Work Text:
Больше всего в жизни Хуайсан любит каштаны, сразу за ними следуют желуди. Это вовсе не условные предпочтения, скорее — тщательно охраняемая иерархия, диктующая, что где хранить в искусно продуманной им сети тайников с запасами по всему лесу.
На самом деле в этом списке наверняка больше двух пунктов, но Минцзюэ не из тех, кто особо вникает во всякие капризы про иерархии любимости.
Ему известно, что он тоже в есть в этом списке, где-то ниже каштанов и желудей, — по словам самого Хуайсана. Иногда Минцзюэ задумчиво надеется, что возглавляет список его любимых животных. Довольно дурацкая мысль. Единственное животное, которое может узурпировать место Минцзюэ в списке, — это Гуанъяо.
Хуайсан и Гуанъяо очень важны для Минцзюэ. Он опекает их, его долг — их защищать. Было бы просто немыслимо соревноваться с одним из них за любовь другого. И уж совершенно бессовестно — выбирать, кто из них двоих для Минцзюэ важнее.
(И если кажется, что к Хуайсану он относится бережнее, чем к Гуанъяо… Ну, Хуайсан намного мельче и гораздо беззащитнее, уязвимее. Так что это рационально.)
Однако когда Хуайсан перепрыгивает со своего насеста на дерево, которое охраняет Минцзюэ, а перед Минцзюэ приземляется каштан, Минцзюэ понимает, что Хуайсан выронил свою самую любимую еду, и его накрывает леденящей паникой, вытесняющей всякую рациональность.
Но лишь на несколько мгновений — пока сам Хуайсан не приземляется ему на голову, тёплый, живой и буквально трясущийся.
— Дагэ, — негромко зовёт он, — а что такое серое, плоское, парит и с хвостом?
Минцзюэ никогда не понимал, почему другие животные поступают так или иначе, но никто не озадачивает его больше, чем Гуанъяо и Хуайсан. Однако отсутствие видимой связи между явно беспричинным беспокойством Хуайсана и совершенно бессмысленным вопросом раздражает. Несколько мгновений Минцзюэ попросту не в состоянии отвечать.
— Я не в настроении угадывать, — ворчит он наконец.
— Но дагэ, — скулит Хуайсан, вцепляясь лапкой Минцзюэ в ухо и дёргая. — Там братец Яо идёт, а за ним плывёт что-то серое, плоское и с хвостом.
Минцзюэ понятия не имеет, загадка это или шутка, а может, и то и другое, но подыгрывать не собирается. Слова — да и поступки — Хуайсана порой совершенно непостижимы. Гораздо проще пропускать мимо ушей его странные истории,пусть себе болтает до изнеможения.
Вот только когда среди деревьев появляется Гуанъяо, придерживаться этого решения становится немного сложнее. Тот, как обычно, грациозен, но вот этой радостной упругости Минцзюэ раньше в его поступи не замечал. И куда больше его беспокоит нечто, которое плывёт в воздухе чуть позади Гуанъяо. Серое, плоское и с хвостом. И с лентой, повязанной вокруг головы.
Минцзюэ утробно ворчит и опускает голову, готовый ринуться вперёд.
— Не нападай на него, дагэ, — просьба вежливая, но тон Гуанъяо суров. — Это братец Сичэнь. Он бесплотен.
— Здравствуйте, — говорит плоское существо, вежливо склонив голову.
— Бесплотен, — повторяет Минцзюэ ровно, чтобы не выдать, что он не знает значения слова. Он смутно осознает, что Хуайсан спрыгнул с его головы. Предположительно, обратно на дерево.
— Неосязаем, — кивает Гуанъяо. — Лишённый тела.
Минцзюэ смотрит на парящую лишённую-тела, но прекрасно видимую штуку по имени Сичэнь.
— Я его вижу, — говорит он Гуанъяо. Чем бы эта парящая штука ни была, обращаться к ней напрямую кажется неразумным. Укусит ещё.
— Да, — терпеливо отвечает Гуанъяо. — Его видно. Но потрогать не выйдет. А ещё, если ты вдруг не заметил, он может говорить и слышит тебя.
Минцзюэ уже открывает рот, чтобы съязвить — хотя ещё не решил, как именно, — но тут внимание всех присутствующих привлекает очень громкий писк и удар, и что-то маленькое и серое падает прямо сквозь парящую штуку.
— Ой, — говорит парящая штука, зависая над Хуайсаном и глядя на него сверху вниз. Минцзюэ с утробным рыком опускает голову, готовясь нападать: даже если атака пройдёт впустую, он просто не может стоять в стороне, пока непонятная штука угрожает Хуайсану. — Ты в порядке? Мне очень жаль, я понимаю, это, должно быть, сбивает с толку. Для меня это тоже внове, и я полностью разделяю ваше замешательство.
Минцзюэ поднимает взгляд на парящую штуку. Угроза не стала меньше, но Хуайсан доказал, что нападать, скорее всего, бесполезно, а голос штуки звучит… удручающе искренне.
— Что именно для тебя внове? — бурчит Минцзюэ.
— Призрачное существование.
— Ты призрак? — пищит Хуайсан, перекатываясь, и встаёт на лапы, немного неуверенно.
Не сводя настороженного взгляда с призрака, Минцзюэ приближается к Хуайсану и подставляет морду, предлагая поддержку. Пальчики Хуайсана вцепляются в мех у основания бивня.
— Полагаю, так и есть, — мрачно произносит призрак. — Это произошло совсем недавно.
— Насколько недавно? — уточняет Минцзюэ.
— Ах… Признаюсь, моё чувство времени немного… — призрак запинается и смотрит на Гуанъяо.
— Меньше шичэня, — сообщает Гуанъяо, для которого это само собой разумеющееся.
Минцзюэ переводит взгляд с одного на другого. То, что эти двое говорят, как-то не вяжется со спокойствием, умиротворением и радостью, которые они при этом излучают, но он не представляет, с чего начать спрашивать.
— Мне жаль, что ты умер? — чуть неуверенно говорит Хуайсан, карабкаясь по бивню Минцзюэ к излюбленному месту на макушке.
— Ох, — призрак прикрывает глаза. — Да, благодарю. Полагаю, эту часть я ещё не совсем осознал.
— А какую часть ты уже осознал? — рявкает Минцзюэ, и Хуайсан предсказуемо шлёпает его лапкой по голове. Это даже сложно назвать шлепком, настолько он слабый, зато это прекрасно даёт понять, что Хуайсан его осуждает.
— Дагэ, нельзя так запросто спрашивать о чём-то подобном, — ругает его Хуайсан. — Не следует торопить умерших, когда они пытаются осознать собственную смерть.
— Вы оба одинаково бесчувственны! — заявляет Гуанъяо с совершенно несвойственным ему жаром.
— О, но для меня это чудесное событие, — говорит призрак, улыбаясь Гуанъяо так, что Минцзюэ вот-вот начнёт чесаться от раздражения. — Я так долго наблюдал за А-Яо из-под воды… Я и не надеялся, что когда-нибудь смогу беседовать с тобой, идя рядом.
— Но ты же не ходишь, — говорит Хуайсан, и Минцзюэ интересно, намеренно ли он передёргивает. Однако это не имеет значения, потому что эти двое его, похоже, даже не слышат.
— Ты… ты следил за мной? — спрашивает Гуанъяо, взволнованно глядя на призрака.
— Всякий раз, когда ты оказывался на берегу, — напыщенно говорит призрак. — Я узнал тебя с первого взгляда. И с тех пор выглядывал на поверхность лишь в надежде снова хоть мельком увидеть твой рыжий мех.
— Я и не знал, что влекло меня туда день за днём, — говорит Гуанъяо, и Минцзюэ ни разу прежде не слышал подобного тона, — но теперь я знаю: должно быть, ты.
— А-Яо, — трепетно произносит призрак.
— Братец Сичэнь, — отзывается в тон Гуанъяо.
Минцзюэ больше не может этого выносить.
— Что ты такое? — ворчит он. — Я понимаю, ты что-то, что умерло в воде. Но я видел рыбу. Ты — не рыба.
— Я скат.
— По имени Сичэнь, — напоминает Гуанъяо, предостерегающе сверкая глазами.
— Впервые вижу братца Яо таким, — говорит Хуайсан. Ему явно жизнь не дорога. — Я очень рад, что ты теперь с нами, и надеюсь, что ты останешься.
Вместо того, чтобы одёрнуть Хуайсана за дерзость и болтливость, Гуанъяо, застыв, в ужасе глядит на призрачного ската.
— Братец Сичэнь? — произносит он с отчаяньем.
— Я пришёл, и я останусь, — заявляет Сичэнь твёрдо. — И я тоже рад познакомиться со всеми вами.
Во взгляде Гуанъяо скользит явное недовольство.
— Я не покину а-Яо, пока он сам того не пожелает, — говорит Сичэнь, и от тона этой клятвы а-Яо — Гуанъяо, поправляет Минцзюэ, Гуанъяо — становится мягким, податливым, и его глаза блестят.
— Думаю, стоит оставить их наедине, — говорит Хуайсан, и Минцзюэ только рад развернуться и уйти куда-нибудь в другое место. Но сначала…
— Твой каштан, — хрипло говорит он, останавливаясь перед каштаном, который Хуайсан уронил с дерева.
Хуайсан, радостно стрекоча, спрыгивает на землю за каштаном, запихивает его в рот и взбирается по клыку обратно Минцзюэ на макушку.
— Теперь, когда у Яо-гэ есть исключительно его призрак ската, — говорит Хуайсан, — дагэ принадлежит только мне, да?
— Животные — не вещи. Они не могут принадлежать.
— Но я — самое важное для тебя животное, да?
В голосе Хуайсана звучит мольба, и Минцзюэ интересно: это от волнения? Он не хочет признавать, что и сам волнуется — что Гуанъяо уже не будет прежним, теперь, когда обрёл в лице призрачного ската родственную душу.
Пока Минцзюэ жив, он не допустит, чтобы с Хуайсаном что-то случилось — ни физически, ни эмоционально. Но Минцзюэ не любит выставлять иерархии любимости.
Он выбирает нечто достаточно близкое.
— Я всегда буду рядом с тобой, — говорит он, и его немного тревожит то, насколько напыщенно это звучит.
— Дагэ! — стрекочет Хуайсан и от радости впивается в нежное ухо Минцзюэ коготочками.
(Их трио с приходом призрачного ската не распадается. Минцзюэ выясняет, что с Сичэнем бывает уютно — особенно когда Хуайсан и Гуанъяо где-то шляются по своим делам. И что самое главное, невозможно не признать, что Гуанъяо становится гораздо более довольным, даже радостным лисом, когда этот самый призрачный скат парит за ним подозрительно счастливой тенью.)