Work Text:
саундтрек
Каждый год в начале лета Шуты набирают подростков в тренировочный лагерь. Попасть туда считается великой честью и удачей. Аякс считал, что достаточно силён, чтобы попытаться, — он знал множество увёрток и прекрасно умел выцелить слабые места противника, чтобы вцепиться и не выпускать, пока тот не признает поражение. Ещё Аякс не боялся в драке сделать больно или убить, такие страхи были просто смешны для того, кто привык на охоте выгрызать победу, чтобы потом оттащить добычу домой, где ждали голодные братья и сестра. Именно это отсутствие смешных страхов отметил боец, вручивший ему после вступительных испытаний допуск в лагерь.
Сестра и братья висели на нём до последнего, не желая отпускать, хотя Аякс обещал приезжать каждый месяц и слать письма каждый день. И деньги — именно ради жалования, постоянного, пусть и небольшого, он и рвался в элитную гвардию. И уехал в лагерь, не сожалея ни мгновения о том, что покидает дом. Потому что делал это ради дома.
В тренировочном лагере было… На удивление легко. Физически не было ничего, что Аякс не совершал раньше, было даже легче, потому что наставники поправляли неверные движения и точно вымеряли необходимое количество повторений, чтобы правильные — закрепились на подсознательном уровне. В науках Аякс тоже преуспевал, запоминая прочитанное с первого раза и не стесняясь спрашивать, если слова в учебных свитках и книгах противоречили тому, что говорили учителя.
Раз в месяц Аякс, как и обещал, ездил на день домой и радовался, видя домашних сытыми и нормально одетыми. И всё сильнее убеждался, что выбрал верный путь.
Осенью из лагеря уехали последние из тех, кто так и не свыкся с необходимостью стирать свою одежду самостоятельно, остальные наконец-то перестали об этом ныть, и стало совсем хорошо. Тренировки, походы, охоты. Вылазки в города и леса, прятки на горных склонах. Когда лёг снег, в лагере объявили великую битву снежками, и Аякс узнал о том, что в некоторые снежки наставники вкладывали камни и куски льда, только когда ему пришлось оттаскивать к лекарям окровавленного приятеля, которому один такой прилетел в голову, — сам Аякс был достаточно внимателен и ловок, чтобы увернуться от всех снежков, сколько бы их в него ни летело.
Под новогодние праздники дали два отпускных дня вместо одного, и это был лучший подарок.
Потом были лыжные походы, устройство укреплений и укрытий из снега и льда — мало чем отличающееся от возведения снежных замков во время игры, — были катания с лавиной с горы и подлёдная рыбалка на озере. Были уроки ориентирования по звёздам и без звёзд. Были истории о путешественниках, которые заблудились и замёрзли насмерть, или умерли от голода, или съели своих товарищей и выжили, но утратили человеческий облик.
На исходе зимы тренировки завершились гонкой, единственным правилом которой было отсутствие правил, а целью — дойти до финишной черты. Целым.
Бежать непривычно сложно — неверный наст проваливается под ногами совсем не там, где Аякс ожидает, плотный ельник скрывает уходящий вверх склон, не позволяя заранее выбрать путь, по которому будешь бежать, а по бокам, там, где склон не обрывается внезапно в ущелье или не упирается в нависающую скалу, гудит алыми языками магическое пламя.
Гудение слышно, только если оказаться почти вплотную, тепла от магического огня вообще нет — но их предупредили, что даже простого соприкосновения хватит, чтобы почти мгновенно обуглиться до костей. И казалось бы — беги прямо вверх, как можно быстрее, чтобы не нагнали сзади, и прорывайся с боем за линию застрельщиков, но нет-нет, да кто-нибудь поддавался панике и бросался в сторону, то пытаясь выбраться по скале — и предсказуемо рушась обратно в ельник и снег, то едва не срываясь в пропасть, то лишь в последний миг отворачивая от огненной завесы.
Крики и лай неуклонно приближались — у загонщиков длиннее ноги, удобнее обувь, да и попросту больше опыта. Аякс мельком оглянулся через плечо, взлетел по ёлочке потолще, чтобы оценить расстояние до загонщиков и до линии застрельщиков, и скатился вниз, дрожа и хватая ледяной воздух раскрытым ртом. Там, впереди, на расстоянии выстрела от золотистой ленты финиша, на снегу темнели тела тех, кому не повезло, и кровавые полосы там, где тела уже успели оттащить выше, за ленту — видимо, чтобы те не могли служить укрытием бегущим следом.
Там, перед линией застрельщиков, ельник редел, мельчал и вовсе исчезал, а широкая огороженная полоса склона сужалась. Но причиной этому были не особенности местности. Не скалы и не разломы заставляли бежать под конец по открытому пространству под плотным градом пуль. Огненная завеса сжималась по обе стороны, вытягивая доступный путь узким бутылочным горлом.
Аякс прислушался. Собаки были ещё достаточно далеко, и он снова взобрался на макушку ели, выглядывая возможные укрытия и наиболее безопасный маршрут. Справа ельник наползал выше, и шёл вплотную к огню. Если бы не огонь, по ельнику вообще можно было бы дойти, крадучись, до самого конца. Возможно, если проскочить там, то сначала его не дадут нормально разглядеть пушистые лапы, а после — яркие блики. Возможно, если он будет достаточно быстр, он успеет достигнуть золотистой ленты финиша и оказаться за ней раньше, чем его вообще заметят.
Он соскользнул с ели и рванул вперёд, петляя, путая следы, мечась из стороны в сторону в надежде, что наблюдатели его потеряют до того, как он доберётся до последнего укрытия.
Ему не повезло. То, что издалека казалось плотными зарослями, на деле было редкими одиночными деревцами, пронизанными ярким светом. Что-то неправильное было в том, как они росли. Слишком правильно. Слишком ровной сеткой. Будто их специально вырастили так, чтобы издалека, со стороны, они казались гуще. Ловушка. Это ловушка. И Аякс в неё попался.
Влипнув всем телом в шероховатую кору, он судорожно перебирал возможности. О том, чтобы бежать напрямую, надеясь на удачу — потому что на ровном чистом снегу без малейшего укрытия от пули его спасёт только чудо, — он даже не задумывался. Наломать еловых лап и переплести их, чтобы иметь хотя бы подобие щита? Нет времени, даже если бы у него было при себе достаточно инструментов. Красться вдоль огненной завесы? Несколько шагов он бы, может, и успел бы проскочить между выстрелами, но не пару сотен.
Что-то царапало на краю сознания. Что-то неучтённое. Какой-то не проверенный ещё путь. Аякс ещё раз оглядел неправильно-ровный язык редкого ельника, потом — оставшиеся позади кусты, сквозь которые проломился сюда. На миг выглянул из-за ствола, в который тут же с неприятным звуком врезалась пуля. Отлично, его заметили. Он перевёл ненавидящий взгляд на колеблющуюся завесу магического огня. Там, за ней, если двигаться почти вплотную, он стал бы невидим для наблюдателей и застрельщиков разом. Но пробраться на ту сторону целым, а то и живым, не было никакой возможности. Потому что…
Аякс глупо заморгал и чуть не расхохотался собственной глупости. Им сказали, что магическая огненная завеса убивает, и каждый из них слепо поверил сказанному, даже не подумал проверить, правда ли это. Но даже если это правда, если двигаться достаточно быстро, то обгорит только одежда. Ну, может, ещё волосы. Вот же…
Пригнувшись, он метнулся за следующее дерево, и ещё раз, и ещё, с каждым броском приближаясь к огню. Перекатился, взметая снежные фонтанчики, загрёб обеими руками полные горсти снега, растёр по лицу и, прикрыв голову руками, прыгнул сквозь пламя. Вокруг загудело, потом зашипело, пыхнуло жарким паром, но Аякс уже бежал вперёд, петляя между ёлками.
Понимание, что получилось, пришло только спустя десяток ударов сердца. Аякс замер за ёлкой потолще. Обернулся.
Там, где он проскочил сквозь огонь, в завесе зияла исходящая паром дыра, от которой вверх шёл хорошо видимый блестящий след. Это из-за того, что он нарушил запрет? Аякс глянул вниз. Снег в отпечатках его следов был покрыт ледяной коркой. Так вот что там блестит.
Он шагнул на пробу в сторону. Ледяной корки под ёлкой не осталось. Наверное, действие того, что её оставляло, закончилось. И за ним всё ещё никто не явился, чтобы уличить в жульничестве. А значит, у него всё ещё есть шанс добраться до золотого финиша.
Аякс встряхнулся и побежал вверх, держась как можно ближе к гудящей огненной завесе. Было легко и тяжело одновременно. Легко — потому что можно было больше не таиться и не петлять. Тяжело — потому что всё тело вдруг налилось такой усталостью, будто он всю неделю так бегал и забывал в перерывах поспать, поесть и размяться. Последние несколько шагов до висящей в воздухе золотистой ленты Аякс уже не бежал, а едва не полз, с трудом подтаскивая непослушные ноги.
За ленту он рухнул.
Почти тут же рядом очутился кто-то из наставников, если верить узору на валенках. Аякса подняли куда-то понесли. Долго несли, целую вечность, он заснуть успел. Его растормошили, о чём-то спрашивали, но он не понимал ни слова и только бессмысленно моргал.
Потом все вдруг расступились, и возникла она.
Царица.
Аякс знал, что она будет. Он даже видел её мельком, когда второй раз оглядывал местность с высоты. Точнее, он видел установленный на помосте шатёр, из которого она наблюдала за гонкой. Теперь он видел её саму. Тонкую и хрупкую, будто костяная статуэтка. Совсем не такую, какой она представлялась по рассказам.
Царица улыбнулась ему и коснулась ладонью его лба. И Аякс снова заснул.
Проснулся он уже снова в лагере, у лекарей. Узнал, что пробудил в себе дух воды. Что никто на самом деле не погиб. Что кроме него прорвалось сквозь огонь ещё двое — один проскочил электрической искрой, второй перелетел. А Настасья — пробудила силу камня и прошла напрямую сквозь застрельщиков, и пули от неё отскакивали.
Аякс попробовал найти внутри себя тот самый дух воды, чтобы затушить свечку, и в итоге вымочил насквозь больничную койку и снова чуть не отключился от нахлынувшей усталости.
В первую неделю весны Аякс ехал домой с мыслью, что никогда и ни за что не станет врать близким. Пережитое разочарование от собственной недогадливости было болезненным, потеря доверия к кому угодно — ужасала. Он никогда не должен так поступать с теми, кто доверится ему.
Долгие годы, нарушая это обещание самому себе, он каждый раз слышал низкое гудение и ловил краем глаза алые отблески магического пламени.