ваньнину становится всё тяжелее отвечать: в голове льдом пульсирует «Всё. Конец. Хватит».
— Спасибо за вечер, — обрывает он Мо Жаня на половине фразы. Тот замирает, улыбка становится натянутой.
Слова, дающие понять, что этот день подошёл к концу. Что их свидание подошло к концу.
— Было великолепно, — неловко признаётся Вэйюй, судорожно пытаясь ухватиться за хоть какой-нибудь предлог подольше побыть с Чу Ваньнином. — Это было круто.
Ваньнин не отвечает, смотрит под ноги. Пушистый снег опускается на его чёрные волосы, а ладони уже страшно мёрзнут.
— Спасибо, — повторяет он и, решительно встряхнувшись, готов раствориться в пёстрой толпе улицы.
Мо Жань внутренне индевеет и идёт на крайние меры: резко хватает Ваньнина за плечи и притягивает к себе. Крупные ладони ласково касаются его спины, дыхание обжигает заалевшую мочку уха.
Чу Ваньнин напрягается всем телом, пытается вырваться, но, к его удивлению, Вэйюй оказывается гораздо сильнее его.
— Ты бы знал, как я был рад, когда за тем столиком увидел тебя, — горячо шепчет он в ухо, и Ваньнин потрясённо замирает. — Я не планировал это свидание, шёл так… думал, что откажу, объясню ситуацию, а там… Я не хочу отпускать тебя, Ваньнин. Ты веришь в судьбу?
— Мо Жань, отпусти меня немедленно, — рычит горящий от смущения мужчина, обессилено уткнувшись лбом в чужое плечо. Это никак не может быть правдой. Просто глупая шутка!
— Ты сбежишь, — фыркает Вэйюй, не разжимая объятий. — Чёрт! Да я с детства мечтал, что однажды смогу обнять тебя вот так! Не отпущу. Ты мне нравишься, Ваньнин. Всегда нравился, и если сегодня это не судьба, то я не знаю что…
— Хватит! — Чу Ваньнин рывком отстраняется, до боли закусив губу. Он хмурит брови, сжимает руки в кулаки и отрицательно мотает головой, словно ребёнок. — Я гораздо старше тебя!
— Ты выглядишь младше, поверь.
— У меня ужасный характер, — продолжает настаивать Ваньнин, опустив голову. Люди словно не замечают их: только обходят, не обращают внимание на то, что у мужчины сейчас разобьётся сердце.
— Ты лучший человек в этом мире, — парирует Мо Жань самым серьёзным из голосов, — тебя нельзя не любить, Ваньнин.
— Я некрасивый, — еле слышно срывается с губ Чу Ваньнина, растянутых в горькой усмешке.
— Ты? Ты самый прекрасный человек в мире. Я без памяти влюбился в тебя при нашей первой встрече и готов каждый день говорить тебе, как ты красив, — искренне возмущается Вэйюй, нахмурившись. — Как ты можешь так думать, Ваньнин?
Чу Ваньнин делает шаг назад, Мо Жань — шаг вперёд, не давая сбежать. Он мягко берёт мужчину за руку и переплетает пальцы.
— Ты пожалеешь, — предупреждает Ваньнин, кусая губу. В сердце разливается томная сладость, столько приторная, что становится горько. Он хочет вырвать ладонь, но непослушные пальцы сжимают чужие пальцы судорожно, почти до боли.
Мо Жань мягко смеётся и утыкается лбом в чужую макушку.
— Никогда. Ваньнин, ты моя судьба.
Чу Ваньнин еле слышно всхлипывает, подавшись вперёд, очертя голову бросаясь в омут с головой.
Даже на минуту, на секунду… даже если это незапланированное свидание, даже если сон, он не хочет, чтобы это заканчивалось.
Всего на секунду можно ему поверить, что это судьба?
***
— Что вы делаете? — сонно спрашивает Мо Жань, выползая на кухню. Для утра выходного здесь настоящий аншлаг: дядя и тётя сидят за столом, над ними нависает Мэн-Мэн, и все трое подозрительно хихикают.
— Регистрируем Юйхэна в приложении для быстрых свиданий, — с гордостью отвечает Сюэ Чжэнъюн, и это бодрит Мо Жаня лучше кофе и ледяного душа. Он каменеет, не в силах сдвинуться с места и достать из открытого холодильника пачку грейпфрутового сока. — Присоединяйся.
Вэйюй закусывает внутреннюю сторону щеки, стоит только представить, как какая-то девушка обнимает Ваньнина, зарывается пальцами в чёрные шелковистые волосы, тянется к его красивым губам и…
Дверца холодильника хлопает так, что дядя подскакивает.
— Ты чего? — изумлённо интересуется Мэн-Мэн, рассматривая хмурого, как грозовые облака над головой, брата. Тот зло открывает пакет с соком, словно шею кому-то сворачивает. — Не выспался?
— Типа того, — подтверждает Мо Жань, залпом опрокидывая в себя стакан холодного сока. Зубы препротивнейше сводит, однако к нему возвращается ясность ума. Насколько, конечно, возможно в подобной ситуации. — Дядя, не думаю, что учитель обрадуется.
— Он мне ещё спасибо скажет, — хохочет Сюэ Чжэнъюн, не замечая, как напряжён его племянник. — Я уже с его детьми повозиться хочу: вы-то, вон, обалдуи, выросли уже!
Вэйюю кажется, что стакан в его руках сейчас лопнет к чертям. Дети… Ваньнина и какой-то девки?! Нет! Никогда!
Мо Жань заглядывает в экран телефона с одной единственной целью: посмотреть название приложения. Он отмахивается от предложения присоединиться: мол, не хватало, чтобы Чу Ваньнин возненавидел его до конца мира, и уходит в комнату.
Расположившись на кровати, он набирает номер и, выслушав длинные — с вечность — гудки, без обиняков выпаливает:
— Е Ванси, нужна твоя помощь: сможешь взломать для меня одно приложение?.. Да? Спасибо! Сейчас скину… И ещё куда можно сходить с парнем, который мне очень нравится?